Текст книги "Мы мертвые (ЛП)"

Автор книги: Майк Шэкл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 28 страниц)

Губернатор подошел и встал перед ней. Она могла видеть его ноги, но не осмелилась поднять взгляд.

– Глупая девчонка. – Из его голоса исчезла вся слабость. Вся доброта.

Яс не видела удара, который бросил ее на пол.

7

Дарус

Айсаир

Дарус Монсута провел пальцами по ножам, разложенным на столе. Он собирал их на протяжении многих лет, и каждый нож был по-своему прекрасным. Особенным. Они блестели в свете факелов, соперничая за его внимание, искрясь обещанием, перешептываясь от восторга.

Он взял зловеще-выглядевший стилет, который снял с глупого карманника в Турсонии, в Северном Эгриле. Тогда ему было двенадцать. Нож был удивительно острым. Он на входе и выходе еле оставлял след, дюжину раз проткнув вора, пока не проявилось первое кровавое пятно. Дарус вздрогнул при этом воспоминании. Восхитительное.

Шесть месяцев, прошедших с момента вторжения, было лучшим временем в жизни Даруса. Бесконечный запас мятежников и сочувствующих, на которых он мог испробовать свои ножи. Сейчас у него было двое гостей. Один – воин-шулка, связанный, на кресле посреди комнаты. Крупный, грубый мужчина с распухшим глазом, окровавленным кляпом во рту и животом, полным праведной ярости. Он был схвачен во время рейда на Эстер-стрит, и теперь Дарус раздел его по пояс – шулка готов и ждет, когда его допросят. Кто-то уже поработал над этим человеком. Не имеет значения, ему осталось достаточно, чтобы насладиться. Он намеревался срезать с этого человека честь и достоинство по одной полоске за раз.

К сожалению, другой его гость не был заключенным.

Плохо, но его сестра развалилась в другом, гораздо более удобном кресле. Он предпочел бы быть одному – и, конечно, не приглашал ее присоединиться к нему, – но это никогда не останавливало Скару.

– Просто начинай уже резать, – протянула Скара. К большому отвращению Даруса, она была очень похожа на него: высокая и худощавая, с острым лицом и льдисто-голубыми глазами. Те же серебристые волосы, несмотря на их молодость – она носила свои длинными и связанными сзади, в то время как его были коротко подстрижены.

Скара, как и он, была одета в простую черную униформу Избранных, их ранг отмечали только серебряные черепа, приколотые к высокому воротнику под ее маской. Дарус был без маски и надеялся, что Кейдж простит ему эту вольность, но он хотел, чтобы шулка знал, кто его убил. Он хотел, чтобы его лицо вечно преследовало этого человека, когда тот станет рабом Кейджа в Великой Тьме.

– Давай, младший брат. Не стесняйся.

Младший брат? Во имя бесконечной ярости Кейджа, это выводило его из себя – и Скара это знала. Она ему завидовала. Она была старшей, но именно его Рааку выбрал первым. Именно он был в авангарде, который первым вошел в Джию. Именно он отправил более трехсот душ служить Кейджу. Он, Дарус Монсута, заслужил славу своей фамилии. Он заслужил куда бо́льшего уважения, чем презрительное младший брат.

– Почему ты снова здесь?

– Просто составляю тебе компанию. Мне бы не хотелось, чтобы тебе было одиноко.

Скара наслаждалась, разрушая эти моменты. Он ненавидел то, что она всегда была рядом, высасывая его достижения. Иногда ему даже казалось, что она стала Избранной вслед за ним только для того, чтобы его позлить. Конечно, она была более чем достойным убийцей, но у нее и ее топора не было ни стиля, ни изящества – не то что у него с его ножами. Ее методы работали, только и всего, в то время как он был мастером своего дела.

Сохраняй спокойствие, сказал он себе, вертя стилет в пальцах. Он подошел к сестре.

– Кое с чем не следует торопиться. – Шулка следил за каждым его шагом, и кожу Даруса покалывало, когда дыхание солдата становилось все более прерывистым за кляпом. Восхитительно. Дарус наклонился и поцеловал сестру в лоб. – Некоторые вещи становятся еще более изысканными от ожидания.

Скара рассмеялась:

– Ты говоришь себе это каждую ночь, когда ложишься спать один?

