Текст книги "Переломный момент (ЛП)"

Автор книги: Мэдс Рафферти

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 27 страниц)

Глава 29
Грейсон

Киран Эшфорд: Я взял вам с Беллой по коле

Киран Эшфорд: Куда пропали?

Киран Эшфорд: Скажешь спасибо джерси за то, что тебе обломилось?;)

Я целую Беллу.

Целую Беллу Стратфорд, и это самое потрясающее, что я когда-либо делал в жизни.

От нежного прикосновения языка к ее губам Белла приоткрывает рот, и тихий стон наполняет меня желанием, пока впервые пробую ее на вкус.

Плевать, чего стоило к этому прийти. Плевать, что все происходит под прикрытием договора.

Этот поцелуй – далеко не обычный.

Он пьянящий, властный и настолько, мать вашу, невероятный, что член становится твердым, как камень.

Я не могу думать, не могу дышать. Сосредоточен только на ее миниатюрном, мягком теле и изгибах, плотно прижатых к коже. И на руках...

Ее ладони ложатся на живот, и я не успеваю сдержать низкий, хриплый стон удовольствия. По позвоночнику пробегает дрожь, когда руки безумно нежно скользят вверх по моей груди.

Боже, я хочу, чтобы ее руки были повсюду. Хочу чувствовать их на каждом сантиметре кожи. Хочу, чтобы Белла никогда не останавливалась.

Мне всего мало.

Я вжимаюсь в ее тело, и Белла стонет, когда эрекция упирается ей в живот.

Теперь, когда попробовал ее на вкус, теперь, когда знаю, каково это – держать Беллу в объятиях и чувствовать губы на своих, я больше никогда не хочу ее отпускать.

Фиктивно или нет, но не хочу, чтобы это заканчивалось.

Хочу, чтобы мгновение длилось вечно.

Я впечатываю все происходящее в память: ощущение ее тела, мягкость губ, то, как ее волосы скользят сквозь мои пальцы, нежность кожи.

Белла немного приподнимается, вставая на носочки и обвивая руками мои плечи. Углубляя поцелуй, я жадно впитываю каждый издаваемый ею звук: каждый прерывистый стон, каждый вздох – они лишь сильнее подстегивают, делая поцелуй еще более мощным и требовательным.

Пока дверь позади нас не ударяет Беллу, заставляя со вскриком боли оторваться от моих губ.

– Кто там, нахрен, застрял? – раздается низкий мужской голос.

Я прижимаю голову Беллы к своей груди, когда Джейсон, владелец паба «О'Мэлли», неспешно заходит в кабинет. Он бросает один взгляд на меня – тяжело дышащего, словно пещерный человек, и поглаживающего Беллу по голове, – после чего разворачивается и выходит.

– Только не увлекайтесь. Не хочется тут все отмывать, – бросает он через плечо. Секундой позже дверь закрывается, и мы снова погружаемся в тишину.

– Ты в порядке? – спрашиваю я, удивляясь тому, каким хриплым и тяжелым звучит голос.

Она высвобождается из моих объятий, и я ненавижу Джейсона за то, что тот прервал поцелуй.

Это был лучший поцелуй за всю мою жизнь.

Хотя что-то подсказывает: с Беллой так будет всегда.

– Да, нормально. Просто испугалась, вот и все, – откашлявшись, она выпрямляется. – Думаю, это была отличная тренировка.

– Тренировка? – переспрашиваю я.

– Для договора.

Черт.

– Точно... для договора.

Белла одергивает на себе футболку, и, боже, как же идеально она смотрится.

– Теперь все поймут, что мы делали это раньше. Не будет никакой неловкости.

– В этом вообще не было ничего неловкого, – тут же защищаюсь я.

На ее губах расцветает лукавая улыбка.

– Я знаю, Грейсон.

Мы встречаемся взглядами, и это длится, кажется, целую вечность.

– Может, вернемся в зал? – спрашивает она.

Все мое естество кричит «нет». Но нет другой причины остаться, кроме того, что хочу продолжать ее целовать. Кроме того, что хочу просто закинуть Беллу на плечо и увезти домой. Но позволить себе этого я не могу.

Поэтому выдавливаю:

– Да, пошли обратно за столик.

Всю оставшуюся ночь я проведу в поисках идеального повода поцеловать ее, потому что произошедшее... стало для меня всем.

Но возможность снова ее поцеловать так и не представилась.

