Текст книги "На взводе. Битва за Uber"

Автор книги: Майк Айзек

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 26 страниц)

Весной следующего года, через несколько месяцев после той прогулки на футбол, звонок Джобса раздался в доме Джона Дорра в Пало-Альто.

«Помнишь, в прошлом году ты предлагал мне ту штуку, фонд?» – спросил Джобс.

Дорр сразу понял, что имеет в виду друг.

«Да, помню. Ты подумал?»

«Подумал. Полагаю, этим должен заняться Kleiner^[26]».

Дорр был в шоке. Он знал, что Apple полностью контролируется Джобсом. Все должно быть идеально: от промышленного дизайна, которым руководил Джонатан Айв, элегантный британец и давний приближенный Джобса, до программного обеспечения и приложений, за что отвечал Скотт Форстолл, энергичный и талантливый инженер, занимавшийся мобильной операционной системой Apple. Профинансированное из многомиллионного фонда море новых приложений могло создать такую волну инноваций, с которой Apple еще не сталкивался.

Но Дорр не колебался. Он предложил собрать 100 миллионов долларов за счет привлечения ограниченного круга партнеров. Сумма была огромная, тем более что речь шла о финансировании новой формы программы, еще не отработанной и не протестированной. Тем не менее Дорр верил в Джобса и представлял потенциал айфона на рынке в случае успеха продукта.

Сказать, что они оказались правы, было бы невероятным преуменьшением.

До 2006 года компьютерщики-программисты зарабатывали на жизнь внутри больших корпораций. Для того чтобы ваше программное обеспечение дошло до миллионов потребителей, обычно требовалась дистрибьюторская сеть из крупных издателей программного обеспечения, располагающих значительными маркетинговыми бюджетами и работающих с крупными розничными продавцами. Магазины таких компаний, как Best Buy, FuncoLand и Babbage, напоминали продовольственные склады: на полках стеллажей теснились коробки с программами PC и Mac.

App Store полностью изменил модель разработки программного обеспечения. Программисту было достаточно идеи и оборудования с программным кодом. Любой, у кого было и то и другое, мог создавать своих приложения, распространять их и мгновенно предлагать купить их миллионам людей. Подключаешься к серверу на Amazon Web Services, вбиваешь код и отправляешь приложение на рассмотрение Apple, а через несколько дней твоей работе уже дают ход.

Открывшие App Store дома как будто попадали на склад местного отделения Best Buy. Им открывался свободный доступ к миллионам игр и программ для айфона, требовалось всего лишь вайфай-соединение и нескольких баксов.

Кодировщики по всему миру смотрели на App Store жадными, завистливыми глазами. Они слышали истории от программистов вроде Стива Деметера, никому не известного разработчика программного обеспечения, который с несколькими друзьями создал приложение Trism – игру, напоминающую «Тетрис», – и предложил его для скачивания по цене пять долларов⁴⁴. Через два месяца после выпуска приложения Деметер собрал более четверти миллиона долларов. В первые недели существования App Store топовые разработчики ежедневно получали от пяти до десяти тысяч долларов за скачанные приложения.

Другие инвесторы Кремниевой долины последовали их примеру. Венчурные фонды смотрели на Kleiner Perkins Дорра, видели, какие огромные суммы вкладываются в программное обеспечение, и делали то же самое. По всему Заливу началась охота на самых лучших, самых способных программистов. Едва ли не за одну ночь App Store превратился в Дикий Запад. Как и тогда, когда Джобс и Стив Возняк придумывали в своем гараже первый компьютер Apple, следующая великая революция могла прийти откуда угодно, а не только от больших разработчиков вроде Microsoft, Adobe или даже Apple. Сотни миллионов долларов уже расплывались по Сан-Франциско из венчурных фирм, расположившихся вдоль знаменитой Сэнд-Хилл-роуд в Пало-Альто.

