Текст книги "Мы мертвые (ЛП)"

Автор книги: Майк Шэкл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 28 страниц)

Их вывели. У магазина образовалась толпа, с каждой секундой увеличивающаяся в количестве и враждебности.

– Отпустите их!

– Ублюдки!

– Они ничего не сделали!

Джакс улыбнулся. Его народ все еще боролся. Они не сдались, они не были довольны тем, что другие страдают. Собравшихся было достаточно, чтобы обеспокоить даже тяжеловооруженных Черепов, которые толкались в ответ, выкрикивая собственные угрозы. Еще больше мечей было обнажено, когда их слова не были услышаны. По-прежнему никто не отступал. Толпа придвинулась ближе. Кочан капусты ударил одного Черепа по голове. Они не привыкли к такому сопротивлению. Джакс мог это видеть. Царили замешательство и неуверенность. Если бы это было сражение, он бы поклялся, что Черепа вот-вот сломаются. Разгромленные толпой уличных торговцев – вот это было бы зрелище.

– Не хуже любого Шулка, а? – сказал Кейн.

– Лучше. – Джакс посмотрел на своего сына, болтающегося между двумя охранниками. – Ты в порядке?

Его сын кивнул и попытался улыбнуться:

– На тренировочной площадке бывало и хуже.

Гордость переполнила грудь Джакса. «Оставайся сильным». Он старался не думать о том, как он уведет Кейна, если толпа хлынет. Он мог только надеяться, что кто-нибудь поможет. Джакс заметил в толпе мясника Дуса. Мясник знал, что Кейн не может ходить. А еще были Рикард и Олхор – все хорошие соседи. По крайней мере, на них можно было положиться.

Джакс увидел Дрена, лежащего без сознания в пяти ярдах от них. Что сказал этот дурак, чтобы обрушить на них Черепа? Что ж, он, черт возьми, вполне мог остаться там, где был. Он заслужил все, что его ожидало.

– Где этот чертов фургон? – крикнул офицер. – Нам нужно убираться отсюда.

– Мы могли бы отпустить пленных, – сказал один из солдат. – Вернуться в Дом Совета.

– Дурак, – сказал офицер. – Если бы мне не нужен был каждый человек, я бы убил тебя сам. Начинайте убивать джиан. Это достаточно быстро их разгонит.

– Нет! – закричал Джакс, пытаясь освободиться, но его держали крепко, заставляя смотреть, как Черепа атаковали толпу своими скимитарами. Это не было соревнованием. Безоружные гражданские против хорошо обученного отряда солдат. Это была кровавая бойня. Падали тела – мужчины, женщины, дети, эгрилам было все равно. И вот так просто все было кончено.

Толпа все еще была многочисленна, но они не были солдатами. Они не должны были знать, что все еще могут одолеть Черепов, если нападут. Вместо этого они отступили от вращающихся клинков, крови и криков умирающих. Черепа не остановились. Они рубили в спины всех, кто оставался в пределах досягаемости. Им было наплевать, что джиане были безоружны и убегали.

Все было кончено за считанные секунды. Улица опустела, если не считать Черепов, их пленников и груды мертвых. Среди них был Дус и Аста. Так много лиц людей, которых он считал соседями за последние полгода. Хорошие люди. Невинные люди.

Джакс смотрел, как кровь растекается по булыжникам. Темно-красная на холодном сером фоне. Колени подкосились. Если бы Черепа не поддерживали его, он бы упал, и он не был уверен, что у него хватило бы сил снова подняться.

Фургон прибыл через несколько минут, запряженный двумя черными лошадьми. Джакса, Кейна и Дрена бросили в клетку сзади. Дрен все еще был без сознания.

– Пожалуйста – мой сын – ему нужна инвалидная коляска, – крикнул Джакс, когда Череп захлопнул дверь фургона.

Кейн коснулся его руки:

– Оставь это, Отец. Не показывай им, что они добрались до нас.

– Ублюдки. Ублюдки. – Джакс стукнул кулаком по решетке.

35

Яс

Киесун

Яс сходила с ума. Здание было наглухо заперто после взрыва накануне. Никого не впускали и не выпускали. Яс умоляла ее отпустить, но эгрилы отказались. Когда она стала настаивать, ее ударили.