Щелчок его пальцев, и нож оказался в дюйме от ее глаза:

– Никогда не следует смеяться над человеком с ножом.

– Если только не имеешь своего, побольше, младший брат. – Тук, тук, тук. Ее охотничий нож упирался ему в бедро.

– Хватит. – Дарус отступил назад, разозленный самодовольным выражением лица Скары. Она всегда была очень довольна собой. Но она была не так умна, как сама о себе думала. Они могут быть похожи друг на друга, но она никогда не будет ему ровней.

Дарус отступил назад и обратил свое внимание на шулка. Жаль, что на месте джианина не была его сестра, извивающаяся под его прикосновениями. Тогда бы она не посчитала себя такой особенной. Однажды он узнает, как долго она сможет продержаться, прежде чем ее крики наполнят комнату. Однажды. Он вполне мог бы быть единственным Монсутой в мире.

Он подмигнул, и мужчина понял, что его момент настал. Джианин напрягся, пытаясь освободиться от веревок, но они не поддавались. Он умолял, но кляп заглушал его слова. Слезы наполнили его глаза, но они были потрачены впустую на Даруса. Все это было слишком волнующе.

С улыбкой Дарус вынул кляп. Игра началась. Существовал этикет, которому нужно было следовать.

– Ты ублюдок, – выплюнул шулка.

– Лишь духовно, – усмехнулся Дарус. – Ты чувствуешь себя храбрым?

– Пошел ты нахуй! – завопил шулка. Он ерзал на кресле, натягивая веревки, раскачивая кресло взад-вперед.

– Так очаровательно. Так красноречиво. – Дарус метнулся вперед с клинком. Первый порез был небольшим, простая царапина на плече. Укус. Вкус того, что должно произойти. Потребовалось почти две секунды, чтобы появилась кровь, такая красная на фоне белой кожи шулка.

Джианин стиснул зубы и уставился на Даруса с ненавистью в глазах. Идеально. Второй порез был глубже. Третий длиннее. Дарус молчал, потому что дело было не в вопросах. Шулка плевался и ругался, стараясь быть таким храбрым. Если бы он только знал, что должно было произойти.

Скара нетерпеливо притопнула ногой у него за спиной. Сука.

Дарус потерял концентрацию. Нож распорол шулка от бедра до бедра глубже, чем он намеревался, зазубренная улыбка кровоточила красным. Воин закричал, и Дарус нанес удар вниз, вонзив нож по рукоять ему в колено, просто ради забавы. Крик стал громче, эхом отражаясь от стен, почти достаточно громкий, чтобы заглушить раздражающее постукивание Скары. Это не было случайностью – она знала, что портит ему веселье, но он не собирался доставлять ей удовольствие, зная, как сильно это его бесит. Нет.

Он заставил себя сосредоточить внимание на шулка. Мужчина молил о пощаде, умолял Даруса остановиться, но с таким же успехом он мог бы просить день не превращаться в ночь. Это было то, что любил Дарус. Он играл с болью, дразня и мучая. Дарус резал, кромсал и колол, обтекая своего любимого пленника, превращая тело шулка в карту кроваво-красных линий. Даже Скара приподнялась, чтобы посмотреть. Когда дело доходило до боли, Дарус был мастером.

Шулка был меньше впечатлен. Он боролся со своими путами, ревел и визжал, ругался и плевался, дергался и извивался, но все было напрасно. От лезвия не было спасения. Никакого. И Дарус никогда не уставал.

Он остановился только тогда, когда шулка отключился. Не было никакого смысла пытать человека, находящегося без сознания. Смерть ждала, чтобы забрать шулка в Великую Тьму, но этому человеку еще не пришло время уходить. Ему не настолько повезло.

Дарус оседлал колени мужчины и шлепком разбудил его. Шулка извивался под ним, отдергивая голову от Даруса, как будто побег был возможен:

– Пожалуйста, пожалуйста, остановись, отпусти меня. Я ничего не знаю. Я просто солдат. Я просто делаю то, что мне говорят. Пожалуйста.

Дарус любил эту часть – когда заключенный все еще надеялся, что все еще может сбежать. Все еще выжить. Пришло время развеять эту фантазию, это безумие.

