Текст книги "Переломный момент (ЛП)"

Автор книги: Мэдс Рафферти

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 27 страниц)

Глава 7
Белла

Лайла: Всего один запрос в поисковике

Белла: Ни за что. Половина всего дерьма, что там пишут, – чистой воды вранье

Лайла: Откуда тебе знать?

Белла: Предпочту сначала познакомиться лично, а уж потом делать выводы

Лайла: Ладно

Лайла: Но не говори потом, что я не предупреждала

Белла: Не может там быть ничего настолько ужасного

Лайла: О, я и не говорила, что все ужасно

Белла: К чему тогда предупреждения?

Лайла: К тому, что поисковик должен быть твоим лучшим другом

Лайла считала меня дурой за то, что не удосужилась погуглить Грейсона Кроуфорда, прежде чем наниматься к нему в ассистентки. И сейчас, вводя присланный Люси код, чтобы попасть внутрь, я начинаю подозревать: подруга-то была права.

Пивные банки, бутылки из-под водки, красные пластиковые стаканы, разбросанная одежда... Чего здесь только нет – мусор ровным слоем покрывает дом, который всего четыре дня назад я сочла великолепным.

Пожалуй, вот она, истинная причина столь баснословного жалованья.

По холлу разносится смешок, а следом – топот ног и шепот. Пойдя на звук, я вхожу в гостиную и застаю двух девиц в белье, стоящих ко мне спиной.

– Господи, в жизни он еще сексуальнее, – восторженно выдыхает одна, хрипловатый голос так и сочится обожанием.

Вторая прицокивает.

– Мне просто хотелось проверить, не врут ли слухи.

Блондинка, подавшая голос первой, лишь фыркает.

– Вынул бы он голову из бутылки, глядишь, и увидели бы.

Стоящая рядом брюнетка ощутимо толкает ее в плечо.

– Полегче! Ты же отлично знаешь, почему он в запое.

Мне бы обнаружиться, подать какой-то знак или хотя бы пнуть один из валяющихся под ногами стаканов, но любопытство берет верх. В детстве мама прозвала меня «Ушастиком» за любовь к подслушиванию чужих разговоров. Не самая благородная черта характера, признаю.

– Больше года прошло, Челси. Пора бы уже и в себя прийти.

Брюнетка ахает.

– Ну ты и выдала! Как язык повернулся?

Что ж, у одной из них обнаруживаются хотя бы зачатки сочувствия.

Пока девушки препираются, я решаю, что пора заканчивать цирк. Работы невпроворот, и мне, честно говоря, глубоко плевать, с кем он спит, но лицезреть полуобнаженные прелести в процессе уборки вчерашнего погрома совершенно не горю желанием.

Сделав шаг вперед, я наконец понимаю, над чем они так увлеченно склонились. Блондинка держит перед собой телефон, листая снимки того, кто, судя по всему, и является Грейсоном: в полной отключке и в чем мать родила.

Остатки терпения мгновенно испаряются.

Не давая опомниться и заметить мое присутствие, я одним резким движением выхватываю телефон.

Грейсон прислал через агента пятидесятистраничное соглашение о неразглашении явно не забавы ради. Этот человек дорожит частной жизнью, да даже если бы и нет – подло снимать кого-то в таком беспомощном состоянии без разрешения.

– Эй! – взвизгивает блондинка.

Удерживая телефон вне пределов ее досягаемости, я даю волю закипающей в жилах ярости и ледяным тоном чеканю:

– Советую поскорее отыскать свои тряпки и выметаться за дверь, пока я не вызвала полицию.

– Это за что еще? – огрызается девица и скрещивает руки под грудью, вызывающе выставляя ее напоказ.

Я прищуриваюсь. Она это серьезно?

Слегка склонив голову, девица выпячивает бюст еще сильнее.

О, абсолютно серьезно.

– Ваши силиконовые аргументы, может, и действуют на мужчин, но я, к глубокому сожалению, не из этих и мужским достоинством не обладаю, – отрезаю я и поворачиваюсь к той, в которой заметила хоть каплю человечности. – Забирайте вещи и уходите.

– Пойдем, Сара, – Челси хватает за руку блондинку, у которой челюсть едва не падает на пол от такого напора.