Они были вынуждены постоянно работать. В результате взрыва здание сильно пострадало, и нужно было подмести разбитое стекло и привести в порядок комнаты. Кухня работала сверхурочно, чтобы круглосуточно обеспечивать эгрилов едой.

Как и все остальные, Яс делала, что ей говорили, убирала, приносила и переносила, но все это время она беспокоилась о Малыше Ро и Ма. В одну минуту она благодарила Четырех Богов за то, что они позволили ей убедить Ма пойти домой и не смотреть на повешение, а в следующую молилась, чтобы Ма просто не развернулась и не вернулась на площадь, будучи такой упрямой коровой, какой она и была. Яс видела мертвых – повсюду были навалены тела. Она покончила бы с собой, если бы Ро был среди них. Или хуже: что, если бы Ма убили, и теперь Ро остался один – или, еще хуже, ранен и нуждается в помощи? Она сходила с ума, думая обо всех ужасных возможностях.

– Мне нужно выйти отсюда, – в тысячный раз сказала Яс. Она сидела с Аргой в маленькой раздевалке во время редкого короткого перерыва. Она пыталась заснуть, но это было невозможно. Если уж на то пошло, от этого стало только хуже. Если ее разум ни на что не отвлекался, он усиливал ее страхи.

– Не будь дурой, Яс, – ответила Арга. – Неужели им нужно ударить тебя по второму глазу, чтобы ты поняла, что никуда не пойдешь?

– Мне нужно увидеть моего сына.

– Мы все это знаем. Но им насрать. Мы уйдем отсюда, когда они скажут, что мы можем уйти отсюда, и ни минутой раньше. Жалуйся сколько хочешь, но это ничего не изменит – будет только хуже.

Бетс появилась в дверях с побелевшим лицом. Напуганная.

– Они хотят, чтобы все собрались на кухне.

Весь остальной персонал уже выстроился в ряд, и Яс с Аргой встали в конце. Четыре Черепа стояли рядом с Избранной. У нее было худощавое лицо, черные волосы ниспадали на плечи.

– Это все, – сказала Бетс с поклоном.

Женщина шагнула вперед и сняла с пояса дубинку:

– В Киесуне выдались не самые лучшие дни. Вчерашний взрыв был более чем неудобством для всех нас. В результате усилены меры безопасности. Мы не можем позволить, чтобы посреди нас были потенциальные предатели. – Она прошла вдоль строя, осматривая персонал, помахивая своей дубинкой. Яс слышала, как она потрескивает, и знала, на что она способна. – Мы должны быть уверены в вашей лояльности.

Яс почувствовала слабость. Она узнала женский голос, который слышала на днях в кабинете губернатора – эта Избранная сказала Эшлингу, что делать.

– У меня особый дар, – продолжила Избранная. – Я могу читать ваши мысли. – Она улыбнулась, наслаждаясь страхом, который посеяли ее слова. – К тому времени, как мы закончим, я буду знать все ваши секреты. Если ты верен нам, тебе будет позволено вернуться домой. Но если я узнаю, что твое сердце принадлежит другой стороне… Что ж, скажем так, я с нетерпением жду возможности подольше обсудить с тобой этот вопрос в другом месте.

У Яс закружилась голова. Прочитать ее мысли? Избранные узнают все. Она никогда больше не увидит Ро. Она исчезнет, даже не успев попрощаться.

Избранная начала проверку. Она ничего не говорила, просто держала лицо каждого человека и смотрела им в глаза. Она не торопилась, с некоторыми дольше, чем с другими, прежде чем перейти к следующему в очереди.

Яс наблюдала и ждала. Пот тек по ее спине. Кара не предупредила ее об этом. Избранные могли читать мысли! Она попадет в тюрьму. Ее будут пытать. И убьют. Ее ноги чуть не подкосились, но каким-то образом ей удалось удержаться на ногах. Избранная проверила уже половину ряда.

Яс подумала о том, чтобы признаться. Может быть, они отпустили бы ее, и она смогла бы вернуться к Ро. По-прежнему жить с ним где-нибудь. Простят ли они ее? Она посмотрела на Избранную. Нет – в этой женщине не было милосердия. Они все равно будут пытать Яс. Убьют. Они захотят сделать из нее пример, чтобы отпугнуть любого, кто может оказаться достаточно глуп, чтобы помочь сопротивлению.

Почему она согласилась помочь Каре? Глупая, глупая женщина.

