Текст книги "На взводе. Битва за Uber"

Автор книги: Майк Айзек

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 26 страниц)

Хосровшахи слушал, улыбаясь в трубку.

«Дара, хорошая заключается в том, что ты избран новым генеральным директором Uber. А плохая в том, что это уже утекло в СМИ».

Событием, окончательно лишившим Каланика надежд на руководящую роль в Uber, стало не избрание Дара Хосровшахи на пост главного исполнительного директора и не иск Герли, выдвинутый против Трэвиса за обман инвесторов. Это произошло в результате сделки, заключенной несколько месяцев спустя и названной «Большой сделкой» – так именовал ее Герли в знак уважения к SoftBank и Масаёси Сону.

В декабре Сон достиг соглашения с Хосровшахи и советом директоров Uber, по которому SoftBank приобретал около 17,5 процента всех акций Uber²⁹⁷. Это было так называемое тендерное предложение, способ, позволяющий посторонней организации выкупить ценные бумаги компании у их нынешних владельцев. SoftBank получал акции от группы людей, в том числе сотрудников Uber, давно желавших продать их, но лишенных такой возможности из-за ограничений, наложенных Калаником. Они поступали и от инвесторов, таких как Benchmark, First Round, Lowercase, Google Ventures и других ранних финансистов Uber. Что было особенно важно для Сона, SoftBank приобретал эти акции у Uber с большой скидкой, если сравнивать с началом года. Сон и Хосровшахи договорились о цене покупки в 33 доллара за акцию, что снижало оценочную стоимость Uber до примерно 48 миллиардов долларов – грабеж со стороны SoftBank. Это означало, что скандалы предыдущих двенадцати месяцев снизили рыночную оценку Uber на 20 миллиардов долларов.

Чтобы поддержать рыночную капитализацию хотя бы на бумаге, инвесторы пошли на маневр, больше напоминающий мошенничество. На сумму 1,25 миллиарда долларов SoftBank приобретал дополнительные, заново выпущенные акции Uber по цене, соответствующей прежней капитализации компании в 68,5 миллиарда долларов.

«Большая сделка» также добавляла шесть новых мест в совет директоров компании, два из которых отходили SoftBank, а остающиеся четыре должны были занять независимые директора и новый председатель совета директоров. Шесть дополнительных мест – это необычайно много для любого совета директоров, но большинство наблюдателей считало такую меру необходимой. Новые независимые директора должны были стать противовесом Каланику, если он снова решит бороться за власть.

Пока согласовывались условия «Большой сделки», Каланик именно так и поступил. В сентябре он воспользовался старым положением из устава Uber, разрешавшим ему назвать имена двух новых директоров – Урсулы Бернс из Xerox и Джона Тейна из Merrill Lynch. Это был чисто упреждающий удар; уже через пять минут после оглашения имен перед советом директоров сообщение было передано прессе²⁹⁸.

Герли только посмеялся. Он знал, что, если переговоры с SoftBank завершатся сделкой, этот фортель Каланика окажется напрасным.

«Сегодняшняя акция – последняя тщетная попытка перед тем, как над темным правлением Каланика опустится занавес», – написал Герли близкому другу после нескольких рюмочек в тот день, когда Каланик объявил о своих назначениях в совете.

Герли добавил еще одно последнее, но важное условие в сделку с SoftBank. Каланик много лет располагал огромным количеством акций, дававших ему право дополнительного голоса (десять голосов на одну акцию). В соглашении было записано правило «одна акция – один голос», и это резко ослабляло влияние Каланика на компанию и его способность воздействовать на совет директоров²⁹⁹. Отзыв дополнительных голосов вкупе с дополнительными местами для независимых директоров дали наконец совету рычаг, чтобы разжать смертельную хватку, которой Каланик держал компанию почти целое десятилетие.

28 декабря 2017 года «Большая сделка» Герли была подписана. Каланик проиграл. Герли в конце концов выиграл.

