Текст книги "Говорящая с лесом. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Марина Снежная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 29 страниц)

– И что намерен делать Бедмар? – глухо спросила я.

– Мы с ним думаем об этом, ищем варианты. К сожалению, все складывается не в нашу пользу. Но растерзать тебя этой своре мы точно не позволим. Придумаем что-нибудь.

Томиан еще некоторое время беседовал со мной, пытаясь приободрить, потом поцеловал в лоб и откланялся, сказав, что завтра придет снова. Я же, оставшись одна, будто оцепенела. Почти физически ощущала, какие тучи сгустились надо мной. Подумать только, еще недавно считала, что все в моей жизни складывается замечательно! Строила планы по поводу собственного дела, брака с любимым человеком. Как же легко оказалось все разрушить! И каким хрупким оказалось счастье!

Неужели даже мечтать не стоит о том, чтобы все в моей жизни было хорошо? Как только начинаю так считать, судьба ударяет громадным обухом по голове и отбрасывает обратно в грязь и беспросветность. Было так больно и горько на душе, что я не могла думать ни о чем другом. Прокручивала снова и снова в мыслях то, что сказал отец. И на губах появлялась болезненная ухмылка.

Мой дар. Они считают, что он помог бы мне в случае опасности. Как горько сознавать, что этот самый дар совершенно бесполезен! Единственное, что я могу, находясь вдали от леса – увидеть свойства снадобий и лекарственных растений. Помимо этого, беспомощна, как младенец.

Может, попросить Бедмара устроить мой побег и довести до леса? Там уж я смогла бы избежать происков врагов! Можно было бы телепортироваться к котам и попросить Гайса приютить меня. По крайней мере, это хоть какой-то выход.

Я немного приободрилась. Почему, собственно, и нет? Главное, чтобы гатан пришел ко мне, и я могла высказать свою просьбу. Если действительно любит, не откажет!

Некоторое время расхаживала по камере, окрыленная замечательной идеей. Потом резко остановилась. В голову пришло кое-что, о чем не подумала раньше. Можно биться об заклад, что сторонники Кристана тоже рассматривают подобный вариант – то, что гатан или отец решат устроить мой побег. Не сомневаюсь, что их люди следят за зданием тюрьмы. Пусть даже мои защитники окажутся сильнее и прорвутся, но это будет означать гибель для них. Меня, быть может, и спасут, но вот их самих станут считать предателями.

Готова ли я поставить свою жизнь выше жизней любимого и того, кто стал моим отцом? Как потом жить с таким грузом? Более того, зная мстительный нрав таких, как Кристан, не сомневаюсь, что они потребуют у котов выдать меня. И если те этого не сделают, начнется война. Не такая, как сейчас – вялотекущая и холодная. Самая настоящая! Война, в которой погибнут сотни ни в чем неповинных людей. И все из-за того, что мне не хватает смелости встретить свою судьбу лицом к лицу! Стоит ли моя жизнь таких жертв?

Обреченно вздохнула и опустилась на кровать, уже зная, что ни за что на такое не пойду. И Бедмару не буду говорить ни слова. Пусть все идет, как идет. Если даже придется просидеть в тюрьме долгие годы, это можно как-то пережить. Тем более что любимый будет искать способы вызволить меня. К тому же это сейчас его положение шатко и ненадежно. Но ведь со временем страсти поутихнут. Гатан не дурак, и постепенно уберет с дороги тех, кто против него. Если не физически, то лишив влияния. Рано или поздно положение гатана настолько упрочится, что те, кто сейчас осмеливается чуть ли не в открытую тявкать на него, трусливо подожмут хвосты. Остается лишь подождать этого момента. Немного успокоенная этими размышлениями, я слегка расслабилась.

Когда же на закате Бедмар снова пришел ко мне, и вовсе отбросила горькие мысли. Его жаркие ласки дарили забвение, я чувствовала любовь и поддержку этого мужчины. То, что ему не все равно, что он делает все возможное, чтобы помочь.

Мы не говорили о плохом. Когда он попытался это сделать, я заткнула ему рот чувственным поцелуем и дала понять, насколько это будет лишним. Он понял, и больше не пытался. Лишь напоследок, перед тем как мы уснули, утомленные, но довольные, шепнул в самое ухо:

– Все будет хорошо, слышишь? Я люблю тебя!