Избранные достигла Бетс. Повариха вызывающе расправила плечи, но Яс видела, что она окаменела. Она была с Ханран? Яс почти надеялась, что так оно и есть – возможно, найти кого-то одного будет достаточно, чтобы Избранная остановилась и не беспокоилась о проверке кого-либо еще. Но нет, Избранная отпустила лицо Бетс и двинулась дальше.

Яс была следующей.

Она закрыла глаза и подумала о Малыше Ро. Он был ее жизнью. Родился восемнадцать месяцев назад в мирном мире, рядом с ней был его отец, Росси. Родился таким большим, что они шутили, будто ему уже три месяца. С тех пор они в шутку называли его Малыш Ро.

Избранная положила руку на щеку Яс. Ее прикосновение было на удивление нежным, но Яс все равно вздрогнула.

Малыш Ро не давал им скучать первые несколько месяцев. Он был всегда голоден. Ел, пока у Яс ничего не оставалось, затем спал час, прежде чем потребовать добавки. Росси нашел кормилицу, которая помогала, но все равно никто из них почти не спал. Яс понятия не имела, как Росси находил в себе силы работать весь день в доках после бессонной ночи, но он никогда не пропускал смену. Он все делал правильно.

Затем вторгся Эгрил, и остались только Яс, Ма и Малыш Ро. Старались изо всех сил, справлялись. Она отдала бы все, чтобы просто еще раз подержать Ро в объятиях, услышать, как он произносит ее имя, разбудить ее, чтобы обнять посреди ночи. Она сосредоточилась на том, что он чувствовал в ее объятиях, представляя, что она была с ним прямо сейчас.

– Посмотри на меня, – приказала Избранная.

Яс повиновалась. Глаза женщины были поразительно голубыми. В них не было ни тепла, ни сочувствия.

– Ты очень любишь своего ребенка, – сказала Избранная. – Он – все, о чем ты думаешь.

– Я не видела его два дня. Я хочу вернуться домой. Убедиться, что он в безопасности, – ответила Яс дрожащим голосом.

– Остальные – в их головах полный бардак. В их мозгах крутится миллион мыслей, страхов, надежд, просьб и молитв. Но не ты. Ты просто думаешь о своем сыне. – Рука Избранной коснулась щеки Яс. – Твоем Малыше Ро. – Избранная подняла свою дубинку и прижала ее к подбородку Яс. Она почувствовала, как гул силы покалывает ее кожу. Обжигающее прикосновение. Угроза смерти.

– Он – все, что у меня есть. – По лицу Яс скатилась слеза.

– Тебе повезло, что он у тебя есть. – Избранная опустила дубинку и перешла к Арге.

Яс справилась. Спасибо Малышу Ро. Он спас ее еще раз.

Избранная отошла от Арги с выражением разочарования на лице:

– Итак, здесь нет шпионов, несмотря на то, как вы к нам относитесь. Хорошо. Пусть так и остается. Нам не нужна ваша любовь, но мы требуем вашу лояльность. Прежде чем вы уйдете, позвольте мне напомнить вам, что ваш долг сообщать обо всех, кого вы подозреваете в том, что они мятежники. Мы щедро вознаградим за такую информацию. Сто золотых ауреусов за любое названное имя.

Сотня ауреусов? Это было целое состояние. Все смотрели друг на друга, думая об одном и том же. Этого было более чем достаточно, чтобы предать кого-то. Яс почти бы предала саму себя за такое количество золота.

Избранная улыбнулась, довольная эффектом, который произвели на них ее слова. Она повернулась и вышла из кухни, сопровождаемая Черепами.

Персонал стоял, наблюдая за дверью, пока до них не дошло, что они могут идти.

– О, мои милые Боги наверху и внизу, – сказала Бетс. – Я думала, нам всем конец.

– Почему? – спросила Арга. – Тебе есть что скрывать? – В ее глазах был блеск, который Яс не понравился.

Как и Бетс:

– Не вбивай себе в голову какие-нибудь безумные мысли, молодая женщина. Я просто думала, что они собираются всех нас прикончить. Им не нужен предлог, чтобы пытать и убить кого-либо из нас. То, что ты сделал, не имеет к этому никакого отношения.

– Я ни на что не намекаю, – сказала Арга, поднимая руки. – Ты меня знаешь – я не лезу не в свое дело.