Вросшие в кресла компьютерные энтузиасты начали посматривать на Калифорнию завистливыми глазами. Венчурные фонды забрасывали деньгами двадцатилетних ребят, надеясь наткнуться на создателя очередного убойного приложения. Дорр называл это «апплификацией экономики», эрой, последовавшей за «паутиной» и десктопом и сосредоточившейся на мобильности и независимом творчестве, ставшими возможными благодаря предложениям айфона⁴⁵.

Венчурные капиталисты вроде Дорра знали, как это работает на самом деле. Внезапное появление приложений, созданных безвестными программистами-вундеркиндами, конечно, случается – у App Store столько клиентов, а интерес к новым программам так велик, что случайность уже стала закономерностью. Но по-настоящему успешные приложения создавались при поддержке крупных венчурных капиталистов, которые устанавливали связи с потенциальными партнерами в больших компаниях, создавали возможности для более быстрого рекрутинга, предлагали стратегические советы и, конечно, нагнетали рост и маркетинг миллионами вложенных долларов.

Ведущие фирмы Долины – Sequoia Capital, Kleiner Perkins, Andreessen Horowitz, Benchmark и Accel – открыли охоту за новыми талантами. Искали молодых, голодных предпринимателей, идеи которых превратились в мании. Искали учредителей, готовых выкладываться до конца. Искали тех, кто замечал возможности для инноваций в раздражающих мелочах повседневной жизни.

Особенно им понравилась идея, которая пришла в голову одному молодому предпринимателю, уже разбогатевшему и прославившемуся: он остался недоволен, когда ему не удалось поймать такси в центре Сан-Франциско. Этим предпринимателем был Гаррет Кэмп.

Глава пятая. Восходящая иммобильность

Гаррет Кэмп был зол.

На дворе 2008 год – двадцать первый век, – а в одном из богатейших и самых передовых городов мира невозможно поймать такси.

Занимая площадь всего лишь семь на семь квадратных миль, Сан-Франциско был относительно небольшим городом, в котором можно обойтись без машины, но в то же время достаточно большим, чтобы раздражать того, у кого ее нет.

Кэмп всегда мог проехать по городу на велосипеде, хотя шестискоростной не так уж хорош, чтобы карабкаться на нем по крутым холмам, например на Дивисадеро-стрит. И на велосипеде не поедешь домой из бара в два часа ночи – по крайней мере, не рискуя разбить голову или получить штраф.

Правда, сохранялась еще система рельсового транспорта. Но переполненные вагоны с грязными матерчатыми сиденьями ходили слишком медленно и не могли справиться с перевозкой хлынувшей в Залив молодежи. Кроме того, трамвай не работал после полуночи, что опять-таки не устраивало молодых людей, предпочитающих ночной образ жизни.

Вначале было раздражение. Кэмп, канадец по рождению и предприниматель в душе, перебрался в Сан-Франциско после окончания бизнес-школы с надеждой развить свой стартап, StumbleUpon^[27]. С Городом у Залива, землей обетованной, где молодые предприниматели могли заработать хорошие деньги, может быть, даже придумать очередную суперуспешную компанию, он связывал большие надежды.

Кэмп был умен, но он не был Стивом Джобсом. Интроверт по натуре, он с удовольствием игрался с идеями для стартапов и решал в голове проблемы, гуляя по холмистым улицам Сан-Франциско. Даже в тридцать лет Кэмп походил на студента – в рубашке оксфорд и с коротко постриженными темно-блондинистыми волосами. Умный, немножко помешанный, способный объяснить хитроумную архитектуру Интернета, он был, однако, лишен блеска и эффектности, какие были, например, у Илона Маска. Широкая, открытая ухмылка придавала ему вид скорее глуповатый, чем дерзкий, – что-то вроде «предприниматель по соседству».

Зато с ним было весело. Он любил путешествовать, экспериментировать с разными блюдами, обедая в ресторанах в Заливе. Ему нравились горячие ванны, нравилось ходить на тематические вечеринки, куда не пускали без смокинга. Кэмп оторвался от канадских корней и стал калифорнийцем, он даже отпустил волосы до плеч, что придало ему вид неохиппи. Его с одинаковой легкостью можно было представить и с доской для серфинга на пляже в Лонг-Бич, и сидящим перед макбуком в кофейне. Позднее Кэмп регулярно наведывался на фестиваль Burning Man в пустыне Невады, куда стекались тысячи технарей и хиппи со всего Западного побережья.