– Я тоже люблю тебя, – выдохнула, наконец, решившись на ответное признание.

К чему думать о гордости в такой момент, когда не только наши тела, но и души обнажены друг перед другом? Когда я, наконец, в полной мере осознала, что для меня является самым важным в жизни?

Бедмар замер на мгновение, потом его глаза загорелись таким счастьем, что у меня все защемило внутри. Он опять прильнул к моим губам. Только в этот раз так осторожно и благоговейно, словно прикасался к священной реликвии. А я думала о том, что не жалею о том, что призналась. Пусть даже с его стороны все навеяно магией и на самом деле в нашей паре по-настоящему люблю только я. Плевать! Сегодня хочу упиваться этим сладким самообманом. Единственным, что дает силы жить и бороться дальше.

Глава 13

Суд назначили через неделю после моего заточения. Это и правда было быстро – по-видимому, потерпевшей стороне хотелось поскорее найти козла отпущения. Неприятно находиться в такой роли, но ничего не поделаешь.

Все эти дни я была фактически отрезана от мира. Ко мне приходили только отец и гатан. Один раз, правда, пустили Арну, но от ее визита я только расстроилась. Девушка рыдала от жалости ко мне и своему раненому любимому, видела в самых черных красках мое возможное будущее, и от этого становилось еще больше не по себе. И так шаткое самообладание, которое удавалось сохранять, едва не улетучилось. Так что когда отец заметил мое состояние после посещения Арны, сообщил, что больше не станет ее ко мне пускать. Как я ни была привязана к подруге, но поневоле почувствовала облегчение.

В день суда меня всю охватывал мандраж. Я с особым тщанием уделила внимание наряду, чтобы хотя бы безупречность внешнего облика придала немного уверенности. Скромное платье из дорогой материи темно-серого цвета, неброская прическа, которая делала лицо еще более беззащитным и юным. Отец, зашедший ко мне, чтобы лично сопроводить на судебное заседание, вполне одобрил мой вид. Сказал, что, возможно, образ невинной жертвы, безобидной и слабой, поможет склонить судей в мою сторону. Хотя предупредил, что сильно на это рассчитывать не стоит.

– А кого выбрали на роль судей? – спросила, пока мы шли на первый этаж этого же здания, где находился городской суд.

– Постарались отыскать тех, кто лично не заинтересован в деле. Но все очень условно, ты ведь понимаешь, – вздохнул Томиан. – Вообще по установленным волками законам, раз ты не сирна, то должен был проводиться обычный суд. С одним судьей, который бы решал твою судьбу. Но учитывая мое положение, согласились пойти навстречу и судить тебя, как аристократку. Будет трое судей, среди которых один считается председателем. Обычно эту роль выполняет на подобных разбирательствах гатан, но в этот раз он лицо заинтересованное. Так что поставили одного из членов городского совета. Он не связан дружескими отношениями ни с бургомистром, ни с кем-то из сторонников Кристана, так что можно ожидать объективности. Хотя я не исключаю того факта, что ему могли попытаться дать взятку.

– Только не говори, что и ты со своей стороны пытался это сделать, – со смешанными чувствами произнесла я.

– С моей стороны это было бы весьма опрометчиво, – возразил Бедмар. – Люди Селены дар Гадр ходят за мой практически по пятам. Если бы засекли за чем-то подобным, это стало бы для тебя приговором.

Я вздохнула даже с облегчением. Все же хотелось честного разбирательства, а не фарса. Тем более что я ни в чем не виновата.

– А двое других?

– Мы с гатаном лично подбирали их из числа наиболее справедливых и умных судей. Кандидатуры одобрила и сторона обвинения. Но опять же, все весьма условно. Сама понимаешь, какое идет давление со всех сторон что на судей, что на гатана. Молодые оборотни рвут и мечут из-за того, что убийство сородича может остаться безнаказанным. Они вообще требовали отдать тебя им на растерзание, чтобы никому из людей впредь неповадно было лезть на рожон. Вспомнилась и та старая история про то, как ты укрывала беглую собственность Кристана, дерзила ему. Тут уже вопрос престижа. Если люди перестанут считать оборотней элитой общества, их влияние пошатнется. Какая-то простолюдинка осмеливается открыто выступать против вековых устоев – немыслимо! – он криво усмехнулся. – Так что из этого дела хотят создать прецедент. Что до простых горожан, то они тоже в основном против тебя. Из-за того, что ты женщина, которая нагло лезла в дела мужчин вместо того, чтобы сидеть дома и заниматься тем, что подобает слабому полу. Считают, что такое нужно пресекать в зародыше, иначе и их бабы, глядя на тебя, начнут слишком сильно носы задирать.