– Хорошо, – сказала Бетс таким тоном, словно все было далеко не так. – Теперь слушайте, все. Это были долгие, трудные дни. Еды осталось не так много, так что поделитесь ею, а потом быстренько возвращайтесь домой и повидайтесь со своими близкими. А утром сразу возвращаемся сюда, чтобы начать все это безумие сначала. А теперь валите домой.

Никому не нужно было повторять дважды. Яс пошевелилась одной из последних, все еще потрясенная проверкой Избранной.

Бетс положила руку ей на плечо:

– У тебя все в порядке?

Яс кивнула.

– Послушай, ты новенькая, и на этой неделе тебе пришлось хуже, чем кому-либо из нас, – сказала Бетс. – Я бы хотела сказать тебе, что все наладится, но я не собираюсь тебе лгать. Это долбанутый мир, и мы в самом его центре. Если ты не захочешь вернуться завтра, я пойму. Возьми сегодня столько еды, сколько сможешь, – это поможет тебе и твоему малышу продержаться какое-то время, так что тебе будет не нужна эта работа.

– Я ценю, что ты это сказала.

– Ничего не цени. Просто сделай, как я прошу, и держись подальше. Ты – хороший человек, и я не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось.

Яс взяла не всю еду, только свою долю. Было бы нечестно по отношению к другим брать больше, несмотря на то, что сказала Бетс.

На улице было холодно и темно, но она почувствовала себя хорошо и сразу помчалась домой. Она остановилась только тогда, когда добралась до своей улицы и увидела горящую свечу в окне. Она выплакала все слезы, которые сдерживала в себе последние два дня, когда взбегала по лестнице к своей семье.

36

Тиннстра

Котеге

Они ехали весь день, останавливаясь лишь изредка, чтобы дать отдых лошадям и съесть несколько кусков холодного мяса и сухого хлеба. Силы Аасгода таяли с каждым часом, и он вернулся в заднюю часть фургона вместе с Зорикой. Все страхи Тиннстры усилились, когда она осталась одна. Она подпрыгивала, слыша пролетавшую мимо птицу, думая, что это Дайджаку. Шорох в подлеске заставлял ее искать засаду. Единственным положительным моментом было то, что она все еще была жива. Она знала, как выживать.

Было ошибкой согласиться поехать с Зорикой в Мейгор. Было ошибкой пообещать о ней заботиться. Какая от меня будет польза, когда возникнет реальная опасность? Она оглянулась на Аасгода. И от него. Он умрет, мы останемся одни, и, дорогие Боги наверху и внизу, мы тоже умрем. Это ужасно. Кошмар.

По небу плыли темные тучи, угрожая новым снегопадом. Судя по отрывистому кашлю Аасгода, это было последнее, что им было нужно. Но Котеге был недалеко, и она достаточно хорошо знала дорогу. Ребенком, она сидела рядом с отцом, когда они приезжали навестить ее братьев – ей просто нравилось быть к нему так близко. Он был великолепным человеком, героем для всех, кто его встречал, но для нее – еще бо́льшим. Он рассказывал ей истории о прошлых временах, об Усаги из клана Ризон, которая день и ночь сражалась с тремя горными Коджинами, или о красавице Кизмо, которая через всю Джию преследовала Дайджаку, укравшего ее ребенка. Ей нравились эти сказки, рядом с ним она чувствовала себя напуганной, но в безопасности, не зная, что монстры реальны. Они ехали по этой самой дороге. Ничего не изменилось, и все же изменилось все.

Она услышала движение и, обернувшись, увидела, как Зорика выбирается из-под одеял.

– Можно мне посидеть с тобой? – спросила девочка.

– Конечно, – ответила Тиннстра, освобождая одну из сторон сидения кучера. – Я бы хотела с кем-нибудь поговорить.

Девочка прижалась к Тиннстре и укрыла их обоих одеялом.

– Куда мы едем?

– Место под названием Котеге, – сказала Тиннстра.

– Что это?

– Школа – была школой. Она была разрушена во время вторжения. Я училась там раньше.

– О, – сказала Зорика. – Тебе там нравилось?

Воспоминания Тиннстры были о крови. О погибших друзьях, страхе и бегстве, и о том, что она бросила всех умирать. Это было последнее место, куда она хотела бы попасть:

– Там людей учили быть Шулка, а у меня это не очень получалось.

