Текст книги "Мы мертвые (ЛП)"

Автор книги: Майк Шэкл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 28 страниц)

– Он умер более ста... сто двадцать лет назад. – Аасгод закашлялся и поморщился от боли. – Его звали Лаафиен. Он был моложе меня, но обладал гораздо большим талантом.

– Как он умер?

– Не знаю, честно говоря. Он отправился на поиски других колодцев Чикара и не вернулся.

– Мне жаль.

– Это было давно.

– И какое отношение все это имеет к Зорике?

– У Зорики есть дар.

– Дар?

– Впервые за более чем пятьсот лет родились двое детей со способностью использовать магию без необходимости в жидкости Чикара: Зорика и ее брат Гент. Я никогда не видел такого потенциала. Когда она подрастет, ее возможностям не будет предела. Она станет самым мощным оружием, которое у нас есть в борьбе с Рааку.

Тиннстра снова взглянула на девочку:

– Откуда вы знаете, что у нее есть эти способности?

– Вокруг каждого, кто может использовать магию или обладает потенциалом, есть аура уникального цвета, в зависимости от их способностей. Что касается Зорики, то вокруг нее плавает мириад цветов. Это довольно красиво.

– Я ничего не вижу.

– Как и большинство людей. Я могу видеть только после того, как выпью воду Чикара.

– А ее магия – ее силы, – они проявятся только тогда, когда она достигнет половой зрелости?

Аасгод кивнул.

– То есть через десять лет. К тому времени Рааку будет повержен. – Тиннстра какое-то время молчала. Все это было слишком тяжело для восприятия. – Верно? Когда Мейгор вступит в бой?

– Я не знаю, сможет ли их армия сдержать Рааку. Как только он положит на них глаз, они, вероятно, падут, как и любая другая страна.

– Тогда почему мы идем туда? Почему не куда-нибудь еще?

– Потому что там безопасно, пока. Дорнуэй пал. Чонгор пал. Больше нигде нет места, доступного и свободного от контроля Эгрила, и Зорике нужно где-то расти, где ее можно было бы обучать. Если Эгрил вторгнется в Мейгор до того, как ее силы проявятся в полной мере, тогда ее придется увезти в другое место, пока она не будет готова.

– Быть королевой?

– Быть воином.

– Но как? – спросила Тиннстра. – Если вы… если вы не... если вы не с нами… Я не могу…

– Одна из моих последних живых магов ждет в Мейгоре. Ее зовут Анама. Она знает о потенциале Зорики. Мне нужно, чтобы ты пообещала, что доставишь к ней принцессу.

– Кто-нибудь еще знает? Ее дядя?

– Нет. Это слишком большой секрет. Если Рааку узнает, он использует все оружие, которое у него есть, каждого солдата, чтобы ее убить. Мы уже потеряли ее брата. Мы не можем себе позволить потерять и ее. Если мы это сделаем, Рааку захватит мир.

– Он действительно настолько силен? Говорят, он сын Кейджа. Правда?

– Эгрилы верят, что даже Четыре Бога когда-то тоже были детьми Кейджа, так что в эту историю легко поверить. – Аасгод покачал головой. – В реальности? Я думаю, он похож на Зорику – одарен сверх всего, что мы когда-либо видели, и ему удалось использовать эту силу, чтобы превращать людей в невообразимых существ.

– Таких как Дайджаку?

– Да, – согласился Аасгод, – и гораздо хуже. У него есть и другие монстры, с которыми Джии еще предстоит познакомиться.

Тиннстра прикусила губу, чтобы сдержать крик, и посмотрела на Зорику:

– Она знает?

– Конечно, нет.

Тиннстра уставилась на спящего ребенка. Ей лучше не знать. На Тиннстру возлагались большие надежды, связанные с тем, что у нее был знаменитый отец, и она их не оправдала. Будущее мира зависело от Зорики. Как кто-то мог бы с этим справиться?

И это только в том случае, если Аасгод не умрет и Тиннстра сможет ее уберечь. Да помогут им всем Четыре Бога. Все это было слишком тяжело вынести. Ей хотелось кричать. Ей хотелось убежать. За свою жизнь она подвела всех, кто когда-либо от нее зависел. Она не хотела ответственности. Почему я? Почему я должна это делать?

