Текст книги "Говорящая с лесом. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Марина Снежная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 29 страниц)

– А ты не сыграешь нам что-нибудь, Илина?

Сглотнув подступивший к горлу комок, я постаралась как можно деликатнее отвертеться:

– Что ты! После тебя это будет настоящим издевательством над слухом собравшихся.

Такой ответ, приправленный долей лести, заставил Катрину просиять и посмотреть на меня куда благосклоннее, чем до этого, и настаивать она не стала. Лишь спросила:

– Но тебя ведь учили играть в этом забытом Даруном пансионе?

– Немного, – продолжая изображать смущенную провинциалку, я захлопала ресничками.

– Тогда ты просто обязана поучаствовать вместе с нами в благотворительном концерте! – победно заявила Катрина, и я, ошеломленно вскинувшая глаза, успела заметить злорадный огонек, сверкнувший во взгляде. Вот стерва! Все-таки нашла способ меня достать.

– Я не уверена, что обладаю достаточным талантом для…

Меня прервал хор возражений, в которые включился даже Атлий. Катрина же, поцокав языком, сказала:

– Как дочь главного дарунита, в конце концов, ты просто обязана участвовать. Ведь вырученные деньги пойдут на помощь страждущим и распределять их будет твой отец!

Кажется, я попала… Словно оглушенная, слушала оживленный разговор девиц теперь уже на эту тему. Как оказалось, подобный благотворительный концерт и последующий бал устраивался раз в году. Впрочем, для участниц это был, скорее, не акт милосердия по отношению к страждущим, а возможность показать себя во всей красе. Во время подобного концерта демонстрировались творческие таланты девушек, после чего присутствующие на балу мужчины вносили определенную сумму в фонд, указывая имя наиболее понравившейся участницы. Та, что зарабатывала больше всех, становилась королевой бала и получала ценный приз из рук самого гатана. В общем, чем бы местные аристократы не тешились, как говорится. Но то, что в этом цирке придется участвовать и мне, далеко не радовало. А вот отвертеться не получится – просто не поймут.

Эх, опозорюсь, так опозорюсь! Конечно, играла Илина неплохо, но выступать перед публикой я боялась до колик еще с детства, когда в детском доме устраивались какие-нибудь утренники. До сих пор помню всеобщие насмешки над моей внешностью. И пусть теперь я уже не прежняя страшненькая Баба Яга, но в душе ведь ничего не изменилось. Заметив, что я сижу, как пришибленная, Атлий счел своим долгом меня подбодрить:

– Ну что же вы, Илина! Уверен, что вы еще всех поразите своими талантами!

Мне захотелось разреветься, но я мужественно сдержалась. Погруженная в невеселые раздумья, не заметила, как девицы начали прощаться, оставляя меня наедине с Атлием и Клотильдой. Опомнилась только когда услышала мелодичный голосок хозяйки дома:

– Надеюсь, вы извините меня, но мне нужно распорядиться насчет ужина. Братец, ты не покажешь пока Илине сад?

– Может, я уже тоже пойду? – встрепенувшись, предложила я.

Как и стоило ожидать, последовали пылкие возражения.

– Твой отец должен приехать к нам на ужин, – заявила Клотильда. – Так что мы будем очень рады, если и ты останешься. Потом вернетесь домой вместе.

Ловушка! Тщательно подготовленная, – отстраненно мелькнула мысль. Но к чему-то подобному я была готова, поэтому лишь пожала плечами и приняла любезное приглашение хозяйки. Атлий же повел меня из дома в небольшой сад, раскинутый вокруг дома бургомистра. Видать, чтобы мы могли узнать друг друга получше. Впрочем, общество этого молодого человека не было мне неприятным. Да и я изначально решила, что он может стать союзником, а не врагом, если окажется понимающим человеком.

– Клотильда просто умница! – наконец, нарушил мужчина молчание, и его лицо осветилось искренней улыбкой. – После смерти матери стала настоящей хозяйкой. Уж не знаю, что бы мы с отцом без нее делали.

Видно было, что он искренне привязан к сестре, и это опять меня расположило к нему.

– Соболезную по поводу вашей матушки. Давно ее не стало? – решила я начать получше узнавать возможного будущего мужа.

– Она умерла четыре года назад, – его лицо омрачилось, и я поспешно перевела тему.

– Мне очень жаль. Простите, что затронула эту тему. Давайте лучше поговорим о другом. Слышала, что вы увлекаетесь воинским искусством.

