Текст книги "Переломный момент (ЛП)"

Автор книги: Мэдс Рафферти

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 27 страниц)

Глава 22
Грейсон

Хадсон Митчелл: Сорока на хвосте принесла, что пассия Грейсона на трибунах. Колитесь, это правда?

Тео Ирвинг: Да ладно?!

Тео Ирвинг: Капитан, умоляю, скажи, что ты нас познакомишь

Джек Льюис: Ага, чертовски хочется взглянуть на девушку, которая так лихо загнала тебя под каблук

Логан Джонсон: Завали, Льюис

Джек Льюис: Он в душе Тейлор Свифт распевает, я слышал!

Логан Джонсон: Так ты и сам в душе Тейлор Свифт поешь

Джек Льюис: Вот именно! Поэтому за версту чую, что он – липовый «свифти»

Ашер О'Коннор: А что, фанаты Свифт бывают липовыми?

Тео Ирвинг: Не бери в голову. Просто Льюису приспичило покорчить из себя «не такого, как все» перед хоккейными нимфетками

Грейсон: Только попробуйте спугнуть Беллу. И кто, черт возьми, разболтал, что она придет?

Маттео Валетти: О-о-о, Белла?

Маттео Валенти: Мем из «Сумерек»

Маттео Валенти: «Это кожа убийцы, Белла²»

Тео Ирвинг: АХАХАХА

Грейсон: Да идите вы

Хадсон Митчелл: Ты же нас обожаешь

Грейсон: Обожаю

Грейсон: Так что не смейте ей докучать

Так здорово я не играл с тех пор, как не стало Дрю, и хватает честности признать: причина внезапного преображения – сидящая на трибунах девушка по имени Белла.

Одного лишь взгляда на нее – на то, как сидит за скамейкой запасных с порозовевшими от холода щеками и носом, как беспечно улыбается, – достаточно, чтобы во мне пробудилась неистовая жажда величия.

И не я один так считаю.

– С возвращением, – похлопал меня по спине тренер сразу после матча. Его похвала значит бесконечно много.

Я не улыбался так уже больше года, и все благодаря ей. Пусть мы и пудрим мозги окружающим, пусть наши отношения – лишь фикция, но для меня...

Для меня все ощущается совсем иначе.

Я переступаю порог бара «О'Мэлли», куда мы обычно заваливаемся после домашних встреч, и обвожу глазами битком набитый зал в поисках Беллы. Повсюду красные кожаные диванчики, на развешанных по стенам телевизорах крутят лучшие моменты сегодняшней игры – атмосфера наэлектризована до предела. Посетители уже вовсю пьянеют, а взгляды затуманиваются.

В груди что-то резко и остро покалывает – тяга, которой раньше и в помине не было, когда дело касалось выпивки. Прежде алкоголь служил лишь фоном для веселья, чем-то, что цедишь по глоточку за разговорами с парнями. Он никогда не оказывался костылем.

Никогда прежде я к нему не рвался.

Тяжело признавать, но теперь от одного запаха спиртного непроизвольно текут слюнки. На всех собраниях анонимных алкоголиков твердили одно и то же: жажда никогда окончательно не проходит. В какие-то дни она притупляется, но всегда остается где-то рядом, нашептывая, что пора бы заглушить тоску.

Киран равняется со мной, по-дружески приобняв за плечи.

– Ты в порядке?

В баре я оказываюсь впервые с тех пор, как Киран вылил все спиртное в раковину. Я киваю, умолчав о том, что во рту стало подозрительно влажно. Его взгляд прикован к группке хоккейных заек, оккупировавших барную стойку. Когда остальные ребята заходят внутрь, в глазах девчонок вспыхивает нешуточный аппетит.

– Я в норме, – бросаю я, натянув улыбку вопреки сдавившей грудь тяжести, и кивком указываю на девиц, которые едва ли не слюни пускают, глядя на него. – Иди развлекайся.

Киран медлит, прищурившись.

От него ничего не скроешь.

О'Коннор вваливается последним и направляется к дальней красной кабинке, где уже сидит Синди. Хоть я и видел их вместе во время матча, Беллу взглядом не нахожу.

– Пойду поищу Беллу, – шепчу я ему на ухо.

Киран пристально смотрит на меня мгновение-другое, прежде чем напряжение, сковавшее его плечи, наконец отпускает.