За избранием генерального директора в то августовское воскресенье последовали сорок восемь часов, которые для Хосровшахи и членов совета прошли как в тумане. Всех ужасно расстроила утечка. Совет так старался сохранить свое решение в секрете. Предполагалось, что оглашение результата станет моментом, когда все начнется с чистого листа. Вместо этого снова было подорвано доверие в самых верхах.

Потребовались еще два дня, чтобы завершить переговоры. Когда уже весь мир знал, что Uber хочет видеть своим новым главой Хосровшахи, он еще не дал согласие на этот пост. В качестве условий для вступления в должность он мог выторговать себе весомые выгоды. Хосровшахи завершил свои дела в Expedia, значительно улучшил условия контракта с Uber и приготовился к встрече со своей новой компанией. Результатом переговоров стали весьма приличные условия: если к концу 2019 года – то есть, по грубым подсчетам, за два года с момента найма – Хосровшахи сумеет поднять оценочную стоимость Uber до 120 миллиардов долларов, то его персональная зарплата составит более 100 миллионов долларов.

После подписания необходимых контрактов он попрощался с сотрудниками Expedia в офисе в Сиэтле и во вторник сел на самолет до Сан-Франциско, чтобы встретиться с новым работодателем.

Хаффингтон немедленно взялась за организацию церемонии вступления в должность. Она вызвалась представить Хосровшахи на общем собрании в среду и провести с ним интервью в прямом эфире для всего пятнадцатитысячного коллектива Uber, чтобы сотрудники получили представление о новом руководителе. А чтобы все выглядело так, будто директора преодолели свои разногласия, Хаффингтон попросила Каланика выйти в среду на сцену вместе с Хосровшахи. Хаффингтон хорошо удавались такие дела; она любила театральные постановки в духе «один лидер компании передает факел Uber другому». Каланик согласился на встречу.

Совет понимал, что в среду репортеры слетятся как мухи на мед. Накануне великого события директора сочли хорошей идеей провести последний совместный ужин, предоставив всем руководителям возможность получше узнать друг друга.

Во вторник вечером совет директоров Uber и команда высшего руководства встретились в «Квинс», мишленовском ресторане в районе Джексон-сквер в Сан-Франциско. В просторном банкетном зале в задней части ресторана группа из двадцати человек засыпала десятками вопросов нового главного исполнительного директора. Многомесячный период мучений закончился, менеджеры позволили себе смеяться и вести себя раскованно. Официанты наполняли бокалы бордо и рислингом, наливая вино из огромных графинов.

К концу вечера многие были навеселе. Люди экспромтом произносили речи, признавались в своих обидах, выражали желание наладить отношения. Это был последний вечер, который они могли провести вместе перед тем, как снова попасть под пристальное внимание со стороны прессы и общественности. Каланик отступал в тень, Хосровшахи выдвигался на первое место.

К чести Каланика, большую часть вечера он был сдержан и доброжелателен, не стремился доминировать в разговоре, как обычно. Он вел себя дружелюбно, но не слишком радовался, и не похоже было, что он успокоился. Если его что-то и мучило, то Каланик это умело скрывал и провел вечер с бывшими подчиненными в хорошем настроении.

Ни с того ни с сего из-за стола поднялся Джо Салливан, шеф безопасности Uber. Ему захотелось произнести тост. С бокалом красного вина в руке высокий неуклюжий Салливан обратился к новому главе компании и высказал то, что, по его мнению, чувствовали в тот момент все присутствующие.

«Дара, я просто хочу сказать от всех нас, мы рады, что ты здесь, – произнес Салливан. – Мы пришли в эту компанию, потому что верили, что она меняет мир. Мы хотели быть частью этого. И хотим до сих пор. Мы хотим, чтобы Uber был образцовой компанией», – продолжал Салливан. Как он позже признавался, он захмелел, но с опьянением пришла та прямота, которой Джо не позволял себе в разговоре с начальством на протяжении этого невероятно трудного года с его гнетущей атмосферой приближающегося краха.