Атлий заметно оживился, и дальше оставалось только поддакивать и изображать интерес, когда он с жаром описывал свои увлечения. Как оказалось, парень регулярно брал уроки фехтования и стрельбы, участвовал в местных состязаниях по воинскому искусству и грезил о карьере военного при дворе короля Аласара III.

– Почему же вы не уехали ко двору, раз так об этом мечтаете? – в конце концов, спросила я.

– Отец против, – вздохнул Атлий. – Сказал, что пока не женюсь и не оставлю наследника, нечего и думать о военном ремесле. Мол, я у него единственный сын и он не может так рисковать. Тем более что темные эльфы в последнее время активизировались и начали совершать вылазки на приграничные территории.

– А когда женитесь и ваша супруга родит наследника, он против не будет? – я прищурилась, внимательно глядя на него и понимая, что Атлий невольно проговорился.

Вот почему даже не думал возражать, когда ему велели жениться на дочери бывшего торговца! Да он и на кикиморе бы женился, лишь бы потом оставили в покое и позволили жить своей жизнью! А тут еще кикимора оказалась вполне недурна собой, так что и вовсе утвердился в этой мысли.

Осознав, что я все поняла правильно, парень залился краской и посмотрел несколько смущенно. Я успокаивающе улыбнулась.

– Давайте поговорим начистоту, Атлий, – сказала, опускаясь на скамеечку, возле которой мы как раз проходили.

Парень тоже остановился и присел рядом.

– Наши родители хотят нас поженить. Мы оба не питаем друг к другу особых чувств, но в наших силах стать хотя бы друзьями и союзниками.

Он неуверенно кивнул, похоже, ошарашенный моей откровенностью.

– Раз уж другого выхода нет, я готова стать вашей женой, родить наследника. Но и мне тоже кое-что нужно в этой жизни, и я надеюсь, что вы поможете. Хочу открыть собственное дело – небольшую лавку снадобий. Мы не станем вмешиваться в дела друг друга, каждый будет жить своей жизнью. Разумеется, я готова вам поклясться, что честь ваша при этом не пострадает. Любовников я заводить не собираюсь. Вы же вольны делать, что хотите.

– Честно говоря, я в некотором замешательстве… – пробормотал Атлий. Потом как-то странно взглянул на меня и осторожно сказал: – Признаюсь, что до того, как увидел вас, я испытывал двойственные чувства по поводу навязываемого мне брака. И выскажи вы подобное предложение тогда, с радостью бы за него ухватился. Но… почему вы не допускаете мысли, что между нами и правда могут возникнуть чувства? Вы поразительно красивая девушка. Необычная, конечно, со странными рассуждениями, сбивающими с толку. Но… меня это не отталкивает.

Атлий робко взял мою руку, лежащую на коленях, и слегка сжал. Так, а вот этого уже не надо! Похоже, я зацепила бедного малого гораздо сильнее, чем хотелось бы. Словно прочитав что-то в моем лице, он поспешно добавил:

– Если вам так уж хочется заниматься лекарскими снадобьями, я не стану препятствовать. Но отказываться от вас, как от жены, мне не хочется.

– А как же служба при королевском дворе? – я попыталась напомнить ему о мечтах, которыми он только что делился.

– Вы могли бы поехать туда со мной, – предложил Атлий, глядя на меня все более сверкающими глазами.

Я решительно выдернула руку из захвата и поднялась, но уже через мгновение Атлий стоял рядом. Схватил было за плечи, но тут же отпустил под моим холодным взглядом.

– Простите за дерзость, Илина, – хрипло сказал он. – Никогда не был силен в изысканных речах и светском обхождении. Я человек прямой. И хочу тоже быть с вами честен. Вы мне нравитесь. Теперь я даже рад, что отец настаивает на этом браке. Оба наших отца. Понимаю, что вы этого не хотите, но прошу дать мне шанс. Возможно, когда мы узнаем друг друга лучше, мысль о браке со мной… настоящем браке… не будет вызывать в вас протеста.

– Что ж, время покажет, – пробормотала я, окончательно растерявшись.

