Текст книги "На взводе. Битва за Uber"

Автор книги: Майк Айзек

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 26 страниц)

Часть четвертая

Глава двадцатая. Тремя месяцами ранее

За три с половиной месяца до того, как Сьюзен Фаулер опубликовала свой пост, технологичный мир пережил сильное потрясение.

Со времен краха доткомов в начале 2000-го и на протяжении всей эры смартфонов пресса в основном представляла американский технологический сектор в выгодном свете. Заголовки в «Уолл-Стрит джорнал», «Нью-Йорк таймс» и других влиятельных изданиях восхваляли прогресс, которого достигли мальчишки-гении. Марк Цукербергер объявлялся провидцем, соцсеть которого связывает друзей и родных по всему миру. Вундеркинды Google создали прекрасные карты, облегчившие людям жизнь, и дали каждому бесплатный почтовый ящик. Амбиции Илона Маска выходили за пределы обыденного: он обещал спасти мир с помощью электрических автомобилей Tesla и завоевать звезды со SpaceX.

Хотя многие писали и о негативных аспектах технологий, американская пресса и общественность зачастую не обращали внимания на монополию Facebook в социальной среде, контроль Amazon над инфраструктурой Интернета, исчезновение частной жизни под натиском рекламных технологий Google, отвратительный, расистский троллинг, распространяемый Twitter, и появление и распространение нелепых, вредоносных теорий, скармливаемых пользователям автоматизированными алгоритмами YouTube – плоская земля, вызванный вакцинацией аутизм, конспиративные теории о теракте 9/11. Это позитивно великодушное представление о технологиях свернулось, как прокисшее молоко, в ночь на 8 ноября 2016 года, когда президентские выборы в США неожиданно выиграл Дональд Трамп.

Исход выборов бросил тень на технологичный мир вообще, но для Uber эта ночь стала поворотным пунктом. Конечно, проблемы компании не произрастали непосредственно из выборов, как не были они и причиной результата, но вскоре их захватил последовавший хаос. Водоворот этого хаоса ознаменовал начало одного из худших двенадцатимесячных периодов в корпоративной истории Америки.

Проснувшись наутро после выборов, технари обнаружили, что их представление о себе как о бастионах юности и демократического идеализма, которые должны были построить более эффективное, здоровое и объединенное общество, разлетелось на кусочки.

Дональд Трамп стал президентом Соединенных Штатов. Трижды женатый строительный магнат, все последние десять лет подвергавший сомнению подлинность свидетельства о рождении Барака Обамы и нападавший на него в своих твитах, стал главнокомандующим. Кремниевая долина пожертвовала миллионы долларов на кампанию Клинтон, и технари уже ждали приглашения на работу в ее администрацию.

Общественность знала, кого винить. Победу на выборах обеспечили Facebook, Google, Twitter, Reddit и Instagram. Cambridge Analytica манипулировала социальными медиа: сотрудники Facebook участвовали в кампании Трампа¹⁷⁸. Та самая, ведомая молодыми уравновешивающая сила, что привела в Белый дом Обаму, превратилась в машину гнусной психологической пропаганды. Общественность вдруг осознала масштаб и целенаправленную мощь рекламных машин IT-гигантов. Члены конгресса, ощутив тревогу, начали выделять технологические компании. То же делала пресса.

«Facebook обеспечил победу Трампу своей неспособностью (или отказом) обращаться к проблеме обмана или фейковых новостей»¹⁷⁹, – говорилось в репортаже журнала «Нью-Йорк». Заголовок усиливал ощущение, что Дональд Трамп победил только благодаря соцсети. Неуверенность и тревога начали проникать и в умы технарей. Даже внутри компании самые преданные засомневались в преобразующей силе построенной ими платформы¹⁸⁰.

Осуждению подвергся и Twitter. Они предоставили троллю-миллиардеру платформу, которую он использовал по максимуму.

Трамп вложил более двух миллиардов долларов в так называемые заработанные медиа – намного больше, чем любой другой кандидат¹⁸¹. Теперь каждый твит был президентским заявлением.