И за это я ненавижу сегодняшний день.

Глава 30
Грейсон

Грейсон: Вечером свободна?

Белла: Да, что-то случилось?

Грейсон: Будь готова к шести

Белла: Для чего...?

Грейсон: Нашего еженедельного свидания

Белла: Ого! Неужели меня наконец-то научат кататься на коньках?

Грейсон: И учить будет лучший из лучших;)

Белла: Скромности тебе не занимать, да?

Белла: А если я хочу, чтобы наставником стал Киран?

Грейсон: Похоже, тебе стоит освежить память и напомнить, чем дело кончилось в прошлый раз, когда нацепила его джерси

Белла: Обойдемся без напоминаний, босс

Грейсон: *парень

Белла: *фиктивный парень

Я до беспамятства жажду нового поцелуя.

Белла пристроилась на пассажирском сиденье машины, прикусив нижнюю губу и с легким румянцем на щеках. Больше всего на свете хочется ударить по тормозам, остановиться у обочины и жадно ощупать каждый сантиметр ее тела, но вместо этого я пересиливаю себя и глухо роняю:

– Ты вообще хоть раз на коньках стояла?

Боковым зрением замечаю, как она неопределенно пожимает плечами.

– Пару раз в детстве, – отзывается Белла, – но предупреждаю сразу: с координацией у меня совсем беда.

Вдоль позвоночника пробегает волна предвкушения.

Если она и впрямь настолько безнадежна, как расписывала последние десять минут, появится отличный повод не выпускать ее талию из рук под предлогом помощи.

Я ерзаю на сиденье, мысленно благодаря ночную тьму за сокрытие проступившего ниже пояса возбуждения, и не без хвастовства роняю:

– Тебе повезло: учить будет один из лучших игроков лиги.

Она вытягивает шею, заглядывая на заднее сиденье.

– Киран тоже придет?

Не сдержавшись, я откидываю голову и хрипло, утробно хохочу.

– С огнем играешь.

Белла выпрямляется, пока я щелкаю поворотником, сворачивая к стадиону. На губах играет самодовольная ухмылка.

– Понятия не имею, о чем ты, – мурлычет она.

– Ну конечно, – поддразниваю я, переводя машину в режим парковки.

Белла осматривает прилегающую к стадиону территорию.

– А нам точно можно здесь находиться в такое время?

Развернувшись, я внимательно изучаю ее: едва заметную морщинку между бровей, тень беспокойства, исказившую черты лица, и ладонь на бедре, мерно и дробно выстукивающую какой-то ритм.

– Вы строго-настрого соблюдаете правила, мисс Стратфорд? – интересуюсь я.

Она отчетливо сглатывает.

– Возможно.

Коротко хмыкнув, я, прежде чем успеваю обдумать жест, накрываю нежную ладонь Беллы своей – огрубевшей и мозолистой. Постукивание прекращается, когда я ободряюще сжимаю ее пальцы.

– Я звонил тренеру. Все в порядке, он в курсе, что лед за нами.

Она опускает взгляд на наши переплетенные руки, а затем медленно поднимает глаза.

Не дожидаясь, пока Белла отстранится, я еще раз сжимаю ее ладонь и выхожу из машины. Быстро обогнув пикап, распахиваю дверцу с ее стороны в тот самый миг, когда Белла тянется к ручке.

Она удивленно выгибает бровь.

– Решил пустить в ход тяжелую артиллерию?

Подмигнув, я небрежно бросаю:

– Все ради тебя.

Белла растерянно хлопает ресницами.

Черт, не перегнул ли я палку? Слишком уж быстро развиваются события. Сейчас она напоминает лесного зверя, присматривающегося ко мне, решая, хищник я или добыча.

Пытаясь поскорее стереть с ее лица это сомнение, я торопливо добавляю:

– Нельзя же допустить, чтобы пошли слухи, будто я скверно обращаюсь со своей фиктивной девушкой.

Уголок ее рта дергается в улыбке.

– Идем уже, Казанова.

С облегчением выдохнув, я закрываю дверцу и веду ее через здание к катку. Завидев лед, Белла тихо присвистывает; в холодном воздухе перед ее лицом расплываются облачка пара.

– Без рева трибун все иначе, – негромко произносит она, озираясь по сторонам.

– Умиротворенно.

Она поворачивается ко мне и, заметив что-то во взгляде, спрашивает:

– Ты ведь и правда это любишь?