Челси уже тянет подругу в сторону спален, когда та наконец выходит из ступора и вопит:

– Верни телефон!

Я одариваю ее самой лучезарной из своих улыбок.

– Получишь, как только я смогу убедиться, что снимки никуда не улетели.

Блондинка яростно прищуривается, но подруга уже практически волоком утаскивает ее прочь.

Я не теряю ни секунды. Стоит девушкам скрыться за углом и начать подниматься по лестнице, как я тут же удаляю каждый сделанный снимок, а заодно чищу и папку «Недавно удаленные». Первым делом открываю сообщения и с содроганием обнаруживаю, что она состоит в групповом чате под названием «Зайки-хоккеистки».

Похоже, это далеко не первый раз.

Там десятки фотографий рельефных красавцев, в отключке валяющихся голышом в постели, и девица не просто скидывала их в чат, но и сопровождала краткой рецензией.

К горлу подступает желчь. Это мерзко во многих смыслах.

Я быстро пересылаю сообщение со своим номером на телефон, а затем удаляю переписку – на случай, если придется заявлять в полицию. Какое счастье, что поймала их раньше, чем снимки разлетелись по адресатам.

К тому моменту, как девицы снова спускаются, Сара уже багровая от ярости, а Челси... Челси выглядит сгорающей от стыда.

Сара чеканит в мою сторону и требовательно протягивает ладонь.

– Телефон.

Я роняю гаджет в ее руку и скрещиваю руки на груди, ожидая, пока они наконец уберутся.

Но девица не двигается с места.

– Серьезно? – тяну я. – Мне что, и за дверь теперь вас выставлять? Мало позора?

Щеки девицы вспыхивают густой краснотой. Она награждает меня убийственным взглядом – будь ее воля, я бы тут же упала замертво, – после чего разворачивается и уходит, с треском захлопнув дверь.

Как только они исчезают, плечи бессильно опускаются.

Неужели в этом и заключается работа? Каждое утро приходить сюда, выпроваживать ночных пассий и разгребать последствия любовных приключений?

Я разворачиваюсь к гостиной и кухне. Кругом настоящий свинарник; иного слова, чтобы описать омерзительный хаос, в который превратился дом, просто не подобрать.

На мгновение я поддаюсь досаде, раздражению и самой настоящей злости на судьбу за то, что оказалась в подобной ситуации. Но затем, расправив плечи и напомнив себе о сумме жалованья, приступаю к работе.

Правда, первым делом отправляю Лайле мем с зайцами, у которых во рту зажаты хоккейные шайбы.

В договоре о неразглашении про мемы не было ни слова.

Едва часы бьют два, как наверху хлопает дверь.

Я уже выбросила пустые бутылки, пропылесосила, вымыла полы и вернула гостиной тот самый первозданный вид, который застала во время собеседования. Спина ноет не меньше, чем измотанный разум: все те четыре часа, что я провела здесь, места себе не находила от тревоги, бесконечно прокручивая в мыслях предстоящую встречу с Грейсоном.

И нет, вовсе не по тем причинам, о которых можно было бы подумать.

В голове, словно заезженная пластинка, крутится один и тот же сценарий:

– Привет, я Белла, ваша новая помощница. Видела на фото вашу голую задницу, а в придачу и мелькнувший член. Пришлось удалить больше двадцати семи снимков из телефона одной невменяемой хоккейной фанатки. Не исключено, что она вернется, чтобы заявить на меня в полицию или выдрать все волосы. Кстати, очень приятно познакомиться. С нетерпением жду начала совместной работы.

Как ни формулируй, разговор предстоит чертовски неловкий.

Стоит тяжелым шагам раздаться на лестнице, как нервы окончательно сдают; я не могу найти себе места от тревоги. Не могу перестать мерить комнату шагами, пока необходимость заставлять себя замереть не отпадает сама собой – я застываю, сраженная немотой, когда Грейсон Кроуфорд сворачивает за угол... в одном только полотенце.

Глава 8
Грейсон

Калеб Эллингтон: Есть желающие побросать мяч?

Киран Эшфорд: Прошлый раз тебя ничему не научил?

Калеб Эллингтон: На видео все записано: за линию я не заступал

Киран Эшфорд: Забавно

Киран Эшфорд: А вот на моей записи прекрасно видно: аут чистой воды

Маттео Валенти: Спишите на оптический обман и забудьте уже

Маттео Валенти: Я не прочь немного размяться

Киран Эшфорд: Забыть?!