Кэмп надеялся прославиться благодаря StumbleUpon, некому подобию ранней социальной сети, эта идея появилась, еще когда Кэмп учился в колледже в Калгари, задолго до подъема Facebook. Сайт был идеален для времен доступа в Интернет с персональных компьютеров; StumbleUpon позволял легко находить страницы и одним кликом переключаться с одного сайта на другой, а также рекомендовал интересный контент. Это был своего рода прото-Reddit, сайт-агрегатор, радовавший пользователей новыми интересными фактами, увлечениями, субкультурами.

В начале 2000-х, когда Кэмп создал компанию, это была хорошая идея. Но к 2007 году сайт уже выглядел устаревшим, особенно на фоне подъема мобильных устройств. Все так называемые «умные деньги» ушли к мобильным приложениям. Десктоп-ориентированные инструменты вроде StumbleUpon быстро теряли популярность.

Друзья знали Кэмпа как человека упрямого, легко разражающегося, когда ему противоречили или возражали, и часто готового упорно стоять на своем, когда он считал себя правым. Упрямство бывает полезным качеством для стартаперов и CEO, но только в тех случаях, когда идея работает. Если же идея не работает, упрямого и бесцеремонного CEO не называют больше «предусмотрительным» и «дальновидным» – он становится «трудным».

Тем не менее StumbleUpon оказался прибыльным предприятием. Кэмпу удалось конвертировать шумиху вокруг сайта в сделку с eBay, компанией-гигантом в сфере онлайновых аукционов. 75 миллионов долларов – огромная сумма, особенно для небольшой компании, привлекшей 1,5 миллиона долларов венчурного капитала. Кэмп оказался достаточно прозорлив, сохранив за собой значительную долю владения и став в результате богатым человеком.

Заключив сделку, он положил в карман деньги и удержал за стартапом свое имя – мечта молодого предпринимателя из Кремниевой долины стала явью.

И тем не менее даже со всеми деньгами мира в кармане Кэмп не мог проехать по городу. Устаревшая система такси, представлявшая собой парк разношерстных желтых реликтов, то и дело расползалась по швам. Владельцы таксопарков не вкладывались в содержание и ремонт машин. Диспетчерская служба не модернизировалась. Диспетчеры таксопарков принимали звонки от клиентов и по радио передавали заказы курсирующим по улицам таксистам. Вот только гарантии выполнения заказа никто клиентам не давал.

Ненадежность системы такси вынудила Кэмпа искать обходные пути. Так, он обзванивал одну за другой все крупные службы такси, просил прислать за ним машину и уезжал на первой прибывшей, игнорируя все остальные. Поступок, конечно, подловатый, но Кэмп оправдывал себя тем, что в большинстве случаев они поступали с ним не лучше.

Компании разгадали трюки Кэмпа. Он обманывал их так часто, что они вообще перестали присылать за ним такси. Меня внесли в черный список, решил Кэмп.

Проблема захватила его целиком. Он попытался воспользоваться услугами дорогого сервиса «черных авто»^[28], но ему не понравилось, что, если с ним было больше двух друзей, нужно было согласовывать пункты высадки. Иногда Кэмп договаривался с определенными водителями, чтобы его забирали из ресторана в назначенное время, но и этот вариант оказался не совсем удачным: порой обед приходилось заканчивать в спешке, вместо того, чтобы спокойно получать удовольствие.

После того как Кэмп продал компанию, он купил новый «Мерседес-Бенц», но и ставка на свою машину не оправдалась. Парковка в городе всегда была кошмаром: вы могли считать себя везунчиком, если находили место не на холме с 35-градусным уклоном.

Раздражение не уходило. Передвижение по Сан-Франциско превратилось в проблему, и никто, похоже, не собирался вкладываться в ее решение.