– Каток?

– Скольжение, – она кивает в сторону льда. – Саму игру.

Улыбка расползается по лицу, и сдержать ее нет никакой возможности.

– Больше, чем просто люблю. Это сопоставимо с возвращением домой. Стоит надеть коньки, и я сразу чувствую, что нахожусь на своем месте.

– Иметь в жизни нечто, дарующее подобные чувства, прекрасно. И большая удача, что это стало твоей профессией.

Я слегка склоняю голову.

– А у тебя есть что-то подобное?

В ее глазах на мгновение появляется отрешенность, и Белла тихо роняет:

– Рисование, – но прежде чем успеваю развить тему, она встряхивает головой и одаривает меня улыбкой. – Ну и где мои коньки?

Я позволяю сменить тему.

– Сюда, – отзываюсь я.

Когда утром Белла заглянула ко мне и скинула туфли, я мельком глянул на размер, а потом выскользнул из дома, чтобы купить пару. Интуиция подсказывает: узнай она, что коньки новенькие, а не подержанные, нагоняя не миновать.

Остановившись у раздевалки, я медлю.

– Пожалуй, лучше подожди здесь, пока я их вынесу.

Она удивленно приподнимаю брови.

– Святая святых?

– Вроде того, – на самом деле просто не хочу травмировать ее местным амбре. Сколько ни прибирайся, вечно разит пропотевшими мужиками.

Она морщится – и это самое очаровательное зрелище, что я когда-либо видел.

– Я ведь даже знать об этом не хочу, правда?

– Не хочешь, – со смешком подтверждаю я.

Белла указывает себе за спину.

– Тогда встретимся у катка.

Нежные ладони Беллы лежат в моих руках, глаза сияют от счастья, и на душе становится удивительно светло. Одно только ее присутствие наполняет сердце восторгом, даже когда вдруг спотыкается и губы приоткрываются в коротком вскрике.

Я крепче сжимаю ее пальцы, подхватывая и не давая упасть.

– Черт, ты не врала, что с координацией беда, – замечаю я. И это еще мягко сказано. Белла напоминает неуклюжего новорожденного жирафенка.

Она бросает на меня мимолетный взгляд, но тут же благоразумно утыкается в лед, стараясь сосредоточиться.

– Скажи спасибо, что я случайно не оттяпала тебе палец лезвием.

– И как бы ты это провернула?

– Чем черт не шутит, – пыхтит она.

Ноги напрягаются, а когда впереди показывается бортик, Белла вцепляется в мои ладони мертвой хваткой.

– Расслабься, Огонек. Ты как каменная.

– Я вообще-то пытаюсь не упасть!

– Разве я позволил бы этому случиться?

Белла замирает, ноги подрагивают.

– Ну... нет.

– Вот именно, – я слегка качаю головой. – Я тебя не уроню. Просто доверься мне, ладно?

При слове «доверие» ее взгляд омрачается, а тело напрягается еще сильнее. Я вздыхаю и замедляюсь до полной остановки. Есть одна идея, которая может сработать лучше.

– Доверишься буквально на пять минут? Попробуем кое-что новое.

Она прикусывает губу, глядя на меня с явным недоумением.

– И что же мы попробуем?

Вместо объяснений я, не выпуская руки, объезжаю ее и замираю за спиной, прижавшись грудью к лопаткам. Чувствую, как Белла судорожно втягивает воздух.

– Грейсон?

Скользя ладонями по ее предплечьям к бицепсам, я упиваюсь нежностью кожи и тем, как та покрывается мурашками под пальцами, пока я медленно опускаю руки ей на бедра. Пальцы непроизвольно сжимаются: мы так близко, и все же мне мало.

Нагнувшись, я касаюсь губами края ее уха и чувствую, как Белла трепещет от мимолетного прикосновения.

– Езжай, Белла.

Она отчетливо сглатывает.

– А если...

– Я не дам тебе упасть.

Ее тело, только что бывшее натянутой струной, начинает медленно оттаивать: Белла всем весом подается назад, доверяясь моему теплу.

– Вот так, – шепчу я.

Стоит плавно повести ее вперед, как с губ Беллы срывается тихий вздох. Я не могу сдержать улыбки: она накрывает ладонями мои руки, по-прежнему лежащие на талии, и вцепляется в них мертвой хваткой.

– Ладно, я тебе доверяю, – выдавливает она. Слова звучат так, будто пришлось вытягивать их клещами.