«Мы надеемся, что ты стал главным исполнительным директором не на два года, – сказал Салливан, глядя прямо на Хосровшахи. – Надеемся, что навсегда».

Он поднял бокал и произнес: «За здоровье».

Зал ответил бурными криками одобрения.

Эпилог

В течение следующих восемнадцати месяцев новый главный исполнительный директор Uber Дара Хосровшахи систематически уничтожал почти все, за что боролся его предшественник.

«Большая сделка» Герли сработала. Контроль Каланика над компанией был сведен почти к нулю. Взамен его отстранения от власти Хосровшахи получил фактическое падение оценочной стоимости Uber на 20 миллиардов долларов.

Первым делом Хосровшахи взялся за налаживание диалога с сотнями тысяч постоянных водителей, годами терпевших жестокое, пренебрежительное отношение. Ко времени вступления Хосровшахи в должность Uber прошла половину пути по программе «180 дней перемен» по улучшению отношений с работниками³⁰⁰. Проводившаяся под руководством Рейчел Холт и Аарона Шильдкроута, двух креатур Каланика, эта кампания включала расширенные туры, в ходе которых выслушивались жалобы и приносились извинения, а также нововведения и улучшения, о которых водители просили долгие годы. Одним из самых значимых новшеств явилось разрешение брать чаевые, что Каланик запрещал лично. После его отставки разрешение вступило в силу, и это вызвало радость у всех.

Также Хосровшахи начал набирать себе помощников. На место, где у Каланика работал Эмиль Майкл, Хосровшахи нанял Барни Харфорда, менеджера из Expedia, давнего своего коллегу, которому доверял. В Uber он стал главным операционным директором. Если Каланик сам распоряжался всеми финансами, то Хосровшахи пригласил Нельсона Чаи, бывшего руководящего работника из Merrill Lynch, и назначил его новым финансовым директором. Инвесторы надеялись, что он поможет Uber вернуться к нормам фискальной ответственности. Рональд Шугар, бывший главный менеджер оборонной фирмы-подрядчика Northrop Grumman, вошел в совет директоров Uber в качестве независимого председателя. До появления Хосровшахи эта должность в компании оставалась вакантной. А наняв Тони Уэста, бывшего помощника генерального прокурора в министерстве юстиции, Хосровшахи дал понять, что Uber собирается соблюдать законность и серьезно относится к своим обязательствам. Впервые за девять лет существования в Uber была сформирована надлежащая система корпоративного управления и появились механизмы и должностные лица, о которых Билл Герли так долго мечтал.

Затем Хосровшахи перекроил корпоративную философию компании. Некогда священные четырнадцать заповедей были заменены списком из восьми простых максим. Понятия вроде «заряженности» и лозунги типа «спеши всегда», рожденные в мозгу заносчивого молодого человека, отбросили. Их заменили набором довольно пресных трюизмов, касавшихся «одержимости клиентом», которую Джефф Безос сделал главным принципом своей компании, и приветствующих различия между сотрудниками. Самую важную норму Хосровшахи твердил почти на каждом выступлении для прессы и в телевизионных интервью в ходе своего расширенного извинительного тура в 2018 году:

«Мы делаем правильные вещи. Точка»³⁰¹.

Новые ценности стали полным отрицанием всего связанного с предшественником Хосровшахи³⁰². Если прежний босс был негодником, то новый босс славился честностью. Из-за теплой улыбки, залысин и пушистой бороды Дару Хосровшахи окрестили новым «Папой» Кремниевой долины³⁰³.

За одну ночь «Папа» появился почти всюду. На радио, в журналах и газетах, на Ютубе – во всех медиа, освещавших тему Uber, красовалась реклама с лицом Хосровшахи³⁰⁴. В 2018 году компания ассигновала полмиллиарда долларов единственно для восстановления бренда и реабилитации потрепанного имиджа. Uber широко закупала рекламные права в плей-офф Национальной баскетбольной лиги и финальных играх, в популярных телевизионных шоу, выходящих в прайм-тайм, и крупных изданиях, таких как «Уолл-Стрит джорнал».

