Текст книги "Мы мертвые (ЛП)"

Автор книги: Майк Шэкл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 28 страниц)

Кто-то схватил ее, бросил на землю, прикрыл своим телом, когда взрыв разорвал Котеге на части.

– С тобой все в порядке? Ты ранена? – крикнул какой-то мужчина. Она открыла глаза и увидела над собой Харка. Он ее спас. Он уже надел меч, нагрудник и шлем. – Вооружись. Быстро. – Он спрыгнул с нее, уже выкрикивая приказы другим, собирая студентов и Шулка, готовясь к обороне. Он призвал ближайших студентов построиться в фалангу, его голос был полон отчаяния, пока они изо всех сил пытались подчиниться. Но это не было уроком. Это даже не было похоже на арену.

Куда бы она ни смотрела, везде воины в белых доспехах и лицами-черепами рубили все, что попадалось на глаза.

И враг столкнулся не с закаленными в боях Шулка, а с юношами и девушками, которым еще предстояло принять присягу. Так мало против стольких многих. Как бы то ни было, они пытались повиноваться Харка, сомкнув щиты и выставив копья. Непобедимый строй. Не то чтобы воинов с лицом-черепом это взволновало. Они обрушились на фалангу волной, безжалостной, смертоносной, и смели студентов прочь.

Тиннстра знала, что должна помочь, сделать что-нибудь, что угодно, но страх ее сковывал. Воин зарубил мальчика менее чем в десяти ярдах от того места, где она лежала. Она видела его глаза, когда мальчик умирал, – полные шока и замешательства. Другая девушка съежилась и умоляла сохранить ей жизнь – в точности, как хотела Тиннстра, – но кто-то вонзил ей нож в сердце. От этих убийц нельзя было ждать пощады. Никакой.

Все больше и больше вражеских солдат перебиралось через горящие бреши в воздухе, заполняя Котеге. Она слышала, как они кричали, говоря на другом языке, не на джиане. Она знала его, знала эти гортанные интонации. Они говорили на эгриле. Но этого не могло быть. Как эгрилы могли забраться так далеко на юг? За стену? Мимо Шулка?

Она уставилась на их хорошо сделанную броню, каждый вражеский солдат был идентичен следующему, они атаковали дисциплинированными маневрами. Эти эгрилы не были безмозглыми варварами, какими их считали. Они были обучены, профессиональны, как Шулка, но лучше. Более смертоносны.

Земля взорвалась, отбросив ее в сторону. Голова Тиннстры ударилась о камень. На нее обрушились осколки каменной кладки.

Еще один взрыв разрушил угол Котеге, осыпав ее еще большим количеством кирпичей и пыли. В ушах Тиннстры звенело от ярости всего этого, когда она пыталась сориентироваться, пыталась разглядеть что-нибудь сквозь дым. Она подняла глаза, страшась того, что может обнаружить.

Демоны. Небо было полно летающих демонов с крыльями, как у летучих мышей. Они были вооружены ниганнтанскими мечами – шестифутовыми копьями с однолезвийным клинком на конце – и дружно пикировали вниз, визжа, разрубая любого на своем пути.

Чья-то рука потянула ее за собой. «Тинн! Сюда». Это был Джоно. Ученик из ее класса. В одной руке он держал меч, кончик которого был окровавлен. Порезы крест-накрест пересекали его лицо, руки, кисти. На его рубашке была кровь. Его? Она позволила ему поднять себя на ноги, и они побежали, низко пригибаясь, обратно вокруг главного здания.

Демон пролетел над головой и метнул еще один шар. Он ударился о землю, и мир разлетелся на части в яркой вспышке огня и света, снова сбив Тиннстру с ног. Она ударилась о землю – раз, два, три. Она чувствовала вкус крови во рту, чувствовала боль во всем теле, лежа в грязи и щебне, окруженная мертвыми и умирающими. Она хотела вскочить на ноги, хотела убежать далеко-далеко, пойти куда угодно, но ее тело отказывалось повиноваться. Она кричала, и умоляла, и взывала ко всем Четырем Богам, слишком напуганная, чтобы пошевелиться.