– Кошмар! – невольно воскликнула. – Это-то тут причем?

– Те, кто пытается идти против традиций, всегда порицаются. Думаю, ты достаточно умна, чтобы это понять. Эх, знал бы заранее, что все повернется настолько круто, и впрямь запер бы тебя в четырех стенах и запретил даже из дома выходить!

Я промолчала, понимая, что сейчас точно не время возмущаться и спорить. Да и чего бы этим добилась? Видно, что отец просто искренне переживает за меня. При всем своем влиянии ничем не может помочь единственной дочери, кроме как моральной поддержкой. И это его явно угнетает. Да что там отец! Сам правитель вынужден действовать с оглядкой. Эх, ну и в переплет я попала!

Зал суда был переполнен жаждущей зрелища публикой. Притом самой разношерстной: от разряженных в пух и прах аристократов, картинно подносящих к брезгливо поджатым носам надушенные платочки, до обычных горожан. Помост, где должны восседать судьи, пока был пуст. Передний ряд скамей огорожен от остального зала, и на нем полагалось сидеть непосредственным участникам разбирательства. Адвокатам, подсудимому и охранникам, которые должны следить, чтобы преступник не попытался бежать. Отцу тоже разрешили остаться в первом ряду, правда, ему пришлось сесть поодаль от меня, уступив место стражникам.

Я старалась не смотреть на зрителей, хотя трудно было не чувствовать любопытных липких взглядов, ощупывающих меня. Отовсюду слышались шепотки и гомон. Могу себе представить, что именно обо мне говорили все эти люди и оборотни. Последние, кстати, в большинстве своем даже не пытались скрыть неприязни. Их глаза горели зловещими отсветами, обещая все возможные кары, если по какой-то причине мне удастся избежать наказания. Было не по себе, и это еще слабо сказано!

Изо всех сил старалась не показывать, насколько же меня все это угнетает. Держалась прямо, не демонстрируя ни вызова, ни смущения. Не дождутся от меня ни слез, ни гнева! Наверное, именно эта атмосфера всеобщей враждебности и помогала оставаться внешне бесстрастной. Назло всем недругам.

Только когда в зал вошел гатан, едва смогла скрыть истинные эмоции. Сразу захотелось спрятаться от всего мира в его объятиях, выплеснуть наружу напряжение и страх. Но ему приходилось сохранять деланное безразличие. Тем более что толпа жадно следила за малейшими проявлениями его чувств по отношению ко мне. Бедмар лишь бросил в мою сторону мимолетный взгляд, потом сел рядом с Томианом. Я отвернулась от него первая, иначе просто бы не выдержала неприступного холодного вида того, кто только сегодня ночью покрывал жаркими поцелуями и говорил о любви. Слишком больно видеть иное! И хоть понимала, что у Бедмара есть причины вести себя так, накатило что-то вроде обиды. Понимала, что это по-детски, но ничего не могла с собой поделать.

Погруженная в невеселые размышления, не сразу заметила, как появились трое судей и расселись в креслах на помосте. Только когда стукнул молоточек, и в зале воцарилась напряженная тишина, вздрогнула и подняла голову. От вида троих мужчин, одетых в черные мантии, возникли ассоциации со средневековой инквизицией. Я пыталась прочесть по лицам судей, как они настроены по отношению ко мне, но это не удавалось. Хотя, скорее всего, им вообще плевать. Поскорее покончить с неприятным делом и отправиться восвояси – вот, чего наверняка хотелось!