Впервые с тех пор, как на ватных ногах Белла ступила на лед, движения становятся плавными и тягучими; мы кружим по катку, и ее тело скользит в унисон с моим.

Белла коротко смеется.

– Боже, я еду! У меня получается, Грейсон!

Я улыбаюсь так широко, что болят мышцы лица.

– Видишь? Я же говорил, что ты сможешь.

– Это просто невероятно, – выдыхает она.

– Теперь понимаешь, за что я так люблю лед?

Белла смеется, откидывая голову мне на грудь. Взгляд сам собой притягивается к ней: к порозовевшему от холода кончику носа, к рукам, сжимающим мои, к изгибам бедер под ладонями.

Господи, Белла чертовски идеальна.

Она прижимается ко мне всем телом, и готов поклясться: мы созданы друг для друга.

Мы проезжаем так два круга: она с закрытыми глазами, безвольно откинув голову. И как бы ни дорожил каждой секундой близости, я хочу, чтобы Белла поняла, что справится сама. Я медленно отстраняюсь, и в ту же секунду тишину прорезает пронзительный вскрик.

Белла впадает в панику: отчаянно размахивает руками, впиваясь ногтями мне в кожу.

– Нет, нет, нет, нет! – взвизгивает она. – Если отпустишь, Грейсон, клянусь богом, я отрежу тебе яйца и засуну в глотку!

Я откидываю голову, заходясь в приступе изумленного смеха.

– Господи, Белла, не слишком ли красочное описание?

– Я серьезно!

– О, я в курсе, – проведя ладонью по ее спине, я осторожно прощупываю почву и перестраиваюсь, чтобы ехать рядом. Отсюда отлично видна ее сердитая гримаса.

– Мне не нравится эта позиция.

Я насмешливо выгибаю бровь.

– Предпочитаешь, чтобы я был сзади, детка?

Ее глаза расширяются. Ухмыльнувшись, я оказываюсь прямо перед ней. Белла нервно дергается вперед и снова вцепляется в мои руки, пока скольжу спиной вперед, лицом к ней.

Из ее груди вырывается глухое рычание.

– Тот вариант работал лучше.

– Должен признать, еще ни одна девушка так отчаянно не жаждала, чтобы я пристроился сзади.

Она пронзает меня испепеляющим взглядом.

– Прекрати.

– Прекратить что? Я всего лишь упражняюсь во флирте.

– Тебе не нужны упражнения, – фыркает она, не отрывая взгляда от ног.

Я расплываюсь в откровенно бесстыдной улыбке.

– Потому что я в этом деле виртуоз? – лениво тяну я.

– Потому что можешь заполучить кого угодно, даже не стараясь.

Эти слова действуют на меня как ушат ледяной воды; на челюсти проступает желвак.

– Ну, может, мне не нужна легкая добыча. Может, хочу ту, что упряма и имеет собственное мнение.

Я резко торможу. Белла с глухим вскриком врезается в грудь, и я крепко прижимаю ее к себе.

– Найди себе другую подопытную, – огрызается она. Я так и не понимаю, что ее задело больше: разговор или внезапная остановка.

Теперь Белла смотрит на меня волком, и внутри закипает ответное раздражение. Неужели не видит, что я хочу именно ее? Или я всего лишь работодатель? Прошлым вечером, целуя ее и прижимая к себе, все ощущалось совсем иначе.

Но ведь то был лишь предлог, репетиция перед сделкой.

К черту дурацкую сделку.

– Нет.

Она приподнимает бровь.

– Нет?

Я скрещиваю руки на груди и ухмыляюсь, глядя, как Белла теряет равновесие и судорожно хватается за мою футболку.

– Нет, я не хочу флиртовать ни с кем другим.

Белла впивается в меня взглядом.

– Это... – она сглатывает. – Что ты творишь, Грейсон?

– Флиртую.

– Зачем? Здесь же никого нет.

Я вижу, как она отдаляется, как вновь вырастают стены; меня убивает, что не понимаю причин. Почему Белла не может просто принять происходящее? Я уважаю границы, правда, но... я же чувствую. Ловлю ее взгляды – в них столько жара и тоски.

Я не строю иллюзий. Знаю: Белла чувствует то же самое.

И тут волей-неволей возникает вопрос: почему же она противится?

Я пожимаю плечами и смотрю ей за спину, выбирая самый безопасный путь – тот, на котором ее не спугну.