Вокруг нее студенты и Шулка сражались любым оружием, которое было у них под рукой. Девочка не старше шестнадцати лет попыталась замахнуться мечом Шулка на эгрила. Она схватила меч обеими руками, но, едва подняла его, как эгрил снес ей голову. Шулка бросился вперед со своим копьем и пронзил эгрилу спину, но пятеро других набросились на него прежде, чем он смог вытащить оружие. Их было просто слишком много.

Она увидела, как Джоно пытается подняться на ноги, все еще сжимая в руке меч. Увидела демона, летящего сзади, сокращающего расстояние с каждым взмахом своих крыльев. Она попыталась предупредить Джоно, но ее голос исчез. Демон поднял свое копье. Двухфутовой клинок блеснул в свете огня, когда опустился вниз.

* * *

Дрен не стал дожидаться, пока Шулка умрут. Он схватил Квиста и тащил его за собой, пока они не прибежали обратно в Киесун, подальше от места бойни.

Они едва успели скрыться, когда он услышал хлопанье крыльев, громкое на узкой улочке. Он втащил Квиста в переулок, когда что-то пролетело мимо них. Оно выглядело так, словно пришло прямо из историй, которые рассказывал ему отец, – историй о демоне, который спустился с неба, чтобы украсть детей, не слушавшихся своих родителей. Имя слетело шепотом с его губ:

– Дайджаку.

Квист наблюдал за демоном:

– Этого не может быть. Дайджаку – обыкновенные выдумки.

– Что это у него в руке? – спросил Дрен. Что бы это ни было, существо швырнуло его в одно из зданий, прежде чем взлететь прямо в небо.

Взрыв сбил Дрена с ног прежде, чем он успел что-либо предпринять.

Он поднялся на ноги, пошатываясь, как ночной пьяница, и, подняв Квиста, увидел кровь, льющуюся из пореза у него на голове. Глаза его кузена округлились, он не понимал, где находится.

– Пошли, – сказал Дрен, увлекая Квиста вперед. – Мы должны убираться отсюда, или мы покойники.

На улицах царил хаос. Люди разбегались во все стороны, проталкиваясь сквозь толпу, отчаянно пытаясь убежать. Крики эхом разносились по узким улочкам. Кто-то просил Шулка о помощи, кто-то молил Богов – одинаково бесполезно. Дрен видел, что могущественные Шулка хороши только в том, чтобы умирать, а когда Богам было до кого-то дело?

Взрыв разнес вдребезги здание на углу Речел-стрит, обрушив вместе с ним полдюжины других домов. Масса людей перед Дреном просто исчезла под обломками и дымом. Все умерли в мгновение ока. Дрен тоже был бы мертв, если бы оказался на полсекунды быстрее. Языки пламени взметнулись вокруг него, стремясь к сухим бревнам домов. Это был худший страх Киесуна.

Он услышал, как по всему городу со всех сторон раздались новые взрывы. Безжалостные. Поднимался дым, небо становилось все светлее по мере распространения пожаров.

Они, пошатываясь, двинулись дальше, подгоняемые взрывами и пламенем. Дрен оглянулся и увидел, что чужеземные воины заполняют улицу. Сверкнули мечи, разрубая любого, кто оказывался рядом с ними. Дрен никогда раньше не видел, как кто-то умирает, но теперь это было повсюду, в любой форме.

– Что мы собираемся делать? – прокричал Квист.

– Я… Я… – Дрен не знал. Он застыл на месте. Он наблюдал, как воин зарубил женщину с ребенком на руках, и видел, как другой убил старика, слишком медлительного, чтобы убраться с дороги.

– Дрен!

– Они собираются убить всех. Каждого. Мы должны что-то сделать… Помочь… – Но что они могли сделать? Они были мальчишками, и это была война.

– Нам нужно выбираться отсюда, – сказал Квист. – Мы должны бежать.

– Да. – Дрен каким-то образом заставил свои ноги двигаться. – Пойдем домой...

Они побежали. Через хаос. Через разрушение. Дрен мог думать только о том, как добраться до своих родителей. Они знают, что делать. Они будут его оберегать.

Они завернули за угол, и из ниоткуда появился воин с лицом-черепом. Он поднял свой меч, выкрикивая что-то на языке, которого Дрен не понимал.