– Почему?

Такой простой вопрос с простым ответом:

– Я не очень храбрая.

– Ты храбрее меня.

Тиннстра отвела взгляд, сосредоточившись на дороге. Она не могла позволить этой маленькой девочке увидеть правду – все были храбрее Тиннстры. Даже четырехлетняя сбежавшая принцесса. Особенно она.

– Ты самая храбрая девочка, которую я знаю, – сказала она дрожащим от волнения голосом.

– Нет, я не храбрая.

Тиннстра улыбнулась:

– Храбрая, поверь мне. Я знаю, о чем говорю, когда речь заходит о храбрости и страхе.

Девочка попыталась улыбнуться в ответ, но улыбка дрогнула, а затем погасла, когда слезы наполнили ее глаза.

– Мне жаль. – Ее голос был едва громче шепота. – Это все моя вина.

Тиннстра крепко ее обняла:

– Не говори так.

– Так оно и есть.

– Нет. Я обещаю. В мире есть плохие люди, которые всегда найдут предлог, чтобы оправдать то, что они делают. Они будут обвинять кого угодно и ненавидеть всех, кто не на их стороне. Не твоя вина, что они такие. Просто они такие, какие есть.

– Я ненавижу Черепа.

Тиннстра вздохнула.

– И я. – Она обняла Зорику, как обычно делал ее отец, когда его истории ее пугали. – Все будет хорошо. Я обещаю. Скоро мы все будем в безопасности. – Она не верила собственным словам.

Девочка тоже не выглядела убежденной. Она продолжала плакать, ее маленькое тельце содрогалось при каждом всхлипе.

Тиннстра погладила Зорику по щеке и поцеловала в макушку:

– Ты – особенная девочка. Никогда не забывай об этом. Просто мир сейчас – безумное место.

– Я их ненавижу. Я их всех ненавижу, – всхлипнула Зорика.

– Не волнуйся. Все будет хорошо. Аасгод об этом позаботится.

– Что, если он не сможет? Что, если он умрет? – Глаза Зорики были полны слез. – Ты ведь не бросишь меня, правда?

– Обещаю, что не брошу тебя. Мы теперь как сестры, так?

– Сестры. – Это вызвало слабую улыбку у Зорики. – У меня никогда раньше не было сестры. Только брат.

– И у меня, – ответила Тиннстра. – У меня было три брата. Я всегда хотела сестру.

– Твои братья...

Тиннстра покачала головой:

– Вот почему ты такая особенная. Ты все, что у меня осталось.

– Раньше я все время ссорилась с братом, – сказала Зорика. – Теперь я хочу, чтобы он был здесь. И папа с мамой.

– Сейчас они с Синь, под ее защитой, но, я знаю, они будут присматривать за тобой оттуда, делая все возможное, чтобы ты была в безопасности. Тогда однажды вы воссоединитесь навсегда.

– И ты тоже сможешь быть со своей семьей.

– Надеюсь на это, – сказала Тиннстра, хотя и не была уверена, что это будет за воссоединение. Ждут ли герои, когда появится трусиха? Скорее всего впереди ее ждет вечность разочарования. Она снова обняла Зорику, потому что не знала, что еще сделать. Какой балаган! Девочка заслуживала кого-то лучшего, чем Тиннстра, кого-то, кто стал бы ее сестрой и настоящей защитницей.

Когда они добрались до Котеге, оставалось совсем немного дневного света. Ворота наполовину свисали с петель, а будка часового представляла собой обгоревший остов. Некогда безупречный плац зарос сорняками. Разбитые окна смотрели на них сверху вниз, когда они проезжали мимо главного входа, от дверей остались одни щепки. И повсюду валялись кости мертвых. Она пыталась укрыть Зорику от худшего, но их было слишком много. Зорика уткнулась головой в бок Тиннстры, ее маленькие кулачки были спрятаны в складках плаща Тиннстры. Только Четыре Бога знали, какое влияние это окажет на нее в последующие годы – если они проживут так долго.

– Студенты хорошо зарекомендовали себя, когда появился Эгрил, – сказал Аасгод с задней части фургона. Его голос был не громче шепота. – Они сражались как истинные Шулка.

– Они были детьми, – сказала Тиннстра, на ее глазах выступили слезы.