Первые ростки решения проклюнулись, когда он смотрел фильм с Джеймсом Бондом.

Прохлаждаясь в своих новых шикарных апартаментах в Южном парке – всего лишь в нескольких ярдах от того места, где родилась идея Twitter и где находились первые офисы Instagram, – Кэмп решил посмотреть кино. Когда выбрать было тяжело, он всегда смотрел «Казино Рояль» 2006 года с Дэниелем Крейгом в главной роли⁴⁶. В недооцененной невозмутимости крейговского Бонда было что-то особенное; возможно, Кэмпу нравилась вспыльчивость величайшего в мире шпиона и его короткая прическа, напоминавшая ту, которую носил он сам.

Озарение пришло в тот момент, когда экранный Бонд мчался на «Форде» по залитым солнцем улочкам Нассау, приближаясь к пляжу на багамском побережье.

Внимание миллионера привлекло мелькание на экране сотового телефона Бонда⁴⁷. Телефон, неказистый серебристый «Эрикксон» устаревшей по сравнению с более поздними стандартами модели (с кнопочной панелью!), показывал на крохотном экранчике GPS-карту. Бонд следил за самим собой: автомобиль приближался к клубу «Ocean», и иконка в виде стрелочки скользила по темно-зеленой решетке.

Самая обычная сцена из тех, что большинство зрителей в кинотеатрах поглощают с пассивным равнодушием. Сцена, придуманная для демонстрации некоторых из крутых гаджетов Бонда, в том числе телефона «Эрикксон»: то, за что продюсерам и платят.

Но картинка застряла у Кэмпа в голове. Всего лишь несколько месяцев назад миру был представлен великолепный айфон, одно из самых впечатляющих достижений мобильной технологии (куда более впечатляющее, чем бондовский «Эрикксон»). В нем были и вайфай-соединение, и акселерометр, и GPS – три ключевых компонента для определения положения пользователя на карте.

А что, если ему вовсе и не нужно названивать всю ночь таксистам? Что, если для этого есть приложение?

И еще важнее: что, если, как и Джеймс Бонд, он будет выглядеть с этой штукой крутейшим чуваком?

После шести лет борьбы Трэвис тоже пытался расслабиться.

Выйдя из бизнеса с двадцатью миллионами долларов, он не встал в один ряд не только с Марком Цукербергом, но и с Гарретом Кэмпом. Но и Каланик, и Кэмп разбогатели на продаже, и оба продали компании в одном и том же 2007 году, с разницей всего лишь в месяц. Правда, Кэмп определенно устроился лучше; в таком месте, как Кремниевая долина, популярное и модное приложение всегда получает более высокую цену (и более броскую рекламу), чем файлообменная инфраструктурная компания.

Тем не менее сделка принесла Каланику вполне достаточно денег, чтобы не работать и проводить время в поездках, во время которых он посещал посвященные стартапам мероприятия и вечеринки, которые организовывали молодые инвестиционные фонды. Впервые в жизни Трэвис оказался свободным агентом. В кармане лежали миллионы долларов, и действовать он хотел соответственно.

В одном из любимых фильмов Каланика, «Криминальное чтиво», есть персонаж, роль которого исполнил Харви Кейтель. В восемь часов утра элегантный – тонкие усики и выглаженный черный смокинг – герой Кейтеля пересекает весь Лос-Анджелес на серебристой Acura NSX за 9 минут и 37 секунд, чтобы решить проблему: спрятать труп, доставленный Траволтой и Джексоном на перепачканной кровью машине. Зовут персонажа Уинстон «Вульф», и его работа состоит в том, чтобы являться на место и решать возникшие проблемы.

Каланик хотел быть фиксером вроде Вульфа. После покупки дома на холме в Кастро он начал вкладывать небольшие деньги в различные стартапы с таким расчетом, чтобы стать их персональным фиксером, готовым примчаться и решить вопрос, когда учредителю потребуется помощь.