Но, если не считать позитивного медийного контента, руководство компании старалось давать как можно меньше поводов для новостей. После почти целого года негативных заголовков про Uber, которыми пестрели печать, телевидение и Интернет, компания целенаправленно старалась казаться как можно более скучной.

«Уже 365 дней Хосровшахи совершенствует свой бренд занудства»³⁰⁵, – писал журнал Wired осенью 2018-го об итогах первого года работы главного исполнительного директора.

Имидж и связи с общественностью были делом немаловажным, но перед Хосровшахи стояла гораздо более трудная задача: обуздать неоправданные траты Uber и найти способ повысить рентабельность компании. Каланик годами не отчитывался в своих решениях по расходам. Например, он растратил миллиарды долларов в дорогостоящих войнах с другими фирмами по перевозкам на такси на разных континентах. Хосровшахи, долгие годы проработавший у Барри Диллера в InterActiveCorp, привык заниматься сложными математическими расчетами и иметь дело с бюджетами. Когда он увидел финансовый отчет Uber, весь испещренный красными чернилами, то начал урезать траты. Это означало продажу бизнеса в Юго-Восточной Азии фирме Grab, местному конкуренту-перевозчику, за 27,5 процента акций этой сингапурской компании. Если раньше Uber славился тем, что переманивает сотрудников у конкурентов, то Хосровшахи прекратил швыряться огромными зарплатами, чтобы заполучить талантливых инженеров из Facebook и Google.

Подразделение Uber, разрабатывавшее беспилотный автомобиль, на момент написания этой книги находилось в подвешенном состоянии^[113]. Некогда оно являлось самой крупной брешью, в которую утекали финансы Uber, но занималось якобы жизненно важным для компании направлением в развитии.

После увольнения из Uber ныне опальный в Кремниевой долине Энтони Левандовски отнюдь не растворился в ночи. Он основал еще один стартап по беспилотным грузоперевозкам, Pronto.ai, который всего за 5 тысяч долларов поставлял дальнобойщикам готовый комплект оборудования для автономного вождения автомобиля. «Я знаю, что некоторые из вас, наверное, думают: он что, вернулся? Да, я вернулся»³⁰⁶, – писал Энтони в своем блоге, анонсируя новую компанию.

Свободное от стартапа время Левандовски посвятил созданию собственной религии: его церковь поклонялась, как божеству, искусственному интеллекту. Называлась она «Путь в будущее»³⁰⁷.

Сотрудников Uber устраивало положение вещей при Хосровшахи. Они радовались, что их компания перестала быть самой ненавистной Америке фирмой, как в 2017 году. На вечеринках с коктейлями снова можно было болтать без опаски. Но некоторые никак не могли отделаться от мысли: разве при Даре Хосровшахи Uber не собирается выкладываться по полной? Или Uber потеряла интерес к невозможному и больше не стремится к доминированию в мире? А ведь именно эти захватывающие перспективы в духе Трэвиса и привлекли многих в компанию.

Как сказал один бывший работник, «или Uber станет вторым Amazon, – компанией, доминирующей по всем направлениям своей отрасли, – или мы превратимся в еще один еВау».

Для Билла Герли жизнь стала заметно легче. В конце 2017 года он находился в здании фондовой биржи Nasdaq вместе с Катриной Лейк, предпринимательницей и гендиректором Stitch Fix, консультировавшей его немногим ранее в том же году. В тот ноябрьский день Лейк вместе со своим четырнадцатимесячным сыном впервые обратилась к новообретенным общественным инвесторам. Такими протеже, как Лейк, Герли гордился больше всего. Ей исполнилось тридцать четыре. Она боролась за каждый дюйм рынка, на который вышла со своим стартапом в возрасте двадцати восьми лет. Лейк ценила советы и указания Герли, но предпочитала следовать собственному чутью и выстраивала Stitch Fix как честную и открытую акционерную компанию.

