Текст книги "На взводе. Битва за Uber"

Автор книги: Майк Айзек

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 26 страниц)

Подобно Facebook, Scour стал популярен в колледжских кампусах с широкополосными сетями; его ценили за возможность быстро скачивать нелегальные файлы. В скором времени Scour уже конкурировал с Napster за первенство в файлшеринге, хотя фишкой Scour был поиск не только музыкальных файлов.

После появления серии статей в местных и общенациональных газетах команда Scour привлекла-таки инвесторов. Этот момент запомнился Каланику на долгие годы. «У нас кончались деньги, расходы на сервер росли, трафик пробивал крышу»²⁷, – говорил позднее Каланик. Поначалу они работали на энтузиазме, сервер обходился даром благодаря сети кампуса, и зарплату никто не получал.

Первые небольшие деньги, обеспечившие начальные инвестиции, шестеро основателей взяли у близких друзей и родственников. Но вскоре стало ясно, что справиться с наплывом клиентов и расширить масштабы деятельности возможно только при наличии настоящих инвесторов.

Через друга одного друга группу познакомили с парой вкладчиков, способных помочь Scour выйти на следующий уровень. Звали этих людей Рон Беркл и Майкл Овиц, и именно они навсегда изменят точку зрения Каланика на венчурный капитал.

Миллиардера Беркла знали как крупного филантропа и владельца частного инвестиционного фонда Yucaipa Companies. Человек-легенда в индустрии развлечений Лос-Анджелеса, Майкл Овиц был талантливым агентом и сооснователем Creative Artists Agency, одного из самых известных и влиятельных агентств в области спорта и кино. Он также работал в компании Уолта Диснея, откуда его бесцеремонно вытеснил тогдашний управляющий Майкл Эйснер.

Беркл и Овиц предложили Scour предварительное соглашение, подробный инвестиционный договор с указанием, какой процент компании инвесторы получат в обмен на свои деньги. В соглашении также присутствовал пункт, согласно которому во время переговоров по окончательному соглашению с Овицем Scour не мог искать другого, более выгодного инвестора.

Scour согласился с этим предложением, но вскоре завяз в обсуждении деталей. В конце концов, когда финансовые резервы истощились, а долги по счетам продолжали расти, команда оказалась перед выбором: заключить сделку или уйти.

Каланик позвонил Овицу, надеясь, что тот, после откровенного разговора, позволит Scour выйти из временного соглашения, поскольку по всему было ясно: Овиц не собирается подписывать окончательный договор.

«Послушайте, у нас кончаются деньги, – сказал Каланик Овицу. – Уже ясно, что вы финансировать проект не будете, а нам нужно найти деньги»²⁸.

Через три дня Овиц обвинил Scour в нарушении пункта временного соглашения.

Каланик был вне себя от ярости. Один из инвесторов – тот, кто, как предполагалось, поддержит компанию, – обвинял учредителей в нарушении контракта.

«Этот долбаный жлоб из Лос-Анджелеса подает на нас в суд, – сказал Каланик своим партнерам. – Думаете, кто-то еще даст нам денег? Нет»²⁹.

Тактика Овица сработала. Чтобы не дать Scour окончательно утонуть, команда согласилась принять обременительные условия: инвесторы приобретали половину компании за 4 миллиона долларов, оттесняя основателей от контроля над стартапом. Но весь этот эпизод и особенно опыт переговоров с инвестором запомнились Трэвису надолго.

Потом в борьбу вступил Голливуд. В декабре 1999 года Американская ассоциация звукозаписывающих компаний – или ААЗК – предъявила Napster иск на 20 миллионов долларов³⁰. Тем самым они давали понять: каждый предприниматель, подумывающий о создании собственной файлообменной компании, будет завален судебными исками и уничтожен. Через шесть месяцев к ААЗК присоединились Ассоциация кинокомпаний Америки и еще около тридцати других компаний, общая сумма их финансовых претензий к Scour составила 250 миллионов³¹.