Еще совсем недавно общественность и средства массовой информации обожали Big Tech: Facebook и Twitter давали людям возможность высказаться, а Uber и Lyft облегчали передвижение, – но теперь публике скармливали истории о спонсируемых государством хакерах, которые, используя огромные базы данных с личной информацией, влияли на выборы. Неожиданно для всех темные в Кремниевой долине привели страну к краю пропасти, и IT-отрасль грела руки на раздорах и спорах.

Два последних года Трэвис Каланик готовил Uber к президентству Клинтон. Он создавал команды лоббистов на каждом более или менее важном рынке. Он хотел, чтобы они были готовы иметь дело с приходящей администрацией, которая дружит с профсоюзами и враждует с компаниями, полагающимися на контрактных рабочих. За Big Tech Клинтон еще не пришла; у нее были крепкие связи с крупнейшими в Долине донорами, включая Шерил Сэндберг из Facebook, Джона Дорра из Kleiner Perkins и Марка Бениоффа из Salesforce. Но если какая-то компания и могла оказаться под ударом во времена президентства Клинтон, то в первую очередь самая ненавидимая в стране – Uber.

Но неожиданная победа Трампа застала Uber врасплох. Большинство рядовых сотрудников, преимущественно демократов и либертарианцев, рвали волосы на голове при мысли о президентстве Трампа. (Нелепой и смехотворной эта идея представлялась даже некоторым сторонникам Республиканской партии.)

В письме для сотрудников компании главный технический директор Uber, Туан Фам, охарактеризовал избрание Трампа как «огромный шаг назад»¹⁸², назвал нового президента «игнорамусом» и сравнил его победу с приходом к власти безжалостных диктаторов вроде Мао Цзэдуна в Китае.

В ночь выборов, когда победа Трампа уже стала неизбежной, Трэвис Каланик попытался взглянуть на ситуацию по-новому. Причин преследовать Uber у республиканской администрации не было, тем более учитывая, что он позиционировал компанию как стартап, создающий множество рабочих мест. Работу мог получить каждый владелец автомобиля – в первую очередь благодаря Каланику. Возможно, следующие четыре года будут не так уж плохи, решил он.

Кроме того, у него хватало и других проблем. Инвесторы требовали уйти из Китая, поскольку последние два года обошлись компании в миллиарды долларов потерь. Проникнуть в эту страну не удалось пока еще ни одной американской технологичной компании, так что в этом отношении Каланик не был первым.

Несмотря на все его усилия, китайское правительство предпочло оказать поддержку своей компании, DiDi, и сохранило враждебное отношение к Uber.

Каланик не хотел уступать и еще надеялся переломить ситуацию. Strategic Services Group попыталась сфотографировать президента DiDi Jean Liu, когда «Нью-Йорк Таймс» сообщила о получении Uber 3,5 миллиарда от саудитов¹⁸³.

Но если Каланик и был готов продолжать борьбу, то спонсоры его не поддерживали.

Билл Герли, «Цыпленок» совета правления, был недоволен тратами в Китае. Другой противник Каланика в совете, Дэвид Бондерман, тоже начал поднимать шум. Каланик сам вернул этого основателя TPG Capital во время раунда финансирования в 2013 году. Но теперь Бондерман критиковал Каланика за то, что тот финансирует заведомо безнадежную войну в Китае.

Некоторые институциональные акционеры Uber звонили крупнейшим инвесторам DiDi насчет урегулирования конфликта¹⁸⁴. Каланик был недоволен, но не удивлен; инвесторы, считал он, в любом случае кинут в конце. 1 августа Uber отказался от дальнейшей борьбы; его бизнес забрал DiDi, и все операции Uber в этой стране были приостановлены¹⁸⁵.