Недоразумение с разволновавшимся инвестором? Мистер Вульф справится. Понятия не имеешь, как нанять новых инженеров? Просто позвони Вульфу. Может быть, засомневался, не знаешь, что делать дальше, и хочешь поговорить об этом? Не бойся, Вульф здесь.

Продвигать свои компании Каланик начал в персональном блоге, который назвал Swooshing – в знак уважения к приобретенному стартапу⁴⁸. На фотографии на сайте Каланик был изображен в виде стартапера-ковбоя – в рубашке с перламутровыми пуговицами, солнцезащитных очках и десятигаллоновой шляпе стетсон. Самопродвижение было вполне обычной практикой среди так называемых бизнес-ангелов – мелких венчурных капиталистов, которые за свои инвестиции, выражавшиеся обычно пятизначными числами, и советы получали некоторую долю в перспективной компании.

Блог давал Каланику возможность рекламировать себя; тем же он занимался на нечастых встречах стартаперов и коктейльных вечеринках^[29].

«Мои люди считают меня финансовым пастухом», – сказал однажды Каланик, стоя на сцене перед молодыми инженерами на «Стартап-миксологии», шумном мероприятии для двадцатилетних технарей. Он щелкнул пультом, и за спиной у него сменился слайд: Иисус Христос в длинном одеянии, с капюшоном на голове и пастушьим посохом в руке. «Я действительно чертовски любопытен. – Он щелкнул пультом еще раз, и Иисуса сменил пушистый кот, напавший на игрушку. – Просто считайте меня Вульфом»⁴⁹.

Прозвучало это дерзко и иронично, но развязность и самоуверенность Каланика все же привлекли внимание нескольких стартаперов. В результате ему удалось поместить часть личных средств в такие предприятия, как Expensify – компанию по управлению расходами и сканированию квитанций, Livefyre (менеджмент социальных служб), CrowdFlower (менеджмент сбора данных), Formspring (сеть социальных связей) и около полудюжины других. В конце концов Каланик решил присоединиться к Formspring, показавшейся ему перспективной на фоне подъема компаний социальных СМИ, популярных и у венчурного сообщества, и у широкой публики.

Он начал покупать рубашки на пуговицах, более приличные джинсы, модные кеды и цветные носки в полоску. К инвестициям в стартапы он подходил примерно так же, как к покупке картин, а свои профили в Сети украшал так, словно намеревался поместить их на галерейную стену у себя в апартаментах. В разговорах с друзьями Каланик называл свой инвестиционный портфель «арт-коллекцией».

Но быть только финансовым пастухом его не устраивало. Каланик чувствовал, что может предложить больше. Он рассчитался по долгам, построив и продав Red Swoosh и не только. На протяжении целых четырех лет он слышал слово «нет» по сто раз в день – такой режим закалил и ожесточил бы любого молодого предпринимателя. Внутри него формировался боец. Каланик делал из себя некое подобие Брюса Беннера, героя комиксов, в котором таился Невероятный Халк.

В то же время он не чувствовал себя комфортно в роли инвестора. В мире стартапов и венчурного капитала было немало несправедливостей, и его злило такое положение.

«Я – часть компании, у которой доходы зашкаливают, у которой безумно талантливая команда менеджеров, и при этом инвесторы все еще пытаются зарубить основателя, – сказал Каланик, выступая перед группой молодых предпринимателей в роли успешного основателя, защищающего основателя своей портфельной компании. – Почему мы стремимся избавиться от него? Не понимаю. Вы можете мне это сказать?»

Инвесторы, по мнению Каланика, руководствовались другими принципами. В отличие от него, они не ставили целью ни изменить мир, ни даже слегка его поправить. Венчурных капиталистов заботило одно: чистая прибыль.

За несколько последних месяцев Каланик усовершенствовал манеру поведения. Он выступал с презентациями на десятках мероприятий. Но чего ему действительно не хватало, так это площадки, на которой он мог бы демонстрировать свои таланты, места, где молодые предприниматели могли бы обсуждать с ним новые идеи. Каланик хотел создать безопасный уголок для юных специалистов, стремящихся изменить мир с помощью технологий. Ждать, когда идея превратится в реальность, пришлось недолго. JamPad, как прозвали купленные за миллион долларов и скупо обставленные апартаменты в сан-францисском районе Кастро, открылся для бизнеса.