Как только начался процесс, в полной мере осознала, как нелепы и смешны были мои надежды на то, что все будет справедливо и разумно. Это и правда был фарс, в котором мне предстояло играть главную роль. Господи, сколько грязи вылили на меня за время этого так называемого судебного процесса! Кем только ни называли! И демоном-суккубом, завлекающим в свои сети мужчин. Хорошо хоть имя гатана при этом в открытую не называли – постеснялись, видать. Но мне вменялось в вину соблазнение несчастного Атлия, который совершенно обезумел от любви, Кристана и даже капитана Мерна, ради меня убившего оборотня.

Хотелось провалиться сквозь землю. Щеки горели так, что от них вполне можно было прикуривать. Адвокат защиты пытался доказать, насколько смешны и нелепы все эти обвинения, но каждое его выступление зрители встречали недовольным ревом, заглушая слова и мешая говорить. Вполне очевидно было, на чьей все были стороне.

Не знаю, как досидела до конца процесса. Наверное, была даже рада, когда, наконец, судьи отправились совещаться перед тем, как вынести окончательный вердикт. Сторона обвинения настаивала на том, чтобы меня отдали на расправу стае, и они могли лично покарать ту, что убила их сородича. Невольно вспомнилось, что Кристан и его приятели сделали с бедной Дарией, и взмолилась всем известным богам, чтобы их просьбу не выполнили. Защита же просила о снисхождении и настаивала, в крайнем случае, на тюремном заключении, если не о признании меня невиновной. Впрочем, учитывая то, как шел процесс, шансы на то, что отпустят, были мизерными. Тут, скорее, стоял вопрос о том, на сколько лет упекут за решетку.

Но я точно оказалась не готова к тому вердикту, который огласил председатель суда. Торжественным и ледяным тоном он зачитал приговор:

– Подсудимая Илина Карн призвана виновной в убийстве сирна Кристана дар Гадра, сирна Атлия дар Фирайс и сирны Клотильды дар Фирайс, и приговаривается к смертной казни через отсечение головы, которая должна состояться через три дня после оглашения приговора.

Поднялся невообразимый шум. Зрители вскакивали с мест, торжествующе кричали, подбрасывая вверх головные уборы. Всем видом демонстрировали согласие с решением суда. Отец, смертельно бледный, сидел в полном оцепенении, и я даже испугалась того, что у него начнется сердечный приступ. Гатан же, напротив, побагровел от ярости. Я заметила, что его фигура чуть увеличилась в размерах, а челюсть начала деформироваться. Еще немного – и примет звериную трансформацию прямо здесь.

Сама же я находилась в каком-то отупении, по-видимому, от шока не до конца понимая, что для меня значили зачитанные равнодушным голосом слова судьи. Только когда Бедмар вскочил с места и яростным рыком заставил всех вокруг умолкнуть, вздрогнула и вышла из оцепенения. Судорожно сцепив пальцы, уставилась на любимого мужчину, ожидая, что он скажет или сделает.

– Не стану комментировать всю несправедливость этого приговора, – звучным голосом, в котором слышались металлические звенящие нотки, воскликнул Бедмар. – И те нелепые доводы, что приводило обвинение и которые суд посчитал достаточными для вынесения столь сурового приговора. Но раз уж вы так ратуете за соблюдение законов волков, хочу вам напомнить еще об одном. О том, что приговоренный может просить о замене наказания на заклеймление, тем самым сохранив себе жизнь.

Внутри меня все будто покрылось ледяной коркой. Из груди рвался протестующий, полный боли крик, но внешне я не смогла издать ни звука. Однако в этот самый момент я практически ненавидела Бедмара. Он и правда считает, что участь бесправной рабыни, живой игрушки, для меня предпочтительнее смерти?!

Негодование и гнев едва не заставили совершить самую страшную ошибку в жизни и закричать, что отказываюсь от подобного «блага». Но отец, верно разгадав выражение моего лица, сделал предостерегающий жест. Он смотрел так умоляюще, что слова застряли в горле. Вся как-то осунувшись и съежившись, опустила голову и сидела так, не слыша больше ничего. Ни реакции зрителей и судей, ни слов гатана. В этот день жизнь для меня утратила смысл. Более того, если бы сейчас вывели на плаху и предоставили выбор, сама бы положила голову под топор палача.