За свою долгую карьеру в развлекательном бизнесе Овиц научился заглядывать в будущее. Друзья в Голливуде уже посматривали недовольно на суперагента, взявшегося продвигать файлообменный стартап. Поэтому Овиц благоразумно дистанцировался от Scour, воспользовавшись связями в медийном мире. «Нью-Йорк таймс» процитировала неназванного знакомого Овица, который сказал, что магнат чувствует себя «все более неуютно» из-за упоминания его имени в связке со стартапом и что несколькими месяцами ранее он отправил письма CEO и правлению Scour, в которых «выразил озабоченность нарушениями авторского права»³².

Этот ход был уже вторым предательством. Овиц нанял инвестиционного банкира, поручив продать его контрольный пакет акций, как только дело передадут в суд.

Удар пришелся по всем учредителям стартапа, но острее других его воспринял Каланик. Scour стал для него первой настоящей попыткой создать компанию, и он отдал ей всего себя: бросил колледж, отказался от зарплаты, вернулся в родительский дом и оставил саму мысль о романтических отношениях.

Более того, Каланик обнаружил, что ему нравится жизнь стартапера. Популярность Scour росла, он с гордостью ассоциировал себя с крутым брендом, возможностями которого регулярно пользовались сотни тысяч человек. Он научился вести переговоры, обсуждать с партнерами каждый шаг управления отношениями с важным клиентом. Ему нравился азарт заключения сделок, нравилось налаживать связи с Голливудом, строить и расширять бизнес.

К концу истории Каланик выбился из сил, впал в депрессию и спал по четырнадцать-пятнадцать часов в день. Компания, которая, как верили ее создатели, могла выйти на глобальный уровень, распродавалась по частям в суде по делам о банкротстве.

Трэвис был разбит. И тогда он поклялся, что никогда больше не допустит, чтобы его обыграл такой человек, как Овиц.

Глава третья. Пост-поп-депрессия

Несмотря на победу ААЗК над Scour и предательство Овица, Каланик все же вышел из судебного разбирательства не с пустыми карманами. Он думал, что Scour будет стоить миллионы долларов, и, возможно, так оно бы и случилось, будь Трэвис на несколько лет старше и живи он миль на пятьсот севернее.

Когда Каланик еще учился в колледже, район Саут-оф-Маркет – или СоМа – в Сан-Франциско представлял собой доткомовский рай. В 1990-х просторные лофты на углу Второй улицы и Брайант-стрит служили приютом для десятков стартапов, основатели которых мечтали преобразовать «паутину». Такие компании, как Bigwords.com^[14], Macromedia^[15] и Substance^[16], расположились вдоль Южного парка, уютной зеленой зоны между Второй и Третьей улицей. Расцвет эры доткомов восторженно и во всех подробностях расписывал журнал WIRED, офисы которого находились в квартале от парка.

В дни Scour Каланик только начинал карьеру предпринимателя. Находясь на периферии, он наблюдал, как создают новую культуру разбогатевшие за счет венчурного капитала молодые стартаперы, культуру, будущее которой основано на быстро растущем Интернете.

Частные оценки стоимости компаний стремились вверх. Бизнесы, не имеющие никаких доходов и терпящие огромные убытки, оценивались в десятки миллионов долларов. В период от 1990 года до середины 2000-х более 4700 компаний стали открытыми, причем многие без всяких на то оснований. Попав на свободный рынок, акции компаний – от Pets.com (доставка собачьего корма) до Webvan (доставка бакалеи) – поначалу резко подорожали. Инвесторы шерстили рынки в поисках новых спекулятивных интернет-стоков, тогда как банкиры обзванивали едва успевшие опериться компании, подталкивая их к выходу в публичное пространство, поскольку банки зарабатывали на каждом IPO^[17].

Некоторые компании действительно выиграли. Amazon, eBay, Priceline^[18], Adobe – ряд оформившихся в 1990-е стартапов пережили эру доткомов. Они смогли сделать кое-что такое, что не смогли сделать их современники: построить устойчивый развивающийся бизнес.