– Напиши, если понадоблюсь, – бросает он, – и помни, что поставлено на кон, – делает шаг вперед, но тут же разворачивается на пятках и шепчет: – Дрю бы тобой гордился.

Я перевожу взгляд на Кирана. Мы знакомы целую вечность, так что не составляет труда уловить его искренность. Прежде чем тот успевает добавить что-то еще, я сглатываю подступивший к горлу комок и, развернувшись, пробираюсь сквозь толпу на поиски Беллы.

Пока добирался сюда, я ни о чем другом и думать не мог, кроме как о встрече с ней. Не верилось, что зацикленность можно довести до еще большего предела, но вот он я: сжимаю кулаки, а внутри все гудит от непонятного волнения.

Пробравшись вглубь зала к кабинке, где обосновались О'Коннор, Синди, Эллингтон и Валенти, я притормаживаю и, наклонившись к Синди, спрашиваю:

– Белла что, ушла домой?

Та качает головой.

– Нет, она у барной стойки, берет выпивку!

Я хмурюсь.

– С чего это она парням напитки носит?

Синди закатывает глаза и еще теснее прижимается к О'Коннору.

– Да не им. Себе и мне, – она фыркает. – Стала бы я за парней платить. Без обид, но ты видел разницу в наших банковских счетах?

Сидящий напротив Валенти запускает в нее скомканной салфеткой.

– Я прямо-таки раздавлен тем, что ты зажала коктейль, Си. Честное слово, ножом по сердцу.

– Иди поплачь в гору миллионов, – парирует Синди.

Я отворачиваюсь, пока они вовсю начинают препираться. Игнорирую липкие взгляды не только женщин, но и мужчин – фанатов, которые, вне всяких сомнений, мечтают расспросить об игре или сфотографироваться. В любое другое время я бы не отказал, но не сейчас. Мне просто нужно найти...

Из груди вырывается вздох облегчения, которого и сам не замечал, стоит мне заприметить Беллу в дальнем конце барной стойки. В руках она сжимает два бокала белого вина. Меня снова обдает теплом, тело расслабляется при виде ее фигурки. Но ровно до того момента, пока не замечаю, как Белла решительно мотает головой, как расширяются ее глаза и как лицо искажается отвращением, пока произносит очередное «нет».

Тут-то я и вижу примостившегося рядом пьяного типа: он вцепляется в ее запястье мерзкими мясистыми ручищами и притягивает к себе, хотя Белла из раза в раз отказывает и пытается вырваться. Больше видеть ничего не нужно – я в бешенстве.

В ушах шумит кровь, а посетители битком набитого бара словно растворяются. В мгновение ока я оказываюсь рядом, как раз когда она шипит:

– Перестань! Мне больно!

Я упираюсь обеими ладонями ему в грудь и толкаю изо всех сил, отправляя придурка в полет.

– Руки от нее убрал! – рычу я. – «Нет» значит, мать твою, «нет». Ты что, тупой? Или в школе элементарным вещам не учили?

Резкий вздох Беллы за моей спиной и прикосновение маленьких ладоней к лопатке ничуть не унимают ярость, клокочущую в жилах. Этот тип продолжал ее лапать, лез в личное пространство. Она ведь сказала чертово «нет».

Глаза парня расширяются – и к моему отвращению, вовсе не от страха, а от восторга.

– Кроуфорд! Отличная игра, мужик, – мямлит он заплетающимся языком.

Отпихнув придурка, я даже не удостаиваю его ответом. Просто перевожу взгляд на Люка – заприметившего нас охранника в углу. Стоит коротко кивнуть, как он оказывается рядом и перехватывает руку пьянчуги.

– Пойдем, приятель, с тебя хватит.

Тот настолько набрался, что почти не сопротивляется. Красные остекленевшие глаза прикованы к моим, пока Люк тащит его сквозь толпу к выходу. Если раньше на нас не пялились, то теперь смотрит весь бар.

Грудь тяжело вздымается; я разворачиваюсь, игнорируя десятки устремленных в спину взглядов. Первое, что замечаю, – багровый след на запястье Беллы.

– Ты в порядке?

Осторожно взяв ее руку, я поворачиваю кисть так и этак, осматривая отметину, пока Белла выдыхает.

– Спасибо.

– Не за что благодарить. Удивлен, что больше никто не вмешался, – бросаю я, награждая многозначительным взглядом ошивающихся рядом мужиков. Те благоразумно утыкаются в телевизор над головой, где, по иронии судьбы, крутят лучшие моменты сегодняшнего матча.