Но она знала ответ на свой вопрос. Потому что я решила вернуться и спасти девочку. Я могла бы ее оставить тогда. Я мог бы ее оставить потом. Но я этого не сделала, потому что не могу. Ей нужен кто-то – и я все, что у нее есть.

29

Дрен

Киесун

Дрен сильно ударился о воду. Было холодно, так чертовски холодно, но он зажал рот, все инстинкты работали, чтобы сохранить ему жизнь. Вес стула, к которому он был привязан, тянул его вниз, в темноту. Он извивался и напрягался в веревках, но ничего не менялось. Паника вспыхнула в его груди.

Он тонул быстро. Об этом позаботился стул. Тени мелькали по его лицу, потревоженные его появлением. Он выпустил изо рта пузырек воздуха и наблюдал, как он устремляется к поверхности, забирая с собой немного жизни, когда почувствовал нарастающий гул в ушах.

Дно подошло с легким толчком, и он лежал там среди обломков и хлама, водорослей и камней. Холод мешал думать, и он чувствовал, как воздух прижимается к внутренней стороне его губ, стремясь вырваться из легких обратно на поверхность. Он выпустил еще один пузырек. Он ничего не мог с этим поделать. Ничто не могло это остановить.

Он не хотел умирать здесь, в темноте. Один. Забытый. Он хотел, чтобы кто-нибудь его спас, притащил обратно, сказал ему, что все будет хорошо. Он хотел свою мать. Он хотел... Нет. Он не был тем мальчиком. Он был волком, воином. Он будет сражаться до конца.

Он должен освободиться. Он должен жить.

Нож. У него все еще есть нож. Тот, что в ботинке. Тот, который нашли бы чертовы шулка, если бы потрудились обыскать его как следует. Надежда. Он провел каблуком по ножке стула, почувствовал, как ботинок сдвинулся, пошаркал по грязи, почувствовал, что ботинок сдвинулся еще немного. Разочарование смешивалось с гневом и боролось со страхом, когда он передвигал ногу на долю дюйма за раз. Краем глаза он увидел, как еще один пузырек драгоценного кислорода скользнул мимо его губ.

Темнота давила на него, когда потребность дышать вытеснила все его мысли, и грудь начало сводить спазмами, как будто ему нужно было откашляться. Я сейчас умру. С его губ сорвалось еще больше воздуха, унося с собой часть боли, и он наблюдал, как пузырьки поднимаются к поверхности, так далеко. Я сейчас умру.

Нет.

Усилием воли Дрен подавил панику. Что бы ни случилось, он будет бороться. Он не собирался умирать среди мусора в гавани. Он не позволит Джаксу победить. Он лучше него. Лучше, чем этот гребаный шулка. Он посмеется последним. Месть.

Он пошевелил ногой, почувствовал, как ботинок расстегнулся, нога соскользнула. Нож блеснул в иле. Если бы только не было так трудно думать. Его легкие горели от того малого количества воздуха, от той малости жизни, которая у него осталась.

Он крутанул стул, пытаясь подобраться поближе к лезвию, его пальцы отчаянно тянулись к нему. Его грудь свело судорогой. Всего этого было слишком много. Больше воздуха вылетело из его губ. Давление ревело в голове. Он сдвинулся еще на дюйм, и еще. Почему бы не умереть? Кто будет скучать по нему? Почему он сражается? Лучше присоединиться к своим матери и отцу. Лучше сдаться…

...Он прикоснулся к лезвию. Сильное. Крепкое. Острое. Обхватил пальцами рукоять. Почувствовал заключенную в ней силу. Жизнь и смерть. Его жизнь. Он повернул нож так, чтобы лезвие могло работать с веревкой.

Боль в голове и в легких превосходила все, что он когда-либо испытывал. Веревка врезалась в него, даже когда он ее резал, делала все возможное, чтобы удержать его, убить. Рев исчез из его головы. Все стало тихо. Осталось только жжение в груди и постоянное давление. Это говорило ему, что он все еще жив или что он умирает. Он не был уверен, что именно.

