Текст книги "Переломный момент (ЛП)"

Автор книги: Мэдс Рафферти

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 27 страниц)

От мамы

Похороны

Любовь моя,

Как бы хотелось, чтобы этот день никогда не настал и мне не пришлось писать эти строки. Я мечтала находиться рядом с тобой как можно дольше. Но раз ты читаешь это письмо, значит, мечтам не суждено было сбыться, и мне бесконечно жаль.

Люди говорят, что никто не знает, что ждет нас после смерти. Но я всем сердцем и душой верю: я буду прямо здесь, рядом с тобой, Белла. Знай, что даже сейчас, когда ты читаешь эти слова, я стою совсем рядом.

Я буду с тобой, когда ты смеешься, когда плачешь, и когда просто живешь эту жизнь.

Твое рождение стало для меня величайшим даром судьбы. Наблюдать за тем, как превращаешься в прекрасную молодую девушку – мою самую большую гордость и радость. Ты – мой свет, моя любовь и мое счастье, и поэтому я знаю, что ты со всем справишься.

Я знаю, как тебе больно, и соврала бы, сказав, что со временем боль исчезнет. Такого не бывает, когда теряешь того, кого так сильно любил. Но знай: внутренняя сила поможет тебе все пережить.

Ты стойкая, Белла. Ты сильная и несгибаемая. Ты – настоящая стихия, и именно поэтому я уверена, что ты выстоишь.

Будут моменты, когда покажется, что ты заблудилась, что горе поглотит с головой, скрыв из виду любое будущее. И это нормально. Позволь себе прожить эту боль. Будут дни, когда мир без меня покажется слишком пугающим, и надеюсь, что письма станут для тебя путеводной нитью. А если наступят времена, когда и их окажется недостаточно, просто помни: я все равно рядом.

И всегда, во всем, что бы ты ни делала, я буду твоей главной болельщицей.

Я не хочу говорить «прощай», потому что прощаться слишком тяжело. И потому что в глубине души я верю: однажды мы снова встретимся. А до тех пор просто знай, что я всегда буду рядом.

Я люблю тебя.

Всегда и навечно, любовь моя,

Мама

Глава 58
Белла

Месяц спустя

Спустя три недели после похорон мамы контракт Грейсона продлили, вернув и капитанское звание.

И он так и не уехал: остался верен своему слову.

Он любил меня, когда не могла заставить себя встать с постели. Любил в те дни, когда улыбалась и смеялась, а мгновение спустя срывалась на плач. Любил, когда кусок не лез в горло. Любил и на пике счастья, и на самом дне отчаяния.

Он и не думает выставлять меня из дома, скорее наоборот. Каждые выходные привозит очередную партию вещей из маминого дома, коробка за коробкой перевозя имущество к себе. Я не сомневаюсь: Грейсон действует размеренно лишь для того, чтобы меня не напугать, и от этого с каждым разом влюбляюсь в него все сильнее.

Потому что он меня понимает.

Осознание того, что Грейсон – мой человек, окончательно проникло в сердце и разум в тот день, когда он и его товарищи по команде заявились в дом с книжными стеллажами. Весь день разбирали одну из спален и собирали мебель, после чего привезли из маминого дома книги, которые она так и не успела расставить по местам, и бережно разложили по полкам.

Когда он показал комнату, сердце едва не взорвалось от любви.

Его щеки раскраснелись от усталости, но сквозь румянец проглядывала та милая застенчивость, что порой внезапно накатывает. До той минуты я никогда по-настоящему не понимала, что означает безусловная любовь, но в комнате, окруженная любимыми мамиными книгами, я ощутила ее каждой клеточкой, глядя на мужчину, который привез частичку мамы в дом, лишь бы я чувствовала себя ближе к ней.

От воспоминаний о том дне каждый раз тает сердце.

Мы с Лайлой взахлеб восторгались его поступком по телефону. Пришлось чуть ли не силой выпроваживать ее в Германию, ведь отказ от столь необходимого лечения лег бы на плечи очередным тяжким грузом вины, которого я просто бы не вынесла.

Я наотрез отказалась тянуть Лайлу за собой на дно скорби, и пусть порой по утрам ловлю себя на сожалениях, потому что до крика не хватает лучшей подруги, я знаю, что поступила правильно. Тем более что телефонные разговоры остаются исключительно жизнерадостными. Еще каких-то десять месяцев и шесть дней, и лучшая подруга вернется... не то чтобы я вела календарь...

Стоя в спальне, которую упрямо продолжаю называть своей, вопреки тому, что каждую ночь засыпаю в постели Грейсона, я смотрю в окно и вижу, как он возится в саду в компании Бэмби.

Только в эти часы она оставляет меня одну. Словно чувствует едва уловимую перемену и понимает: сейчас, пока Грейсон занят садом, ему тоже нужно чье-то негласное присутствие.