Первая игра сезона, и мы победили. Три-один.

Но сейчас это не имеет значения. Никакого.

Приобняв Беллу за плечи, я притягиваю ее к себе. До безумия нравится, как тело податливо приникает ко мне, ведущему ее обратно к столику.

Когда мы наконец пробиваемся сквозь толпу, Синди смотрит на нас округлившимися глазами.

– Господи, Белла, ты как? – она испуганно прижимает руку к груди. – Прости, надо было пойти с тобой!

– Чтобы нас обеих зажали? Все нормально, ты же не знала, да и ничего страшного не случилось.

Синди с отвращением качает головой, и я вижу, что у парней на лицах написано то же самое. Мы садимся, и я – словно так и должно быть – инстинктивно приобнимаю Беллу, прижимая к себе.

И видит бог, когда она придвигается еще ближе, я не выдерживаю – делаю то, о чем мечтал с той самой секунды, как мы сидели на кухне, и я почувствовал аромат ее духов.

В конце концов, предупреждал: я обожаю тактильность. Это тоже часть уговора.

Повернув голову, я зарываюсь лицом в изгиб ее шеи и втягиваю воздух, жадно, запоем впитывая запах, прежде чем заставить себя отстраниться.

Но напоследок едва касаюсь губами ее виска.

С каждой секундой дыхание Беллы учащается, и я замечаю, как дрожат ее руки, когда пододвигает бокал вина Синди.

У нее дрожат руки от встречи с тем пьяным уродом или от моего поцелуя?

Хочется самому себе врезать. Неужели я и впрямь полез к Белла после всего случившегося? Да я ничуть не лучше того типа в баре.

Идиот. Чертов самовлюбленный идиот.

Я начинаю понемногу отодвигаться, чтобы дать ей личное пространство. К черту договор: сейчас Белле меньше всего нужно чувствовать себя загнанной в угол очередным мужиком...

Но на полпути замираю: Белла кладет ладонь мне на бедро и сжимает.

Дыхание перехватывает.

Я сижу, не шевелясь, пока она не придвигается вплотную. Я не в силах скрыть изумление – брови сами лезут на лоб. Требуется недюжинное усилие, чтобы выкинуть мысли о ней из головы и сосредоточиться на разговоре. Где-то в глубине души претит, что Белла знакомится с парнями в таком состоянии: эти двое если уж во что вцепятся, то зубами не оторвешь.

– Плевать на придурка, его вечно отсюда вышвыривают, – заявляет О'Коннор, перегибаясь через Синди, чтобы пожать Белле руку. – Я Ашер. Спасибо, что составила ей компанию.

Синди закатывает глаза и отпивает вино.

– Сдается мне, все было как раз наоборот, – мягко улыбается Белла, – но удачи теперь от нас избавиться.

– Именно, Грейсон, – подмигивает Синди. – Не только вы с Кираном считаетесь главной «сладкой парочкой» в лиге.

Я смеюсь; тяжесть в груди и адреналиновый шум в ушах понемногу стихают, пока Белла все теснее прижимается ко мне, ища тепла.

Белла просто делает то, что ты велел, напоминает внутренний голос, в то время как сердце бешено колотится от близости. Черт побери. Кто бы мог подумать, что придется уговаривать самого себя: прикосновение красавицы – лишь игра, за которую я сам же и плачу.

– Слава богу, вы появились, а то снова только о хоккее и трепались бы, – ворчит Эллингтон, протягивая Белле руку. – Я Калеб.

– Один из лучших защитников в лиге, – вставляю я и подмигиваю, только чтобы его подначить.

Эллингтон закатывает глаза, а сидящий рядом Валенти пренебрежительно фыркает: парочка неразлучных друзей вечно пикируется друг с другом.

– Капитан, ты, кажется, забыл, что в первой паре защиты Эллингтон играет не один, – он подается вперед, и на смуглом лице расплывается обаятельная улыбка. – Я Маттео. Тот самый человек, без которого Калеб в обороне – как без рук.

– Что-то у тебя самомнение сегодня зашкаливает, Валенти, – посмеивается Калеб.

– Можешь даже не спрашивать, – наклоняется Синди, – они всегда такие.

Белла хмыкает, отпивая из бокала.

– Рада знакомству. Хотя, Маттео... – при этих словах он поднимает голову, и улыбка становится еще шире. – Так тот мем из «Сумерек» – твоих рук дело?