В 1990-х именно Кремниевая долина созрела для экономического пузыря. Федеральные ставки процента были в то время на редкость низкими, что открывало широкому кругу инвесторов доступ к дешевому капиталу. Деньги вливались в массу компаний-стартапов, которые в свою очередь покупали на них серверы и другие IT-продукты у других доткомов, и так возник искусственный пузырь из растущих доходов и успеха. Вдобавок ко всему финансовые консультанты на Уолл-стрит накачивали фондовые рынки. Они подталкивали инвесторов вкладывать сбережения в интернет-стартапы, расписывая последние как надежные инвестиции с хорошим потенциалом долговременного роста.

Тогда же в Долине возникла целая экосистема компаний, обслуживавшая доткомовские компании (в полном соответствии с избитой фразой, что в пору золотой лихорадки выгоднее продавать лопаты, чем мыть золото). За начальную цену в 25 тысяч долларов работники Startups.com помогали новым компаниям найти офис, подобрать мебель и даже рассчитать стоимость программного оборудования³³.

Федеральные власти видели бурлящий рынок, и их беспокоила растущая инфляция. Несколько раз в течение 1999 и 2000 годов они поднимали ставку процента, тем самым закрывая кран свободно текущего капитала. Эти меры, в свою очередь, вынуждали многие стартапы полагаться на настоящие доходы, а не искусственно поддерживаемые долларами венчурного капитала. Из-за того, что компании покупали продукцию одна у другой, спад экономической активности повредил всем компаниям сектора. Один инвестор сравнил это с массовым «моментом койота Вайла»^[19]. Стартапы оказались у края пропасти. Остановившись и посмотрев вниз, они поняли, что под ногами у них пустота. Сотни частных компаний закрылись, поскольку остались без инвестиций. Цены акций открытых компаний упали с долларов на пенни.

«Помню, после того, как лопнул первый пузырь, я зашел в наш офис на Дор-стрит, возле Восьмой и Таунсенд, – вспоминает Роб Лезерн, бывший финансовый аналитик «Юпитер Рисёч». – На всех этажах здания пустые офисы обанкротившихся старпапов, у каждой двери кучка журналов «Уолл-Стрис Джорнал» за несколько последних недель и на окнах наклеенные стикеры-уведомления о пропущенной доставке от «Фидекс»^[20].

Лезерн не преувеличивает. Билборды вдоль шоссе 101 до самого Пало-Альто рекламировали уже не существующие интернет-компании. Появился даже сайт, посвященный хронике похоронного марша стартапов: Fucked Company. Летом 2001 года пятая часть всех офисных площадей в районе СоМа пустовала, что намного превышало рекордные 0,6 процента, зафиксированные восемнадцатью месяцами раньше³⁴. Арендная плата по всему Сан-Франциско упала до средних 300 долларов в месяц, а «Крейгслист» заполнили объявления о продаже серверов, системных блоков, мониторов и прочего оборудования, частью которых пользовались считаные недели.

Компании ликвидировались, сотрудники уезжали – некоторые даже за пределы штата – в поисках другой работы. Кое-кто полностью менял профиль деятельности. Райан Фрейтас, ставший позднее исполнительным директором по продуктовому дизайну в Uber, пошел работать линейным поваром после увольнения из консалтинговой IT-фирмы Sapient в 2001 году.

«В то время пытаться основать компанию в Сан-Франциско мог разве что сумасшедший», – сказал как-то Лезерн.

Таким сумасшедшим, очевидно, и был Трэвис Каланик.

Сразу же после того, как Scour закрыл свои двери, Каланик сошелся с Майклом Тоддом, одним из соучредителей Scour. Предприняв мозговой штурм, они за относительно короткое время придумали то, что Каланик назвал «отмщением», способ посчитаться с ААЗК, АКА и другими компаниями, которые обратились с исками в суд и утопили Scour. Новую компанию назвали Red Swoosh.