Инвесторы расценили такое решение как победу¹⁸⁶. Не будет больше этой громадной утечки денег, этих расточительных трат доходов, полученных на переживающих бум рынках. Подсластил пилюлю тот факт, что Uber получил 17,7 процента акций в DiDi, которые вырастут в цене, когда DiDi решит выйти на свободный рынок. Нелегкие переговоры вел Эмиль Майкл, считавший заключенную сделку одним из своих наивысших достижений в компании. Но для Каланика в сделке было больше горького, чем сладкого. Он не смог обойти ни Пейджа, ни Дорси, ни даже Цукерберга и стать первым гендиректором американской технологичной компании, завоевавшим китайский рынок.

На уме у него было еще кое-что. После победы Трампа дружественная бизнесу республиканская администрация получила возможность ослабить давление и сократить трудовое и транспортное регулирование. Но действовать нужно было быстро. Избранный президент уже начал формировать аналитические центры, добавляя в них лидеров крупнейших технологических компаний, и Трэвис хотел попасть в один из них¹⁸⁷. С этой целью были задействованы имеющиеся возможности. Каланик застрял в Индии и упустил шанс сфотографироваться с президентом, но довольствовался бы и прямой линией с Трампом.

А вот сотрудники были с ним не согласны. В коридорах здания 1455 на Маркет-стрит слышалось раздраженное ворчание: зачем боссу понадобилось обниматься с этим ксенофобом, невежей и расистом? На общих собраниях принимались решения, требовавшие от гендиректора пересмотреть точку зрения и выйти из совета.

Каланик защищал свою позицию, считая, что иметь место за столом лучше, чем его не иметь. А небольшое недовольство в низах можно и перетерпеть.

Глава двадцать первая. #DELETEUBER

Когда Трэвис пробивался в консультативный совет по бизнесу, чикагский Дэн О’Салливан, полагал, что Дональд Трамп – полный говнюк.

Всю первую неделю президент спорил с прессой из-за того, сколько должно быть приглашенных на его инаугурацию. («Самая большая инаугурационная аудитория!» – объявил пресс-офис.) Фигляр, думал О’Салливан. Идиот, влезший на должность благодаря электорату, отравленному «Фокс Ньюз». Оставалось только молиться, чтобы к концу президентского срока планы Трампа сорвали его же советники и он не достиг всего, что обещал во время агитационных поездок по стране в 2016 году.

Сын медсестры и телефонного монтера, уроженец Лонг-Айленда, Дэн О’Салливан вырос вдалеке от золотой башни Трампа на Манхэттене. Он гордился своим статусом синего воротничка. Его двоюродного прадедушку, Сайка Куилла, который в 1934 году стал сооснователем Союза транспортных рабочих Америки в Нью-Йорке и имел связи с коммунистической партией, называли Красным Майком. В день рождения сестры отец О’Салливана бастовал вместе со своими товарищами по профсоюзу рабочих связи.

Поучившись в школах на Лонг-Айленде и в Мэне, Дэн О’Салливан оказался в Чикаго, в месте, которое ему нравилось, но о котором он мало что знал. Юноша ростом 190 сантиметров и весом в 100 килограммов больше напоминал линейного из футбольного клуба «Чикаго Беарз», чем линейного монтера из компании «Белл Атлантик»^[78], как его отец. Дэн быстро освоил чикагский акцент и благодаря носовым гласным мог легко сойти за местного.

О’Салливан мечтал стать журналистом и начал с политических статеек для Gawker, Jacobin и других изданий левого толка. Чтобы оплачивать счета, он устроился в колл-центр одной технологичной компании – отвечать на вопросы сердитых клиентов. Работа была тягостная и унылая, но зато свободные от нее часы Дэн отдавал своему увлечению, используя каждую возможность, чтобы писать.

Куда более живой и яркой, чем безрадостная карьера в колл-центре, была его цифровая жизнь в Твиттере. По большей части Дэн пользовался этой сетью, чтобы заглядывать на разные политические аккаунты, следить за новостями и поддерживать связь с другими журналистами. Начиналось с обычной болтовни и шуточек с людьми левых взглядов, скрывавшимися за анонимными аватарами, но постепенно становившимися интернет-друзьями. Предаваясь отчаянию из-за популярности и успеха Трампа, Дэн мог по крайней мере высмеивать шутовство президента в общении с товарищами.