Очнулась, только когда рядом оказались отец и адвокат. Последний подсунул мне под нос бумагу, которую я должна была подписать. Скорее всего, мое согласие признать себя заклейменной взамен вынесенного приговора. Сил хватило лишь на то, чтобы яростно замотать головой. Тогда отец попросил адвоката и стражников отойти, сам опустился передо мной на корточки, как перед маленьким ребенком. Взял мои дрожащие руки и крепко сжал.

– Илина, сейчас это лучший выход, ты ведь понимаешь?

– Выход? – с горечью воскликнула. – Ты серьезно? Стать ниже самого последнего нищего? Не иметь права ни на что? Стать живой игрушкой?

– Все не так безнадежно, как ты думаешь, дорогая. Бедмар выкупит тебя на аукционе. Да, формально ты станешь его рабыней, но никто не будет так к тебе относиться.

Я болезненно расхохоталась. Какие крутые виражи порой выкидывает жизнь! Еще недавно я должна была стать женой правителя, теперь же окажусь на положении даже унизительнее, чем любовница. Просто вещь! Собственность, которую, если надоест, можно отправить в хлев и относиться соответственно. Вспомнить хотя бы судьбу матери Арны! И теперь я даже пикнуть не посмею, когда гатану придется жениться на достойной его женщине. А быть может, еще и прислуживать ей, терпеть издевательства и унижения.

– Не хочу, – слова давались с трудом, словно камни, которые приходилось поднимать на гору. – Предпочту умереть.

– Умоляю тебя, девочка моя, – впервые увидела в глазах отца слезы, и это поразило больше, чем вся эта чудовищная ситуация. – Ты самое дорогое, что есть у меня в этом мире! Если не ради себя, то ради меня, подпиши это.

И я не выдержала. Сдалась. Разбить жизнь еще и этому человеку будет слишком неподъемной ношей для моей совести. Накатила такая обреченность, апатия, что в этот момент стало плевать на все. Я знала, что рано или поздно все равно найду способ покончить с собой. Если не сейчас, то потом, когда станет уж слишком невыносимо. Негнущимися пальцами взяла перо и кое-как начертила на бумаге свою подпись. Отец тут же передал послание подошедшему адвокату и привлек меня к себе. Что-то шептал на ухо, но я даже не осознавала смысла слов. Смотрела в пустоту и желала одного – пусть теперь оставят в покое. Абсолютно все.

Когда меня вели к выходу из зала заседаний, буквально физически ощущала взгляд Бедмара. Он явно хотел встретиться со мной глазами, но я упорно не поднимала головы. Слишком больно было сейчас смотреть на него. И пусть разумом понимала, что Бедмар сделал единственное, что мог, в сложившейся ситуации, чувствовала себя так, словно меня предали. Непонятно, чего ждала от него, но точно не такого.

Меня провели обратно в ту самую камеру, где, как объяснил отец, сопровождавший туда, я должна буду пробыть до аукциона.

– Мы с Бедмаром постараемся собрать как можно больше наличных денег. Конечно, другие оборотни постараются перекупить тебя, но не им тягаться с нашими капиталами, – говорил отец, пока я безучастно усаживалась на кровать и смотрела в пустоту. – На всякий случай я даже возьму заем в банке, а Бедмар воспользуется деньгами из казны.

– Почему же ты сам не можешь выкупить меня? – сухо спросила.

– К сожалению, по закону иметь заклейменных полагается лишь оборотням, – вздохнул отец. – Но повторяю, Бедмар не станет к тебе относиться как к рабыне.

– Ты так в этом уверен? – мои губы тронула горькая улыбка.

– Мне казалось, у вас все хорошо, – Томиан нахмурился.

– Не знаю, – устало потерла виски. – Я уже ни в чем не уверена.

– Ты просто слишком потрясена случившимся, – понимающе сказал отец. – Нужно время, чтобы свыкнуться с этой мыслью. Но поверь, если бы был иной выход, гатан никогда бы не допустил подобного!

– Можно, я останусь одна? Я очень устала, – не хотелось сейчас говорить о Бедмаре и его мотивах, иначе просто сорвусь. Разрушится спасительная апатия, за которой я пряталась от эмоций.

– Конечно, дитя мое, – дарунит поцеловал меня в лоб, осенил благословением и покинул камеру.

А я легла на живот, уткнувшись лицом в подушку, и долго лежала так, стараясь ни о чем не думать. Мною владело какое-то странное отупение, из которого не хотелось выбираться.