С Калаником Герли этого добиться не удалось. Сделка с SoftBank прозвучала грустной кодой в отношениях основателя компании и ее инвестора, некогда считавших друг друга ближайшими союзниками и друзьями. А имиджу Benchmark как фирмы, «дружественно настроенной» по отношению к руководству корпораций, был нанесен невосполнимый ущерб.

И все же кое-что переменилось. В самые темные времена Uber Герли казалось, что весь бизнес компании обречен на крах. Он действительно думал, что десятки миллиардов долларов рыночной капитализации испарятся в один миг, и все из-за того, что Герли не удалось уберечь компанию от азартного безумца по имени Трэвис Каланик. И эта мысль не давала ему уснуть до поздней ночи.

Больше Герли не нужно было об этом заботиться. В последнее время он стал спать гораздо лучше.

В конце ноября 2017 года Джо Салливан находился в горах у озера Тахо со своей семьей. Салливан с дочерьми готовил праздничный обед на День благодарения, приходившийся на завтра. По традиции они проводили это торжество в своем семейном домике, в нескольких часах езды к северу от Сан-Франциско. Салливан готовил, одним ухом слушая телевизионную трансляцию футбольного матча, доносившуюся из соседней комнаты. Неожиданно из отдела кадров Uber пришло сообщение с просьбой чуть позже присоединиться к селекторному совещанию.

Салливан был неглуп. Руководители не просто так получают электронные письма из отделов кадров с просьбой срочно выйти на связь вечером накануне праздника. Он позвонил, отказался участвовать в совещании и спросил, что происходит.

Представитель отдела кадров объяснил: Uber увольняет его. Больше года назад в системе безопасности произошла утечка, в результате которой были похищены личные данные миллионов водителей, а Салливан не обратился в правоохранительные органы ни за советом, ни за консультацией. Он даже не уведомил власти о случившемся. Салливан и его команда потратили миллионы долларов на поиски хакера, заплатили вознаграждение за удаление данных и замяли это дело.

Для Салливана платеж был всего лишь частью программы «Охота за ошибками», то есть обычной для Кремниевой долины тактики, когда корпорации платят так называемым хакерам в белых шляпах (или «хорошим» хакерам) за обнаружение уязвимостей в системе безопасности компании. «Хорошие парни» находят их, указывают на них или ими пользуются, а потом уведомляют компанию. За их труды компания выплачивает хакерам вознаграждение; чем серьезнее уязвимость, тем щедрее выплата. Салливан заплатил этому хакеру, известному как «Проповедник», вознаграждение в 100 тысяч долларов. Он считал, что операция прошла успешно, раз удалось уладить дело, которое могло привести к катастрофическим последствиям.

Новое руководство Uber считало иначе. Тони Уэст, теперь директор по правовым вопросам, пришел в ярость из-за того, что Салливан или Каланик немедленно не уведомили власти об утечке данных. Уэст не понимал, зачем Салливан потратил миллионы, выслеживая «Проповедника» – хакера, который оказался молодым парнем двадцати одного года по имени Брэндон, жившим с матерью и братом на стоянке трейлеров во Флориде. Салливану надлежало передать Брэндона властям, сказал Уэст, потому что Uber обязана уведомлять клиентов о факте утечки данных. Если этого не сделать, многомиллионные убытки неизбежны. А Салливан предпочел откупиться от «Проповедника» и отпустить его восвояси.

В течение доброго часа Салливан пытался объяснить представителям правового отдела и отдела кадров Uber: они неправильно поняли, что он и его команда блестяще уладили дело с той утечкой.

Его усилия оказались тщетны. Большее, что они могли предложить, – единовременная выплата Салливану, если он согласится подписать договор о неразглашении. Салливан был слишком возмущен, чтобы обсуждать это предложение; он просто отказался.