– Увы, – сказал Аасгод, – войне все равно, кого она призывает сражаться.

Правдивость его слов сильно ее задела. Я сделала все, что могла, чтобы не вмешиваться в это дело, и все же я здесь, по уши в этом, с четырехлетней девочкой и раненым магом в качестве моих единственных союзников, будущее этого проклятого мира на моих плечах. Она взглянула на Аасгода. Лучше бы ему не умирать.

Тиннстра остановила фургон позади казарм и распрягла лошадей. Она укрыла их одеялами и дала вдоволь поесть. Она не стала отводить их в конюшни, просто стреножила, предпочитая, чтобы животные оставались под рукой – на всякий случай. Ночь будет холодной, но терпимой.

Поскольку Аасгод использовал ее как костыль, а Зорика держалась за край ее плаща, Тиннстре потребовались все силы, чтобы завести их внутрь. Лунный свет, проникавший сквозь разбитые окна и обрушившиеся стены, давал достаточно света, чтобы видеть. Холод цеплялся за камень и затруднял дыхание. Темные пятна покрывали мраморный пол там, где мертвых вытаскивали наружу. Куски доспехов валялись тут и там, рядом со сломанными мечами и стрелами. Это больше не было местом чести и устремлений. Это был памятник утраченной мечте. Надгробие мертвым.

– Казармы находятся в западном крыле, на втором этаже, – сказала она, ведя их дальше. – Мы должны найти там кровати. Мы можем отдохнуть, а завтра отправимся в горы.

– Аасгод выглядит нехорошо, – сказала Зорика.

– Со мной все в порядке, любовь моя, – ответил маг. – Я просто устал.

Они поднимались по лестнице, Аасгод становился тяжелее с каждым шагом, и она чувствовала, как ее ноги дрожат от усилий. Когда он поскользнулся на ступеньке и споткнулся, они все чуть не упали.

– Извини, – сказал Аасгод.

– Не волнуйтесь. Давайте отведем вас в постель, – сказала Тиннстра.

Комнат было немного, но Тиннстра нашла две в конце коридора, в которых не было разбитых окон. Она уложила Аасгода на койку в одной из них. Мужчина был едва в сознании, все силы, которые у него когда-то были, давно растрачены, и Тиннстра чувствовала себя ненамного лучше.

В комнате был небольшой камин, набитый дровами. Она вспомнила, какие побои получал кадет, если инструктор обнаруживал комнату без подготовленного очага. Она старалась не думать о своей комнате, о ноже, который она оставила на полу, и о том, что она хотела им сделать.

Закусив губу, Зорика наблюдала, как Тиннстра разжигает огонь. Прошло совсем немного времени, прежде чем комнату наполнило теплое сияние, но, казалось, оно не сделало девочку счастливее:

– Он умрет?

– Надеюсь, что нет, – ответила Тиннстра, пряча огниво обратно в карман. – Огонь поможет. Я промою и перевяжу его раны, приготовлю ему что-нибудь горячее. Затем, после хорошего ночного отдыха, утром ему станет лучше.

– Ты обещаешь? – Ее слезы заблестели в свете костра.

Тиннстра наклонилась, чтобы посмотреть девочке в глаза:

– Обещаю. Прямо сейчас я хочу, чтобы ты подождала здесь с Аасгодом. Я собираюсь принести немного еды и одеял из фургона. Я вернусь так быстро, как смогу. Хорошо?

Зорика кивнула и шмыгнула носом:

– Хорошо.

Тиннстра сжала ее руку:

– Я вернусь раньше, чем ты успеешь оглянуться.

В темном коридоре, вдали от глаз Зорики, Тиннстра в изнеможении прислонилась к стене. Месяцы, проведенные в Айсаире, не подготовили Тиннстру к жизни в бегах. Шуликан раз в день в течении часа не поддерживал ее в достаточной форме. Она была такой уставшей – и такой растерянной. Кто она такая, чтобы кого-то успокаивать? Она чувствовала себя такой же напуганной и обеспокоенной, как и Зорика.

Слева от нее была лестница для прислуги. Она вела вниз, к боковой стене дома. В лес. К ее старому пути отступления. Она знала дорогу…

За Зорикой сможет присмотреть Аасгод. С ним все будет в порядке, как только он немного отдохнет. Даже если это не так, это не моя проблема. В первую очередь я должна позаботиться о себе. Я должна выжить, а это значит больше не вмешиваться.