О’Салливан ценил цифровую анонимность и дорожил ею. В своем Твиттере он вел себя самоуверенно и грубо, но понимал, что его непристойности в адрес Трампа могут не понравиться работодателю. Также, если придется искать новую работу, кое-какие вульгарные шуточки, которыми он обменивался с приятелями в Сети, могли прийтись не по вкусу рекрутеру.

И все же Твиттер стоил риска. Он выбрал для себя псевдоним, по которому друзья могли легко его запомнить, – @Bro_Pair, «пара братанов».

Приказ поступил 27 января, в пятницу, через неделю после того, как Трамп принес присягу и вступил в должность. Практически сразу же президент принялся закрывать границы. Прежде всего это касалось мусульманских стран, особенно Сирии, охваченной жестокой гражданской войной, заставлявшей тысячи людей искать убежища от потенциальной опасности.

«Они нам здесь не нужны, – заявил Трамп во время церемонии подписания, имея в виду так называемых радикальных исламистских террористов, как он называл мусульман. – Мы хотим быть уверены, что не впускаем в страну ту самую угрозу, с которой наши солдаты сражаются за морями. Мы лишь хотим впустить в нашу страну тех, кто будет поддерживать ее и любить наш народ»¹⁸⁸.

С этим предложением Трамп выступил в конце 2015 года в ходе предвыборной кампании, призвав к полному запрету на въезд мусульман в Соединенные Штаты как к ответу на террористические атаки в Сан-Бернардино, штат Калифорния, и Париже¹⁸⁹. Тогда же он сказал, что христиане и последователи других религий получат преимущество перед ищущими убежища мусульманами. На собраниях призывы к запрету пользовались поддержкой. Сторонникам Трампа это нравилось. В то время политики обеих партий, разумеется, осудили идею как бесчеловечную и антиконституционную. Но возмущение быстро выдохлось.

Теперь на дворе стоял 2017 год, Дональд Трамп стал президентом и продолжал выполнять предвыборные обещания. Среди пылких противников Трампа, таких как Дэн О’Салливан, запрет на въезд мусульман вызвал взрыв ярости, копившейся с 9 ноября. Он подтвердил, что Трамп будет именно таким чудовищем, каким его изображали.

Протестная энергия не была растрачена попусту. Миллионы людей по всей стране ринулись в аэропорты и другие места, где искавших убежища иммигрантов могли завернуть TSA, ICE^[79] и другие федеральные ведомства. Тысячи адвокатов в неоново-желтых шляпах и футболках прибывали на место, чтобы бесплатно проконсультировать метавшихся между раем и адом иммигрантов¹⁹⁰.

Толпы протестующих запрудили багажные отделения, скандируя лозунги против Трампа и размахивая картонками с торопливо написанными проиммигрантскими лозунгами.

Протесты продолжались весь вечер пятницы и утро субботы. В Нью-Йорке таксисты-мусульмане объявили забастовку и собрались в аэропорту – отчасти заявить о солидарности и отчасти показать Америке, какой будет страна без рабочих-мусульман. В субботу, после 14:00, в аккаунте профсоюза нью-йоркских таксистов появилось такое сообщение: «ПОСАДКИ НЕТ @АэропортДжФК с 18 до 19 сегодня. Водители поддерживают тысячи протестующих против бесчеловечного и неконституционного Запрета для мусульман»¹⁹¹.

В нью-йоркском офисе Uber за растущей организованностью таксистов наблюдали с беспокойством и тревогой. Желающих добраться до аэропорта всегда хватало, и многие из едущих туда пользовались услугами Uber. Аэропорт Кеннеди был забит до отказа, в тот выходной в его терминалах собралось едва ли не самое большое в стране количество пассажиров. Если бы наплыв клиентов не снизился, Uber пришлось бы включать «всплеск цен», то есть увеличивать базовый тариф – в два, три, четыре и даже больше раза. И это для тех, кто всего лишь хочет поехать и присоединиться к протесту. Менеджеры в Нью-Йорке и Сан-Франциско уже представляли негативные заголовки в случае роста цен: большой плохой Uber обдирает людей как липку во время социального протеста.