Рука, сжимающая письмо, взмокла от пота: именно его я откладывала дольше всего.

Не считая пары писем, я отложила остальные до тех самых моментов, для которых мама их и предназначала. Как ни странно, мысль о том, что в самый нужный миг я открою эти письма, приносит радость и трепетное волнение.

Например, в те дни, когда меня преследует цифра три.

Она преследовала меня всю жизнь: некогда счастливое число, теперь увязшее в мрачной тени навязчивых ритуалов, но по-настоящему кошмарной тройка стала сейчас – ведь я опоздала к маме всего на три минуты.

Пришлось обратиться к психотерапевту, поскольку компульсии начали лавинообразно нарастать. Меня заверили, что после пережитого потрясения подобная реакция вполне естественна, но порой все равно до безумия хочется выковырять собственный мозг и зашвырнуть на другой конец света.

Дотронься до дверной ручки три раза.

Проведи щеткой по волосам три раза.

Зубная щетка стоит криво. Переставь ее, еще трижды.

Ты коснулась левого уха Бэмби один раз, а правого – дважды. Исправь: дотронься до каждого по три раза.

Пусть Грейсон поцелует тебя в лоб трижды.

Три.

Три.

Гребаная тройка.

Я молюсь, чтобы терапия помогла и когда-нибудь навязчивые позывы утихли настолько, чтобы грудь не горела огнем всякий раз, как пытаюсь отмахнуться от собственных мыслей.

Но пока этот день не настал, Грейсон неотлучно находится рядом, проявляя бесконечное терпение, когда никак не могу выйти из дома, и оставаясь неизменно чутким, когда замечает мои мучения.

Мы подгадали так, чтобы сеансы и его встречи в клубе анонимных алкоголиков проходили в одно и то же время. Возвращаемся мы абсолютно опустошенными, превращаясь в сплошной комок оголенных нервов, и вернуть к жизни способно лишь присутствие друг друга.

Грейсон крепко держит меня в объятиях, пока я исхожу слезами, не в силах прогнать из мыслей страшный образ: 8:53 утра, и маму накрывают простыней. Но и я всегда рядом, когда его начинают преследовать мысли об аварии и Дрю: прижимаю голову к груди и изливаю душу в словах утешения.

Мы неизменно остаемся опорой друг для друга. Что бы ни случилось.

Тяжело выдохнув, я отрываю взгляд от двух самых любимых существ и смотрю на письмо, исписанное знакомым маминым почерком.

Когда ты будешь готова любить.

Когда ты будешь готова любить

Любовь моя,

Раз читаешь эти строки, значит, сердце подсказывает: ты наконец готова впустить в душу любовь – целиком и полностью.

И слава богу, ведь я кожей чую: к моменту, когда вскроешь этот конверт, ты уже заставишь бедного парня изрядно помучиться в ожидании. Впрочем, он прекрасно понимает, что тебе нужно время и спешить нельзя, – именно поэтому в тот день, когда вез меня домой из больницы, я сразу догадалась, что лучшего спутника тебе не найти.

Жизнь обошлась с нами жестоко, Белла.

Знаю, боль оттого, что отец бросил нас, оставила слишком глубокие шрамы, которым не суждено затянуться. Я видела стены, возведенные тобой вокруг сердца, видела доспехи, которые на себя нацепила, но послушай меня, родная...

Не позволяй чужой жестокости остудить твое сердце.

Ты создана для любви, ты романтик и настоящий борец.

Было бы слишком жестоко позволить чужим поступкам разрушить это прекрасное сердце.

Конечно, сказать проще, чем сделать. Знаю, после пережитого кошмара доверить кому-то свое сердце – задача не из легких, но, родная, ты достойна любви.

И не какой-нибудь, а настоящей, великой любви.

Такой, от которой кружится голова. Надежной, преисполненной страсти и желания, и такой, которая, несмотря на любые ухабы судьбы, всегда будет оставаться безопасной гаванью.

Именно такую любовь способен подарить тебе Грейсон.

Еще тогда, увозя меня из больницы, он признался, что без памяти влюбился, – в тот самый день, когда я впервые увидела, как твое сердце робко проглядывает сквозь железные оковы, в которые сама же его и заключила.

Стоит решиться, и ты расцветешь, без оглядки отдав ему сердце. И если читаешь это письмо, значит, какая-то частичка тебя уже готова сделать шаг навстречу – пусть и страшно до безумия.

Но помни, Белла: он не твой отец.

Вы встретились с Грейсоном, когда оба проходили через кромешный ад. Столкнулись в момент, когда жизнь избивала наотмашь, лишая сил подняться с колен. Но вы сумели доказать друг другу, что вместе способны выстоять в любой шторм.