Он даже не успел как следует обдумать свое решение. Через сорок минут ему позвонил репортер, попросивший прокомментировать, как он уладил случай с утечкой данных в 2016 году и как заплатил хакеру. Руководство Uber санкционировало передачу этому репортеру информации, гласившей, что Салливан руководил операцией прикрытия с целью выплаты хакерам и сокрытия доказательств произошедшего от клиентов. И уже через пятнадцать минут эта история вышла в прямой эфир, и о ней узнал весь мир.

Салливан не успел отреагировать, как у него отключились все электронные гаджеты. Компания стерла весь контент с его ноутбука удаленно, из штаб-квартиры Uber. Чуть позже его выданный в Uber айфон был заблокирован, с него стерли все данные, и он стал таким же бесполезным, как и ноутбук.

Салливан сидел в гостиной своего домика ошеломленный и злой и пытался понять, что ему делать дальше. Он выполнял свою работу, старался обезопасить компанию и верил, что делал ее хорошо. До его прихода в 2015 году система безопасности Uber находилась в полном беспорядке и практически не существовала. Они должны были благодарить его за то, что он зачистил последствия первой утечки данных, не говоря уже о второй, за то, что кончился кошмар с нарушениями конфиденциальности, терзавшими Uber в то время. Теперь руководство Uber, юристы, политики и газетчики испортят ему репутацию и осложнят карьеру в Кремниевой долине. Федеральная прокуратура заинтересуется его деятельностью, по крайней мере за 2017 год, на предмет нарушения законов.

Он не верил, что поступал неправильно. Но, даже проведя три года жизни в ближнем кругу Каланика, где понятия о нравственности были размыты, Салливан все-таки понимал: в ближайшем обозримом будущем его жизнь должна стать намного хуже.

Если у Джо Салливана жизнь рушилась, то у нового миллиардера Трэвиса Каланика она только начиналась.

К 2018 году Каланик покинул свой дом и Сан-Франциско с его огромной ставкой подоходного налога в 13,3 процента и проводил время в Майами, рае для сказочно богатых людей, где им не приходилось платить государственный подоходный налог. Каланик присоединился к двум приятелям, тоже отставникам Кремниевой долины – своему бывшему помощнику Эмилю Майклу, а также одному из первых инвесторов Uber и другу Шервину Пишевару. Из-за публикаций в прессе репутация у обоих была подмочена. Друзья Каланика быстро перебрались в этот штат, защищая заработанные состояния от правительства.

За месяцы, прошедшие после их отставок, падшие менеджеры Uber утвердились во мнении, что они стали жертвами глупости и плутовства отдела Uber по связям с общественностью. Эрик Александер, уволенный после статьи о похищении приватного медицинского досье жертвы изнасилования в Индии, подал в суд на Рейчел Уэтстоун, бывшую начальницу общественно-политического отдела. Александер, Майкл и другие считали, что Уэтстоун задумала покончить с ними, передав информацию репортерам в те времена, когда еще работали в компании. В ответе на их иск Уэтстоун упорно отрицала все обвинения. На момент написания этой книги решение по иску не принято.

Остававшийся холостяком Каланик быстро нашел свое место в ночной жизни Майами. Кочуя из одного клуба в другой в компании друзей, он завел обыкновение уведомлять приятелей и знакомых женщин о своем новом статусе члена уважаемого «клуба трех запятых» – намек на запятые, присутствующие в числе 1,000,000,000^[114]. Если его не было в Майами, он отдыхал на вечеринке на борту яхты где-нибудь возле Антильских островов или в одном из двух домов в Лос-Анджелесе. Один стоял на востоке мегаполиса, другой на западе, и Каланик останавливался в каком-нибудь из них – в зависимости от пробок на дорогах.

О прекращении предпринимательской деятельности он и не думал и вовсю работал над своим следующим стартапом: изучал рынок недвижимости, приобретал неиспользуемые здания и организовывал так называемые микрокухни, которые должны были готовить еду, доставляемую UberEats. Если его и ожидал успех, то это во многом зависело от успехов Uber.