– Мой дорогой. Не думай, что тебе удастся быстро сбежать в Великую Тьму, или что тебе выпадет честь умереть прежде, чем я смогу тебя сломить. Это действительно глупость – так думать. – Дарус помолчал, наслаждаясь моментом, страхом на лице мужчины, тем, как дрожали его губы. – Ты знаешь, что моя сестра и я – Избранные Императора?

Шулка всхлипнул.

– Д… Д… Да. – Он взглянул на Скару, как будто она была чем-то, о чем ему стоило беспокоиться.

– Посмотри на меня. – Дарус использовал свой нож, чтобы отодвинуть лицо мужчины назад, так что их глаза встретились. – Это не просто звание или какое-то подразделение могучей армии Рааку. Это буквально означает, что мы были избраны самим Императором, чтобы ему служить. Почему мы были избраны? Потому что у нас есть Талант – склонность к магии, которая пережила поколения, спрятанная где-то далеко, ожидая, когда ее освободят. Всемогущий Рааку почувствовал это в нас. Он понял потенциал того, что мы могли бы сделать, и магию, которую только он мог пробудить.

Дарус увидел страх и замешательство мужчины при его словах и наклонился ближе, пока его голос не превратился в дыхание у самого уха мужчины.

– Он взял меня и искупал в святых водах Кейджа. – Он ударил мужчину ножом в ногу, вывернув лезвие. Шулка закричал, выпучив глаза. – Представь, что эта боль умножилась бы в тысячу раз, и ты даже близко не подошел бы к тому, что пришлось пережить мне, когда он меня переделывал. Но потом? Потом я стал намного больше, чем когда-то был. – Он содрогнулся при воспоминании. – Что за чудесный момент. Предстать перед самим Рааку, почувствовать его прикосновение. Родиться заново.

Он вытащил нож из ноги шулка и держал его так, чтобы они оба могли наблюдать, как с лезвия капает кровь. Упала одна, две, три капли. Шулка тяжело дышал сквозь стиснутые зубы, пытаясь справиться с болью.

Дарус опустил нож и поднял раскрытую ладонь:

– Позволь мне показать тебе, что я могу сделать.

Он схватил мужчину за лицо и выпустил свою силу наружу. Шулка содрогнулся от его прикосновения, но Дарус не шевелился. Он продолжал держать лицо мужчины, и медленно, очень медленно множество ран на теле шулка закрывались, пока все они не исчезли. Только тогда он ослабил хватку:

– Вот так, лучше.

– Что… что ты сделал?

– Магия. – Дарус пошевелил пальцами перед лицом мужчины. – Это был всего лишь намек. Чтобы ты по-настоящему понял, каким замечательным даром я обладаю, я покажу тебе пример получше. – Дарус встал и подошел к своим ножам. Он не торопился. Он хотел чего-то, что произвело бы впечатление. Он взял мясной тесак, почувствовал его вес. Прекрасно. Он вернулся к шулка и провел лезвием по бицепсу мужчины. – Я мог бы, если бы захотел, отрезать тебе руку.

Шулка набрал полные легкие воздуха.

– Пожалуйста, пожалуйста. Я ничего не знаю. Действительно ничего. – Он не мог отвести глаз от тесака.

– О, не беспокойся. Я не в настроении это делать. – Шулка заерзал и вздрогнул, когда Дарус положил лезвие на тыльную сторону его большого пальца. – Вот это... это идеально. Без усилий, почти... – Дарус нажал. Кровь расцвела вокруг лезвия, когда оно вонзилось в кожу мужчины, и дополнительным толчком Дарус отрубил ему большой палец.

Шулка закричал. Совершенство. Такой храбрый в начале, такой сломленный в конце. Сильные всегда падают ниже всех. Он положил мясницкий тесак на стол и снова уселся верхом на колени шулка, так что их лица почти соприкасались. Дарус пристально посмотрел ему в глаза. На всеобщее обозрение было выставлено столько сильных эмоций – страх, агония, ненависть, надежда, отчаяние. Дарусу все это нравилось. Не было более чистых отношений, чем между палачом и заключенным. Он чувствовал, как мощь Кейджа проходит через него, в то время как Великая Тьма ждала, чтобы предъявить права на другую душу.