Его рука плавала перед ним, словно сделанная из ничего. Он зачарованно смотрел на нее, видя порезы от веревки и ножа, следы крови, пока не понял, что его рука свободна. Оборвалась одна нить веревки, затем другая. Изо рта у него вырвалось больше воздуха. Последняя нить оборвалась, и его вторая рука была свободна. Он царапал воду, как будто море было грязью, в которой нужно было копаться. Гнался за пузырьками воздуха, которые бежали перед ним. Увидел свет, зовущий его.

Его голова вырвалась на поверхность.

Холод ударил ему в лицо. Он схватил ртом воздух, а затем снова оказался под водой, море стремилось удержать его в своих руках. Он замахал руками, еще на секунду поднял голову над водой, затем снова погрузился.

Глупо, на самом деле. Он жил рядом с океаном, учился на рыбака. Но так и не научился плавать. Его отец обещал его научить. Обещал, но не научил.

Он высунул голову из воды. Проглотил еще один глоток воздуха и еще один глоток воды. Подавился. Увидел причал. Увидел веревку. Бросился. Начал тонуть. Наконец ему удалось зацепиться рукой за веревку и подтянуться. Кашляющий. Отплевывающийся. Каждый глоток причинял боль. Его легкие болели. Голова кружилась.

Он жив.

Он висел там, пока холод не сказал, что хватит. Он начал дрожать так сильно, что на мгновение подумал, будто упадет с веревки. Ему нужно выбраться из воды, обсохнуть. Он подтянулся трясущимися руками и высунул голову ровно настолько, чтобы заглянуть за край причала. Джакс, Монон и здоровяк все еще сидели на складе, погруженные в беседу. Гребаные тупицы Шулка. Он им покажет. Большая ошибка связываться с Дреном. Большая ошибка. Их последняя.

Было приятно выбраться из воды, но холод не отпускал его, пробирал до костей. Не было ни времени ждать, ни времени отдыхать. Он с трудом поднялся на ноги, держась за стену склада, чтобы не упасть. Каждый вдох причинял боль. Каждый шаг был битвой. Он стиснул зубы, чтобы они перестали стучать. Обхватив себя руками, чтобы согреться, он приветствовал боль, используя ее, чтобы подпитывать свой гнев и вести его вперед, к своей мести.

В дальнем конце переулка, который тянулся вдоль стены склада, он увидел часового, спрятавшегося за какими-то бочками. Мужик не ожидал неприятностей сзади. Не ожидал Дрена. Никто не ожидал. В конце концов, они его утопили. Большая ошибка.

Дрен нашел камень, хороший и тяжелый. Он справится с работой не хуже ножа.

Часовой не услышал его приближения, высматривая неприятности в неподходящем месте. Дурак не сводил глаз с улицы, выполняя приказы. Хороший маленький солдат. Дрен подошел поближе. Поднял камень высоко над головой. Часовой, должно быть, что-то почувствовал, потому что повернулся как раз в тот момент, когда Дрен опустил камень. Глаза шулка выпучились от удивления, но было слишком поздно что-либо делать – кроме как умереть. Бедняга даже не вскрикнул, когда Дрен треснул его по голове. Он поймал часового, когда тот падал, и осторожно опустил его на землю. В качестве меры предосторожности он еще раз ударил его камнем. Затем еще, потому что ему захотелось раскроить мужчине голову.

Когда он надел сухую одежду мертвого часового, ему сразу стало лучше. Пальто мужчины было толстым и теплым, и у него был большой треклятый клинок, так что Дрен забрал их оба. Шулка все равно задолжали ему нож. Ботинки этого человека были ему не по размеру, но Дрен мог какое-то время ходить босиком.

Он заковылял на пустынную улицу, оставив тело и свою одежду, чтобы их нашли. Джакс и остальные обделаются, когда поймут, что Дрен все-таки не умер. Он направился прочь от доков в поисках места, где можно спрятаться. Где можно согреться. Он держался в тени и дверных проемах, прекрасно понимая, что сейчас комендантский час. Черепа могли убить его на месте только за то, что он был снаружи. Он ни за что не собирался этого допустить. Не сейчас. Не после всего, через что он прошел. Джакс и остальные заплатят за попытку его убить. Заплатят кровью.