Его лицо вытягивается, улыбка мгновенно гаснет, а стол взрывается хохотом.

– «Это кожа убийцы, Белла», – передразнивает Эллингтон; от смеха на его глазах выступают слезы.

Валенти бросает в мою сторону гневный взгляд.

– И с каких это пор мы сливаем подробности из закрытого чата?

– С незапамятных времен, – с невозмутимым видом роняет Синди.

У Валенти отваливается челюсть, и он переводит обвиняющий взгляд на О'Коннора.

– Ты тоже?

Тот лишь пожимает плечами с ехидной ухмылкой.

– У нас нет секретов.

– Да это не секрет, а групповой чат! – его глаза округляются. – Я же там всякие личные вещи писал, О'Коннор.

– О, мы в курсе, – пропевает Синди и, завидев, как бледнеет Маттео, заходится в приступе смеха. – Да расслабься, я издеваюсь. Он только приколы показывает.

Маттео прищуривается, переводя взгляд с О'Коннора на меня.

– Я вам еще припомню. Вот увидите, – сделав глоток пива, он подается вперед, мгновенно забыв о недавнем споре, и переключает все внимание на мою девушку. – Итак, Белла, каковы твои намерения насчет нашего парня?

Эллингтон и О'Коннор фыркают в унисон.

Белла приподнимает брови.

– Исключительно благие.

Валенти согласно кивает.

– Это мне нравится. Приятно слышать.

– Ладно уж, – смеюсь я, покачивая головой, – выкладывайте все, что хотели спросить. У вас же на лбу написано, что вопросов тьма.

Эллингтон наклоняется, сдаваясь первым.

– Почему ты пошла к нему в ассистентки?

– Господи, опять за свое, – бормочет Синди, прильнув к бокалу.

От неожиданности Белла приоткрывает рот, но все же отвечает.

– С предыдущего места работы меня уволили, а у Грейсона было единственное предложение с нормальной зарплатой.

Валенти косится на меня.

– Честная. Это подкупает.

– У нас не собеседование, – напоминаю я.

Эллингтон поднимает ладонь, призывая к молчанию.

– За что тебя уволили?

Валенти откидывается на спинку дивана и указывает на Беллу горлышком бутылки.

– О-о, отличный вопрос. Что, обчистила кассу?

– Что? Конечно нет. Я работала дизайнером в компании, а они слишком уж рьяно раздули штат, не подумав о последствиях.

Валенти разочарованно морщится.

– Скукотища какая-то.

– Прости уж, что история моего увольнения не тянет на блокбастер, – едва ли не давится смехом Белла.

– Бывшие парни? – допытывается Эллингтон, окончательно войдя в роль сурового следователя.

– В колледже были.

– Судимости?

– Нет. Сомневаюсь, что Люси взяла бы меня на работу с криминальным прошлым.

– Это точно. Девка она боевая, – Калеб откидывается на спинку, о чем-то раздумывая. – А что насчет хоккея? Ты фанатка?

Вопрос заставляет всех присутствующих за столом мгновенно умолкнуть.

Щеки Беллы розовеют.

– Если честно? Нет, извините.

Валенти победно ухает и дает Эллингтону «пять».

– Друзья мои, да это джекпот!

Синди закатывает глаза, после чего наклоняется к Белле и шепчет:

– Они просто терпеть не могут, когда в круг просачиваются всякие «зайки». Считай, ты прошла проверку.

У Беллы округляются глаза, она резко оборачивается к моим товарищам, но те уже переключились на совсем другую тему. Стоит ввязаться в очередной жаркий спор, как я тут же перестаю слушать.

О'Коннор поднимает палец.

– Хочу заявить для протокола: я вопросов не задавал.

– Занесено в протокол, – подначивает Белла.

Завидев проходящую мимо официантку, я быстро останавливаю ее и заказываю колу – внезапно стало как-то не по себе от того, что я единственный сижу с пустыми руками.

Белла косится на свой бокал, а затем переводит на меня взгляд огромных карих глаз; на лбу прорезается тревожная складка.

– Может, не стоит при тебе пить? Ты в порядке? Я запросто могу вылить.

Не дожидаясь ответа, Белла поворачивается к Валенти, как раз недовольно хмурящемуся в сторону Эллингтона, и пододвигает свой бокал вина.

– Держи. Немного сладкого, чтобы подсластить твою кислую мину.