И все же… Я дала обещания. Обещания, к которым меня принудили. Обещания Берису и умирающему магу. Они не в счет. Никто не сможет обвинить меня в том, что я не сдержала своего слова.

Кроме Зорики. Она сможет.

И Тиннстра поняла, что не сможет убежать, несмотря ни на что. Не с таким слабым Аасгодом, не после того, что он ей сказал. Если он умрет, кто присмотрит за девочкой? Бросить ее было равносильно убийству, и Тиннстра не хотела до конца жизни мучиться угрызениями совести. Она не могла смотреть, как мир погибает только потому, что она струсила. Вздохнув, Тиннстра развернулась и направилась к главной лестнице.

Она достала из фургона одну из сумок с едой, а также несколько одеял и старую рубашку, которую можно было использовать в качестве бинтов.

Когда она вернулась, Зорика спала, свернувшись калачиком под кроватью Аасгода. Однако маг проснулся, и Тиннстра была этому рада:

– Вам лучше?

– На самом деле нет, – ответил маг. – Но я все еще жив.

Тиннстра поставила на огонь небольшой котелок, наполненный водой и овощами:

– Еда поможет.

– Не повредит, это точно.

– Позвольте мне осмотреть ваши раны. – Тиннстра перевернула Аасгода на бок, затем ножом разрезала его рубашку и бинты, которые наложила накануне. Хотя она знала, что будет плохо, она не была готова к тому, что увидела. Его спина была покрыта кровью. Каждая рана казалась заново открывшейся. И запах... Клянусь Четырьмя Богами, раны уже начали гнить.

– Выглядит не очень хорошо, а? – сказал Аасгод.

– Просто... просто нужно прочистить раны. – Тиннстра наполнила миску водой и намочила тряпку.

Аасгод морщился, пока она протирала ему спину.

– Простите, я пытаюсь быть настолько нежной, насколько могу.

– Я никогда не умел справляться с болью.

– Вы все делаете хорошо.

Вскоре чаша с водой покраснела, а спина Аасгода стала такой чистой, какой только возможно. Запах не исчез.

– Тиннстра. – В голосе Аасгода послышалось раздражение.

– Да? – Она начала заново перебинтовывать раны мага. Им придется остаться в казармах на некоторое время, найти какой-нибудь другой способ доставить Зорику в Мейгор. Возможно, если она продолжит чистить раны, магу станет лучше.

– Я умираю.

– Нет.

– Не лги. Мы оба знаем правду. Даже я чувствую запах яда в своих ранах. Я чувствую, как они горят.

– Простите.

– Зорика – это все, что имеет значение. Тебе придется присмотреть за ней – доставить ее на корабль. Предводитель Ханран в Киесуне – человек по имени Джакс.

– Шшш. Вам просто нужно отдохнуть. Утром вы почувствуете себя лучше.

Аасгод повернулся к ней лицом. Пот выступил у него на лбу:

– У нас нет времени лгать друг другу.

– Я не могу это сделать без вас. – Голова Тиннстры опустилась. Пришло время сказать правду. – Я не тот человек, который для этого подходит. Я зашла так далеко только из-за вас. Я… Я… недостаточно храбрая, чтобы сделать это в одиночку.

– Достаточно.

– Хотите знать, почему я не Шулка? Почему никогда не давала клятв? Я – трусиха. Меня исключили из Котеге, потому что я убежала от врага во время моих испытаний. Я бросила свое копье и убежала, и с тех пор бегу не останавливаясь.

Аасгод плюхнулся обратно на кровать, его лицо было мертвенно-бледным:

– Что, если бы я сделал тебя храброй? Смогла бы ты тогда присмотреть за Зорикой?

– Как? Это невозможно.

– Найди какое-нибудь оружие – меч, лук, любое. Я могу наделить его такой силой, что, пока ты держишь его в руках, тебя никогда не убьют. Оно исцелит тебя от любой раны. Ты переживешь любое нападение.

– Вы можете это сделать?

– Это нелегко, но да, могу.

Тиннстра села, представив, что у нее есть такое оружие:

– Но я все равно буду чувствовать боль?

– Только ненадолго. Оружие исцелит тебя достаточно быстро.