Киран Эшфорд: ЗАБЫТЬ?

Киран Эшфорд: И это говорит человек, напечатавший на футболке скриншот, который доказывается ошибку судьи в матче против него

Калеб Эллингтон: Тут он тебя умыл, Валенти

Маттео Валенти: Эшфорд прав, ты действительно заступил

Калеб Эллингтон: ПРЕДАТЕЛЬ!!!

Киран Эшфорд: Вкус победы божественен

Калеб Эллингтон: Кроуфорд, бога ради, проснись и приведи лучшего друга в чувства

Киран Эшфорд: Единственное, что здесь требует починки, – камера в твоем телефоне

Грейсон: Почему меня вечно призывают, стоит только Кирану кого-нибудь взбесить?

Грейсон: И сорян, приятель, но нога была за чертой

Калеб Эллингтон: Кругом одни предатели

Киран Эшфорд: Ну и каково на вкус поражение?

Меньше всего, разыскивая адвил, я ожидал наткнуться в собственной гостиной на самую сногсшибательную девушку из всех, что доводилось видеть: она шокированно застыла и ошарашенно хлопает ресницами, глядя на меня.

Шлепанье мокрых ног по паркету резко обрывается. Я беззвучно разеваю рот, точь-в-точь выброшенная на берег рыба: слова не идут на ум. Да и что скажешь прекраснейшему из когда-либо живших созданий?

Ладони внезапно увлажняются, а в груди становится тесно. Постойте, неужели я... нервничаю?

Со мной прежде такого не случалось. Ни одной девушке не удавалось вогнать меня в мандраж, а уж тем более лишить дара речи в собственном доме.

В ушах шумит кровь; я смотрю, как размыкаются ее губы. Каштановые пряди водопадом стекают по спине, касаясь талии. Цвет точь-в-точь как у глаз, и хотя оттенок встречается на каждом шагу, я чувствую себя загипнотизированным.

Как я мог забыть, что привел ее к себе?

Да что там «привел» – как мог забыть хотя бы мгновение общения?

Россыпь веснушек на щеках и переносице отчетливо проступает на фоне густого румянца, заливающего лицо. Проследив за ней, я натыкаюсь на взгляд девушки и осознаю, куда смотрит она сама. Уголок губ невольно дергается в усмешке, но тут я вспоминаю: на мне лишь полотенце. К тому же издевательски короткое – чистое белье попросту закончилось.

Я тру затылок.

– Ушам своим не верю, что произношу это, но... – я прочищаю горло. – Что именно произошло между нами прошлой ночью? В памяти какой-то туман.

Ее брови поднимаются к самому лбу, а голос срывается на высокую ноту.

– Простите, что?

Неважно, что она говорит, – этот голос... Боже, я готов записать его и слушать по кругу, настолько явственно бегут мурашки по позвоночнику. Подавив нахлынувшие чувства, я торопливо продолжаю, коря себя за морщинку, прорезавшую ее лоб. Она смотрит на меня с... отвращением?

С чего бы взяться такому омерзению?

– Прошу прощения, я, должно быть, крепко перебрал, вот память и подвела.

– И здравый смысл, – отрезает она.

Я озадаченно склоняю голову.

– И он тоже, – признаю я. Но уж точно не в отношении нее.

Словно прочитав мои мысли, девушка недоверчиво хохочет и всплескивает руками.

– Я вам не какая-то там хоккейная фанатка!

– А кто вообще говорил про фанаток?

До «хоккейных заек» ей как до луны.

Они пойдут на что угодно, лишь бы заарканить хоккеиста. Переспят или выскочат замуж – все ради заветного статуса подруги или жены спортсмена. Ради этой цели перекраивают себя, стараясь соответствовать образу, который, по их мнению, должен приглянуться. Никогда не выскажут собственного мнения, боясь, что пустишься наутек. Вот и сидят: улыбаются, кивают и смотрят на тебя как на дар божий.

А она... Я невольно улыбаюсь.

Она на меня прикрикнула. Еще ни одна девушка не позволяла себе такой тон.