Каланик обращался с JamPad как со своим персональным салоном, неформальным симпозиумом, где технари могли расслабиться на диване, поговорить о будущем за пивом и блюдом с жаренными на гриле стейками. (Каланик надеялся, что люди будут называть его T-Bone, и даже назвал свой аккаунт в Твиттере, предназначенный для «рассуждений и зачастую сомнительных афоризмов», @KonaTbone⁵⁰. Аватаром он выбрал окровавленный кусок мяса.)

Богатством новое жилище не кичилось. Минимум мебели, голые стены, никакого «Феррари» в гараже, никаких дизайнерских стульев в гостиной. В скупом освещении апартаменты больше напоминали промозглую пещеру, чем «стартаповский салон». Друзья не раз замечали, что унылая обстановка жилища не соответствует статусу хозяина. Принимая во внимание то, как изысканно он представлял свою коллекцию стартапов, они ожидали, что он выставит на всеобщее обозрение какой-то интересный предмет искусства. Но ничего подобного Каланику и в голову не приходило – ни о каком декоре он даже не думал.

Самыми памятными событиями были теннисные турниры. Каланик оказался заядлым теннисистом – на кортах Nintendo Wii. Некоторое время спустя он уже обыгрывал всех своих друзей и большинство игроков со всего мира, набиравших очки в онлайне. Дергая туда-сюда белый пластиковый контроллер приставки и прыгая при этом по скупо обставленной гостиной – почти свободной от мебели, – он походил на некоего Макинроя или Агасси техномира, громящего незадачливых конкурентов.

JamPad служил двум главным целям: здесь Трэвис ночевал и обсуждал идеи со своими друзьями-технарями. На языке Каланика jamming было чем-то вроде игры в джазовом квартете или психоделической рок-банде. Каланик поддерживал и вдохновлял смельчаков-авантюристов, и в такой атмосфере сформировался небольшой круг преданных друзей. Все началось, как он говорил потом, с джем-сейшена.

«Все получилось спонтанно, но в конце концов сложилось в прекрасную музыку».

Выбросить идею из головы Гаррет Кэмп никак не мог.

Такси в его городе работало дерьмово. А поскольку большинство служб занесло Кэмпа в черный список, ему приходилось обращаться к услугам сервисов черного авто. Со временем он составил подробный список лучших водителей-частников в Сан-Франциско, которых выбирал, когда ему требовалось провести вечер вне дома.

Но и этот вариант был далек от совершенства. Денежный вопрос, сложность с организацией вызова, неловкость из-за необходимости брать с собой друзей – получалось слишком запутанно. Ему было нужно лучшее из всех такси, такое, которое он или его друзья могли бы вызвать непосредственно с айфона. Нужно было «сверхтакси» – ÜberCab.

Оно и стало рабочим названием – вместе с несколькими другими вариантами, вроде BestCab – для несуществующего приложения, проект которого уже складывался у него в голове. В конце концов он отбросил умляут как нечто слишком запутанное для американской публики. Но от самой идеи Кэмп не отказался, а поделился ею почти со всеми друзьями, включая одного перспективного предпринимателя и бизнес-ангела, только что продавшего свою компанию.

Кэмп присоединился к Каланику в JamPad вместе с другими молодыми предпринимателями, большинство пришли из компаний, которые Каланик опекал или в которых принимал финансовое участие. Дэвид Баррет и Лукас Бивальд, два CEO из портфельной компании Каланика, появлялись у него регулярно. Еще одного друга, Мелоди Макклоски, позднее основавшую стартап StyleSeat, Каланик поддерживал финансово.

И был Кэмп, продолжавший излагать всем свою идею UberCab. О том, какие возможности она открывает, он прожужжал Каланику все уши.