Эллингтон поперхивается пивом, а О'Коннор заходится хохотом.

Белла снова откидывается на сиденье, уютно устраиваясь в моих объятиях; на губах играет довольная улыбка. Она достает пачку жвачки и отправляет одну подушечку в рот.

Я склоняю голову, касаясь губами края ее уха, и с истинным наслаждением замечаю, как по рукам Беллы пробегают мурашки.

– Спасибо, – шепчу я.

Словами не передать, как я благодарен за то, что не пришлось признаваться, как мне не по себе. Я откашливаюсь и демонстративно игнорирую подначки, которыми оболтусы пытаются зацепить Беллу.

– Ну и как тебе первый в жизни хоккейный матч? – вмешиваюсь я.

У Эллингтона и Валенти синхронно приподнимаются брови.

– Это был твой первый раз?

О'Коннор поднимает бокал.

– Рад, что мы устроили достойное зрелище.

Синди одобрительно свистит.

– Это уж точно. Блестящее начало сезона, парни.

Никто не произносит этого вслух – да и нужды нет. Все, кроме Беллы, прекрасно сознают, в какой глубокой яме я пребывал до сегодняшнего дня. То, что забросил одну шайбу, – уже чудо, а тут дубль.

Похоже, Белла – мой счастливый талисман.

Она улыбается, заправляя каштановую прядь за ухо.

– Честно говоря, я в полном восторге, – признается она. – Кажется, столько всего упустила! События развивались так стремительно, что сердце чуть из груди не выпрыгнуло, – она ахает, и глаза слегка округляются. – А уж эти стычки и драки! Я и не подозревала, что хоккей – настолько жесткий спорт, если не считать самого катания.

О'Коннор усмехается мне через голову Синди.

– Ну все, переманил ты ее на нашу сторону.

– В такую веру и обратиться не грех.

Синди улыбается Белле, и обе внезапно заходятся смехом. Я вопросительно смотрю на парней.

– Есть идеи, над чем они смеются?

– Я Синди с пеленок знаю, – отзывается О'Коннор сквозь их хохот, – и до сих пор не понимаю и половины того, что она несет. Просто поддакивай и кивай.

– Эй! – Синди пихает его локтем в бок.

Тот с усмешкой глядит на нее сверху вниз, и во взгляде так явно читается нежность, что, когда целует ее в лоб, все возражения Синди тут же затихают.

Девушки так непринужденно болтают, что в груди разливается тепло. Я ведь знал: Белла идеально подходит для уговора. Что-то внутри подсказывало – она приживется.

Правда, теперь начинаю опасаться, не слишком ли гладко Белла вписалась.

Что будет, когда все закончится и придется поставить точку?

Вечер подходит к концу, Синди и Белла обмениваются номерами, пообещав выпить по чашке кофе на выходных перед следующим домашним матчем. Всеобщая расслабленная болтовня настолько меня усыпила, что и про «обход» забыл, и про то, что Белла мне вовсе не девушка. А ведь вся затея с ее сегодняшним присутствием сводилась к тому, чтобы представить Беллу команде и заставить их поверить в наши отношения.

Единственное, чего я в итоге добился, – сам забыл о том, что все это фикция. Хотя бы ненадолго.

У реальности скверная привычка обрушиваться в самый неожиданный момент.

Белла и Синди обнимаются на прощание, а я в это время провожаю парней. Поначалу замечаю на их лицах озадаченные, но воодушевленные мины, и лишь когда прощаюсь с Митчеллом, до меня окончательно доходит.

Именно так я поступал раньше.

Всегда приходил на посиделки после матчей, выпивал бокал-другой и приглядывал за друзьями. Провожал товарищей и держал ухо востро, если за какой-нибудь из заек тянулся сомнительный шлейф.

Именно таким Грейсоном я и был до того, как жизнь перевернулась верх дном.

И настолько легко вернулся к прежней версии самого себя, что становится неловко. Я не имею права забывать о случившемся с Дрю – а произошло это лишь потому, что проявил беспечность и не присмотрел за ним.

Тот прежний я отличался почти преступной наивностью.

К тому моменту, как возвращаюсь к ю столику и приобнимаю Беллу, мысли уносятся далеко в прошлое. Я даже не замечаю, как инициатива переходит к ней: не я веду Беллу за собой, а она направляет меня к такси. Когда наконец прихожу в себя и оглядываюсь, оказывается, что мы проехали половину пути.