И это, на удивление, чертовски заводит. Настолько, что еще секунда, и мне придется поправлять полотенце. Господи, я что, подросток? Один взгляд, одна колкость в мой адрес – и гормоны окончательно взбеленились.

– Перестаньте улыбаться, – требует она.

Теперь я уже открыто скалюсь.

– Прости, милая, ничего не могу с собой поделать.

От моих слов девушка натягивается как струна и сверлит меня тяжелым взглядом.

– Не смейте меня так называть.

– Как? «Милая»?

– Да. Называйте меня как угодно, только не так. Это неуместно.

– По-настоящему неуместно лишь то, что у меня до сих пор нет твоего номера, – парирую я. А может, и есть. После тех стопок, что заставил Кирана опрокинуть вместе со мной, в голове вакуум.

Она едва сдерживается, чтобы не закатить глаза.

– Если удосужитесь проверить сообщения от Люси, то наверняка найдете там все мои данные.

Я хмурюсь.

– Откуда Люси их знать? Она что, устроила свидание вслепую?

– Свидание? – ее глаза округляются. – Грейсон, я вам не очередная девица на ночь и не пассия. Я ваша чертова ассистентка! – она раздраженно фыркает и бормочет себе под нос: – Кажется, теперь начинаю понимать, почему за эту работу так много платят.

«Влип» – пожалуй, слишком слабое слово, чтобы описать, насколько капитально я просчитался, и все же в мозгу, точно надтреснутый церковный колокол, набатом бьет только одно.

Влип.

Влип.

ВЛИП ПО ПОЛНОЙ.

Я достаю телефон и убеждаюсь в ее правоте: целая гора непрочитанных от Люси. В каждом сообщении напоминание о том, что сегодня выходит Белла и настойчивая просьба не спугнуть ее, потому что Люси эта девушка очень симпатична. По крайней мере, теперь ясно, почему она так ошарашенно хлопала глазами, когда я вышел из-за угла в одном полотенце.

Кстати, о полотенце...

Я тянусь за первой попавшейся футболкой, но замираю, пораженный идеальным порядком в гостиной. Обвожу комнату широким жестом.

– Полагаю, это твоих рук дело?

Она вздергивает подбородок.

– Да.

– Спасибо. Обычно я нанимаю клинеров, если превращаю дом в помойку.

Она лишь пожимает плечами.

– Это входит в мои обязанности. Мне не трудно.

Обязанности.

Ассистентка.

Не моя.

Я трясу головой, пытаясь прогнать наваждение, но взгляд то и дело возвращается к россыпи веснушек на ее переносице. Пока я насчитал семнадцать.

Интересно, доберусь ли до своего счастливого числа?

Она и впрямь красивейшая девушка из всех, что я когда-либо встречал, а для игрока НХЛ это не пустые слова. Хочу того или нет, девушки вечно вьются рядом, но среди них нет ни одной, похожей на нее.

Я слышу, как в ушах бешено колотится сердце.

Неужели ладони все еще влажные? Да что со мной такое?

– Вы так и будете стоять и глазеть, или все-таки оденетесь и скажете, что от меня требуется?

Из груди вырывается сдавленный смешок.

– Не припомню, чтобы девушка когда-либо спрашивала меня о подобном.

Она скептически приподнимает бровь.

– Может, тогда стоит пересмотреть свой круг общения?

– Довольно резкое суждение для пяти минут знакомства.

Несмотря на ее дерзость, я едва сдерживаю улыбку.

– Я не права?

Секундное колебание – и я сдаюсь, расплываясь в улыбке.

– Не совсем.

– Вы станете в этом уверены, когда узнаете, что творилось утром в гостиной.

Только натянув серые спортивные штаны и белую футболку, я наконец выслушиваю рассказ Беллы о том, что произошло утром – точнее, чему именно она помешала. Я невольно стону и прячу лицо в ладонях, хотя уверен: она все равно видит, как жар заливает шею и щеки.

Я произвожу на эту девушку худшее впечатление из возможных. И для нее это, без сомнения, самый паршивый первый рабочий день в жизни.

– Даже не знаю, что еще сказать, кроме «спасибо», – после тяжелой паузы глухо роняю я.

– Не стоит благодарности. Это часть моей работы.

Я невесело усмехаюсь.

– Знаю, контракты у Люси просто чудовищные, но уверен: работа вышибалой и спасителем репутации в сети в обязанности не входит.