«Вы знали, что медальон на такси может стоить миллион долларов в год? – спрашивал друзей Кэмп. – Вы когда-нибудь интересовались, как работает таксопарк?» Он указывал на неэффективность самой техники: старые потрепанные «Форды Краун Виктория», составлявшие основу желтого такси, расходовали галлон бензина на шестнадцать миль и при этом полагались на трансивер и собственные глаза. Люди определенно заслуживали лучшего.

И что самое лучшее. Они представят UberCab профессионалам, живущим в густонаселенных городах, людям, похожим на них самих, и постараются придать сервису ощущение эксклюзивности, превратить во что-то вроде клуба избранных. Хочешь пользоваться – стань членом, гарантированно «приличным клиентом», который согласен только на лучшие, шикарные автомобили⁵¹. Автомобили, в которых вы хотели бы себя видеть: «Мерседесы», BMW, «Линкольны». При наилучшем сценарии, полагал Кэмп, он создаст лидера рынка в сегменте частных перевозок с перспективой сотен миллионов годового дохода. При наихудшем – у него будет небольшая служба эксклюзивного авто для избранных в Сан-Франциско, по сути высококачественная служба перевозок для себя самого и всех его друзей. Даже проиграв, он все равно выигрывает.

Проталкивая свою идею, Кэмп не стеснялся в средствах. Uber заменил в его лексиконе слово «отличный». Все замечательное стало uber. Тот автомобиль? Уберкрутой. Взять пиццы на обед? Уберпорцию. Он хотел, чтобы uber стал не просто немецким предлогом, а чем-то большим, существительным, синонимом слов «классный», «крутой».

Идея пришлась по душе не только Кэмпу, но и Каланику. Проблема была лишь в том, что ни первый, ни второй реализовывать ее не хотели. Тридцатидвухлетний Каланик, отработав несколько лет в Red Swoosh, все еще пытался примерить на себя роль Вульфа, «финансового пастуха». Если же он не раздавал советы молодым CEO, то летел в Европу, Южную Америку, Юго-Восточную Азию, удовлетворяя страсть к путешествиям. К тому же Кэмп стремился владеть машинами и гаражами, находившимися в пользовании водителей, а Каланика это совершенно не интересовало. Вроде бы мелочь, но она отбивала у него желание заняться делом.

Тем не менее Кэмп от задумки не отказывался и в конце концов, отбросив вариант с приобретением автомобилей и гаражей, сломил сопротивление Каланика. Во время поездки в Париж на технологическую конференцию они жили вместе. Несколько пьяных вечеров прошли в математических расчетах за обеденными столами и спорах о том, сколько можно заработать с каждой машины и стоит ли машины покупать. Домой оба вернулись воодушевленные. Каланику понадобилось еще несколько месяцев, чтобы включиться в работу по-настоящему, но в итоге Кэмп все же убедил его.

Бизнесу требовался лидер-боец, который бросил бы вызов жестокому миру венчурных капиталистов и одновременно вступил бы в схватку с глубоко окопавшимися картелями пассажирских перевозок. Они оба знали, что Каланик – это тот человек, которому такое дело по плечу.

Часть вторая

Глава шестая. «Пусть строитель строит»

Работа не становится легче, если за нее берется мастер.

Построить стартап трудно. Очень трудно. Чтобы создать реальный софт, основателю нужно в первую очередь убедить инженеров согласиться на снижение зарплаты в обмен на активы компании, а потом сделать то же самое с поставщиками, продавцами и прочими работниками. Ему нужно рассчитать платежи, бюджет и налоги и арендовать офис, если у него нет собственного гаража.

Основатель должен уметь, как говорится, носить разные шляпы: разбираться в кадрах, выступать на конференциях, быть пиар-менеджером. Оптимист, чирлидер, терапевт и решальщик проблем, основатель должен уравновешивать потребности растущей компании с потребностями каждого сотрудника, не забывая о собственной супруге и детях. И, когда банковские счета начинают ползти вниз, он должен спуститься в Кремниевую долину и выбить еще денег. Потом, положив доллары в банк, он должен ответить на требования спонсоров, ожидающих непрерывного роста.