«Мы воспользовались нашими знаниями пиринговой технологии, взяли тех тридцати трех истцов и превратили их в наших клиентов», – рассказывал Каланик. Новое предприятие напоминало Scour: Red Swoosh связывал компьютеры в пиринговую сеть для более быстрой передачи файлов между системами. Однако теперь речь шла не о нелегальном скачивании – предполагалось, что медийные компании будут сами предоставлять файлы. Каланик предполагал убедить ААЗК, АКА и других нанять Red Swoosh для доставки мультимедийных файлов – видео, музыка и прочее – клиентам на телевизоры или домашние компьютеры с помощью ресиверов цифрового телевидения.

Именно такого рода эффективность и восхищала его – независимо от того, перемещались ли компьютерные биты или физические атомы. Все сводилось к одному: как быстрее и проще всего переместить что-то из одного места в другое?

Перед запуском Red Swoosh Каланику пришлось совершить первое паломничество в Вальгаллу стартапов – Кремниевую долину. Увы, обстоятельства сложились так, что он прибыл туда слишком поздно – вечеринка уже кончилась. Осенью 2001 года, когда Каланик встречался с интересующими его людьми в Пало-Альто, пытаясь всучить им Red Swoosh, на улицах городка не было ни души.

«Ветер гонял перекати-поле», – рассказывал Каланик.

Несмотря на печальный опыт предыдущего общения с потенциальными инвесторами Red Swoosh, он не сдавался, но венчурные капиталисты, потерявшие все, вплоть до последней рубашки, несколько месяцев назад, когда лопнул пузырь, со смехом выпроваживали его. Зачастую ему просто отказывали во встрече.

Другие, глядя на Red Swoosh, видели в нем призрак Akamai Technologies. Компания Akamai, поставщик программного оборудования, во многом походила на стартап Каланика. До банкротства ее рыночная капитализация составляла 50 миллиардов долларов. После краха стоимость акций Akamai резко пошла вниз и рыночная капитализация упала до 160 миллионов долларов. Инвестиции в еще не оперившийся стартап Каланика, даже если он имел потенциал, не дали бы той огромной прибыли, которая требуется венчурным капиталистам.

«Был январь 2001 года, и я пытался запустить компанию сетевых технологий, – рассказывал позже Каланик, поняв тщетность своих попыток. – Что, на хрен, за шутки такие?»³⁵

Тем не менее они не сдавались. Каланик открыл магазинчик к югу от города, в Сан-Матео, примерно в тридцати милях севернее Кремниевой долины.

В команде лидерство Каланика принимали плохо. Шесть его партнеров несколько месяцев не получали зарплату, и ему приходилось упрашивать их остаться. В какой-то момент, когда деньги заканчивались, один из сотрудников потратил налоговые отчисления с зарплаты сотрудников – резерв для расчетов с налоговой службой – на операционные нужды. Сотрудник ушел, а обвинение выдвинули против Каланика. Позднее консультант сообщил ему, что компания, возможно, причастна к налоговому мошенничеству. Каланик воспринял случившееся как предательство со стороны коллеги, грозившее ему судебным преследованием^[21]. Тот случай и зародил у него недоверие к окружающим и даже близким, которое только усугубилось в последующие годы.

Средств едва хватало, но Red Swoosh все же оставался на плаву. Две недели отделяли Red Swoosh от закрытия, когда Каланику удалось заключить сделку на 150 тысяч долларов с какой-то кабельной и телекоммуникационной компанией. Время было тяжелое и безнадежное, но полученный опыт в конце концов пригодился. Каланик научился вести переговоры с позиции слабого.