– Ну... вообще-то нет, но, судя по внушительному соглашению о неразглашении, вы цените приватность.

– Обычно да, – если, конечно, голова на плечах имеется.

Белла прикусывает нижнюю губу, и я ловлю себя на том, что не могу отвести взгляд.

– Каковы шансы, что эти девицы вернутся и выдерут мне все волосы?

Я на миг задумываюсь. Будь на их месте кто-то другой, я бы подтвердил опасения, но события прошлой ночи настолько стерлись из памяти, что даже не помню лиц тех девиц. Впрочем, вовсе ни к чему зарываться в яму еще глубже. Если в моих силах исправить то паршивое впечатление, которое на нее произвел, я это сделаю, а потому решаю отделаться фразой:

– Честно говоря, исключать такого нельзя.

– Прекрасно, – бормочет она. – В таком случае стоит поторопиться и заняться делом, пока лицо не расцарапали.

Белла встает, достает из сумки ноутбук и снова устраивается рядом на высоком барном стуле.

На заставке, которую удается подсмотреть, красуется фото: она и какая-то рыжая голубоглазая девчонка. Щеки у обеих раскраснелись, взгляд слегка затуманен. Сомнений нет – они под мухой, но вовсе не обстановка и не открытый наряд Беллы заставляют сердце пропустить удар.

Все дело в улыбке, которую поймал объектив.

Глядя на нее, я вспоминаю, каково это – чувствовать себя счастливым. Радость буквально исходит от нее, накатывая волнами; я чувствую себя изголодавшимся путником в пустыне, жадно глотающим капли влаги, которых был лишен все это время. Идиллию разрушает сама Белла: она открывает приложение с заметками, одна из которых озаглавлена «Список дел: Грейсон».

По идее, в названии нет ничего двусмысленного, и все же я невольно замираю, когда долетает аромат ее парфюма. Запах настолько дурманящий, что стоит огромных усилий не повернуться и не втянуть его носом, точно пес.

Он кружит голову, подавляет волю и мешает сосредоточиться.

Я настолько выпадаю из реальности, что замечаю ее обращение, только когда Белла тычет меня пальцем в предплечье.

Почему от простого прикосновения ее пальца по коже бегут мурашки?

– Земля вызывает Грейсона!

Прочистив горло, я отодвигаю стул буквально на сантиметр – просто чтобы дать мозгу хоть немного пространства для нормальной работы.

– И чем конкретно мы займемся?

Белла оглядывает меня так, словно сморозил несусветную глупость.

– Обсудим обязанности? Люси не прислала ничего, кроме контрактов, кода от ворот и ключа.

Ассистентка.

Никакая она не будущая девушка.

Интересно, почему Люси не ввела ее в курс дела? С остальными-то всегда так поступала. Наверное, это расплата за поиск уже десятой по счету ассистентки.

Кажется, в миллионный раз с момента нашей встречи я чувствую, как жар ползет по шее вверх.

– Ну конечно. Позволь только взять расписание на сезон.

Я соскакиваю со стула чуть быстрее, чем следовало бы, и, стараясь не замечать взгляда, буквально прожигающего дыру в затылке, направляюсь к принтеру. Однако, стоит открыть шкафчик между кухней и гостиной, как вместо техники взору открывается лишь батарея недопитых бутылок спиртного.

Так вот, значит, куда перекочевало содержимое бара на колесиках. Даже соки-тоники здесь.

Кто, скажите на милость, переставил принтер?

– Рановато для спиртного, вам не кажется?

Из груди вырывается невеселый смешок; остается лишь надеяться, что он похож на настоящий, потому что внутри я просто сгораю от стыда: надо же, не знать, где находится собственный принтер.

Как же я докатился до такого?

Я открываю следующий шкафчик, и дурман вожделения, вызванный близостью Беллы, мало-помалу рассеивается: его место стремительно занимает паника – вещь за вещью оказываются не там, где им полагается быть.

Неужели я настолько в стельку надрался, что и не заметил, как кто-то полностью перекроил содержимое дома?

– Грейсон? – голос Беллы касается кожи, разливаясь по телу успокаивающим бальзамом.

– Нет, я не пить собрался. Просто... немного дезориентирован?