Конечно, стало неприятным сюрпризом то, что Атлий желает большего, чем я готова ему дать. Но мне понравилась искренность этого молодого человека. С ним, по крайней мере, можно нормально договориться и не стоит ждать диктаторских замашек. Более того, при правильном подходе я смогу из него веревки вить. Пусть даже подобное мне самой претит – я не привыкла манипулировать людьми. Но ведь вполне может быть хуже. Откажусь от Атлия – отец найдет кого-то, кто не окажется столь покладистым. Ладно, не буду спешить и пока приму ухаживания этого молодого человека. А там видно будет.

Он же, обрадованный моим согласием не делать преждевременных выводов, с каким-то благоговейным трепетом поднес мою руку к губам и поцеловал. Сейчас парень выглядел, как огромный добродушный пес, едва ли не на задних лапках прыгающий перед хозяином. Даже мелькнуло желание потрепать его по рыжей шевелюре, но я вовремя себя одернула.

– Что ж, Атлий, может, продолжим нашу прогулку, и вы мне еще немного расскажете о себе? – предложила я, натягивая на лицо улыбку.

Он охотно кивнул и увлек за собой показывать какой-то редкий сорт роз, я же думала о том, а почему, собственно, так противлюсь судьбе. В прежней жизни ведь и мечтать не смела о том, чтобы такой мужчина, как Атлий, обратил на меня внимание. А тем более чтобы смотрел с таким восхищением. Он из той же породы людей, что и капитан Мерн – простой, честный, порядочный. Может, не гневить бога и быть благодарной за то, что обрела?

А любовь… Я ведь никогда в нее не верила. Считала лишь всплеском гормонов, возникающим у людей и со временем неизменно исчезающим. Разве можно на таком зыбком фундаменте построить что-то прочное? Нет, конечно.

Тогда почему я смотрю на этого во всех отношениях прекрасного молодого человека, а в голове возникает совершенно другой образ? Мрачный и неоднозначный, бесконечно далекий, но такой притягательный. Или меня привлекает власть, которую гатан собой олицетворяет? Глупости! Никогда не страдала подобным и звезд с неба не хватала. Скорее, дело в проклятых гормонах, которые в обществе этого мужчины словно мятеж устраивают. Снова вспомнила, как крепкие горячие руки гатана обвивали мою талию и я ощущала его тяжелое тело, прижимающее к краю стола. Дрожь возбуждения, прокатывающуюся по моему собственному телу, желание чего-то большего, необузданного и дикого.

В горле пересохло от этих мыслей и я поспешила переключиться на что-нибудь безобидное вроде того самого особого сорта роз, который показывал Атлий. Смотрела на ярко-алые цветы, в середине бутона полыхающие оранжевыми отсветами, и видела вместо них необычные глаза гатана. Темно-синие, глубокие и завораживающие, временами становящиеся черными, как бездна. Нельзя об этом думать! Нужно одергивать себя каждый раз, как возникает такое желание!

И я как можно теплее улыбнулась Атлию, срезавшему для меня одну из роз. Взяла ее и поднесла к носу, втягивая сладковатый приятный запах. Решение я для себя приняла.

Глава 16

– Не переживай, все будет в порядке! – попыталась подбодрить меня Арна, делая последние штрихи к моей прическе.

Я, сидя за туалетным столиком перед зеркалом, хмуро смотрела на свое отражение. Все еще не могла до конца привыкнуть к слишком радикальным переменам во внешности. Девушка в зеркале казалась чужой и уж никак не соотносилась со страшненькой прежней мной. Очаровательное существо, похожее на фарфоровую куколку, с трогательно-пухлыми губками, слегка оживленными розовой помадой, огромными голубыми глазами и завитыми в локоны, затейливо уложенными каштановыми волосами. Платье из тончайшего голубого шелка с узорами из серебристых нитей лишь подчеркивало ощущение эфемерности и сказочности смотрящей из зеркала красотки. Только вот для меня нынешняя внешность, скорее, была изысканным нарядом, который я совершенно не умела носить.

Вот моя предшественница, бывшая владелица этого тела, прекрасно знала, как пользоваться своей красотой и как наилучшим образом подать себя. Жаль, что с каждым днем от ее памяти остается все меньше и отголоски чужой души становятся все иллюзорнее. Теперь придется во всем полагаться только на себя. Пусть даже часть умений Илины я и сумела адаптировать к собственному разуму, но далеко не все. Так, например, с ужасом представляла себе, как на предстоящем балу стану танцевать. Конечно, технически все необходимые знания дал нанятый отцом учитель. Только вот ему так и не удалось добиться от меня естественности в движениях. Во время танцев я ощущала себя просто деревянной.