Дрен попытался остановиться, попытался отвернуться, но по инерции врезался в воина, и они с грохотом упали на землю. Воин схватил Дрена за рубашку, но тот отбросил его руку. Дрен в панике брыкался, пока не почувствовал, как Квист схватил его сзади и поднял на ноги. Солдат вскочил на ноги вслед за ним, потянувшись за своим упавшим мечом.

– Пошли. Сейчас же! – завопил Квист. Дрену не нужно было повторять дважды.

Мальчики побежали дальше, перепрыгнули через забор и свернули в переулок, не обращая внимания на крики сзади. Его дом был недалеко, на соседней улице. Он найдет своих родителей. Его отец знает, что делать. Всегда знал. Дрену нужно только до него добраться.

Они завернули за угол. Дрен увидел свой дом на другой стороне улицы, увидел своего отца, высунувшегося из окна на третьем этаже и обозревающего хаос.

– Отец! – Он помахал рукой, чувствуя, как его переполняет облегчение.

Отец его услышал, увидел Дрена и Квиста.

– Дрен! Быстрее! – Он поманил их вперед.

Что-то прожужжало мимо. Тень. Дрен поднял голову, увидел Дайджаку, увидел, как он что-то бросил:

– Нет!

Его отец тоже увидел это за секунду до взрыва. Пламя вырвалось наружу, заполнив улицу. Дрен бросил Квиста на землю, накрыл его своим телом и закричал, когда его кожа загорелась, а мир погиб.

* * *

Джакс стоял весь в крови, окруженный своими мертвыми солдатами, своими мертвыми Шулка. Крепость и лагерь были объяты пламенем, все разрушено. Эгрил бросился на него, поднимая меч. Джакс отдернул голову, но он был слишком медлителен, слишком устал. Лезвие скользнуло вниз, но боли не было. Его сердце колотилось слишком сильно, чтобы что-либо чувствовать.

Он рубанул по эгрилу, закричал, что собирается убить этого человека, но его меч исчез. Он добился только одного – забрызгал белые доспехи этого человека своей собственной кровью.

Там, где раньше была его правая рука, был только окровавленный обрубок. Рука лежала на земле, все еще сжимая меч. Он должен найти врача. Мага. Как-нибудь исправить это. Но там было так много крови. На нем, на земле. Крови, льющейся из раны. Его крови.

Джакс поднял глаза и увидел, что эгрил двинулся дальше. Он думал, что Джакс мертв. Как и все остальные Шулка.

Затем мир погрузился во тьму.

* * *

Тиннстра вздрогнула, когда над ней нависла тень. Другой студент, не Череп. «Встань! Вооружись!» Тиннстра не пошевелилась. Не могла пошевелиться. Он снова закричал. Может быть, проклятие. Мольба. Это не имело значения. Из его груди вырвалось копье, и он забрызгал ее кровью, прежде чем рухнуть на нее всем своим весом, тяжелый и мертвый. Она кричала, брыкалась и толкалась, отчаянно пытаясь сбросить с себя труп. Чтобы сбежать. Она увидела демона, пришедшего за ней. Он обнажил свои клыки, взмахивая крыльями. Его тело было покрыто панцирем с шипами, торчащими из локтей и коленей. Кровь капала с копья в его руке.

Она закрыла глаза и закричала, ожидая боли и смерти. Она слышала звуки битвы, чувствовала, как взрывы сотрясают землю под ней, но ни одно копье в нее не ударило. Она набралась смелости открыть глаза и увидела, что демон мертв, а Харка сражается с тремя эгрилами там, где он только что стоял.

Рядом с ее рукой лежал меч. Она могла бы поднять его, помочь Харка, помочь своему крестному отцу, помочь дать отпор. Он ее спас. Она должна ему помочь. Она знала, что должна сделать, но это мог бы сделать тот, кем она не была. Она не была Шулка. Она была никем.

Она была трусихой и поступила так, как поступают все трусы – сбежала.

Тиннстра бежала так быстро, как только могла. Она молилась всем Богам, чтобы они сохранили ей жизнь, простили ее за страх. Она оставила своих друзей, свой клан, свою жизнь позади. Оставила их всех на мечи эгрилов и копья демонов. Оставила их всех гореть и умирать.