Одна венчурная компания пообещала Red Swoosh десятимиллионное вложение, но обещание так и не материализовалось: одни инвесторы не смогли уговорить других присоединиться к раунду финансирования. И снова Каланик почувствовал себя обманутым инвесторами, которым было наплевать и на него, и на его компанию. Привкус остался неприятный. Позднее, рассказывая об этом эпизоде и объясняя причины своей нелюбви к венчурным капиталистам, Каланик вспомнит двух героев своей юности, рэперов Западного побережья, Snoop Dogg и Dr. Dre: «VC^[22] не дерьмо, но шлюхи и кидалово…»³⁶

Цикл этот повторялся еще несколько лет. У Red Swoosh заканчивались деньги, потом, в последнюю минуту, заключалась сделка с крупной технологичной компанией, что позволяло бизнесу выживать еще несколько месяцев. Потом эту сделку удавалось обратить в инвестицию, благодаря которой компания тянула еще год или даже больше. «Странным образом оно как бы держало меня на ходу, потому что он всегда был там, этот сияющий шар, – говорил он. – Я почти мог попробовать его на вкус, но этого так и не случилось».

Один из самых болезненных эпизодов случился в швейцарском Давосе, где самые богатые и влиятельные люди планеты ежегодно собираются на Всемирный экономический форум. В Давосе Каланик, сумевший раздобыть приглашение на мероприятие, вел переговоры о заключении сделки с годовой доходностью в миллион долларов с AOL^[23], потенциально выгодным партнером. Переговоры еще шли, когда он получил письмо от своего последнего оставшегося инженера, продолжавшего работать, несмотря на многомесячные перебои с заработной платой. Инженер сообщил, что Майкл Тодд, бывший партнер Каланика по Scour, предлагает ему перейти в Google.

Потеря последнего инженера стала сильным ударом для Каланика. Ситуацию усугубили неприятные новости, выплеснувшиеся на переднюю страницу Fucked Company и разнесшие по Кремниевой долине правду о бедственном положении Red Swoosh. Следствием этого стало прекращение переговоров между Red Swoosh и AOL.

В 2005 году Каланик наконец взял паузу и вступил на форуме в словесную перепалку с Марком Кубаном, известным миллиардером-инвестором и владельцем «Даллас Мэверикс»^[24]. Каланик проповедовал пиринговую технологию, Кубан же считал, что его оппонент ошибается. Но, хотя миллиардеру не нравилась технология, – напористость и твердость, проявленные Калаником в ходе противостояния, пришлись ему по душе. В личном сообщении Кубан предложил инвестировать в компанию Каланика 1,8 миллиона долларов. За этим брошенным вовремя спасательным канатом последовали контакты с другими важными партнерами и еще одно капиталовложение – теперь уже от уважаемой в Долине фирмы August Capital, – вдохнувшее в компанию еще больше жизни.

Светлым пятнышком на мрачном фоне Давоса стало для Каланика знакомство с основателем Akamai Technologies^[25], его крупнейшим конкурентом. С этого времени он начал искать подходы к компании. Продолжавшиеся шесть лет неустанные переговоры завершились для Каланика лучшей на то время сделкой: продажей Red Swoosh за почти 20 миллионов долларов³⁷.

После долгого и утомительного пути к выходу Каланик смог наконец вздохнуть спокойно. Ему больше не придется вкалывать за гроши и искать возможности для очередной сделки, живя в одном с родителями доме и питаясь раменом и прочими «деликатесами» из корзины для просрочки в сетевом супермаркете.

Через четыре месяца после заключения сделки Каланик купил кондо в сан-францисском районе Кастро, расположенном на самых высоких городских холмах с видом на Залив. У него появилась возможность расслабиться и насладиться той роскошью, которая манила в Сан-Франциско глобальную элиту. Вместе со своей подружкой Энджи Ю он мог наконец проводить время с друзьями времен стартапа. Он ходил на вечеринки, отдыхал и, самое главное, обдумывал следующий шаг.

Помимо денег, заработанных более чем за десять лет ожесточенных схваток на поле стартапов, Каланик приобрел огромный практический опыт и пришел к новому пониманию роли лидера. Он проникся менталитетом защитника осажденной крепости, видящего повсюду опасных врагов, и квазидарвинистским представлением о выживании в человеческом обществе.