ДЕНЬ ПЯТЫЙ

30

Дарус

Айсаир

Дарус наблюдал за полетом Дайджаку в заснеженном рассветном небе над Айсаиром, пытаясь сдержать свой гнев. Они все еще не нашли мага и принцессу. Ответственные за этот провал – губернатор и пять его бесполезных помощников – сидели в ожидании приговора позади него. Скара развалилась в кресле с топором в руке, раздражающе беззаботная.

– Наши люди обыскивают весь город, – сказал губернатор, скучный мужчина с красным носом. Пятна пота под мышками отмечали его серую униформу. Отвратительно. – Мы найдем Аасгода и девчонку. Это всего лишь вопрос времени.

– Конечно, это всего лишь вопрос времени. – Дарус повернулся к мужчине. – Вопрос в том, сколько времени у вас уйдет? Час? День? Неделя? Скажи мне – точно – сколько времени вам нужно?

Губернатор посмотрел на своих помощников, за помощью. Те смотрели на стол. Мужчина был предоставлен самому себе.

На дальнем конце стола Скара начала постукивать топором по дереву. Тук, тук, тук. Тук, тук, тук. Тук, тук, тук.

На лбу губернатора выступил пот.

– Мы его найдем... – Тук, тук, тук. – Это большой город. Население... – Тук, тук, тук. – ...враждебно настроено. – Тук, тук, тук.

– Вы хотя бы знаете, кто лидеры Ханран в этом городе? – спросил Дарус.

– Мы... мы считаем... что существует несколько групп, – ответил губернатор. – Действующих независимо. Однако наши источники...

Дарус подошел к губернатору сзади и положил руки ему на плечи:

– Прошло больше двенадцати часов с тех пор, как они совершили побег, а вы так ничего и не выяснили! Возможно, его даже нет в Айсаире, к вашему сведению.

– Но... но милорд... – Губернатор вздрогнул от прикосновения Даруса. Хорошо.

Тук, тук, тук.

– Все, что я слышу, – это оправдания, – сказал Дарус, продолжая расхаживать. – Мы – Империя Эгрил. Мы завоевали три четверти известного мира. Мы взяли Дорнуэй за неделю, и его жители, известные своей свирепостью, быстро приняли новый режим. Чонгор пал за десять дней, и теперь они поклоняются, как и положено, единому истинному Богу, без жалоб. – Дарус сделал паузу, позволив глупцам еще немного попотеть. – Наш Господин и Повелитель, Рааку, Всеотец, сын самого Кейджа, доверил нам принести мир и стабильность на эти земли, и все же мы неспособны это сделать. Как вы думаете, он поймет, когда мы скажем, что потерпели неудачу? Как вы думаете, он простит, когда узнает, что мы позволили лидеру сопротивления сбежать с законной наследницей трона?

Тук, тук, тук.

– Нет. – Губернатор опустил глаза, вздрагивая при каждом тук топора Скары.

– Давайте все признаем, что время – это дар, который я не хочу отдавать, – продолжил Дарус. Он вернулся и встал у окна. – Давайте признаем, что поиск Аасгода – дело такой важности, что мы готовы сровнять этот замечательный город с землей, если это то, что нужно, чтобы заставить его выбраться из любой дыры, в которой он прячется. Давайте признаем, что мы прочешем страну дюйм за дюймом, чтобы найти его. Да?

– Да, – ответил губернатор.

Тук, тук, тук.

Дарус улыбнулся:

– А теперь я бы смиренно предложил вам разослать всех ваших людей с приказом забрать всех, кто, по их мнению, может знать, где находится Лорд-маг, и доставить их сюда, для допроса. Они должны сжечь любой дом, который, по их мнению, может принадлежать кому-либо из членов Ханран или сочувствующих им. Я хочу, чтобы все в этом городе поняли, что их жизнь будет невыносимой, пока мы не найдем этого мятежника. У вас есть двенадцать часов, чтобы сообщить мне результаты. Вы понимаете?

Тук, тук, тук.

Губернатор был мертвенно-бледен:

– М... м... мы понимаем.

– Хорошо. Хорошо, – сказал Дарус. – Теперь, прежде чем вы уйдете… Ты хочешь что-нибудь добавить, Скара?

Скара поднялась со стула, разминая спину. Ее топор все еще отбивал ритм.

Тук, тук, тук.