Она побежала через лес и продолжала бежать, не оглядываясь. Ветки хлестали ее по лицу, секли руки, но боль была ничто по сравнению с тем, что она оставила позади. Она бежала до тех пор, пока не перестала слышать крики или чувствовать запах дыма. Она бежала, пока у нее не подкосились ноги, и она не упала на землю, рыдая, избитая, вся в синяках, но живая.

Шесть Месяцев Спустя

ДЕНЬ ПЕРВЫЙ

5

Тиннстра

Айсаир

Священник начал читать молитву.

Тиннстра и остальные прихожане опустились на колени. Она подражала окружающим: хмурые брови, руки сложены вместе, губы шевелятся в такт словам, которые никто из них, кроме самой Тиннстры, не мог понять. Все ищут одобрения Бога, о котором никто из них не слышал полгода назад. Бога, который с радостью увидел бы их всех мертвыми. Она наблюдала за своими соседями, собратьями-джиянами, гадая, кто из них на самом деле верит в этого нового чужеземного Бога, кто просто притворяется, а кто был шпионом Эгрила, ищущим кого-нибудь, кого можно предать.

Это мог быть кто угодно. Прямо сейчас предательство было единственным растущим бизнесом в Джии. Указывая пальцем и называя имена, можно было получить немного еды в живот или даже несколько монет в руку. Доносительство на неверующего могло сохранить собственную голову на плечах. Лучше, чтобы страдал кто-то другой, – такова была новая мантра.

Тиннстра попыталась молиться более усердно. Только набожные были в безопасности в новом мире, который Эгрил создал в Джии. В конце концов, Эгрил вторгся именно из-за их нового бога. Распространяя свое слово, обращая неверующих, падших. Эгрилы не верили ни в Ало, Бога Жизни, ни в Синь, Богиню Смерти, ни в Рууса, Бога Суши, ни в Насри, Бога Моря. Для эгрилов Четыре Бога были Ложными Богами, и их священной обязанностью было стереть все следы присутствия Ложных Богов с лица земли.

Они заново освятили храмы страны, изгнали все признаки того, что старые Боги когда-либо существовали, и поставили на их место Кейджа. Могущественного Кейджа, повелителя Великой Тьмы. Если хочешь жить, молись ему. Это был закон, которому подчинялась Тиннстра. Имена записывались при входе в храм, а при выходе имена вычеркивались. Неявка на молитву приводила к смерти, если тебе повезет. Падение с петлей на шее, и твой труп будет танцевать на ветру в центре города и гнить на солнце. То, что такая судьба считалась хорошей, многое говорило о нынешней жизни в Джии.

И все же большинство не хотело умирать. Особенно Тиннстра. Поэтому она явилась в назначенный ей храм в назначенный вечер, назвала свое имя – но не клан, – опустилась на колени, начала молиться и останется там до тех пор, пока ей не разрешат уйти. Затем она встанет и вернется в маленькую комнату, которую теперь называла домом, в безопасности еще на одну ночь, еще на один день. Возможно. Все еще жива.

Она опустила голову еще ниже, с большей целеустремленностью шевеля губами, произнося слова. Я верю в Кейджа, сказала она себе. Великий безжалостный Кейдж, сжалься надо мной. Я верю, я верю, я верю. Она надеялась, что, если Кейдж существует, он наблюдает; она точно знала, что эгрилы наблюдают из углов, ниш и темных уголков храма, высматривая неверующих, предателей, нечистых, дегенератов, высматривая любого, кто не вписывается в их новый мир.

Многие прихожане носили маски, заявляя об абсолютной преданности новому богу. Эгрилы верили, что свое истинное лицо надо показывать только Кейджу, поэтому ношение маски джианином было публичным заявлением о поддержке захватчиков.

Каждый раз, посещая храм, Тиннстра видела, как все больше и больше джиан надевают маски. Она подумывала надеть ее и сама, но повстанцы Джии – Ханран – быстро наказывали любого, кого заставали за этим занятием. Тиннстра не хотела и этого.

В храме было жарко, несмотря на то, что стояла зима. Удушающе-жарко. Эгрилы заложили кирпичом окна старого храма, двери были плотно закрыты. Великая Тьма не любила света, за исключением тошнотворно пахнущих свечей, из-за которых Тиннстре хотелось заткнуть рот.