«Когда управляешь компанией, всегда есть силы… готовые убрать тебя, – сказал однажды Каланик. – [CEO], что выжили, и есть те, кому положено остаться».

Но прежде всего он взял на вооружение ценное правило: «Никогда не доверяй венчурному капиталисту».

«Они все такие дружелюбные и доброжелательные по отношению к учредителю! Восхищаются им, возносят на пьедестал, а себя называют всего лишь жалкими инвесторами! – говорил позднее Каланик, делясь своим опытом стартапера с группой предпринимателей. – Убить начинающего CEO – это у них в крови. Так уж оно устроено»³⁸.

Глава четвертая. Новая экономика

Трэвис Каланик продал Red Swoosh как раз в то время, когда в стране начал разворачиваться общенациональный кризис.

Это было в апреле 2007 года.

На протяжении многих лет американские банки проявляли осторожность в вопросе о выдаче кредитов покупателям недвижимости с небезупречной кредитной историей, чьи заявления о финансовом состоянии указывали на невозможность обеспечения ими ипотечных займов. Но после изменений в фискальной политике в конце 1990-х они широко открыли двери перед такого рода клиентами, предлагая им вроде бы доступную ипотеку с плавающей ставкой, а затем переводя заклады в деривативные продукты и продавая их другим инвесторам.

Такая практика включила таймер на экономическом СВУ (самодельном взрывном устройстве). Субстандартные заемщики, получившие ипотечные кредиты с плавающей ставкой, вскоре столкнулись с резко взлетевшими ежемесячными платежами. Волны неплатежей одна за другой прокатились по стране, сотрясая экономику. Стране понадобились годы, чтобы оправиться от катастрофы, а некоторые кредиторы так и не смогли это сделать.

В то время, когда финансовый кризис достиг точки кипения, федеральное правительство запустило в действие ряд финансовых мер, призванных смягчить удар. 7 сентября 2008 года администрация Буша взяла под государственный контроль Fannie Mae и Freddie Mac, два крупнейших ипотечных агентства³⁹.

Генри Полсон, тогдашний министр финансов, выделил миллиарды долларов крупнейшим мировым финансовым институтам, включая AIG, J. P. Morgan, Wells Fargo и десятки других. С сентября 2007 года и на протяжении финансового кризиса Федеральный резервный банк снизил процентную ставку с пяти с небольшим до рекордных 0,25 процента к 2009 году. У этого нижнего предела ставка и оставалась следующие семь лет.

С помощью таких маневров министерство финансов и Федеральная резервная система, возможно, удержали мировую экономику от неконтролируемого падения. Но в условиях паники руководители страны сосредоточились на Уолл-стрите, а не на Big Tech. Резкое снижение процентных ставок ради спасения банков отразилось на технологах и предпринимателях, в особенности на тех, что разместились на 50-мильном отрезке шоссе 101 в Северной Калифорнии.

В некотором отношении банкротство доткомов принесло Долине больше пользы, чем вреда.

Кризис отделил доткомовских позеров от по-настоящему ценных компаний. Ведомое Ларри Пейджем, Сергеем Брином и Марком Цукербергом, новое поколение предпринимателей как будто интуитивно поняло, как обуздать подлинную мощь Интернета и превратить его в прибыльный бизнес.

Топливом для них послужили три важных ингредиента. Во-первых, к 2008 году 75 процентов американских домохозяйств владели компьютерами и, в отличие от 1990-х и начала 2000-х, имели доступ к широкополосным сетям; у более чем половины взрослых американцев⁴⁰ в 2008 году дома было высокоскоростное интернет-соединение⁴¹. По мере того как все больше людей связывались онлайн, увеличивался и спрос на новые интернет-услуги.

Во-вторых, стирались барьеры для предпринимателей, стремившихся основать компанию. Ситуацию со стартапами полностью изменил Amazon Web Services. В 2002 году Amazon запустил AWS как сайд-проект, и ему было суждено превратиться в одну из самых успешных инноваций в истории Amazon.