Слова извинения уже готовы сорваться с губ, но, судя по всему, не я один витаю в облаках.

– Ты спишь с фанатками? – внезапно выпаливает Белла, заставляя таксиста поперхнуться.

Грейсон: Красавцы, отличная игра!

Грейсон: Так держать

Тео Ирвинг: Спасибо, капитан!

Грейсон: Кроуфорд

Тео Ирвинг: Капитан

Грейсон: Кроуфорд

Тео Ирвинг изменил название чата на «Грейсон Кроуфорд – капитан „Ледяных Ястребов“».

Грейсон исключил Тео Ирвинга из чата

Логан Джонсон: Поддерживаю Ирвинга

Логан Джонсон: Спасибо за те две шайбы, что принесли нам победу, капитан!

Хадсон Митчелл: мем с пиратом: «Посмотри на меня. Теперь я здесь капитан»

Хадсон Митчелл добавил Тео Ирвинга в чат

Тео Ирвинг: Я оскорблен тем, что ты меня исключил, капитан

Глава 23
Белла

Белла: Значит, ты была права

Лайла: Обычно так и оказывается;)

Лайла: Но в чем именно я права на этот раз?

Белла: Хоккейные зайки 100 % существуют

Лайла захлопывает багажник и оборачивается.

– Что ты спросила?

Я прячу искаженное неловкостью лицо в ладонях.

– Спросила, спит ли он с фанатками.

– Я слышала, просто не могу поверить, что ты действительно это ляпнула, – она берет себя в руки, подбирая отвисшую челюсть. – Ну и...?

– Что «ну и»?

– Что он ответил?

Прислонившись к ее машине, я оглядываюсь на дом, чтобы убедиться, что мамы нет поблизости.

– Отреагировал совсем не так, как я ожидала.

Лайла делает нетерпеливый жест рукой, мол, продолжай. Если бы она сейчас сидела, то точно ерзала бы на самом краешке стула. Прикусив нижнюю губу, я вспоминаю тот взгляд, которым одарил меня Грейсон.

– Его немного задел вопрос.

Брови Лайлы приподнимаются.

– Да ладно?

Я киваю.

– Сказал, что никогда бы меня так не опозорил и ни за что не поставил бы в такое неловкое положение, учитывая, на какие жертвы я иду, чтобы помочь ему остаться в команде.

Она шумно выдыхает, прислоняясь к машине. Тот факт, что мы обе неподвижно стоим на холодном ноябрьском ветру, о многом говорит. Синоптики обещают снег на этой неделе.

– Это... очень мило с его стороны, – шепчет Лайла.

– Чрезвычайно, – соглашаюсь я. – Потому и чувствовала себя ужасно. Сегодня у меня один из первых полноценных выходных, поэтому даже не могу извиниться.

Или написать записку, полную искреннего раскаяния.

– А ты извинилась, когда это произошло?

– Конечно! Но я видела, что его все равно задело.

Лайла кладет руку мне на плечо и ободряюще сжимает.

– Не кори себя, Бел. Он хоккеист. Профессиональные спортсмены славятся изменами. Учитывая обстоятельства, я бы спросила то же самое.

Я знаю, что она права, но та боль, что мелькнула в его взгляде, то, как погасла улыбка – просто выбило почву из-под ног. Я больше никогда не хочу видеть такую грусть в его глазах.

Лайла отталкивается от машины.

– Кстати, как все прошло? Я про игру.

Я пожимаю плечами.

– Как и ожидалось. Девушка одного из игроков, Синди, очень милая. Она бы тебе понравилась.

Она всплескивает руками.

– Ну конечно, нужно уехать из города именно тогда, когда твоя жизнь становится по-настоящему интересной, – пятясь по подъездной дорожке, Лайла обвиняюще тычет в меня пальцем. – Требую подробностей, пока меня не будет. И чтоб прям длинными абзацами!

Я фыркаю.

– Лайла, начиная со средней школы, не было и дня, чтобы мы не общались. И я не собираюсь нарушать традицию.

– Отлично. И раз уж мы заговорили об игре... как твоя мама восприняла новости?

Заметив мою легкую гримасу, Лайла замирает, и глаза расширяются.

– Пожалуйста, скажи, что ты ей рассказала, – когда я молчу, ее челюсть отвисает. – Белла! Откуда, по ее мнению, у тебя деньги на лечение?!