Даже если основатель справляется со всеми этими вещами, гарантии, что компания заработает, никто не даст. Можно выбрать неподходящее время. Деньги могут закончиться раньше, чем идея успеет расцвести. Или может случиться так, что и с идеей, и с финансами проблем нет, но сам продукт не «звучит». Важно иметь хорошую идею. Важно воплотить ее в жизнь. В Кремниевой долине полным-полно людей с большими идеями и пустыми банковскими счетами. В этом городе ухватить идею первым еще не значит закончить гонку победителем.

Ни Кэмп, ни Каланик не хотели взваливать на себя ношу основателя такси-сервиса он-деманд, работающего на основе приложения автопарка машин представительского класса. В результате они бросили клич.

5 января 2010 года Каланик написал в Твиттер: Looking 4 entrepreneurial product⁵² mgr/biz-dev killer 4 a location based service. pre-launch, BIG equity, big peeps involved – ANY TIPS??^[30]

Как раз в этот день двадцатишестилетний стажер по имени Райан Грейвз заглянул в Твиттер и обнаружил обращение Каланика. Объявление заинтересовало Грейвза, но он не стал спешить, чтобы не показаться слишком нетерпеливым. Выждав целых три минуты, Грейвз набрался наглости и написал: heres a tip. email me.:) graves.ryan [at] gmail.com⁵³.^[31]

Тогда он еще не знал, что этот твит в конце концов принесет ему более миллиарда долларов. Как оказалось, это решение стало самым удачным в его жизни.

Но в начале 2010 года Грейвз все еще был неопределившимся стажером, одним из многих, кто пытался попасть в десятку в мире стартапов. Почему бы не рискнуть с UberCab? Это же круто.

Внешне Грейвз смахивал на капитана футбольной команды – 190,5 сантиметра ростом, русые волосы, решительный подбородок и крепкое телосложение. Ему вполне подошла бы кличка Серфер-бро. Грейвз вырос в Сан-Диего, возле пляжа, и по субботам его чаще всего можно было найти рядом с Оушн-Бич или серфинг-парком «Турмалин»⁵⁴. Отправившись в колледж в Огайо, он сменил серфинг на водное поло и вступил в Бета Тета Пи^[32]. Открытость и дружелюбие, редкие качества в технологичном мире, располагали к нему людей. Друзья говорили, что Грейвз имеет высокий EQ, или эмоциональный интеллект, что нетипично для большинства инженеров и аналитиков, занимающих в Долине влиятельное положение. Знакомые и коллеги отзывались о нем неизменно одинаково: Райан Грейвз – хороший чувак.

Предпринимательская жилка проявилась у него рано. Он восхищался такими людьми, как Стив Джобс, Ларри Пейдж и Сергей Брин, и тем, как они построили нечто успешное из ничего, имея лишь идею и компьютер. В его «Тамблере» было полно фотографий Джеффа Безоса, цитат Альберта Эйнштейна, статей об Илоне Маске ⁵⁵. Больше всего Грейвзу нравилась фраза Шона Картера, более известного фанатам хип-хопа как Джей-Зи: «Я не бизнесмен. Я – бизнес, мэн»⁵⁶.

В 2009 году он еще исполнял обязанности администратора базы данных в отделении медицинской помощи «Дженерал электрик» в Чикаго, но уже устал от этой работы и хотел другой, крутой, возможно, в одном из тех стартапов, чьи приложения обосновались на домашнем экране его айфона.

Одним из них был Foursquare, геолокационный стартап, занявший свою нишу среди элиты Долины. Грейвз пытался прийти к ним напрямую, но его быстро завернули – предложений от начинающих технарей в Foursquare хватало с избытком. Но Грейвз не сдался – у него была идея получше. Вечерами и по уикендам он обзванивал чикагские бары и рестораны и уговаривал владельцев и менеджеров подписаться на приложение Foursquare.