И стоит довериться чувствам, этот мужчина подхватит тебя и окружит истинной заботой.

Позволь себе любить, Белла. Ведь ничего дороже в жизни не дано.

Всегда и навечно, любовь моя,

Мама

Глава 59
Белла

Лайла: Что сегодня за день, прекрасная лучшая подруга?

Белла: День получше

Сердце бешено колотится, а письмо дрожит в руке.

Он сказал, что влюблен?

Но ведь это произошло за несколько месяцев до того, как признался.

Я поднимаю голову и вижу Грейсона: он гладит Бэмби, не сводя глаз с дома и слегка нахмурившись – видимо, переживает, почему я до сих пор не вышла.

Боже, этот мужчина...

Больше не нужно думать, у меня нет никаких сомнений. Только не после прочитанного.

Я выбегаю из комнаты и спускаюсь, перепрыгивая через ступеньку; грудь тяжело вздымается, когда я выскакиваю на улицу и сажусь рядом с Грейсоном. Легкая улыбка трогает его щеки, обнажая ту самую одинокую ямочку.

Бэмби поднимает голову и смотрит на меня изучающим взглядом.

Пока не растеряла всю смелость, я выпаливаю:

– Я готова.

Он хмурится, и замешательство выглядит восхитительно и до безумия мило.

– Готова к чему?

– Снова начать жить, – голос срывается на хриплый шепот. – Вместе с тобой.

Грейсон моргает, а затем его лицо озаряет широченная улыбка, и от исходящего счастья у меня перехватывает дыхание. Не успеваю я и глазом моргнуть, как Грейсон валит меня на землю, нависает сверху и опирается руками по обе стороны от головы; губы замирают в миллиметре от моих.

– Скажи это, – шепчет он.

Я смотрю ему в глаза, замечаю радость и уязвимость, и признаюсь:

– Я люблю тебя, Грейсон Кроуфорд.

Не успевают слова слететь с моих, как Грейсон впивается в мой рот самым обжигающим, страстным поцелуем.

Сердце окончательно тает, когда Грейсон отстраняется; все с той же улыбкой на припухших губах он произносит со всей душой и сердцем:

– Я твой, Белла. Я всем сердцем твой.

– А я твоя, – шепчу я.

Эпилог
Белла

Три месяца спустя

По щеке скатывается слеза, пока наши с Грейсоном руки с переплетенными пальцами, бережно приминают землю.

Ива пока совсем крошечная, но со временем окрепнет, вытянется ввысь и зазеленеет, взращенная на частичке праха Дрю и моей мамы.

Четыре месяца назад меня настолько поглотило горе, что я даже не осознала: гроб на маминых похоронах пустовал. Не поняла, что она искренне желала оставить после ухода уголок, куда я могла бы приходить. Мама хотела, чтобы прах остался со мной – так ее частичка будет рядом, куда бы я ни направилась.

Когда Грейсон предложил посадить дерево в память о Дрю и маме, мысль показалась настолько правильной, что я мгновенно согласилась; мы принялись искать саженец, который пришелся бы по душе.

Теперь не нужно навещать их на кладбище. Они здесь, в нашем доме, присматривают издалека, и ничто прежде не казалось настолько правильным.

Я до сих пор не нахожу сил вернуться в мамин дом – по той же самой причине Грейсон до сих пор не переступил порог дома детства.

Воспоминания неотступно преследуют нас.

И все же хочется верить, что однажды я смогу. Войду внутрь и улыбнусь светлым моментам прошлого.

Но только не сегодня.

Плечи Грейсона напряжены, на глаза наворачиваются слезы.

– Думаю, им затея пришлась бы по душе, – шепчет он.

Стоя на коленях на земле, пока рядом лежит Бэмби, я подаюсь навстречу раскрытым объятиям Грейсона.

– Мне тоже так кажется, – отзываюсь я.

Я бы солгала, утверждая, будто последние три месяца все шло хорошо. Будто они не были переполнены ночами, когда я просыпалась в слезах, или днями, когда оцепенение спадало и боль возвращалась. Но Грейсон оставался рядом в каждую из таких минут, как и я поддерживала его в те дни, когда чувства захлестывали с головой.

Мы исцелили друг друга так, что словами не описать. Души сплелись навечно, их уже не разделить, и я ни за что не пожелаю иного.

Я бесконечно благодарна Грейсону. Вопреки маминым словам о стойкости, вряд ли сумела бы выбраться из бездны горя без него. И я знаю: он чувствует то же самое по отношению ко мне. Своим возвращением к жизни обязан мне, хотя и не могу приписать эту заслугу исключительно себе.

Несмотря ни на что, Грейсон держится и не пьет, и я горжусь им до глубины души. Слезы наворачиваются на глаза, стоит лишь подумать, какую титаническую работу над собой он проделал. Впереди еще долгий путь, но Грейсон может не торопиться и не требовать от себя слишком многого.