– Вот так. – Дарус обхватил рукой окровавленный обрубок. Кровь окрасила его пальцы, когда он творил свою магию. – Сам я этого не испытывал, хотя мне говорили, что это не самое лучшее из ощущений. Но ты храбрый мальчик, не так ли? Ты воин, боец. Ты можешь справиться с болью.

Шулка не смог. Он брыкался, тяжело дыша, крича, плача, пока его большой палец отрастал снова. Изысканно. Это было все, чего хотел Дарус, и гораздо больше, вплоть до того момента, пока шулка не потерял контроль над своим мочевым пузырем. Дарус спрыгнул с его колен.

– Дорогой мой, зачем ты это сделал? – прошипел он.

Скара расхохоталась во все горло, еще больше разозлив Даруса.

Маленький нож снова оказался у него в руке, и он ударил шулка в живот. Снова, снова и снова, поворачивая лезвие при каждом надрезе. Укол, укол, укол. Кровь пропитала его униформу, но ему было все равно. Кровь всегда была заслуженной. Кровь была великолепна. Он представил, что это была Скара, получающая его нож. Хороший удар ножом, несомненно, прекратил бы ее раздражающий смех. О, как он хотел увидеть как она умирает.

Шулка побелел, его голова склонилась набок. Он закашлялся багровым кашлем. Великая Тьма воззвала. Но Дарус был верен своему слову. Легкой смерти не будет. Не в этой комнате. Не с ним. Он еще раз прикоснулся к шулка. И снова раны затянулись. Даже Великой Тьме требовалось разрешение Даруса, чтобы забрать шулка.

Джианин забился в конвульсиях, когда его раны зажили, воздух вернулся в легкие, а сердце снова забилось.

Дарус ухмыльнулся. Это было счастье. Да будет благословлен Рааку за то, что он выбрал Даруса, за его дар. Да будет благословлен Рааку за то, что послал Даруса в Джию, чтобы исполнить его волю.

– Мне кажется, он пытается что-то сказать, – сказала Скара, заглядывая ему через плечо. – Имя, может быть?

Дарус ненавидел то, как она наслаждалась, получая острые ощущения от его работы:

– Возможно, имя одного из его богов.

– По крайней мере, отрежь ему язык, чтобы нам больше не приходилось слушать его тарабарщину, – сказала Скара, презрительно фыркнув.

Его язык. Конечно. Замечательно. Он схватил шулка за челюсть, заставляя ее открыться.

– Аасгод! – завопил шулка. – Аасгод!

– Аасгод не слышит тебя, мой дорогой мальчик, – сказал Дарус.

– Я знаю, где он. Я знаю, где Аасгод.

Это остановило Даруса. Он отступил назад, окинул взглядом жалкое создание. Было ли это ложью? Последней уловкой, чтобы выжить? Нет. Дарус так не думал. Они уже давно прошли эту часть игры:

– Аасгод – Лорд-маг Джии?

Шулка отчаянно закивал:

– Да, Аасгод. Я знаю, где он.

Очевидное волнение Скары привело его в бешенство. Даже она знала, что такое – схватить Аасгода. По слухам, Лорд-маг был не только столь же могущественен, как Рааку, но и возглавлял сопротивление Джии – Ханран. Награда за его голову была бы огромной. Рааку оказал бы ему честь. Наконец-то он смог бы оставить сестру позади и встать рядом с Рааку, стать его любимцем. Теперь он мог это видеть. Триумф в Эгриле. Его имя известно всей Империи. Его имя, а не его сестры. О, с каким удовольствием Дарус вспорол бы живот Лорду-магу.

– Где он? – спросила Скара, ее глаза ярко горели от возбуждения. – Где Аасгод?

– Ты отпустишь меня, если я тебе скажу? – спросил шулка.

– Конечно, дорогой мальчик, – ответил Дарус. Он демонстративно убрал нож. – Конечно. Нет ничего важнее поимки Аасгода. Дай нам такой приз и будешь свободен.

Шулка заколебался, и тогда Дарус увидел, что он действительно стал предателем. Ухватился за эту последнюю соломинку. Некоторые люди пожертвовали бы собственными матерями, чтобы остаться в живых. Вот вам и честь Шулка.

– Он здесь, в городе.

– Это большое место. Где именно в Айсаире? – спросила Скара, проводя рукой по щеке мужчины.

– Я не знаю, – ответил шулка, переводя взгляд с одного Монсуты на другого. – Но я знаю, где он будет завтра.