Не дав начать возмущаться, я открываю дверь и, проходя мимо, бросаю:

– Ты поможешь рассказать ей, – под ее ошеломленный вздох я влетаю в дом и зову маму, отрезая Лайле путь к отступлению. – Мам! Лайла пришла!

Лайла заходит следом, бормоча себе под нос:

– Ты у меня в долгу.

Я выдавливаю из себя улыбку, когда из-за угла в пижаме вышаркивает мама. Ей с каждым днем становится все хуже. Надо было рассказать раньше, но я хотела дождаться, пока деньги поступят на счет. К тому же, часть меня просто эгоистично тянула время.

Я до ужаса боюсь ее реакции.

Но еще больше боюсь, что мама откажется от лечения, а мне придется и дальше смотреть, как она умирает.

Мама раскидывает руки, и на ее лице появляется искренняя улыбка.

– Лайла, ты присоединишься?

Лайла обнимает ее, но нежнее обычного, стараясь быть осторожнее с хрупким телом.

– Конечно, Триша, – отстранившись, она приобнимает маму за плечи и ведет в гостиную. – Какую документалку будем смотреть?

Мама тут же оживляется.

– Вышел новый разоблачающий фильм про Джека Потрошителя. Представляете, они наконец-то выяснили, кто он такой!

Телефон в кармане вибрирует. Достав его, я оказываюсь совершенно не готова к тому, что вижу на экране. Я с шипением втягиваю воздух: это фотография полуголого Грейсона.

Конечно, в кадре не так уж много видно – только блестящая кожа торса, выглядывающая из-за контейнеров с едой на вынос, которые он расставил перед собой. Я даже не замечаю, что улыбаюсь, пока не начинают болеть щеки.

Грейсон: Киран сожрал всю еду, пришлось заказывать на вынос. Официально заявляю: по сравнению с твоей готовкой – это отстой

Не успев осудить себя или даже просто задуматься об этом, я поспешно сохраняю фотографию.

Белла: Уверена, все не ТАК уж плохо

Ответ приходит мгновенно. Любые остатки тревоги о том, что я чем-то обидела этого гигантского золотистого ретривера в человеческом обличии, улетучиваются по мере того, как читаю сообщение.

Грейсон: Я выставил это за дверь. Даже муравьи разбегаются в разные стороны

Белла: Делаешь подношения сородичам?

Грейсон: Намекаешь, что я маленький?

Белла: Сам знаешь, что ты не маленький.

Грейсон: Правда?

Грейсон: Теперь у меня комплексы

Грейсон: Ты обязана это исправить

– Белла?

Я резко поднимаю голову на голос матери.

– Ммм? – отзываюсь я.

Ее взгляд, кажется, проникает в самую душу.

– И кто же заставляет тебя так улыбаться?

Услышав мамин вопрос, из-за угла с округлившимися глазами выруливает Лайла.

– О-ой, да никто! Просто смешной мем попался, – запинаюсь я и, быстро проходя мимо них, бросаю через плечо: – Давайте уже включим фильм!

Единственное, что мама всегда вычисляла безошибочно на протяжении всего моего взросления – это когда кто-то нравился. Она была словно ищейка в аэропорту, а я – гранатой. Понимала это даже раньше меня самой, и именно поэтому, когда продолжает коситься и улыбаться своим мыслям, меня охватывает настоящая паника.

По экрану ползут титры второго за вечер документального фильма, и я кожей чувствую, как Лайла прожигает взглядом дыру в моем виске. И это не считая непрерывно вибрирующего телефона, на который она, без сомнения, яростно строчит сообщения с требованием поскорее рассказать все маме, пока та не взорвалась.

Мама всегда имела особое влияние на Лайлу. Подруга никогда не умела долго хранить секреты. Моя мама для нее как вторая мать, и это взаимно.

– Кто-нибудь собирается заговорить? – неожиданно спрашивает мама.

Я выпрямляюсь.

– Заговорить о чем?

– О чем бы там Лайла ни писала в сообщениях, требуя, чтобы ты все рассказала.

Я хмурюсь.

– Как ты...? – я резко поворачиваюсь к Лайле. – Ты ей рассказала?!

– Нет, а вот ты только что проговорилась, – улыбка мамы получается слабой, и я понимаю – она очень устала.

– Просто расскажи, Белла.

Глубоко вздохнув, я выпрямляюсь; Лайла делает то же самое на диване рядом с мамой.

Сорви пластырь, Белла.

Просто сорви пластырь.