Amazon Web Services предлагает вычислительные услуги на основе облачных технологий тем программистам и предпринимателям, которые не могут позволить себе построить собственную инфраструктуру или серверный зал. Если стартап – дом, то AWS – электрическая компания, фундамент и трубопроводная система, вместе взятые. AWS обеспечивает функционирование бизнеса, тогда как учредители компании занимаются более важными делами – например, привлекают в дом гостей.

Важно, что AWS стоил относительно недорого. Впервые в истории любой программист, задумавший создать стартап и располагающий небольшими средствами, имел возможность быстро построить компанию, не тратя огромные деньги на инфраструктуру: он мог передать эту часть Amazon и сосредоточиться на приложении.

Но третий и самый важный ингредиент появился лишь через два месяца после того, как Трэвис Каланик продал свой стартап. Этот ингредиент изменит лицо копьютинга – и способ взаимодействия мира с девайсами – сильнее, чем кто-либо мог предвидеть.

В конце 2006 года двое мужчин, прогуливаясь по залитому солнцем тротуару в Пало-Альто, говорили о будущем.

В Кремниевой долине его узнавали по характерному черному свитеру с высоким воротником и линялым «ливайсам», и, куда бы ни направился Стив Джобс, он неизменно оказывался в окружении фанатов. К тому времени о его достижениях говорили все. Дав миру «Макинтош», он помог основать Pixar, знаменитую киностудию, работающую в жанре компьютерной анимации. Позже он разработает iPod и iTunes store, комбинацию, революционным образом изменившую способ прослушивания музыки с помощью цифровых носителей. Наследие Джобса было зацементировано уже трижды.

Биографы даже начали мысленно рисовать это наследие. У Джобса диагностировали редкую форму рака поджелудочной железы, болезнь атаковала организм, и он быстро худел.

В этой прогулке компанию ему составлял Джон Дорр, инженер корпорации Intel, ставший венчурным капиталистом. Дорра также называли титаном индустрии. Человек скромный, непритязательной внешности, в очках в тонкой оправе на остром носу; его скорее можно было представить в лаборатории по производству кремниевых чипов – этим он и занимался в Intel в 70-х, – чем на официальных обедах в поддержку Барака Обамы.

В качестве партнера в Kleiner Perkins Caufield&Byers, легендарной венчурной фирме, базирующейся в Менло-Парке, Дорр одним из первых инвестировал в Netscape, компанию, ставшую производителем первого в мире интернет-браузера. Дорр распознал потенциал Amazon еще тогда, когда Джефф Безос продавал книги из обветшалого склада в Сиэтле. Возможно, самой успешной инвестицией Дорра стало вложение 12 миллионов долларов в Google, тогда представлявший собой всего лишь поисковую машину, которой управляли двое инженеров в гараже. Пятью годами позже, когда Google выставил свои акции на продажу на фондовом рынке, эта инвестиция стоила уже больше 3 миллиардов долларов, и таким образом вложение Дорра увеличилось в 240 раз.

Но в то утро два друга просто шли на футбольный матч, где играли их дети. Говорили о детях, семьях, делах, и в какой-то момент Джобс остановился, опустил руку в карман и достал то, чего Дорр никогда раньше не видел. Это был первый iPhone.

«Джон, эта штука едва не убила нашу компанию»⁴², – сказал Джобс другу, с удивлением рассматривавшему странное устройство со стеклянным покрытием. Джобс никогда не показывал досрочно новый продукт, но Дорр – как и многие в мире технологий – слышал кое-что об этом девайсе. Говорили, что Apple занимается им уже несколько лет и что работает над ним отдельная группа в условиях строжайшей секретности. Опасаясь, что друг замолкнет и уберет телефон в карман, Дорр ничем не выдал своих чувств.