– Тут может оказаться уборщик, камеры... или безумные фанатки, решившие за нами проследить.

Уголки ее губ подрагивают.

– И что, «фанатки» обычно караулят тебя на арене в семь вечера?

– Представь себе, да, – наглое вранье: охрана у стадиона на высшем уровне, но Белле об этом знать ни к чему. Стоит упомянуть «договор», как он, точно спасительное одеяло, возвращает ей улыбку, и холод во взгляде отступает.

– А если бы здесь и вправду кто-то был? – кокетливо интересуется она.

– Тогда бы они увидели нашу первую перепалку.

– Перепалку?

Я киваю.

– Именно. Ты раздосадована тем, как неумело я флиртую, – снова оказавшись за спиной, я обхватываю ее талию; Белла тут же вцепляется в мои руки, и я едва сдерживаю смешок. Свободной ладонью приподнимаю ее подбородок, поворачивая лицо к себе так, чтобы между нашими губами остался какой-то жалкий миллиметр. – Хотя они бы вряд ли поняли причину, ведь ты – моя девушка, не так ли?

– Да, – выдыхает она, не сводя глаз с моих губ.

Вот он, Огонек. И никаких стен в помине.

Кончиком большого пальца я провожу по ее нижней губе, наслаждаясь тем, как тепло дыхания щекочет кожу.

– Скажи, чего ты хочешь, – шепчу я надтреснутым голосом. – Прямо сейчас, как моя девушка. Скажи.

– Тебя.

Едва это слово слетает с губ, я перехожу в наступление. Прижимаю Беллу к себе, обхватив лицо обеими руками, и впиваюсь в ее губы, жадно глотая изумленный вздох.

С наслаждением стону: по коже пробегают электрические разряды. Я скольжу спиной вперед, увлекая ее за собой. Пальцы Беллы сжимают мою футболку – сперва кажется, что она просто держится, чтобы не упасть, но, к моему полному восторгу, Белла забирается ладонями под одежду.

От собственного стона следовало бы смутиться, но я чувствую лишь пьянящее желание, когда ее руки касаются голого живота.

Рыкнув прямо в губы, я подхватываю ее под бедра и приподнимаю. Белла с легкостью обвивает ногами мою талию, и я продолжаю движение, кружа по арене, которую знаю как свои пять пальцев, пожирая ее.

Иного слова и не подберешь.

Ее стоны, прикосновения, вкус... Я упиваюсь этим, впитываю каждой клеточкой, выжигая в памяти любую деталь.

Я оказался прав.

Вчерашнее не назовешь случайностью – сейчас все ощущается так же остро, если не сильнее.

Ее ладони скользят по моей шее, пальцы зарываются в волосы, мягко притягивая ближе; этот жест окончательно похищает сердце и вырывает из груди новый стон, который Белла жадно выпивает. Она начинает двигаться, всем телом ища того же трения, которого до беспамятства жаждут мои бедра...

На арене внезапно хлопает дверь, заставляя нас отпрянуть друг от друга.

Гребаные двери.

Белла разжимает ноги и медленно скользит вниз; когда задевает меня грудью, из горла вырывается очередной стон.

По коридору разносятся тяжелые шаги, и вот я уже сверлю взглядом Бена, уборщика, как только тот сворачивает за угол. Стоит ему увидеть в моих объятиях запыхавшуюся Беллу, как щеки мгновенно заливает краска.

– Привет, Кроуфорд, – неловко бормочет он.

Парень он неплохой, но только не в эту минуту.

– Привет, Бен, – отзываюсь я. Голос звучит настолько хрипло, что я сам невольно вздрагиваю.

Он ковыляет дальше, толкая перед собой тележку и старательно пряча глаза.

– А я предупреждал: кто-нибудь да увидит, – вполголоса замечаю я.

Белла, чьи губы распухли и раскраснелись, переводит взгляд с меня на Бена. Затем, вновь запуская пальцы в мои волосы и притягивая к себе, она низким, с хрипотцой голосом роняет:

– Тогда не переставай меня целовать.

Дважды просить не приходится.

Склонившись, я вновь накрываю ее губы своими, обнимая так бережно, словно Белла – величайшее сокровище во вселенной.

И ведь, если честно... так оно и есть.