Только этой головной боли компании сейчас не хватало! Менеджер в Сан-Франциско дал всем отбой: цены на поездки в аэропорт имени Кеннеди не поднимать. Поздно вечером нью-йоркский офис Uber прислал твит: «Всплеск цен отменен для поездок в аэропорт #JFK. Результатом может стать увеличение времени ожидания. Пожалуйста, будьте терпеливы».

Этот твит обойдется компании в миллионы.

О’Салливан не верил своим глазам.

Ночь выборов сломала его. Он написал последнюю заметку для левацкого журнала Jacobin о победе Трампа – полубезумный бред о трампизме и силах, заставивших Америку выбрать такого человека, – и поклялся навсегда покончить с политической журналистикой¹⁹². В состоянии ступора Дэн бродил по пустынным улицам Чикаго, чувствуя надвигающуюся депрессию, которая продлится в 2017 году и добавит ему еще пяток килограммов.

В январе он с болью в душе наблюдал церемонию принесения присяги и едва сдержался, когда группа магнатов и баронов-разбойников окружили Трампа у Капитолия, празднуя победу зла над добром. Запрет на въезд мусульман, введенный менее чем через неделю, показался ему садистским. Жесткое исполнение этого распоряжения прекрасно характеризовало Стивена Миллера и Стива Бэннона – двух советников Трампа, ксенофобов и националистов – и их желание побольнее ущемить иммигрантов.

Лучиком надежды стала новость о собравшихся в аэропорту толпах протестующих против несправедливого запрета. Тысячи таких же, как он, переполненные страхом и гневом, сражались с администрацией поистине по-американски.

Дэн просмотрел свой аккаунт, почитал переписку репортеров и своих виртуальных друзей, тоже вовсю ругавших президента. К вечеру субботы, просматривая твиты профсоюза нью-йоркских таксистов, @Bro_Pair, обнаружил сообщение о забастовке в аэропорту имени Кеннеди и оценил их солидарность.

Еще через несколько минут он наткнулся на другой твит, на этот раз от Uber, извещающий об отмене повышения тарифа на поездки в аэропорт.

До этого момента О’Салливан не питал симпатий к Uber, хотя и следил – без особого интереса – за его конфликтами. Для человека левых взглядов Трэвис Каланик был воплощением самой капиталистической сути Кремниевой долины, озабоченным только ростом доходов, а не повседневной жизнью обычных людей. Время от времени Дэн сам пользовался сервисом Uber – как-никак продукт был отменный и очень удобный, – но каждый после этого испытывал чувство вины.

Но в этот момент, увидев у себя твит Uber, он счел его актом диверсии, предательством солидарности. О’Салливан и другие восприняли твит Uber как попытку компании нажиться на бастующих таксистах, воспользовавшись трудным для общества моментом. Даже если не принимать во внимание конкретные обстоятельства, твит напомнил ему о более значимых идеологических претензиях к Uber и основам функционирования его бизнеса. Контрактная модель трудовых отношений, исключающая прямой наем водителей. Кампании против водителей, стремящихся к объединению в профсоюзы. На его взгляд, эта безликая, монолитная технологичная компания никогда не защищала мусульман-таксистов. О’Салливан не мог бы объяснить, в чем дело: в семейных связях с организованным трудом, неприязненном отношении к паршивой работе в колл-центре или глубоко укоренившейся потребности сражаться против Трампа. Его вдруг как будто переклинило: хватит.

Сидя в одиночестве в холодной квартире посреди чикагской зимы, Дэн начал, все еще кипя от злости, писать ответ на твит Uber. «Поздравляю @Uber_NYC – сорвал забастовку, чтобы поживиться на беженцах, отправляемых в ад. Обожрись дерьмом и сдохни»¹⁹³. И тут же добавил хэштэг, который люди могли бы прицеплять к своим твитам о компании: #deleteUber.