Она переводила взгляд с одного помощника на другого, пока ее взгляд не остановился на губернаторе.

Тук, тук...

ХРЯСЬ.

Не отводя взгляд от губернатора, Скара взмахнула топором и обезглавила его помощника, сидевшего справа от нее. Голова ударилась о каменные плиты, и из шеи брызнула артериальная кровь, заливая пол, стол, помощника по другую сторону от трупа и саму Скару, но она по-прежнему не двигалась. Просто продолжала смотреть на губернатора. Потребовалось несколько секунд, чтобы сердце мертвеца перестало биться и прекратился красный дождь. Только тогда она заговорила:

– Я надеюсь, губернатор понимает, насколько серьезна ситуация. Мне бы не хотелось, чтобы кто-то из нас был разочарован.

Никто не ответил. В наступившей тишине мертвое тело соскользнуло со стула и ударилось об пол.

Дарус хлопнул в ладоши, привлекая всеобщее внимание к себе:

– Хорошо. Вы знаете, что делать. Я помолюсь Кейджу, чтобы у вас все получилось. Теперь идите.

– Чудесно сделано, дорогая сестра. Чудесно, – сказал Дарус, как только они остались одни.

Скара стряхнула кровь со своего топора:

– Иногда нужно что-то сказать.

Это он уже сделал. Но Дарус не дал ей понять, что она его разозлила. Вместо этого он посмотрел на город. Под ними раскинулся Старый Город с его волшебными разноцветными зданиями, созданными еще в те времена, когда у джиан магия была в изобилии – до того, как они стали такими жалкими. Дарус спросил себя, каково это было – наблюдать, как она угасала поколение за поколением, пока не остались только старые дураки вроде Аасгода и его магов.

И все же, несмотря на это, они все еще поклоняются своим Ложным Богам. Невероятно.

Ходили слухи об источнике святой воды в Айсаире, но его еще предстояло найти. Он взглянул на Скару. Без сомнения, она искала его, пока Дарус был поглощен попытками решить проблему Ханран. Все, что угодно, ради ее личной славы. Дарус содрогнулся. Только через мой труп.

Возмущение, должно быть, отразилось на его лице, потому что Скара смотрела на него так, словно пыталась прочитать его мысли. Он указал в окно:

– Джиане растратили так много силы на легкомысленные и пустые заявления, когда могли бы править миром.

– Они считали себя такими особенными, – сказала Скара.

– Скоро от их наследия останется лишь пепел. – Дарус улыбнулся. После того, как он поймает Аасгода, он сможет вернуться домой героем. Возможно, Рааку позволит Дарусу еще раз искупаться в святых водах Эгрила. Он закрыл глаза. Тогда Скара не осмелится считать себя равной ему.

– Пришло наше время, – сказала Скара.

Дарусу это не понравилось. Она надеялась присосаться к его славе.

– Время Рааку. Время Кейджа, – поправил он ее. Его время.

Скара склонила голову:

– Конечно.

Дарус знал, что ее вера была просто еще одним действием, способом подняться по служебной лестнице. Он знал, что ей не хватало его убежденности, его веры. Еще одна причина, по которой она никогда не будет ему равной. Однажды он отправит ее в Великую Тьму, где она будет рабыней Кейджа.

– Мы всегда должны помнить об этом.

– Милорд. Миледи. – Монсуты обернулись как один. Мужчина, еще один из помощников губернатора, дрожа, стоял в дверях. Его взгляд метнулся к трупу на полу.

– В чем дело? – спросила Скара.

Мужчина поклонился:

– Киориу прибыли.

– Наконец-то. – Дарус улыбнулся. – Отведи нас к ним.

Они спустились по главной лестнице в подвал и прошли мимо камер. Заключенные шарахались от них, когда они проходили мимо, прячась в любой тени, которую могли найти, молясь, без сомнения, чтобы Дарус за ними не пришел. Возможно, позже он смог бы найти для них время. Но не сейчас. В конце концов, работа должна быть на первом месте. Приоритеты.