Глава 31
Грейсон

Грейсон: Если сожрешь все маффины Беллы до того, как я успею попробовать хоть один, заставлю тренера устроить тебе челночный бег на выживание во время тренировки

Киран Эшфорд: Ты бы слышал, как я ахнул

Киран Эшфорд: Жестокий ты человек, капитан

Грейсон: Я не капитан

Киран Эшфорд: Так говоришь только ты

Грейсон: И тренер

Грейсон: Человек, который принимает эти решения

Это уже не просто увлечение.

Хотя, думаю, им оно никогда и не было. Кажется, тело поняло, что мы с Беллой созданы друг для друга, в ту самую секунду, как увидел ее в гостиной – хлопающую потрясающими круглыми карими глазами. Кажется, сердце с самого начала знало: то электричество, что искрит между нами, случается раз в жизни. И я всей душой ненавижу обстоятельства нашего знакомства; ненавижу то, как отчаянно Белла пытается провести четкую границу между работой и... чем-то большим.

Взять хотя бы вчерашний вечер. После того как притянула меня к себе для поцелуя, через десять минут Белла отшатнулась, словно ошпарившись, – и граница вновь выросла нерушимой стеной.

Но, возможно, если покажу ей, как нам может быть хорошо вместе, она поймет, что вообще не должно было оказаться никакой фальши.

На следующее утро, ожидая ее на кухне, я не нахожу себе места. Не нахожу, потому что наконец-то признался себе, почему так отчаянно ищу встреч с ассистенткой и почему, когда дрочу в душе, перед глазами всегда всплывает именно ее лицо.

Вчерашний поцелуй был невероятным, как и тот, что случился до него. Я больше не могу игнорировать то, что Белла заставляет меня чувствовать: хочется целовать ее при любой возможности. Хочется вместе готовить и слушать, как она тихонько мурлычет песни. Хочется гулять, сбегать от толпы на ярмарке и прятаться в фотобудках. Хочется лежать в постели и пересчитывать веснушки на ее лице.

Хочется создавать воспоминания вместе с Беллой.

Но интуиция орет благим матом: только попробуй сказать об этом – и она сбежит. Так что пока придется действовать медленно и осторожно. Это противоречит всем инстинктам, но не попытаться было бы сущим мучением.

– Чувак, ты в порядке? – внезапно спрашивает Киран.

– М-м? Да, конечно, а что? – Киран развалился на диване и подозрительно косится на меня. – Хватит меня разглядывать.

– А чего ты такой дерганый? – его глаза округляются. – Это потому, что сегодня первая выездная игра с прошлого сезона?

Я фыркаю и делаю вид, что занят делом, чтобы Киран не заметил, как я безостановочно меряю шагами комнату.

– Никакой я не дерганый, обычная игра.

– Тогда почему нарезаешь круги?

Черт.

– Не нарезаю я круги... я мою посуду.

Пока обхожу кухонный островок, Киран приподнимается и ехидно замечает:

– Воображаемую? Кроуфорд, раковина пустая.

Наши взгляды встречаются. Мозг лихорадочно перебирает миллион вариантов, как бы съехать с темы и спрятаться от проницательного взгляда, но ничего не придумывает. В панике я ляпаю:

– Еще нет, я раскладываю чистую.

Вот только посудомойка, которую я открываю, оказывается пуста.

Ну почему Белла так хороша в работе?!

Не удается найти ни единой завалящей ложки или кружки, чтобы подтвердить слова. И совершенно не горю желанием, чтобы к приходу Беллы Киран следил за мной взглядом ястреба. Узнай он, что она мне нравится... боже, да если б только прознал, что мы целовались вне рамок договора, он бы мне жизни не дал.

Не хочу, чтобы Белла сбежала. Она уже это делала, когда мы только завели разговор о фальшивых отношениях, и я до сих пор не понимаю, почему Белла в итоге согласилась. Страшно представить, какой будет реакция, если я откроюсь и признаюсь, что появляются к ней чувства.

И теперь я расставляю по шкафчикам воображаемые стаканы и кружки, потому что не могу сказать лучшему другу, что втрескался в ассистентку, которая по совместительству еще и моя фальшивая девушка.

Во что превратилась жизнь? Будь здесь Дрю, у него бы живот лопнул от смеха.

Хлопает входная дверь; все мое тело каменеет, и приходится силой заставлять себя расслабиться под цепким взглядом голубых глаз Кирана. Засранец способен учуять любую эмоцию за версту. Не уйди он в профессиональный хоккей, из него вышел бы отличный детектив.