«Не нравится эксплуататорская, антирабочая политика @Uber и его сотрудничество с Трампом, наживающимся на ксенофобии? #deleteUber»¹⁹⁴, – писал О’Салливан.

Перейдя на страницу поддержки на сайте компании, он попытался выяснить, как удалить ее аккаунт, и обнаружил, что сделать это на удивление трудно, что нужно заполнить определенную анкету и отправить ее инженерам компании. Справившись сам, О’Салливан начал рассылать скриншоты и линки, помогая другим найти анкету и удалить аккаунт.

Хэштэг не остался без внимания. Недовольные соревновались друг с другом в злых твитах и присоединялись к @Bro_Pair. В условиях, когда рассерженные американцы искали выход бессильному гневу, мысль о том, что Uber не только подрывает протест, но и наживается на нем, сводила с ума. Сотни людей начали откликались на твит @Bro_Pair, привлекая внимание других рассерженных наблюдателей. Сотни обратились к тысячам, тысячи – к десяткам тысяч, и их виртуальные голоса соединились в виртуальном лозунге: #deleteUber.

Неожиданно для О’Салливана люди начали посылать ему скриншоты с удаленными аккаунтами. «Вы – фашисты, сговорившиеся со штрейкбрехерами, – отмечали в одном скриншоте»¹⁹⁵. «Воспользоваться забастовкой таксистов – это отвратительный пример хищнического капитализма и сговора с откровенно фашистской администрацией»¹⁹⁶, – писал другой пользователь. «Катитесь в ад»¹⁹⁷, – добавлял третий.

О’Салливан растерялся. Знаменитости слали ему скриншоты с сообщениями об удалении аккаунта Uber. Газеты просили об интервью. Оказалось, что он подключился к необъятному резервуару гнева. Большинство писавших возмущались дискриминационной политикой администрации Трампа. Но призыв удалить Uber шел дальше; он стал чем-то, что люди могли сделать, действием, о котором они могли известить как о части своего протеста, отказом от технологической культуры, от фейковых новостей, от Кремниевой долины – индустрии, которая, как полагали многие, ввела американцев в заблуждение, склонив голосовать за Трампа. #deleteUber стало не просто удалением райдхейлингового приложения с телефона. Это был также огромный средний палец жадности, bro culture, Big Tech – другими словами, всему, что стояло за приложением.

Выйдя из аккаунта @Bro_Pair и выключив компьютер, О’Салливан впервые за несколько месяцев ощутил себя чуточку счастливее. #deleteUber разлетелся в Твиттере по всему миру. Пресса писала о кризисе, и Uber старался уменьшить ущерб.

«О’кей, мне пора спать, – написал @Bro_Pair. – Это была единственная за все время польза от всех хэштэгов. Спасибо, и продолжаем».

Свой твит Дэн подписал хэштэгом: «#deleteUber».

В здании 1455 на Маркет-стрит творилось невообразимое.

По мере того как хэштэг #deleteUber набирал популярность, численность запросов на удаление аккаунта, поступающих со всего света, достигла нескольких тысяч. До этого дня компания получила лишь несколько таких обращений. Продукт Uber нравился многим, а те, кому он не нравился, просто удаляли с телефона приложение, но не удаляли аккаунт. К тому времени, когда протест @Bro_Pair перерос в восстание, Каланику пришлось поручить одному из инженеров настроить систему на обработку потока запросов.

Команда по связям с общественностью пыталась убеждать заявителей, что Uber отнюдь не против забастовки, а даже наоборот, старается помочь протестующим попасть в аэропорт и поэтому не поднимает расценки. Каланик не стал извиняться напрямую, но заметил, что намерен поднять вопрос о запрете на въезд на следующей неделе, лично перед президентом Трампом¹⁹⁸. После первой встречи с консультативным советом^[80] прошло несколько дней. Но заявление произвело противоположный эффект, напомнив людям, что Каланик активно сотрудничает с администрацией. Посторонние наблюдатели расценивали позицию шефа как молчаливую поддержку Трампа. В конце концов к этой точке зрения пришли и его собственные подчиненные.