И даже если никогда не найдет в себе сил взглянуть страхам в лицо – ничего страшного.

Ведь горе меняет человека изнутри, до самого основания, а нынешний Грейсон прекрасен именно таким, какой он есть.

И слава богу, боссы «Ледяных Ястребов» вовремя разглядели: нынешний Грейсон на льду ничуть не уступает себе прежнему, до гибели Дрю. Грейсон рассказывал, что руководство в восторге от своего решения и теперь, похоже, без умолку хвастается им, ведь привел команду к победе в Кубке Стэнли.

Грейсон без конца твердит, что наш фальшивый роман – лучшее, что Люси когда-либо сделала, и я не могу не согласиться. Кто бы мог подумать, что подписание внушительного соглашения о неразглашении и плата за то, чтобы изображать отношения с хоккеистом НХЛ, приведут к мужчине всей моей жизни?

Он поворачивает голову и нежно целует меня в макушку. Прикрыв глаза, я упиваюсь прикосновением, теплом обнимающей руки и ощущением его губ, замерших на коже. В мыслях тут же рождается картина – образ, который мне до безумия хочется выплеснуть на холст.

И за подобное вдохновение тоже нужно поблагодарить Грейсона.

За бесконечное терпение и настойчивость, с которыми он пытался вернуть меня к искусству.

Если бы не Грейсон и его мягкое, ненавязчивое подталкивание, я бы не продала за последний месяц больше двенадцати картин и не стояла бы на пороге открытия собственной галереи.

Грейсон выложил в соцсети снимок, который сделал в тот самый день, когда я – много месяцев назад – впервые за долгое время взялась за рисование, и публикация мгновенно стала вирусной. В основном, конечно, из-за ревнивых хоккейных заей, но нашлась и огромная толпа людей, начавших требовать, чтобы я выставила работы на продажу.

Услышать, что созданное мной приносит кому-то радость, подарило ту самую смелость, в которой я так нуждалась.

И посадка дерева знаменует огромный шаг – для нас обоих.

– Ты когда-нибудь чувствуешь ее? – спрашивает он. – Свою маму?

Я поднимаю глаза и встречаю его взгляд: полные терпения синие глаза завораживают.

– Иногда, – тихо отзываюсь я. – Сильнее всего чувствую ее, когда пишу картины или рисую.

Уголок его губ приподнимается.

– А я вот Дрю не чувствую... вообще никогда, разве что когда выбираюсь сюда, – к моему удивлению, он вдруг негромко смеется. – Если честно, Огонек, я прямо-таки вижу, как Дрю стебет меня за то, что засунул часть его в дерево.

Сначала я молчу, но затем из груди вырывается тихий смешок, мгновенно перерастающий в искренний, безудержный хохот. Когда веселье утихает, мы замираем, созерцая дерево, ставшее памятью о близких.

Мы долго молчим, пока небо окрашивается в золотые тона, а солнце медленно опускается за вершины гор.

– Почему ты зовешь меня Огоньком? – неожиданно спрашиваю я.

– Долго же ты собиралась с силами, чтобы спросить.

Я легонько толкаю его плечом.

– Думала, ты сам когда-нибудь расскажешь.

– А по-моему, все и так очевидно, – хмыкает он, пожимая плечами.

– Объясни.

Грейсон отрывает взгляд от пылающего заката и смотрит на меня. Его рука тянется к лицу, пальцы бережно заправляют прядь волос за ухо, а после невероятно нежно скользят вниз по щеке.

– Потому что ты – то самое яркое пламя, что вновь зажгло жизнь в моем сердце, и я никогда не позволю твоему огню угаснуть.

Примечание от команды

Спасибо, что дочитали до конца и надеемся, книга нашла отклик в ваших сердцах

Все, кто работал над переводом, редактурой и оформлением, будут рады, если вы уделите минуту своего времени и, перейдя по ссылке ниже, оставите небольшой отзыв о прочитанном и/или «Спасибо» за тот труд, что проделала команда

Обратная связь очень важна для нас и помогает становиться лучше

Перевод выполнен каналом Wombooks (https://t.me/wombook / https://vk.ru/wombook)

Notes

¹ Сленговое определение фан-сообщества, состоящего преимущественно из девушек, которые увлекаются хоккеем не только (а иногда и не столько) ради самой игры, сколько ради симпатичных хоккеистов и эстетики этого вида спорта.

² Культовая цитата Эдварда Каллена из фильма «Сумерки» (2008). Она стала популярным мемом из-за драматичного сверкания вампира на солнце, серьезного тона актера Роберта Паттинсона и наивного ответа Беллы: «Это как бриллианты».