Фраза звучит скорее как вопрос, нежели утверждение, пока я обхожу кухню и гостиную. Ровным счетом ничего не стоит на привычных местах.

Куда, черт подери, подевалось все барахло?

Глава 9
Белла

Белла: Мем с зайцем и шайбой

Лайла: Проклинаю тот контракт о неразглашении

Лайла: Я просто СГОРАЮ от любопытства – что все это значит?

Белла: Поверь

Белла: Ты бы в обморок упала, расскажи я правду

Настоящая пытка. Самая что ни на есть изощренная мука, и причин тому великое множество.

Во-первых, – и это больнее всего, – Грейсон чертовски привлекателен. Невероятно. Словно модель с обложки: лицо, высеченное и изваянное руками греческих богов. Он – самый красивый мужчина из всех, кого я когда-либо видела, и по совместительству мой босс.

От одного лишь звука его голоса в животе все переворачивается. Довольно странная реакция, учитывая, что я презираю каждого встречного мужчину с тех самых пор, как маме диагностировали рак яичников. После того как осознала, что за человек мой отец на самом деле.

Но стоило Грейсону Кроуфорду выйти в одном полотенце, как мозг напрочь забыл: мужчинам доверять нельзя.

Ну почему не мог достаться какой-нибудь страшила-хоккеист? Разве им не выбивают зубы в драках? Разве не должны быть перебитые кривые носы? Я-то наивно полагала, что стоит ему одеться и спрятать стальной пресс, как тут же сосредоточусь на работе, а не на том, как соблазнительно поблескивает его кожа. Но мерзавец спустился в серых спортивных штанах – повторяю: в серых спортивных штанах. Он что, не знает? Это же криптонит для любой женщины. Добавьте легкий румянец на скулах и ту единственную ямочку, что то и дело мелькает, когда он робко улыбается, – и я пропала.

Окончательно.

Я даже не берусь расшифровать те чувства, что сеют хаос в теле. Либидо живее всех живых, и потребуется не иначе как чудо, чтобы загнать его обратно в ящик, где так долго держала под замком.

Но затем, по иронии судьбы, я вспоминаю, ради чего вообще согласилась на работу и почему именно Грейсон Кроуфорд – мой начальник. Перед глазами всплывает мамино лицо – я вижу, как оно искажается от боли, когда она находит на кухонном столе записку в две строчки, небрежно набросанную отцом. И внезапно нахлынувшие чувства исчезают в мгновение ока.

Мужчинам нельзя доверять.

Никогда.

Можно двадцать лет верить, что ты счастлива в браке, но стоит только обнаружить рак – и любовь всей жизни, твой лучший друг, собирает вещи и попросту сбегает.

Я благодарна за эту встряску – отвратительное, но своевременное напоминание, помогающее переключиться на очередную пытку дня.

Этот мужчина понятия не имеет, где лежат вещи... и это в его-то доме. Как вообще можно не знать, где что находится?

На языке так и вертятся колкости – явно не тот тон, в котором стоит общаться с новым боссом, – но всякий раз, когда Грейсон открывает очередной шкаф и тихо ругается под нос, румянец на щеках становится гуще. И я просто не могу добивать человека, когда он и так в полном замешательстве.

Грейсон – сплошное недоразумение.

Возможно, я слишком долго ухаживала за мамой, или это природный инстинкт, выработавшийся за годы общения с Лайлой, но внутри что-то щелкает и заставляет действовать. Каждая клеточка тела кричит о том, что нужно избавить его от неловкого выражения лица.

– Все в порядке, можете прислать на почту, – предлагаю я. – Днем я куплю настенный календарь. Тогда, если не захочется писать сообщения, будете отмечать все новости прямо на доске.

Плечи, подтянутые чуть ли не к самым ушам, наконец опускаются. Он делает глубокий вдох, чтобы успокоиться, и бормочет:

– Хорошая идея, – Грейсон оборачивается – с уже сошедшим с лица румянцем – и подмигивает. – Похоже, твой номер я все-таки получу.

Я не выдерживаю и прыскаю со смеху.

Голова идет кругом от того, как стремительно он превращается из застенчивого недотепы в собственном доме в самоуверенного красавца.

– Пожалуй, наше общение должно ограничиваться доской, – заявляю я, как только удается справиться с хохотом.