Только раздавшийся снова лязг ключей заставил вынырнуть из этого спасительного состояния. Я повернула голову к двери, продолжая лежать в той же позе и не делая попыток подняться. Какая разница, кто ко мне пришел? Разве от этого что-то в моей жизни изменится? Но увидев на пороге хмурого и напряженного Бедмара, ощутила, как с хлопком рушится хрупкая завеса отупения. И как на смену ей приходит злость. Резко села на постели, чуть ли не с ненавистью глядя на мужчину.

– Что тебе нужно?

– Пришел поговорить, – хрипло сказал он, осторожно приближаясь ко мне, словно к дикому зверьку, от которого можно ожидать чего угодно.

– А есть о чем? – криво усмехнулась.

– Хотелось бы понять, почему ты так все восприняла, – он вздохнул. – Я видел твой взгляд на суде, когда предложил такой выход из ситуации. Ты смотрела так, словно я тебя ударил или предал. Больно осознавать, что ты настолько мне не доверяешь.

– А как я могу доверять тому, кто даже не спросив, подобным образом распорядился моей судьбой?

– Я поступил так именно потому, что знал, как ты отреагируешь. Ни за что не примешь такой выход, будешь настаивать на смертном приговоре. А я не мог этого допустить!

– И вы с отцом воспользовались тем, что я в шоке, чтобы выбить согласие, – догадалась я. – Значит, отец знал с самого начала, что так будет? – от этой мысли стало горько, и я почувствовала себя еще большей идиоткой.

– Мы оба предполагали такой вариант и обговорили, как станем действовать, если иного выхода не будет, – вздохнул Бедмар. – Только почему ты воспринимаешь это как предательство?

– А что же это такое? – я болезненно скривилась.

– Мы хотим, чтобы ты выжила. Любой ценой.

– А у меня вы спросили, чего хочу я?

– Неужели ты бы и правда предпочла умереть? Вот так глупо? На радость тем, кто прямо-таки жаждет этого? – теперь начал злиться уже гатан. – Я считал тебя более сильной и здравомыслящей.

– Жаль тебя разочаровывать, – едко отозвалась.

Он подошел совсем близко, схватил за плечи и вздернул вверх, поставив на ноги рядом с собой.

– А теперь послушай и попытайся рассуждать здраво! Сейчас любой иной выход был бы невозможен. Город стоит на ушах, все жаждут наказания возмутительницы всеобщего спокойствия. Вариант с заклеймлением заставит их всех заткнуться. Пройдет месяц или два, и страсти поутихнут. И я найду способ все исправить. Подавить очаги сопротивления, упрочить свою власть. Теперь, когда нет главного противника, это лишь вопрос времени. И наступит момент, когда я смогу сам диктовать условия и принимать те решения, какие сочту нужным. Ты не пробудешь в роли рабыни дольше того, чем это необходимо. Это я тебе обещаю! Максимум – год, а то и меньше. Ничего не изменилось, слышишь? Я по-прежнему хочу жениться на тебе. И только на тебе. И мне плевать, что и кто об этом подумает. Будь я уверен, что ты окажешься в безопасности вдали от меня, уже давно организовал бы твой побег. Но этим бы только развязал руки нашим врагам. Они бы нашли способ добраться до тебя и уничтожить. А этого я не могу допустить! Ты понимаешь? Ты веришь мне? Прошу тебя, посмотри на меня!

Из-под моих полуприкрытых век градом покатились слезы. Облегчение и гнев, теперь уже на саму себя, захлестывали с такой силой, что с трудом могла дышать. Было стыдно и неловко перед этим человеком, который сделал все, чтобы помочь мне, а я, словно капризная девчонка, винила его во всех своих бедах.

– Прости, – с трудом подняла на него глаза и тут же оказалась прижатой еще крепче к сильному могучему телу гатана.

Он покрывал поцелуями мои мокрые щеки, шептал о том, как сильно меня любит, о том, что никому не позволит причинить мне вред. А я ощущала, как тает внутри лед, еще недавно покрывавший коркой сердце. И снова в объятиях этого мужчины чувствовала себя защищенной от всех бед и несчастий. И все трудности казались преодолимыми и временными.