«В нем так много новых технологий, что поместить их все сюда было подвигом, – продолжал Джобс, шагая по обсаженной дубами улице. – Под этим жидкокристаллическим дисплеем мы установили 412-мегагерцевый процессор, кучу радио и сенсоров и такую память, что ее хватит на все твои песни. Мы действительно сделали это».

Джобс протянул айфон Дорру, заметив, что на устройстве нет всех этих «жутких кнопок», характерных для BlackBerry (сотового телефона, в то время очень популярного среди профессионалов). Обтекаемый, глянцевый, шикарный – с сенсорным экраном.

Осторожно, словно новорожденного младенца, Дорр взял девайс. Держать его было несравненно приятнее и удобнее, чем телефон, лежавший у него в кармане. Еще не оправившись от потрясения, он перевернул новинку, посмотрел на заднюю панель и увидел под фирменным логотипом Apple маленькие белые буквы, содержавшие весьма интересную информацию. «8GB» – в то время такой объем памяти представлялся более чем достаточным для файлов и музыки.

«Зачем тебе такая память?» – спросил Дорр, возвращая новинку.

Друг едва заметно улыбнулся, но Дорр уже понял. Джобс приучил миллионы людей заходить в iTunes Store и скачивать музыку на свои компьютеры и айподы – теперь Джобс собирался проделать то же самое с новыми программными приложениями для айфона. Он знал, что открывает новый способ компьютинга, рассчитанный на мобильность, и ему требовался новый карманный компьютер, который мог бы делать то же, что и десктоп «Макинтоша». В итоге он назовет это App Store.

Дорр понял, какой ему выпал шанс, и попытался воспользоваться моментом.

«Стив, я вижу, что ты делаешь. Понимаю. Я хочу в этом участвовать и готов вложиться».

Дорр полагался на свои инстинкты венчурного капиталиста. Каждые несколько лет инвесторы вроде него шли к своим институциональным партнерам, чтобы собрать миллионы долларов в новом фонде. На эти деньги они покупали потом доли в перспективных стартапах по всей Долине. Как уже было в эпоху Билла Гейтса и его приложений на базе Windows, Дорр понял, что App Store откроет огромное новое поле для программистов, стартапы которых он мог профинансировать.

Джобс рубанул ладонью воздух.

«Нет. Остановись. Я не хочу, чтобы этот телефон замарала волна дрянных приложений от каких-то аутсайдеров. Этого не будет».

Спорить Дорр не стал, и друзья продолжили путь. Он знал, что, если Стив что-то решил, переубедить его невозможно, что подход Apple к развитию программного обеспечения отличается от подхода Гейтса «давайте все сюда». Но он чувствовал, что Джобс ошибается, что люди будут всячески стремиться создавать приложения для замечательного нового девайса Джобса и в конце концов Стив позволит им делать это.

Остановите наугад какого-нибудь предпринимателя на любой из улиц в Кремниевой долине, и он, скорее всего, окажется ярым сторонником Джобса, разделяющим его представления об айфоне как о продукте, который может быть «айфоном, телефоном и интернет-коммуникатором»⁴³.

Айфон кардинально изменил привычное мнение о том, каким полагается быть смартфону. Обтекаемый, со стеклянной панелью и ярким строем цветных приложений – радугой зеленого, голубого и желтого. Айфон получил такие нужные деловым людям возможности, как электронная почта и выход в Интернет, и открыл массам мобильный компьютинг. Теперь уже не нужно было носить MP3-плеер, мобильный телефон и громоздкий лэптоп, чтобы заглянуть в Интернет во время поездки. Отпала необходимость брать с собой камеру, чтобы фотографировать, прогуливаясь в парке. Все это было у айфона.

Разработка «железа» была на уровне, и следующее десятилетие компания занималась его усовершенствованием. Но по-настоящему девайс взлетел, когда Джобс решил впустить в свою песочницу волну «дрянных приложений». Они не только не «замарали» айфон, но и способствовали такому быстрому росту его популярности, какого не ожидал и сам Джобс.