С мерзкой ухмылкой на лице Киран тянет:

– Ну надо же, кто пожаловал! Неужели моя самая преданная фанатка? Дать автограф?

– Ха-ха. Будешь припоминать это до конца моих дней? – Белла закатывает глаза. – Видимо, придется, ведь других доказательств того, что хоть одна девушка от тебя без ума, нет.

Киран фыркает.

– Вообще-то у меня сотни сообщений, доказывающих обратное.

– Фу, – Белла морщит нос. – И ты еще этим хвастаешься?

Киран снова откидывается на диван, запуская руку в коробку «Фрут Лупс», которая, клянусь, материализовалась из воздуха.

– Однажды и ты падешь к моим ногам.

– Очень сомневаюсь.

Белла опускает сумочку на столешницу, одаривает меня короткой улыбкой и тут же отводит взгляд.

Понаблюдав за нашей немой сценой, Киран выпрямляется, а затем резко вскакивает, разбрасывая хлопья по всей комнате, и тычет пальцем.

– Вы переспали! Боже мой, так и знал! Люси торчит мне ужин.

В следующее мгновение в его голову летит кроссовок.

Киран успевает пригнуться в самую последнюю секунду, но Белла уже несется к нему со вторым кроссовком наперевес и лупит по руке.

– Тебя в детстве вниз головой роняли?! Что с тобой не так? Нельзя же такое ляпать!

Киран свирепо смотрит в мою сторону.

– Уйми свою девушку!

Белла глухо рычит и с удвоенной энергией гоняет его по гостиной, замахиваясь обувью.

Со смехом наблюдая за разворачивающейся картиной, я беспомощно пожимаю плечами.

– Извини, чувак, руки заняты посудой.

Возмущенно выдохнув, Белла швыряет кроссовок ему в голову, после чего оборачивается ко мне.

– Скажи тупоголовому дружку, что я не спала со своим боссом.

Я не могу сдержать смешок.

– По-моему, ты и сама отлично справляешься.

Развернувшись, Белла подбирает обувь и направляет ее на Кирана, словно оружие.

– Мы не спали. Ты прекрасно знаешь, что весь договор – фикция.

Белла называет это фикцией, и тем не менее дважды мы целовались наедине, без какой-либо объективной необходимости. Я понимал, что она будет меня избегать, но такой реакции точно не ожидал.

К собственному удивлению, ее слова больно режут по живому, а в груди все обрывается.

– Киран, нам пора, иначе опоздаем на рейс, – неожиданно для самого себя произношу я.

Пересекая комнату, избегаю взгляда Беллы и подхватываю спортивную сумку.

– Оке-е-ей, – тянет Киран. Вскочив, он вполне искренне извиняется перед Беллой: – Прости за рассыпанные хлопья и прости, что... сделал поспешные выводы.

– Спасибо, – слышу я голос Беллы, но по какой-то причине кожей чувствую: все это время ее взгляд прикован ко мне.

Упрямо вздернув подбородок, я смотрю куда-то поверх ее плеча, не желая признаваться, насколько глупо обижаться на правду.

– Я вернусь через четыре дня. Заходи только по утрам – забирать почту и посылки, если будут. В остальное время отдыхай.

– А, хорошо. Спасибо, Грейсон.

Услышав свое имя, я непроизвольно перевожу взгляд на ее лицо. Ничего не могу с собой поделать, лечу на свет Беллы, как мотылек на пламя.

Наши взгляды сталкиваются и замирают, как и всегда. Хочется многое сказать, но слова застревают в горле.

– Хочешь, я заберу тебя из аэропорта, когда вернешься? – неожиданно предлагает Белла.

Это ставит в тупик. Раньше ни один ассистент меня не встречал.

– Было бы здорово.

Кивнув, Белла разворачивается и идет к кухне, но внезапно замирает на полпути. С губ срывается тихий вздох, а Киран за спиной тихонько присвистывает.

– Грейсон, это что...

– Красные и желтые мармеладные мишки, – заканчиваю я.

Не отрывая от них глаз, Белла шепчет:

– В банке.

– Да.

– Для меня?

– Да.

Она застывает, превратившись в изваяние. Не отрывая взгляда, я бросаю через плечо:

– Встретимся в машине, Киран.

Я пересекаю комнату; извинения за... не знаю уж за что, но, несмотря на собственную обиду, не хочу делать ей больно, – уже вертятся на кончике языка.