Они подошли к железным дверям, охраняемым стражниками. Покои Тонин занимали половину подвального этажа за́мка. Когда Эгрил вторгся в Джию, тонины были отправлены заранее, замаскированные под беженцев от правления Рааку, чтобы найти места, которые позволили бы солдатам переправиться далеко за любые укрепления. Тонины были настолько важны, что охранники были там не только для того, чтобы защитить их от вреда, но и для того, чтобы помешать им уйти. Когда тонины открывали портал, охранники стояли рядом с ними с обнаженными мечами, готовые убить их, если они попытаются сбежать.

Тонин, назначенная в Айсаир, спала, свернувшись калачиком в углу. Как и все тонины, она была лысой, а ее кожа была мертвенно-белой: признак жизни, проведенной без естественного освещения. Ее лицо покрывали язвы, которые усугублялись грязью и копотью. Если великий Бог Кейдж когда-либо создал более отвратительное существо, чем тонин, Дарусу еще предстояло с ним встретиться.

Конечно, Киориу были еще одним неизбежным злом. И они были очень нужны сейчас, если он хотел найти Аасгода. Прикованные цепью за шею и в намордниках, они бродили по комнате на четвереньках, длинноногие и долговязые. Каштановые волосы покрывали их тела, как мех. Дарус держался на расстоянии. Киориу были больше животными, чем людьми, и он своими глазами видел, какой вред они могут причинить.

– В тебе есть магия, – сказал дрессировщик, южанин. Из всех эгрилов они были самыми набожными последователями Кейджа. Его маска была подобием собственного лица Кейджа, вырезанного из черного оникса, и Дарус знал, что за ней у человека не будет одного глаза и одного уха в честь их Бога.

– Конечно, у меня есть магия – я один из Избранных Императора, – ответил Дарус. – Надеюсь, твои животные способны на большее, чем просто чувствовать очевидное.

– Магия заражает своим зловонием все, к чему прикасается. – При этих словах дрессировщик скривил губы. – Когда ее используют, она сильная и ясная и зовет моих детей. Никакое расстояние или здание не могут скрыть запах от них. Зловоние прилипает к тебе и оставляет на тебе метки.

Дарус кивнул:

– У тебя есть имя?

– Осмер.

– Как скоро твои создания будут готовы приступить к работе?

– Сейчас. Им не нужен отдых. – Осмер кивнул в сторону спящей тонин. – Киориу не такие слабые, как другие.

– Хорошо, – сказал Дарус. – Немедленно выпусти их. Я хочу, чтобы они нашли этого мага.

– Если он не использует свои силы, моим детям будет труднее его найти, – сказал Осмер.

Дарусу не понравилось безразличие этого человека к нему, отсутствие страха и уважения. Он шагнул вперед, чтобы его ударить, но животные встали на дыбы, зарычав, поэтому он опустил руку:

– Я не в первый раз имею дело с твоими созданиями.

– Тогда ты понимаешь, что будут жертвы. Когда они окажутся на свободе, им нужно будет поесть.

Дарус ухмыльнулся:

– В этом городе нет невинных. Только джиане. Твои «дети» могут съесть их столько, сколько захотят. Я требую только, чтобы Аасгод и девочка были найдены и доставлены ко мне, все еще способные говорить. Все остальные – честная добыча.

Осмер улыбнулся в ответ:

– Очень хорошо. Мы приступим к работе. Начнем с того места, где их видели в последний раз, и оттуда пойдем по следу.

– Отлично. – Дарус подумал, не стоит ли ему предупредить губернатора, но быстро отбросил эту идею. Этому человеку нужно преподать урок.

31

Тиннстра

Южная Дорога

Тиннстра проснулась рано. Она лежала в задней части фургона, Зорика была зажата между ней и Аасгодом. Она проверила мага и с облегчением обнаружила, что он все еще жив. По крайней мере, это было уже кое-что. Возможно, знак того, что удача им улыбнулась.

Утро выдалось холодное, земля покрылась инеем, в воздухе висел туман, солнце еще не взошло, но, по крайней мере, ночью не выпал снег. Еще один хороший знак.

В лагере было тихо; насколько она могла судить, все остальные еще крепко спали. У дороги стоял охранник, но он держался поближе к своему костру, повернувшись спиной к лагерю.

На мгновение у нее возникло искушение снова лечь – она плохо спала. В голове крутилось все, что сказал ей Аасгод, что он от нее хотел, но она знала, что лучше встать и чем-нибудь заняться.