– Восхитительно, – сказал Дарус. Он наклонился так, чтобы только он мог слышать предательство шулка. Дыхание мужчины было теплым на его ухе.

– Что он сказал, брат? – спросила Скара. Всегда такая нетерпеливая.

– О... Кое-что. – Дарус снова достал нож. – Итак, на чем я остановился? Ах, да... – И он вырезал язык шулка изо рта. Больше не будет никаких признаний.

8

Яс

Киесун

Яс вздрогнула, когда ворота с лязгом захлопнулись.

– Как прошел твой первый день? – спросил охранник, разглядывая ее синяки. Яс не обернулась. Ей нечего было сказать. Она просто хотела вернуться домой к своему маленькому мальчику. Забыть об этом ужасном дне. Она направилась мимо виселиц через площадь.

Она провела языком по разбитой губе и поморщилась, когда ребра пронзила острая боль. Губернатор задал ей хорошую взбучку. Ублюдок. Вот тебе и жалость к нему. Даже мысль о еде в корзинке, которую дала ей Бетс, не заставила Яс почувствовать себя лучше. И все же она была жива, ходила. Потребуется нечто большее, чем какой-то толстый пьяный мужик, чтобы ее сломить.

Несколькими улицами позже кто-то пристроился рядом с ней. Слишком близко, чтобы это могло быть случайностью. Она опустила голову, игнорируя того, кто это был.

– Привет, Яс, – сказала женщина.

Яс посмотрела на нее. Ничего не могла с собой поделать. Она не узнала эту женщину. Высокая, худощавая. Волосы до плеч. Симпатичная, по-своему. Она узнала взгляд. Шулка.

– Я тебя знаю?

– Мы раньше не встречались. Меня зовут Кара.

Яс продолжала идти.

– Как прошел твой первый рабочий день? – спросила Кара, ничуть не смутившись.

Яс зашагала быстрее, но Кара не отставала.

В конце концов, Яс не выдержала. Она остановилась и посмотрела на женщину снизу вверх.

– Я не знаю, кто ты такая и чего хочешь, но меня это не интересует, что бы это ни было. А теперь отвали, я хочу домой. – Она снова зашагала, стремясь увеличить расстояние между ними.

– Я думаю, Малыш Ро скучал по тебе, – сказала Кара.

Яс остановилась, как вкопанная. Она повернулась, сжав кулаки:

– Откуда ты знаешь имя моего сына? Откуда ты знаешь мое имя? Кто ты?

Женщина улыбнулась, игнорируя агрессию Яс:

– Я же сказала тебе, кто я. Меня зовут Кара. Я хочу быть твоим другом.

– Мне больше не нужны друзья.

– Друзья нужны всем – особенно сейчас. – Женщина остановилась и огляделась. – Нам, наверное, стоит продолжать идти. Стоя здесь, мы привлечем ненужное внимание. – Женщина наклонила голову в сторону дома Яс. Еще одна вещь, которую ей не следовало знать. – Идем?

Она была права. Чего бы ни хотела Кара, это не стоило того, чтобы из-за этого попадаться Черепам на глаза. Они прошли мимо церкви Четырех Богов, которую сжег и разрушил Эгрил. По крайней мере, тело священника теперь исчезло. Они оставили его труп на колу перед церковью на несколько месяцев, прежде чем кто-то его забрал.

– Мне все еще не интересно.

– Кто поставил тебе эти синяки?

– Не твое дело.

– Не слишком здорово, когда тебя избивают в первый же день.

– Я сама это поняла.

– Нелегко, наверное, работать на Черепов. Только не после того, что случилось с твоим мужем.

Узел в животе Яс затянулся еще туже. В голове промелькнули картины. Ее муж умирает. Его кровь капает на нее, на Малыша Ро.

– В жизни нет ничего легкого.

– Верно. Но брать деньги у врага...

– И? – спросила Яс.

– Некоторые могли бы сказать, что это кровавые деньги.

Яс покачала головой. Так вот в чем все дело. Женщине не нравилось, что она работает на Черепа. Это было последнее, в чем она нуждалась:

– То, что я работаю в этом месте, не значит, что я им сочувствую, ясно? Я ненавижу этих ублюдков. Я ненавижу то, что они делают. Я ненавижу, что они здесь. Они убили моего мужа, как ты, черт тебя побери, только что мне напомнила. Но если у тебя нет еды или денег для моей семьи, мне нужна работа. Так что иди, задай трепку какому-нибудь другому дураку и оставь меня в покое.