– Как тебе будет удобнее, – он пожимает плечами, доставая из холодильника две бутылки воды. – Хотя я просто пошутил. Надеюсь, ты не считаешь меня каким-нибудь скользким типом.

– И что же могло навести на такую мысль? – невинно хлопая ресницами, уточняю я.

– Возможно, те две голые девицы?

– Это вы сказали, не я.

Румянец возвращается, а вместе с ним и та самая одинокая ямочка – губы медленно растягиваются в улыбке.

Отводя взгляд, я открываю электронную почту.

– Так, нужен ваш график тренировок, расписание игр, любая физиотерапия или частные занятия, – я на секунду замолкаю, поджав губы. – В общем, нужно все.

Он тут же выхватывает телефон.

– Сейчас скину, вместе с моим номером, – Грейсон шутливо поднимает свободную руку, признавая поражение. – Исключительно по рабочим вопросам, само собой.

Стараясь не замечать лукавых искорок в его взгляде, я усмиряю порхающих в животе бабочек. Мужчинам верить нельзя, твержу я себе. Особенно красавчикам из НХЛ.

– Можете переслать номер шеф-повару? – уточняю я. – Не хотелось бы принять его за взломщика.

Пальцы так и летают по клавиатуре: я разбираю все, что он шлет на почту, пока вдруг не замечаю – уведомления больше не приходят, а Грейсон подозрительно притих. Подняв голову, я ловлю его взгляд, устремленный во внутренний двор, где только сейчас замечаю бассейн и джакузи. Впрочем, по отсутствующему выражению лица ясно: он совсем не думает о том, чтобы в них окунуться.

– Грейсон? – осторожно зову я.

Он выпрямляется.

– В этом нет необходимости.

– Ладно... – стряхнув странное оцепенение, я спрашиваю: – Вам что-нибудь сегодня нужно? Поручения, уборка? Расписание?

– Не особо.

Тон стал сухим, а из глаз разом исчез озорной блеск.

Неужели я сказала что-то не то и обидела его?

Я лихорадочно перебираю в уме варианты, когда Грейсон вдруг произносит:

– Обычно я подстраиваю график ассистентов так, чтобы их выходные совпадали с моими.

– А сегодня как раз выходной?

Он отрывисто кивает.

– Один из редких дней, да.

Я поджимаю губы. Хочется оставить его наедине с мыслями, но я живу почти в сорока минутах езды отсюда. Нужно еще столько всего разобрать, не говоря уже о том, что Грейсон в собственном доме ничего найти не может. И тут в голову приходит идея.

– Я отлично умею организовывать пространство, – признаюсь я, умалчивая о том, что у меня на самом деле ОКР. Если в доме и дальше будет царить полный кавардак, тревожность заявит о себе во всей красе, и я, без сомнения, начну дотрагиваться до каждой вещи по три раза. Я заметила: если не давать воли на новом месте, то тягу к счету можно сдержать... на какое-то время. – Может, я помогу прибраться в комнатах? Я видела наверху кладовку с барахлом, – и это еще мягко сказано. – Могу начать оттуда?

Он несколько раз моргает, и во взгляд постепенно возвращается жизнь.

– О, ладно, – Грейсон одаряет меня улыбкой, и – сама не знаю почему – сердце трепещет при мысли о том, что идея развеяла его мрачное настроение. – На самом деле, было бы чудесно. В следующие выходные намечается благотворительный вечер, и я хотел бы отдать часть вещей.

Брови удивленно взлетают.

– Благотворительный вечер?

Большинство мужчин с таким счетом в банке просто выписывают чек и считают дело сделанным.

– Да, для детей из системы опеки. Конкретно для тех, кто уже постарше, – кого люди усыновляют неохотнее всего.

Как бы ни старалась, улыбка сама собой расплывается по лицу.

Откуда вообще взялся этот мужчина? И почему я не встретила его раньше – до того, как отец наглядно показал: нельзя доверять мужчине свое сердце? Возможно, тогда Грейсон успел бы пустить корни в моей душе так глубоко, что не смогла бы его отпустить.

Я поднимаюсь.

– Пойду займусь комнатой наверху...

– Я с тобой.

– О, я и сама могу распределить вещи по стопкам, чтобы вы позже решили, что отдать на благотворительность...