Тиннстра снова сложила костер и использовала кремень, чтобы его разжечь. Она смотрела, как пламя потрескивает и растет, когда она подбрасывала еще хвороста. От огня всегда становилось лучше – этому научил ее отец.

Мысли о нем вернули боль его потери: тупую, опустошающую боль в животе. Она сомневалась, что когда-нибудь смирится с его смертью.

Она встала и потянулась. Хватит тратить время впустую. Скоро рассветет, и Тиннстра никак не сможет попрактиковаться в шуликан, когда все будут бродить по лагерю.

Ее ноги скользнули в первую позицию. Обе руки взмыли вверх, а затем опустились вместе с остальным телом. Медленно и с идеальным контролем она отодвинула левую ногу назад, повернув ступню под прямым углом к телу, затем выровнялась так, чтобы обе ступни были расположены шире плеч. Она пригнулась к земле, правая рука двинулась вперед, левая – за спину и над головой. Лошадь-стойка была первой позицией, которую показал ей отец, когда она была ненамного старше Зорики. В сознании она снова была ребенком, тренирующимся под бдительным присмотром отца, изо всех сил пытающимся быть для него идеальной.

– Что ты делаешь?

Голос разрушил концентрацию Тиннстры. Она споткнулась, затем выпрямилась и обнаружила, что Аасгод пристально смотрит на нее из фургона; рядом с ним сидит Зорика. Даже сквозь туман она могла видеть его очень бледную кожу и темные круги под глазами. Но он был все еще жив. И зол.

Тиннстра покраснела, убрала прядь волос с лица, чувствуя себя глупо:

– Просто немного разминаюсь.

– Возможно, лучше не показывать всем, кто ты есть, – отрезал Аасгод. – Нам не нужно ничье внимание.

– Простите.

– Солдаты в замке обычно так делали, – сказала Зорика.

– Они были Шулка, – сказал Аасгод, его тон смягчился. – Великие воины.

– Ты Ш... Шул… Шулка? – спросила Зорика.

– Папа Тиннстры был очень известным Шулка. – Аасгод уставился на Тиннстру так, словно впервые увидел ее как следует.

Тиннстра почувствовала, что сгибается под его пристальным взглядом:

– Был. Он научил меня упражнениям.

– Он мертвый? – спросила Зорика, переводя взгляд с Тиннстры на Аасгода и обратно.

– Да. – Боль в ее груди стала острее.

– Мои мама и папа тоже умерли, – сказала Зорика, уставясь в пол.

– Ах, моя дорогая. – Аасгод обнял ее. – Ты храбрая девочка.

– Я скучаю по ним.

– Я знаю, – ответил Аасгод.

Тиннстра стояла и смотрела на них, не зная, что сказать. Если и существовали слова, которые могли бы облегчить боль Зорики, она, конечно, их не найдет. Время еще не излечило и ее саму от чувства утраты – а Тиннстре было девятнадцать лет; только Четыре Бога знали, каково это ощущать ребенку.

Аасгод поднял глаза:

– Как бы я не ненавидел тратить впустую хороший костер, нам следует запрячь лошадей. Лучше отправиться в путь как можно быстрее. Нам предстоит долгий путь, а время работает против нас.

– Э-э... конечно. Конечно. – Тиннстра покраснела, чувствуя себя глупо. Им потребуется по меньшей мере день, чтобы добраться до Котеге, затем день, чтобы подняться на гору – если погода позволит.

В лагере кипела деятельность, когда они покинули его и отправились по пустой дороге. Туман еще не рассеялся, ограничивая видимость не более чем на двадцать ярдов. Они были отрезаны от мира, невидимые, одни. Снег пошел несколькими минутами позже, мягко падая, кружась на ветру, появляясь из ниоткуда и исчезая в тумане внизу. Он заметет их следы и замедлит любого, кто за ними последует.

Тиннстра правила фургоном, Аасгод сидел рядом с ней. Она предложила сменить ему повязки перед отъездом, но маг отмахнулся, заявив, что в этом нет необходимости. Тиннстра не была так уверена:

– Если вы хотите, можете отдохнуть сзади. Я с удовольствием поведу фургон сама. Я разбужу вас, если возникнут проблемы.