– Я не пытаюсь осложнить тебе жизнь, Яс, – ответила Кара. – Напротив, я рада, что ты работаешь в Доме Совета.

– Ну, ты единственная, потому что я – нет. – Яс остановилась, когда до нее дошли слова женщины. – Почему тебя это волнует?

– Я надеялась подружиться с кем-нибудь, кто там работает.

– Почему?

– У меня есть другие друзья, которые время от времени хотели бы знать, что происходит внутри.

Все встало на свои места. Как она могла быть такой глупой?

– Ты ханран.

– Мы должны продолжать идти.

– Ты ханран, так?

– Да, я ханран. И ты. Все. Все джиане, знают они об этом или нет. Наш долг, данный Богами, – противостоять захватчикам.

– Мой долг – работать на мою семью. Я не Шулка. Это не моя борьба.

Они перешли дорогу и повернули на восток. Со стороны Кары не было никаких колебаний – она знала, куда они направляются, – и Яс это ни капельки не нравилось.

– Это борьба каждого, – сказала Кара. – Разве ты не хочешь, чтобы Малыш Ро вырос в свободной стране, где его не повесят за то, что он оказался не в том месте не в то время?

Яс вздрогнула, вспомнив о виселицах и своем сыне:

– Да. Да, хочу.

– Тогда помоги нам. Тебе не придется делать ничего, что подвергло бы тебя риску – просто держи глаза и уши открытыми. Никто никогда не свяжет тебя с нами.

Две женщины встали в очередь в контрольно-пропускной пункт на Хаусман-стрит. Они молча ждали, пока Черепа не спеша изучали бумаги, выискивая неточности, их руки не отрывались от рукоятей мечей. Яс ненавидела их вид – ненавидела, что они разрушили все, о чем она когда-либо заботилась. И теперь она работала на этих ублюдков. Что за бардак.

Яс не стала дожидаться шулка после того, как ей махнули рукой, чтобы она проходила. Она зашагала прочь, засунув руки в карманы и опустив голову.

Кара догнала ее через две улицы:

– Что они заставили тебя там делать?

Яс вздохнула:

– Я убираю офисы и некоторые жилые помещения. Затем мы подаем ланч, и остаток дня я занимаюсь случайными делами то тут, то там. За это я получаю два с половиной статера в неделю, пакет с бесплатной едой и взбучку от губернатора.

– Губернатор тебя избил?

– Я убирала у него в кабинете, вошла какая-то сука, офицер Эгрила, и устроила ему выволочку у меня на глазах, так что после того, как она ушла, он преподал мне урок, чтобы ему стало легче.

– Ублюдок.

– Он уже старик. Он устал прежде, чем смог нанести какой-либо реальный ущерб.

– Как выглядит его офис?

– Беспорядок. Повсюду бумаги. Он пьет. Много. Женщина-Череп хотела, чтобы он арестовал членов Ханрана.

– Они сказали, кого?

– Не думаю, что они знают, кто они. На самом деле нет.

– Без сомнения, они пойдут и арестуют первых попавшихся людей. Черепам все равно, пока у них есть джиане, которых можно вздернуть. Нам нужна твоя помощь. Мы должны их остановить. Погибнут невинные люди. Никто из нас не в безопасности. Никто.

Они шли в неловком молчании. Яс хотела, чтобы женщина ушла; ее день и так был достаточно плохим. Они завернули за угол, и Яс вздохнула с облегчением, увидев свой дом.

Кара схватила ее за руку:

– Ты нам поможешь?

– Нет. Я уже говорила тебе – мне нужно думать о своей семье. У них есть только я, чтобы присматривать за ними.

– Подумай о них, Яс. Сделай это для них.

– Откуда я вообще знаю, что ты ханран, а? Все это может быть ловушкой – проверкой на лояльность. Ты можешь работать на Эгрил.

– Могу тебя заверить, что нет.

– В любом случае, я этого не сделаю. Оставь меня в покое. Найди какого-нибудь другого дурака.

– Больше никого нет. Ты нам нужна.