Грейсон игнорирует возражения и уже направляется к лестнице.

– У меня две руки, – бросает он через плечо. – Я вполне в состоянии помочь.

Заметив, что я не иду следом, он замирает. Я недовольно хмурюсь.

– Но это моя работа. Я здесь для того, чтобы помогать, а не подкидывать лишние хлопоты.

Грейсон хмыкает и, развернувшись на пятках, продолжает подъем.

– Белла, ты очень скоро поймешь, насколько упрямым я могу быть.

От того, как нахально звучит из его уст мое имя, приходится прикусить губу, чтобы скрыть улыбку.

Ведь я не могу отделаться от мысли: в его словах кроется двойной смысл.

Окинув взглядом представшую картину, я невольно испускаю тяжелый вздох.

Зрелище подавляет. Комната гостевая, но шкаф, кровать и пол погребены под грудой всякой всячины: одежда, лыжи, ботинки, вещмешки, хоккейная экипировка и прочий спортивный инвентарь.

Назвать это кладовкой для хлама язык не поворачивается. Склад спортивного скарба – вот более точное определение.

Грейсон виновато потирает затылок.

– Ну да... Стоило полу скрыться под завалами, как я совсем растерялся, и в итоге вышло вот это.

– Ничего страшного. Мы всему найдем место. Дом у вас огромный, шкафов и полок предостаточно.

Грейсон останавливается рядом, медленно переводя взгляд на меня.

Я пожимаю плечами.

– А что? Вас не было рядом, чтобы устроить экскурсию. Я рассудила так: если уж под силу убрать с пола использованные презервативы, то и осмотреть новое место работы тоже имею полное право.

Его передергивает.

– Какая гадость.

– Это было в вашем доме.

– Да, и уж поверь – презерватив был не мой, – он качает головой. – Удивлен, что ты еще не распяла меня за такой беспорядок.

Я одариваю его самой приторной улыбкой.

– О, еще как распяла... глубоко в душе, – хлопнув в ладоши, я командую: – Приступим.

Я собираюсь войти, но тут же понимаю: Грейсон прав, на полу буквально некуда ступить. Со вздохом начинаю прямо у порога отделять одежду от бумаг и всяких мелочей, пока Грейсон выносит из комнаты тяжелое снаряжение.

– Должен признать, подобное со мной случается впервые.

– Уборка? – недоверчиво уточняю я.

– Боже упаси. Мама воспитала меня как надо, хоть в это и трудно поверить, глядя на погром, – голос затихает, а затем он прочищает горло. – Я о том, что ты ведешь себя... дерзко.

Это ставит меня в тупик.

– Да нет у меня никакой дерзости... – по крайней мере, очень стараюсь ее не проявлять. Проклятье, мне нельзя терять работу. Я откашливаюсь. – Прошу прощения, если показалась резкой. Просто сегодняшний день выдался на редкость странным и...

– Не нужно извиняться. Ты вовсе не грубишь. Напротив, подобное даже... бодрит.

– Что именно?

– То, что ты общаешься со мной как с обычным человеком, – негромко признается он. – Ты ведь не особо жалуешь хоккей, верно?

– Не особо. Хотя атлетизм игроков восхищает.

– Ну, сейчас атлетизма мне явно недостает, – едва слышно бормочет он себе под нос.

Я решаю проигнорировать комментарий – не только потому, что он явно не предназначался для моих ушей, но и потому, что плечи Грейсона снова напряглись. Кажется, куда ни глянь, всюду его подстерегает нечто, способное выбить из колеи. Может, парня гнетет тревога перед началом сезона?

– Так почему же ты согласилась на эту работу? – спрашивает он, вырывая меня из раздумий.

Я перевожу на него взгляд, наблюдая, как перекатываются мышцы на руках, когда Грейсон подхватывает лыжи и выносит их в коридор. В голосе сквозит нескрываемое подозрение.

– А в чем дело?

Грейсон пожимает плечами.

– Ты не фанатка хоккея. Обычно на это место претендуют либо мужчины ради бесплатных билетов, либо девушки, мастерски прикидывающиеся равнодушными – до тех пор, пока я не застукаю их в три часа ночи над своей кроватью, – он выпрямляется. – Ты ведь не умеешь лгать? Тебе ведь и правда плевать на хоккей?