В дальнем конце храма стояла статуя Кейджа, больше зверя, чем человека, монстра с отсутствующим глазом и ухом. Он был сражающимся Богом, Богом-воином, жаждущим крови и рабов, которые удовлетворяли бы все его потребности в Великой Тьме. Было легко поверить, что он хотел поглотить мир, но гораздо труднее было смириться с тем, что такое чудовище принесло жизнь из пустоты. Не тогда, когда он приказал эгрилам отправить туда столько душ, сколько они смогли.

– Всем встать, – сказал священник, голос Кейджа в этом мире. Он говорил на джиане, хотя его слова были плохо понятны из-за акцента и золотой маски, которую он носил.

Тиннстра и остальные прихожане сделали, как им приказали.

– Мы благодарим Кейджа, Повелителя Великой Тьмы, за то, что он дал нам жизнь. Мы знаем, что, служа ему в этой жизни, мы будем вознаграждены, когда вернемся, чтобы служить ему в следующей. Ибо мы будем стоять по правую руку от него, и неверующие будут нашими рабами навечно, как Ложные Боги теперь служат Кейджу.

Священник оглядел храм, лица собравшихся перед ним. Тиннстра заставила себя улыбнуться, как будто каждое слово приносило ей радость. Я верю, я верю, я верю.

Священник простер руки к чудовищной статуе:

– Как ты отправил мою душу из Великой Тьмы, так и я отправлю ее обратно к тебе.

– Как ты послал мою душу из Великой Тьмы, так и я отправлю ее обратно к тебе, – повторили прихожане.

– Как ты дал мне жизнь, так и я отдаю свою жизнь тебе, – сказал священник.

– Как ты дал мне жизнь, так и я отдаю свою жизнь тебе.

Из тени выступил послушник с ножом в одной руке и миской в другой.

– Как моя кровь питает меня, так она будет питать и тебя.

Тиннстра ненавидела эту часть больше всего. Пришло время сделать пожертвование. Время принести клятву. И все же это была небольшая цена за то, чтобы остаться в живых.

Священник поставил чашу на алтарь перед собой. Он поклонился статуе, а затем сделал небольшой надрез на большом пальце. Капля крови упала в чашу. Затем послушник поклонился и протянул руку священнику. Еще один надрез, еще одна капля.

Теперь настала очередь прихожан. Люди соскользнули со скамей и выстроились в стройную шеренгу перед священником. Тиннстра заняла свое место, опустив глаза, наблюдая, как ноги впереди продвигаются вперед, мельком замечая, как другие проходят мимо, выполнив свой долг, стремясь вернуться к своей жизни в этом мире.

Она подняла глаза только тогда, когда подошла ее очередь. Священник стоял перед ней с ножом наготове. Она поклонилась статуе Кейджа, а затем протянула ему руку.

– Ты даешь Кейджу свою кровь? – спросил священник.

– Да.

– Ты обещаешь служить Кейджу в этой жизни и в следующей?

– Я... – слова почти застряли у нее в горле, но она заставила себя солгать. – Да, обещаю.

Сверкнул нож, оцарапав кожу на ее большом пальце. Порез небольшой, но глубокий. Образовалась капля ее крови и упала в чашу, смешавшись с уже находящейся там кровью. Это зрелище всегда вызывало у Тиннстры тошноту, но она напомнила себе, что это простая цена за жизнь. Она заставила свои ноги повернуться и направиться к выходу из храма. Она сосредоточилась на свете, проникающем через теперь уже открытые двери, позволила ему притянуть ее ближе, обещая то, что лежало за ними. Почти там, почти в безопасности.