Собрав всю волю в кулак, я произношу:

– Я нашла деньги, необходимые для лечения. Говорила с доктором Стюартом, ты начинаешь медикаментозный курс и длительную программу лечения в понедельник.

Глаза мамы больше не кажутся тусклыми и кроткими. Они лезут на лоб от удивления, челюсть отвисает. Я перевожу взгляд на Лайлу и обратно. Мы обе ждем.

– Мам? – осторожно зову я. – Ты слышала?

Конечно, слышала, что за дурацкий вопрос. Именно поэтому она и впала в ступор. Мама ничего не говорит, только медленно моргает, словно пытаясь понять, сон это или реальность.

Ее губы шевелятся, но звука нет. Я ее сломала?

– Триша? – мягко зовет Лайла, и на лбу залегает тревожная морщинка.

Как же я рада, что Лайла здесь.

Наконец, мама берет себя в руки и спрашивает:

– Как?

– А вот тут... тебе нужно сделать глубокий вдох и выслушать.

Она подается вперед и тоже садится ровнее.

– Не доведи до инфаркта, Изабелла Роуз Стратфорд.

Поежившись от того, что мама назвала меня полным именем, я отбиваю пальцами по дивану ритм из трех ударов. Сглотнув тугой комок в горле, делаю глубокий вдох и начинаю:

– Мой новый босс, Грейсон Кроуфорд...

– Тот хоккеист, – бесстрастно констатирует она.

– Да. Он и его агент предложили сделку, оплата по которой покрывает лечение, и я согласилась.

Она смотрит на меня с подозрением, не теряя ни секунды.

– Что за сделка, Белла?

Несмотря на скрутившийся от страха живот, я морально готовлюсь к скандалу.

– Фальшивый роман.

Если думала, что раньше у мамы были огромные глаза, то это ничто по сравнению с тем, какими они становятся сейчас. Она вскакивает на ноги с неожиданной проворностью.

– Я не позволю продать дочь хоккеисту ради какого-то лечения! – взрывается она.

– О, Господи Иисусе, – бормочу я себе под нос.

– Не поминай имя Господа всуе!

Я смотрю на нее с сомнением.

– Мам, ты же не религиозна.

– Может, именно в этом и была главная ошибка! Я не продам своего ребенка!

Я потираю переносицу.

– Мам, никто никого не продает, и да, я буду продолжать это делать ради возможности спасти твою жизнь.

– Но не такой же ценой!

– Все не так уж плохо, – встревает Лайла и, когда мама переводит яростный взгляд на мою лучшую подругу, торопливо добавляет: – Просто нужно делать вид, что они встречаются, и все. Больше ничего.

Грудь мамы тяжело вздымается, и это происходит слишком быстро – мне совсем не нравится.

– Мам, пожалуйста, сядь, – умоляю я, смягчая тон. – Пожалуйста.

– Зачем?

– Зачем? Мам, ты умираешь, – прямо говорю я. – И я пойду на все, чтобы ты осталась со мной.

Ее губы дрожат.

– Ты не должна делать это ради меня.

– Поверь, задача не из самых сложных, – бормочу я.

Лайла наклоняется вперед.

– Он очень привлекательный. Стопроцентно во вкусе Беллы, просто она отказывается это признавать.

Это заставляет маму притормозить.

– И тебе не противно притворяться?

Закатив глаза, я откидываюсь на спинку дивана, радуясь хотя бы тому, что она больше не кричит о том, что меня продали.

– Конечно, противно. Странно делать вид, что тебе кто-то нравится, но он милый, очень уважительно относится к личным границам... – расскажи это полуголой фотографии, которая жжет телефон, —...и настоящий джентльмен.

Мама поджимает губы.

– Мне это все равно не нравится. Настоящие джентльмены так не поступают.

– На самом деле, во многих...

– Книги не в счет, Лайла, – обрывает мама.

– А должны бы, – бормочет та.

Мама с вызовом вздергивает подбородок, и я тоже, поспешно вступая в разговор, пока она не успела сказать что-нибудь еще.

– Я люблю тебя и уважаю, и именно поэтому стою на своем. Ты пройдешь лечение и примешь эти деньги, – я перехожу на шепот. – Мне плевать, что придется сделать. Почему ты не можешь этого понять?

Она какое-то мгновение молчит.

– Я все понимаю. И пугает, что, пытаясь спасти меня, ты можешь потерять себя. У тебя вся жизнь впереди...