«Насколько я понимаю, многие, как в компании, так и вне ее, не согласны с таким решением, и это нормально, – обратился он к сотрудникам. – Люди в Америке свободны выражать любое мнение, и это прекрасно»¹⁹⁹.

Думая, что ему удастся сохранить место в совете, Каланик ошибался. В течение недели более 500 тысяч человек полностью удалили свой аккаунт Uber, и это не считая тех, кто просто удалил с телефона приложение. Кривая роста – годами стремившаяся вверх – поползла вниз. У Каланика появились основания для беспокойства.

Если кто и выиграл от случившегося, то прежде всего Lyft, у которого как раз кончались деньги и который оказался на грани капитуляции. Отказывавшиеся от Uber моментально переключались на Lyft. (Протест протестом, но иногда людям бывает нужно вызвать машину.) И тогда же руководители провернули эффектный пиар-трюк, публично пожертвовав миллион долларов Американскому союзу защиты гражданских свобод и выставив Lyft рыцарем в белых доспехах на фоне пресмыкающегося перед Трампом Uber.

Последовавший в результате прилив клиентов помог Lyft отступить от края пропасти. Продемонстрировав позитивные показатели роста, компания вскоре привлекла инвестиции от Kohlberg Kravis Roberts, частной венчурной фирмы, поддержавшей райдхейлинговую компанию дополнительным капиталом в полмиллиарда долларов.

Финансовый успех Lyft подкосил моральный дух Каланика. Целое лето он сражался с крупнейшим соперником в Китае и проиграл. И вот теперь, в начале нового года, из рук выскользнул шанс уничтожить сильнейшего американского оппонента. Он был так близок к тому, чтобы утереть нос Джону Зиммеру. Не получилось.

Не прошло и недели, как на общем вторничном собрании многие сотрудники выступили против сохранения Калаником места в консультативном совете Трампа. Два инженера – каждый независимо от другого – спросили, что ему нужно, чтобы выйти из совета²⁰⁰. Оба раза он уклонился от ответа. Но уже в четверг на фоне продолжающегося сокращения перевозок и падения авторитета лидера компании Каланик согласился пойти на уступки.

До первого заседания совета в Белом доме оставалось менее двадцати четырех часов, когда две стороны согласовали время звонка.

Разговор получился короткий и неловкий. Каланик извинился перед президентом и представил невнятное объяснение. Трамп что-то проворчал. Еще не положив трубку, Каланик понял, что рассердил президента Соединенных Штатов.

Немного позже в тот же день он разослал по электронной почте примирительное письмо сотрудникам компании, предупредив, что выходит из консультативного совета. Тем не менее многие как внутри компании, так и вне ее посчитали уступку незначительной и запоздалой²⁰¹. К тому же падение показателей продолжалось, как будто злой рок задался целью очернить бренд и сократить объем перевозок. И все же Каланику удалось на какое-то время нейтрализовать непосредственную угрозу: название компании больше не трепали в газетных заголовках.

На какое-то время.

Глава двадцать вторая. «Один очень, очень странный год в Uber…»

В ноябре 2015 года, за год до президентских выборов, приведших Трампа к власти, Uber принял нового инженера, двадцатичетырехлетнюю выпускницу со специализацией по философии и физике, одну из нескольких десятков новичков, среди которых женщины составляли менее 40 процентов. Новенькая попала в департамент, состоявший преимущественно из мужчин; согласно более позднему исследованию, среди инженеров Uber около 85 процентов – мужчины²⁰². Выросшая в небольшом городке в Аризоне, она не выглядела подходящим кандидатом на инженерную должность в Uber, но для нее работа в такой компании была осуществившейся мечтой. Как «проплыть над луной»²⁰³, скажет она позже репортеру.