Она понятия не имела, почему всегда задерживала дыхание на последних нескольких шагах, но она задержала его, ожидая, что кто-то положит руку ей на плечо, крикнет, приказывая остановиться. По мере того как она приближалась к выходу, внутри нее нарастало давление, нарастал страх, который она так хорошо знала. Она не убедила их своими молитвами. Они почувствовали ее сомнения, ее ложь, ее неверие. Кто-нибудь скажет им, укажет на нее. Эгрилы схватят ее, заставят исчезнуть, как они сделали со многими другими. Она боролась с желанием ускорить шаги, подавляя панику. Они не знают. Они не знают. Я в безопасности. Я в безопасности. Она могла видеть сквозь двери, видеть улицы Айсаира, видеть людей, занимающихся своими делами. Осталось всего несколько шагов. На нее упал свет, и она почувствовала холодный зимний воздух. Она прошла через двери. Никто не посмотрел на нее. Никто ее не остановил.

Она перевела дыхание и улыбнулась. Все волнения напрасны. Она повернула налево и продолжила идти, опустив голову. Скоро стемнеет, скоро зазвонят колокола, возвещая комендантский час, а у нее еще много дел.

Она приехала прямо в Айсаир после вторжения, после того, что произошло в Котеге. Это была столица Джии и идеальное место, чтобы спрятаться. Идеальное место для создания новой жизни. Никто не знал,что она дочь знаменитого шулка. В Айсаире она была просто еще одной напуганной девочкой, пытающейся выжить.

Она пересекла Бокс-лейн, затем пошла по Фасслинг-уэй. На другой стороне улицы стояли четверо солдат-эгрилов в своих белых доспехах и шлемах-черепах. Четыре Черепа. Теперь их все так называли. Черепа. Не в лицо, конечно. Никто не разговаривал с Черепом, если только у него не было желания умереть.

Солдаты приставали к женщине. Тиннстра понятия не имела, зачем. Ей было все равно. Лучше, чтобы страдал кто-то другой. Она просто опустила голову и пошла дальше.

Тиннстре потребовалось еще десять минут, чтобы добраться до места назначения: Салин-стрит, небольшая улочка, отходящая от гораздо более оживленной Эджинг-роуд, всего с полудюжиной домов по обе стороны. Угловое здание превратилось в руины, разрушенное бомбой Дайджаку. Однако другие дома были почти целы. Они все еще были домами. Кто-то все еще жил в них. Во всех, кроме одного, на полпути с левой стороны.

Она заметила этот дом несколькими днями назад, когда гуляла. Сломанная дверь, разбитый замок. Все указывало на то, что Черепа пришли навестить того, кто там жил. И, если Черепа приходили, в десяти случаях из десяти они забирали того, кто там жил. И те, кто оказывался у Черепов, не возвращались.

Конечно, если бы владельцы уехали, кто-нибудь, возможно, уже воспользовался бы возможностью поселиться там – в конце концов, именно так Тиннстра приобрела свой собственный дом, – но она надеялась, что это место все еще пустует и созрело для сбора добычи.

Она подошла к входной двери и постучала, ее сердце бешено колотилось. Кто-нибудь ответит? Пожалуйста, не надо. Пожалуйста, пусть он будет пустым. Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста. Тиннстра понятия не имела, кому она молится. Четырем Богам? Кейджу? Любому Богу, который ее защитит. Быть трусихой означало, что ей на самом деле было все равно, кто за ней присматривает, пока кто-то такой есть.

Никто не подошел к двери. Она вздохнула с облегчением. Удача была на ее стороне. Она оглядела улицу вверх и вниз, но никого не было видно, поэтому она слегка приоткрыла дверь и проскользнула внутрь.

В доме было тихо и темно, его освещали только случайные полоски света, просачивающиеся сквозь грязные окна. Единственными движущимися предметами были пылинки, потревоженные ее появлением, единственным звуком – учащенное биение ее сердца. Понятно – в конце концов, она была напугана. Она всегда боялась, когда вламывалась в дом, но напомнила себе, что дом пуст. Какая бы опасность ни таилась в нем, она давно исчезла, унесенная туда, куда Черепа унесли исчезнувших.

Она двигалась быстро, ожидая, что в любой момент зазвенит колокол, предупреждая о комендантском часе. К тому времени она уже должна быть на пути домой. Все, кого ловили после комендантского часа, получали веревку на шею.

Она заметила несколько хороших вещей, которые можно было бы продать у скупщика краденого, но не было времени брать что-либо для продажи на черном рынке – Тиннстре нужны были деньги, которые она могла бы использовать немедленно, если она хочет купить еду до наступления комендантского часа. Она проверила выдвижные ящики, шкафы, коробки – везде, где кто-то мог спрятать экю или статер.