Тиннстра посмотрела на Зорику – она не смогла бы ее бросить. Она уже сделала этот выбор. И Аасгод может не пережить эту ночь. Какой у нее выбор?

– Я это сделаю.

– Где арсенал?

– В восточном крыле. – Где она украла нож.

– Иди. Найди что-нибудь.

– С вами все будет в порядке?

Аасгод улыбнулся:

– Да или нет.

– Не умирайте у меня на глазах. – Во второй раз Тиннстра бросила их обоих. На этот раз она побежала.

Арсенал находился в противоположном конце Котеге. В обычное время она всегда был заперт и открывался только под присмотром мастера Смейда, отставного шулка с добрыми глазами. Это было тесное помещение, заставленное стеллажами со всеми видами оружия, какие только можно вообразить. Теперь он был не заперт и не охранялся, стеллажи лежали на боку, сломанные, на полу валялось какое-то оружие.

Она пошарила вокруг в темноте. Ей потребовалось некоторое время, чтобы найти меч Шулка в ножнах с ремешками. Она вытащила клинок.

Некоторые мечи Шулка были украшены замысловатыми узорами, отражающими их владельцев, но Тиннстра держала ничем не украшенный, который от этого выглядел еще красивее. У ее отца тоже был простой – как он говорил, важно то, что ты делаешь с мечом, а не то, как он выглядит.

Она убрала его обратно в ножны и закрепила ремешки так, чтобы он висел у нее на спине. Харка бы нахмурился, увидев, что она носит меч таким образом, но она чувствовала, что это правильное место. Верное. Милостивые боги, во что я превращаюсь?

Она побежала обратно к Аасгоду и обнаружила, что маг, выпрямившись, сидит в постели и ее ждет. Запах супа наполнил комнату, и у нее потекли слюнки.

– Я вижу, ты выбрала меч, – сказал Аасгод.

– Да. – Тиннстра передала ему оружие. – Эта магия исцеляет любую рану...

– И?

– Почему бы вам не использовать ее на себе? Вы всегда будете лучшим защитником для Зорики, чем я когда-либо смогу быть.

– Для меня уже слишком поздно. Будущее за тобой.

– Нет. Я в это не верю.

– И все же это правда. – Аасгод обнажил меч. Свет от огня заплясал на лезвии. Он достал пузырек, откупорил его, выпил. – Теперь дай мне свою руку.

Тиннстра сделала, как ей было сказано, и прикусила губу. Не стоило показывать, насколько она напугана.

Он закрыл глаза и начал заклинание. Его голос был слишком тих, чтобы Тиннстра могла разобрать сказанное. От его руки исходил жар, быстро усиливающийся. Обжигающий. Она попыталась высвободить руку, но Аасгод крепко ее держал. Меч светился, пульсируя в такт биению ее сердца. Жар распространился вверх по руке и в грудь. Пот выступил у нее на лбу, кровь побежала по телу. Меч пульсировал все быстрее и быстрее по мере того, как учащался пульс. Комната закружилась. Для каждого вдоха требовалась сосредоточенность. Она почувствовала слабость. Ее веки затрепетали.

Аасгод отпустил ее руку. Жар исчез, и свет в мече погас. «Дело сделано», – сказал маг и рухнул обратно на кровать, выронив меч. Тот звякнул о каменный пол, разбудив Зорику.

– Что случилось? – спросила девочка, широко раскрыв глаза.

– Аасгод, – ответила Тиннстра. Она проверила его запястье и обнаружила слабый пульс.

– Он умер?

– Нет... но ему нехорошо. – Тиннстра укрыла мага одеялом. – Лучше пусть он поспит. Ты голодна?

Девочка кивнула.

Тиннстра налила в миску супа и протянула ей:

– Съешь это.

– Спасибо.

Тиннстра улыбнулась. Такие хорошие манеры от такой юной особы.

– Отец говорил мне, что всегда нужно есть, когда есть возможность. Никогда не знаешь, когда тебе в следующий раз представится такая возможность. – В животе у нее урчало, когда она наполняла свою миску. Она наблюдала, как Зорика сделала пробный глоток, а затем улыбнулась, когда вкус оказался приемлемым. Тиннстра была такой же в детстве, всегда нуждалась в поощрении, а иногда и в угрозах попробовать что-нибудь незнакомое. Раньше это сводило с ума ее родителей.