Яс посмотрела на свой дом. В окне мерцала свеча. Ма и Малыш Ро ее ждали. В безопасности. Она ни за что не собиралась подвергать их опасности:

– В последний раз говорю, оставь меня в покое.

Кара сжала руку Яс:

– По крайней мере, подумай об этом.

Яс выдернула свою руку:

– Отвали.

– Хорошо. Увидимся позже.

Яс смотрел, как она уходит, чувствуя одновременно ярость от вторжения этой женщины и вину за то, что она поступила неправильно. Кары была права – еще как! В этой войне не было гражданских лиц. Только Джия против Эгрила. Они все будут сражаться, и скорее раньше, чем позже.

Когда она вошла в дверь, Ма стояла у окна с Малышом Ро на руках. Ма приложила палец к губам:

– Он только что заснул.

Яс поставила корзинку с едой и подошла, по дороге сбрасывая пальто, ей не терпелось увидеть своего мальчика. Его губы были поджаты, и он слегка хмурился, как будто сон требовал сосредоточенности. Она поцеловала его в макушку и вдохнула этот чудесный запах. Чистая невинность.

– Что с тобой произошло? – прошептала ее мать, поворачивая лицо Яс, чтобы лучше видеть синяки.

– Ничего важного, – ответила Яс, высвобождаясь, чтобы сосредоточиться на Ро. Увидев его, она почувствовала себя лучше. Он был для нее всем, и она сделает все, чтобы сохранить его в безопасности.

9

Дрен

Киесун

– Ты должна быть терпеливой, – сказал Дрен. Фалса сидела на крыше, подобрав ноги, и наблюдала за ним, ее глаза были полны восхищения. Это был ее первый выход, и она была в восторге. Дрен наслаждался этим, продолжая свои наставления: – Ты думаешь, что тебе нужно взвинтиться, почувствовать, как внутри тебя закипает раскаленный гнев – но ты ошибаешься. Тебе нужна холодная хитрость.

Фалса кивнула, как будто знала, но она была всего лишь ребенком. Она ничего не знала, конечно, не в ее возрасте. Ей не могло быть больше двенадцати. Проказница. Она идеально подходила для того, чего хотел Дрен. Ни один Череп не ожидает, что Фалса всадит ему нож в спину. Он просто должен убедиться, что у нее хватит духу это сделать.

Он сидел, прислонившись спиной к стене водной башни, наслаждаясь прохладой, проникавшей сквозь дерево.

– Прежде всего ты должна выяснить, где будет находиться цель. Как только у тебя есть местоположение, ты его проверяешь. Узнай его лучше, чем свой собственный дом. Всегда ищи какое-то особое место. Где темно и тихо. Где достаточно близко к цели, чтобы нанести удар, и, самое главное, откуда ты легко можешь сбежать.

Как только ты нашла место, ты исчезаешь. Избегай этого места, как чумы, на случай, если кто-то еще тоже наблюдает за ним. Ты же не хочешь никого предупреждать о том, что что-то происходит, или чтобы о тебе доложили Черепам.

Фалса снова кивнула, и на ее детском личике появилась сияющая улыбка.

– В тот день, когда ты собираешься это сделать, – продолжал Дрен, – ты приходишь туда рано, очень рано, так чертовски рано, что даже птицы еще спят; ты прячешься и ждешь. Я говорю о том, чтобы ждать часами, а не о нескольких лишних минутах. В твоем укрытии может быть тесно, жарко, потно, вонюче – неважно, насколько там плохо, ты миришься с этим и ждешь. Иногда бывает так плохо, что, кажется, ты даже дышать не можешь, но ты все равно ждешь. Ровно до тех пор, пока не появится твоя цель. Это лучший момент. Ты наблюдаешь за ними, а они не знают, что ты там. Они не знают, что находятся в дюйме или двух от смерти. Ты наблюдаешь, ты ждешь, пока они не окажутся достаточно близко, чтобы коснуться тебя... и тогда ты наносишь удар. – Дрен ткнул вперед воображаемым ножом.

Фалса отскочила назад, как испуганный маленький кролик, которым она, в сущности, и была. Она хихикнула, скрывая, что занервничала:

– Вот почему мы ждали здесь так долго.