Внизу ничего не было, поэтому она поднялась на верхний этаж. Три двери, три спальни. В одном из них обязательно должно что-то быть.

Ей повезло в первой же комнате. Три экю лежали брошенными на маленьком столике рядом с кроватью. Она сунула бронзовые монеты в кошелек, радуясь, что на них сможет купить что-нибудь поесть.

Воодушевленная этим успехом, Тиннстра, не задумываясь, направилась в соседнюю спальню. Потом она увидела тело и закричала. Это была женщина. Или, по крайней мере, Тиннстра так подумала. Она не хотела подходить слишком близко, чтобы проверить. Разложение вернуло тело в его первоначальную форму, кровь и разложившиеся органы, окрасили пол в черный цвет. Запаха не было, тело было покрыто пылью. Она мертва уже давно. Тиннстра повернулась и быстро ушла, не в силах смотреть в лицо покойнице, слишком хорошо зная, что однажды судьба этой женщины может стать ее собственной.

В третьей спальне не было жильцов – ни мертвых, ни каких-либо других – и никаких спрятанных денег тоже не было. Три экю – это хорошо, но недостаточно хорошо, совсем недостаточно. Она вернулась во вторую комнату, зная, что должна ее обыскать. Нужно только не обращать внимания на труп. Легче сказать, чем сделать. Она почувствовала, что падает в обморок просто стоя в дверях. Глупая девчонка. Испугалась мертвого тела.

Но она была глупа, поэтому Тиннстра попятилась из комнаты, спустилась по лестнице и вышла из дома.

Она прошла половину пути по Эджинг-роуд, прежде чем успокоилась и позволила себе улыбнуться. В кошельке у нее снова было немного денег. Маленькая победа, но, тем не менее, победа.

Ее счастье длилось до тех пор, пока она не добралась до булочной.

– Сколько? – спросила Тиннстра, не веря собственным ушам.

Лавочник пожал плечами и смущенно отвел взгляд:

– Один статер за буханку хлеба.

– Но на прошлой неделе она стоила два экю. И один экю за неделю до этого. – Тиннстра почувствовала, что на глаза наворачиваются слезы. Она этого не ожидала. Совсем. Не после всего, через что она прошла.

– Что я могу сделать? Ни у кого ничего нет, поэтому цена на то, что у тебя есть, растет. – Он выглянул через ее плечо на улицу, выглядя таким же испуганным, каким чувствовала себя Тиннстра. Удовлетворенный, он наклонился ближе и понизил голос до шепота: – Ты же знаешь, что Черепа забирают все самое лучшее, а потом Плачущие Люди забирают все, что осталось, на черный рынок. Мы между Эгрилом и бандами, и скоро всем нам крышка. Мне очень жаль, но цены такие, какие они есть. Если у тебя нет денег, я ничем не смогу помочь.

Тиннстра посмотрела на бронзовые монеты в своем кошельке, пересчитала их снова, в тысячный раз, и насчитала ту же жалкую сумму:

– У меня есть три экю. Этого почти достаточно.

Рот лавочника дернулся, и он нахмурился еще сильнее:

– Не хватает одного экю.

– Пожалуйста, пожалуйста. Я принесу тебе завтра еще один экю, если ты отдашь мне хлеб сегодня. Я обещаю.

Он покачал головой:

– Если у тебя есть деньги, иди и принеси их сейчас. Я никому не даю в долг. Я знаю, что завтра ты можешь быть мертва – или исчезнуть, как остальные.

Тиннстра выглянула в окно. Небо темнело, день почти закончился.

– Я никогда не доберусь до дома и не вернусь обратно до комендантского часа, не говоря уже о том, чтобы вернуться домой снова. Пожалуйста, я умоляю тебя. У меня больше ничего нет из еды. – Тогда она дала волю слезам, быстрым и яростным, ее губы дрожали, когда она подавила рыдание. Она знала, насколько эффективным оружием могут быть слезы в подобной ситуации.

Лавочник долго и пристально смотрел на нее, вероятно, думая, какая она жалкая, проклиная свою удачу, но Тиннстра знала, что он у нее в руках. Конечно же, его плечи опустились, и он снова покачал головой.