Сразу после окончания колледжа Сьюзен Фаулер поработала в двух стартапах, но инженерная должность в одной из самых известных компаний Долины была для нее личной удачей. Она не пришла в Uber тем путем, каким приходили другие инженеры. Сьюзен не училась в МТИ, не проходила интенсивный компьютерный курс, не набиралась серьезного опыта в аспирантуре. Но у нее была целеустремленность.

Второй ребенок из семи, Фаулер выросла в Ярнелле, штат Аризона, сельскохозяйственном городке, ненадолго прославившемся из-за смертоносного лесного пожара 2013 года и ничем более не известный миру. Училась она дома с братьями и сестрами, а знания черпала по большей части в библиотеке, поглощая труды Плутарха, Эпиктета и Сенеки. (Ей нравились стоики.) Семья была небогатой. Отец служил евангелическим проповедником и продавал телефоны. Заработок на первых работах – в конюшне и нянечкой – шел в общий семейный доход. Бог присутствовал в доме Фаулеров, и Сьюзен имела возможность исследовать другие ответвления философии, но она предпочитала делать это сама, в местной библиотеке.

В шестнадцать лет ей вдруг загорелось пойти в колледж, пусть даже и без помощи семьи. Сьюзен бросилась искать информацию о поступлении. Она понятия не имела, как подать заявление, не знала, что нужны рекомендательные письма, и не представляла, где их взять, поскольку не посещала школу. Но колледж стал ее мечтой. Удача и прекрасно написанное вступительное эссе принесли Фаулер полную стипендию в университете штата Аризона, откуда она через какое-то время перевелась в университет Пенсильвании. Девушка, приобретшая бóльшую часть своих знаний в публичной библиотеке Ярнелла, попала в Лигу плюща.

Многие инженеры в Кремниевой долине соответствовали определенному стереотипу: белый мужчина от двадцати до тридцати, худощавый, неловкий и несоциализированный, прекрасно разбирающийся в цифрах и не привыкший к общению с другими людьми. Фаулер никак не укладывалась в этот стереотип. Мягкая, дружелюбная с посторонними, умеющая вести разговор. Тихая как мышка, с акцентом дочери проповедника-южанина и мелодичным голосом, с волосами до плеч и глубокими карими глазами, Сьюзен была настоящей красавицей. И люди чувствовали, что она рада им, что они интересны ей. Мало кто удерживался от улыбки в ответ на ее радушное «Привет!».

За внешней безмятежностью скрывался огонь. Фаулер достигала поставленных целей. Шла ли речь о поступлении в колледж или о прорыве в суровый мир стартапов, она всегда шла вперед, независимо от трудностей и препятствий, которые видела на пути.

Было нелегко. Она с трудом преодолела первый семестр, и наставники, скептически относившиеся к «домашнему обучению Сьюзен Фаулер», попытались отговорить ее от изучения физики.

Сьюзен не стала молчать, а позвонила президенту университета, Эми Гутман, и оставила сообщение. Ее мечта, сказала Сьюзен, – изучать физику в университете Лиги плюща, и Эми Гутман заявила во вступительной речи, что университет помогает студентам воплощать мечты в жизнь. Гутман согласилась, признала, что Фаулер права, и посоветовала не сдаваться. После не самого удачного начала Сьюзен справилась со своими проблемами и в результате окончила университет Пенсильвании в 2014 году с дипломами по физике и философии.

И вот теперь, по прошествии нескольких лет, Сьюзен Фаулер заняла должность инженера по надежности сайта в Uber, сияющем единороге Кремниевой долины. Компания бросала ей совершенно новый вызов: как преуспеть в одной из самых агрессивных, самых маскулинных, самых выдающихся компаний.

Едва поступив на работу, Фаулер встретила любовь своей жизни. Чад Ригетти был красавцем «в стиле Майкла Фассбендера» и увлекался теорией квантовых вычислений. Фаулер он очень понравился почти с первого взгляда. В конце их первого свидания – обед и кино – она достала айфон и уже собралась вызвать Uber, но он остановил ее.