– Я в порядке, – ответил Аасгод. В лагере он нашел длинную палку и наклонился вперед на сиденье, перенося на нее свой вес.

– Но...

– Я сказал, что со мной все в порядке.

Вспышка огня в его глазах предупредила Тиннстру, что не надо настаивать на этом вопросе.

– Твоя стойка сегодня утром была идеальной, – сказал Аасгод. – Твой отец гордился бы тем, как хорошо ты освоила движения.

– Он серьезно относился к нашему обучению. Мы не получили никакого снисхождения только потому, что были его детьми.

– Возможно, в то время ты так не думала, но твой отец оказал тебе большую услугу.

– Теперь я это знаю. Мне кажется, я знала это даже тогда. – Ее мысли блуждали; чего бы она ни отдала, чтобы сейчас вернуться туда со своим отцом, когда все, что ее беспокоило – необходимость рано вставать утром.

– Итак... ты происходишь из знаменитой семьи Шулка, ты училась в Котеге, ты практикуешь шуликан, и все же ты не Шулка. Я уверен, что за этим стоит интересная история.

Тиннстра не отрывала взгляда от дороги. «Нет. Не стоит». Она не могла сказать ему правду. Не сейчас.

– Возможно, ты расскажешь мне ее позже. – Аасгод откинулся назад и поплотнее закутался в плащ.

Нет, не расскажу. Я хочу забыть обо всем этом. Сделать вид, что этого никогда не было.

И все же они находились в тех же местах, направляясь на юг, к Котеге. Из всех мест в Джии они должны были ехать именно туда. Каждый раз, когда она закрывала глаза, она видела атакующие Черепа, пикирующих Дайджаку, кровь, мертвых. Она надеялась, что никогда не вернется в это место, но у Четырех Богов были другие планы. Забвения не будет.

Они медленно, но верно продвигались по пустой дороге. Зорика напевала себе под нос песни на заднем сиденье, в то время как Аасгод, казалось, был доволен, наблюдая за дорогой впереди. Затерянный в тумане, он был почти умиротворен. Возможно, все будет хорошо. Мы сможем добраться до Котеге, переночевать там и утром подняться на гору.

И, конечно, в тот момент, когда Тиннстра подумала об этом, впереди в тумане появились темные силуэты, выстроившиеся по обе стороны дороги. Она натянула поводья, чтобы притормозить, неуверенная в том, к чему они приближаются, чувствуя страх, но Аасгод тронул ее за локоть:

– Это всего лишь Хэскомский Лес. Мы показываем неплохое время.

Тиннстра проходила через этот район по пути в Айсаир после того, как сбежала из Котеге. Тогда стоял прекрасный летний день. Сейчас все было совсем по-другому. Деревья сдерживали туман, пока тот не превратился в сплошную стену облаков вокруг них; единственными звуками были скрип колес и цокот лошадиных копыт. В тумане появились очертания: мусор, оставленный проезжавшими мимо путешественниками, колесная спица, разбитое ведро, разорванная ткань. Маленькие кусочки отвергнутых жизней и разбитых надежд.

Затем они услышали голоса. Шепот, разносимый ветром, кружился вокруг них. Больше, чем один голос. Больше, чем несколько. Достаточно причин для беспокойства, и это было то, в чем Тиннстра была хороша. Она подпрыгнула, услышав плач ребенка. Было легко представить, что это завтрак какого-нибудь невидимого существа.

– Мне страшно, – сказала Зорика, озвучивая то, что чувствовала Тиннстра. Она выбралась из кузова и протиснулась между Тиннстрой и Аасгодом.

Аасгод обнял девушку:

– Бояться нечего. Это просто туман.

– Мне это не нравится, – ответила Зорика. – Там чудовища.

– Никаких чудовищ, – сказал Аасгод. – Только деревья, одинокая сова, может быть, и лиса.

Тиннстра не была так уверена. Из тумана появилось еще больше мусора, запутавшегося в кустах и покрытого снегом. Мертвое тело, покрытое инеем, лежало на поваленном стволе – слава Четырем Богам, девочка его не увидела. Тиннстра дотронулась до ножа у себя за спиной, скорее от нервов, чем от желания им воспользоваться.

Что-то шевельнулось.