Но мысли обрываются, когда я замечаю слезы, текущие по ее щекам.

Спортивная сумка с глухим стуком падает на пол; я бросаюсь к Белле, беру ее за плечи и ободряюще поглаживаю вверх-вниз.

– Прости, не хотел доводить тебя до слез. Скорее наоборот. Если хочешь, я могу забрать их...

Она резко подается вперед, утыкается лицом мне в футболку, обхватывает за талию и крепко прижимается.

– Никто не делал для меня ничего подобного. Спасибо.

Я даже не замечал, что задержал дыхание, пока оно не вырвалось наружу со свистом.

– Это слезы радости?

Белла издает звук, похожий на смешок сквозь кашель.

– Да.

Приняв возможность за благословение, я тоже обнимаю ее, зарываясь лицом в шею и упиваясь тем, как идеально ее тело прилегает к моему. Я довел Беллу до слез радости. Обычно не хвастаюсь тем, что заставляю девушек плакать, но это ведь должно что-то значить, верно?

Белла отстраняется первой. Без ее тепла я будто оказываюсь в Антарктиде; разрыв отдается в теле настоящим шоком.

– Удачи на играх. Увидимся в аэропорту, – выпаливает она и пулей вылетает из комнаты.

Повернувшись к огромной банке на кухонном островке, которая и стала причиной такой резкой смены настроения, я хмурюсь и чешу затылок.

Я-то думал, ей понравилось?

Телефон в руке предательски молчит. Ни сообщений. Ни звонков. Никаких новостей.

От Беллы нет вестей уже два дня.

Она прислала сообщение с поздравлениями, когда мы выиграли первую выездную игру, но с тех пор наступила тишина. Я даже опустился до сталкерства и проверил камеры: в доме она не появлялась.

Плевать на рабочие обязанности или растущую гору посылок – я переживаю за нее. На Беллу это совсем не похоже: она надежная, умная и трудолюбивая. Мне-то, может, и побоку, что делается, а что нет, но для нее это важно. Она серьезно относится к работе, и то, что не отвечает на звонки и не заходит в дом, говорит о многом.

– Кроуфорд, спустись с небес на землю, – рявкает тренер Андерсон с другого конца раздевалки.

– Простите, сэр.

Мне больно, физически больно убирать телефон обратно в сумку и концентрироваться на предматчевой речи тренера. Андерсон так и не назначил нового капитана, да и сомневаюсь, что кто-то из парней согласился бы, попробуй он.

Перед прошлой игрой речь толкал я, но сегодня душа не лежит. Это была бы просто пустая брехня, и ребята все чувствуют. Весь вечер обходят меня стороной, то и дело бросая сочувствующие, обеспокоенные взгляды.

Наверняка думают, что я снова сорвался. Но это не так – я даже в поездках исправно посещаю собрания анонимных алкоголиков по видеосвязи. Просто нутром чую: что-то не так. Вот только не знаю, не будет ли перебором отправить к ней домой полицию для проверки.

Живо представляю себе ее выражение лица и реакцию полицейского, которому придется объяснять, что начальник в нее втрескался, потратил четыре часа, отбирая красных и желтых мармеладных мишек, и теперь обрывает телефон, потому что Белле стало не по себе и она решила игнорить.

Мозг упорно подкидывает мысль, что она просто меня избегает, но это никак не вяжется с сообщением с поздравлениями. Будь ей неловко из-за тех мишек, Белла бы вообще не стала писать... так ведь?

Потирая пульсирующие виски в попытке унять зарождающуюся головную боль, я выкатываюсь на лед с тяжелым комком в желудке. И сердце истошно вопит о том, что случилась беда.

– Чувак, тебе надо выкинуть это из головы, – кричит Киран, когда мы сменяемся на льду.

– Я пытаюсь. Правда пытаюсь.

Едва коньки касаются скамейки, тренер отводит меня в сторону.

– Что происходит? Ты играешь неряшливо и несогласованно, – он поджимает губы. – Не хочу этого спрашивать, Кроуфорд, но... – тренер понижает голос, – ты пьян?

Я даже не могу на него обижаться. В прошлом сезоне действительно выходил на лед пьяным, а на тренировки заявлялся с похмелья, но все равно ощущается как пощечина.

Пока тикают секунды тайм-аута, я поворачиваюсь спиной к команде и камерам, не снимая шлема, чтобы никто не увидел паники, написанной на лице.