Кое-кто задумывался, что это будет значить для Uber в долгосрочной перспективе.

6 февраля 2018 года Трэвис Каланик поднялся по ступенькам федерального здания Филипа Бёртона на Голден Гейт-авеню, 450. Здесь размещалось отделение суда США, и Каланик был собран и готов для дачи показаний на послеобеденном заседании.

Бывший главный исполнительный директор был одет в строгий черный костюм и лиловую рубашку с черно-белым галстуком и выглядел соответственно случаю. Ему предстояло давать показания по делу «Waymo против Uber», которое после нескольких месяцев следствия наконец дошло до суда. У входа в здание суетилась стайка папарацци, спешивших сделать снимки опального миллиардера. На девятнадцатом этаже вдоль коридора выстроились репортеры. Они явились в пять часов утра, надеясь заполучить место в зале суда.

В тот день Каланик твердым, размеренным голосом давал вполне убедительные показания, заверяя присяжных, что его сделка Uber – Otto проводилась на должном уровне. Он показал, что, когда Uber начал работу над конструированием беспилотного автомобиля, главный исполнительный директор Google Ларри Пейдж стал «терять заряд», то есть перешел в состояние, прямо противоположное «заряженному»³⁰⁸. Каланик то и дело отпивал воду из бутылки, выглядел озабоченным, но обаятельным, и его манера поведения, похоже, произвела положительное впечатление на часть присяжных, что неприятно удивило судебных адвокатов Waymo.

«Он четко и спокойно отвечал на все вопросы»³⁰⁹, – сказал репортерам после заседания Мигель Посадос, один из присяжных. Другой член жюри, Стив Пераццо, сказал, что Каланик «действительно показал себя хорошим парнем», парнем, «который заинтересовался этой идеей, был достаточно напористым и просто хотел быть лучшим в мире».

Жюри не дали возможности вынести вердикт. Сразу после показаний Каланика Waymo почувствовала, что дело пошло наперекосяк. Закончилось тем, что Uber заключил с Waymo соглашение. Uber согласился выплатить из собственного капитала компании 245 миллионов долларов³¹⁰. Так неожиданно оборвалось это судебное разбирательство. Однако сделка была заключена на дополнительных условиях. Uber соглашался, что не будет использовать сведения, представляющие коммерческую тайну Waymo, в своей программе по созданию беспилотного транспортного средства. Кроме того, подразделение Uber по беспилотному автомобилю становилось объектом наблюдения независимой третьей стороны, которая следила, чтобы Uber в дальнейшем не пользовался информацией, принадлежавшей Waymo. Тем не менее Waymo сделала свой вклад в успехи Uber.

В суде я появился утром первого дня показаний Каланика, подумав, что мой редактор из «Таймс» захотел бы получить заметку для газеты. Я находился в отпуске и работал над этой книгой, но окончания этой истории еще не написал – судебное разбирательство продолжалось.

После полуденного перерыва в заседании Каланик должен был продолжить дачу показаний. Пока группа адвокатов, представлявших как истца, так и ответчика, и следующие за ними представители прессы заполняли зал суда, я побежал по коридору, чтобы заскочить в уборную, прежде чем возобновится заседание.

Вернувшись ко входу в зал, я понял, что опоздал. Двери закрыли, разбирательство уже началось. Я упустил шанс подготовить репортаж о показаниях Каланика, так сказать, из первых рук. Стоя в длинном коридоре, отделанном деревом и гранитом, я тихо ругал себя. Оставалось надеяться, что судебные приставы в конце концов впустят меня. Но я допустил оплошность и поэтому не очень-то на это рассчитывал.

А потом вдруг понял: Каланика в зале суда еще нет. Он быстро прошел мимо меня по коридору к дверям в зал и остановился, ожидая, что его впустят. Приставы, не открывая дверей, через стекло знаками показали Каланику, что надо подождать снаружи, вместе со мной и еще несколькими людьми, пока его не пригласят для показаний.