– Я, должно быть, чертовски глуп. – Он взял буханку и положил ее на прилавок. – Ты должна мне экю. Я ожидаю его завтра.

– Обещаю. – Сопя, Тиннстра полезла в кошелек, дрожащими пальцами достала монеты и бросила их на прилавок рядом с буханкой. Одна из них откатилась и упала на пол, так что пекарю пришлось наклониться и ее поднять. На какой-то безумный миг Тиннстра подумала о том, чтобы схватить буханку и остальные деньги и убежать, но нервы взяли верх, поэтому она подождала, пока он выпрямится и передаст ей хлеб.

– Завтра, – повторил он, тыча в нее пальцем.

– Завтра, – повторила Тиннстра, вытирая слезу одной рукой и засовывая буханку под мышку. – Спасибо тебе.

– Возвращайся скорее домой, – сказал владелец магазина. Он подарил ей улыбку бесплатно. Они оба были потеряны, он и она. Они оба просто пытались выжить в безумном мире, в котором оказались.

Где-то прозвенел колокол, оповещая о приближении комендантского часа, а ей еще слишком далеко идти. Страх затрепетал у нее в животе, и она ускорила шаг, стремясь снова оказаться за своей дверью. Не то чтобы это имело какое-то реальное значение с тех пор, как Эгрил вторгся в страну. Черепа могли прийти и вышибить ее дверь в любое время. Им не нужна была причина.

Вдалеке виднелся королевский за́мок, весь в разрушениях и шрамах. Здание было создано магией, возведено в самом сердце Айсаира, и оно возвышалось надо всем. Ходили слухи, что король Кариин был заперт там вместе со своей семьей. Она понятия не имела, почему Черепа оставили его в живых – они убили всех остальных, кто представлял хоть какую-то угрозу. Она надеялась, что они его не пытали. Ей всегда нравился Кариин. Тиннстра встречалась с ним несколько раз – когда ее отцу и их клану было поручено защищать королевскую семью, они жили в замке. Кариину тогда было около пятнадцати лет, и он был всего лишь принцем, будущим королем, но он был добр к Тиннстре, хотя она и была надоедливой пятилетней девочкой.

За́мок был окружен Старым Городом. Согласно легендам, когда-то на этих улицах жили самые могущественные маги, которые хотели быть поближе к королевской семье. Здания тоже были построены с помощью магии и возвышались над остальным городом, формируясь из самой земли во всех цветах радуги. Каждый маг стремился превзойти других, так что не было двух одинаковых строений. Она до сих пор помнила, как отец впервые взял ее туда и она бегала по улицам в благоговейном страхе перед домами, которые бросали вызов гравитации, изгибаясь то в одну, то в другую сторону. Это было одно из ее самых счастливых воспоминаний, и сейчас мысль об этом разбивала ей сердце.

Конечно, она не была в Старом Городе с тех пор, как вернулась в Айсаир. Это было небезопасно. Ходили слухи, что Черепа забрали всех, кто там жил, за одну ночь. Тысячи людей просто исчезли за считанные часы. Никто не знал, куда они делись. Никто не осмеливался спросить. И Тиннстра, естественно. Единственными существами, которые теперь скрывались в Старом Городе, были призраки. Вероятно, в пустых зданиях была богатая добыча, но у Тиннстры не хватало духу пойти и посмотреть.

Она крепко прижимала хлеб к груди, боясь, что кто-нибудь попытается его украсть. Лавочник был прав, сомневаясь в ней. У нее не было лишнего экю, чтобы заплатить ему, и, когда она в следующий раз найдет немного денег, они понадобятся ей на еду, а не на погашение долга. Ей было неловко лгать ему, но таков был теперь образ жизни в Джии. Ты делал то, что должен делать. Пекарь не будет таким милосердным в следующий раз, когда кто-нибудь придет с мольбой о еде, но это не было проблемой Тиннстры.

Она подняла глаза и увидела вокруг себя изможденные лица с испуганными глазами. Все были в одинаковой ситуации. Ищу еду, избегаю неприятностей. Просто пытались пережить этот день и эту ночь – оставаясь в живых любым возможным способом.