Дрен удержался от стона и вместо этого заставил себя улыбнуться. Это помогало новичкам почувствовать себя лучше. Сохраняло в них острый интерес.

– Да, верно. Вот видишь, у тебя получается.

Фалса улыбнулась, гордясь собой.

Они были на крыше с самого рассвета, держась подальше от Дайджаку и Черепов. Восемь часов они думали о людях, которых собирались убить, обдумывали план, искали недостатки, представляли себе успех. Восемь долгих часов торчать на крыше с ребенком, которому нечего было сказать стоящего. Он похлопал ее по колену:

– Но теперь уже ненадолго. Совсем ненадолго.

Стоял прекрасный вечер. Та часть Дрена, которая все еще могла оценить это, с каждым днем уменьшалась, но пока еще не исчезла. Небо переливалось множеством цветов – красными, золотыми, оранжевыми, пурпурными и всеми оттенками синего, – простираясь над мерцающим морем, соленый резкий запах которого всегда заставлял Дрена думать об отце.

Чего бы он только не отдал, чтобы сейчас оказаться на лодке старика и работать с сетями вместе с ним, дядей и двоюродным братом. Глупо, на самом деле, но он всегда ныл по этому поводу, чаще работая спустя рукава. Они выходили в море на лодке, пока было еще темно, и проплывали по Мейгорскому каналу к востоку от Киесуна. Море было богато морскими окунем и лещом, макрелью и тунцом, и поднимающиеся сети всегда раздувало от них. Они отвозили улов на пристань к братьям Хаслис, которые затем продавали рыбу по всему городу. Его отец и дядя торговались с братьями, в одну минуту изображая негодование, а в следующую – заливистый смех. Казалось, это никогда особо не влияло на цену, и все уходили довольные.

Их отцы отвозили Дрена и Квиста в гостиницу Нааса, и все они угощались пирогами с мясом и выпивали. Он улыбнулся. Это, конечно, были счастливые дни, но самыми лучшими были те, когда на лодке были только он и отец. Он сидел у румпеля, болтал без умолку и смотрел на горизонт, гадая, что лежит по ту сторону этого огромного океана.

Может быть, однажды он купит собственную лодку и уплывет из Киесуна, оставит все это гнилое место позади и узнает. Отправится в новое место. Посмотрит мир. Да, сбежать было бы неплохо. Однажды он это сделает.

Только не сейчас.

Он выбросил эти мысли из головы. Сейчас не время впадать в сентиментальность. Только дураки так поступают. Слабые люди. Не Дрен. Не тогда, когда у него есть дела. Есть люди, которых нужно убить. Черепа убили его родителей, разрушили его город. Он не мог уйти. Эти ублюдки заплатят чертовски высокую цену за то, что они издеваются над его городом.

Солнце бросало свои последние лучи на крыши, выглядывая то тут, то там между лесом резервуаров для воды. Большинство из них были почти пусты. Дождя не было уже несколько месяцев. Для города, окруженного водой с трех сторон, казалось нелепым, что нехватка питьевой воды является серьезной проблемой, но так оно и было. В конце концов, ты не можешь пить океан.

Не только вода. Еды было меньше, чем девственниц в борделе. Прошло два дня с тех пор, как он в последний раз съел пару кусков полусгнившего мяса. У фермеров было слишком мало запасов. Только не после того, как Черепа брали свою долю. Жадные ублюдки – они были даже хуже, чем Шулка. Теперь, когда бродячие кошки и собаки в основном исчезли, настанет очередь крыс.

Однако Дрен не собирался есть в ближайшее время, поэтому вместо этого он сосредоточился на Черепах, позволив ненависти наполнить его. Крысы могли подождать.

Он снова проверил оружие: кривой нож, заткнутый сзади за пояс под куртку, и отвратительный обломок лезвия в ботинке. За обладание любым из них его могли повесить, но Дрену было все равно. Эти два преступления он добавил к длинному списку того, что он уже совершил. И? Они могут убить его только один раз. И сначала им придется его поймать.

Солнце опустилось ниже. Почти пора. Если информация Фалсы окажется верной… Он взглянул на нее. Он мог сказать, что она подумала о том же. Вероятно, произнесла несколько молитв, надеясь, что не потратила впустую его время. Так ей и следует поступить. Дрен разозлился бы, если бы все это оказалось напрасно.