Каланик в молчаливом одиночестве ждал возле зала суда. Мы несколько месяцев не виделись и не разговаривали, и я не думал, что он настроен поболтать перед одним из самых ответственных моментов в своей профессиональной жизни. Последний раз мы с ним говорили в июне 2017 года, когда я связался с Калаником и попросил прокомментировать статью об его отставке. Мне казалось, что он должен смертельно меня ненавидеть. Сейчас нас разделяла пара метров тихой зоны ожидания у входа в зал суда. Он отвернулся от дверей, прошелся в другой конец помещения; между нами оказались трое дожидавшихся вызова адвокатов.

Через минуту Каланик вскинул голову, будто приняв какое-то решение. Он подошел прямо ко мне, посмотрел в глаза и протянул руку.

«Привет, парень, как дела?» – негромко спросил он, одной рукой пожал мою, другую положил мне на плечо. Уверен, он считал меня злейшим врагом, но, когда он стоял вот так, лучась обаянием, я не мог не улыбнуться и ответил на рукопожатие.

«Ты там будешь в порядке, когда позовут? – спросил я, пытаясь заполнить неловкую паузу. – Там тебе не разрешат ходить туда-сюда!»

«Господи, я не знаю!» – воскликнул он с нервным смешком. В тот день во время дачи показаний, длившихся чуть меньше часа, он выпил почти четыре бутылки воды.

Каланик спохватился, словно вдруг вспомнил, что говорит с репортером.

«Мы можем поговорить не для печати?» – спросил он, явно желая поболтать, но опасаясь, что разговор не останется между нами.

Я дал обещание не разглашать нашей беседы и не нарушу его в этой книге. В том коридоре мы разговаривали минут десять, словно между нами существовали нормальные отношения, словно созданной им многомиллиардной компании не грозило поражение в суде, что могло повлечь за собой технологический и финансовый крах. Невзирая на все потрясения прошедшего года – его отставку, смерть матери, потерю практически всех друзей – Каланик сохранил способность пользоваться своим обаянием и живым, подвижным умом. Он остался собой и уверенно держался на ногах.

Мне было интересно, извлек ли он какие-нибудь уроки из последних девяти лет своей жизни. Член «Клуба трех запятых» был до неприличия, до омерзения богат. И теперь знаменит – или печально известен. Он пытался восстановить свой имидж, на самом деле стать «Трэвисом 2.0», новой версией самого себя. Мне говорили, что двумя месяцами ранее он встречал Рождество в Сент-Бартс – проводил дни с отцом, оправившимся от травм, полученных во Фресно, с братьями и сестрами. На Рождество они все оделись в праздничные пижамы и позировали для фото в аккаунте Каланика в Инстаграме. Ночами он уезжал на какую-нибудь яхту, пил и веселился с друзьями и моделями.

Я знал, что он занимается новым стартапом и сосредоточен на доставке еды и логистике. Мои источники сообщали, что Каланик в новой компании работает не меньше – если не больше, – чем в Uber, и кнутом щелкает не хуже. Он пригласил в нее многих уволенных из Uber, тех, кого заставили уйти в связи с докладом Холдера.

Каланик был миллиардером. Богатство Гаррета Кэмпа и Райана Грейвза превысило самые смелые их мечтания. Эти венчурные капиталисты должны были в скором времени сорвать большой куш со своих инвестиций. А к тому времени, когда Uber в 2019 году дебютирует на открытых рынках, в Кремниевой долине появится масса новоиспеченных миллионеров, которые присоединятся к ним, готовые благословить новую волну инноваций, вложить деньги в следующую эру новых стартапов. Я думал о том, появится ли вскоре новое поколение протеже Трэвиса Каланика. И что они будут думать о взлете этого руководителя, о том пути, который он прошел, чтобы забраться наверх?