Не меньший ужас вызывала и необходимость выступления с каким-нибудь номером. За неделю, что девицы, в круг которых теперь вошла, проводили за подготовкой к концерту, я большей частью размышляла о предстоящем позоре. Что если, выйдя на сцену, застыну, как соляной столб, и даже звука не смогу извлечь из себя? Альтернативой пению под аккомпанемент клавесина или лютни были танцы или декламация стихов. И это казалось еще худшим испытанием. Так что никуда не денусь – придется играть и петь!

Еще и никак не могла определиться с произведением, какое желаю исполнить. Все баллады из подборки Илины были слезливыми и монотонными. Мне казалось, что зрители просто уснут, пока буду их исполнять. В общем, с грехом пополам я отобрала несколько баллад покороче и решила, что уже перед самым концертом определюсь окончательно, какую же исполнить.

– Ты сегодня затмишь всех! – попыталась опять поднять мне настроение Арна, но я безрадостно хмыкнула.

Раньше я мечтала услышать нечто подобное, но получив желаемое, с горечью осознала, насколько мало, оказывается, мне нужна эта самая красота. Наоборот, моя внешность только еще больше привлечет ненужное внимание. Я бы предпочла просидеть на этом балу где-нибудь в уголочке, где никто бы не трогал. Но что-то подсказывало, что не получится.

– Спасибо, – все же поблагодарила я добрую девушку, которая искренне за меня переживала. – Ты великолепно управилась с прической. Что бы я без тебя делала? – вернула я комплимент и увидела, как просияло ее милое личико.

– Да что ты, пустяки какие! – смущенно сказала Арна. – Лучше скажи, сирн дар Фирайс будет тебя сопровождать сегодня?

– Мы встретимся уже на балу, – откликнулась я и при мысли об Атлие тяжело вздохнула.

Влюбленность этого бедолаги начинала по-настоящему напрягать. Не проходило и дня, чтобы он не появлялся рядом. А появившись, смотрел щенячьими глазами и ловил каждое мое слово. Мне же приходилось выискивать темы для разговора и хоть как-то отвлекать его от созерцания моих прелестей. Учитывая интеллектуальный уровень Атлия, с темами для разговора был огромный напряг. А постоянно говорить об оружии и состязаниях надоело хуже горькой редьки. Представляя себе брак с таким мужчиной, я приходила в уныние. Ничего общего между нами не было совершенно. Единственным, почему я все-таки рассматривала его как лучшего кандидата в мужья, было то, что Атлий не станет мешать вести свое дело. Хотя кто его знает? Может, это сейчас он весь такой хороший, покладистый. А стоит почувствовать власть надо мной, как запрет в четырех стенах. Уже сейчас видны его собственнические замашки – ревнует даже к капитану Мерну. Вспомнив о последнем, я улыбнулась Арне.

– Кстати, а как у тебя с капитаном?

Девушка зарделась, но глаза зажглись счастливым блеском.

– Вчера он наконец-то решился пригласить меня на свидание. Так что сегодня мы пойдем ужинать в трактир.

– Поздравляю тебя! – я усмехнулась.

Чтобы добиться этого результата, Арне пришлось немало потрудиться, так что поздравлять и правда было с чем. Хотя я тоже приложила к этому руку. С помощью Ардалии мне удалось добиться разрешения отца совершать ежедневные утренние прогулки в лес, аргументируя это тем, что так нужно для нормального развития моего дара. Так вот, на эти прогулки я брала с собой не только Мерна, но и Арну. И пока я бродила по лесу, собирая травы и общаясь с окружающим миром, эти двое были предоставлены сами себе. Арна, естественно, не терялась и постепенно приручала скромнягу-капитана к своему обществу. И раз уж он созрел на то, чтобы сам пригласить ее на свидание, значит, и правда имеет самые серьезные намерения.

Хорошие новости от подруги немного подняли настроение, так что когда за мной зашел отец, я уже не выглядела такой мрачной.

– Выглядишь великолепно! – снизошел до комплимента Томиан, окинув гордым отеческим взглядом.

А я подумала о том, что во многом это его заслуга. Внешность-то Илине досталась от отца. Он и сам выглядел потрясающе, пусть ему и приходилось носить мантию. Хотя она даже придавала еще больше величественности и загадочности. Понимаю, почему Ардалия запала на него и рискнула навлечь гнев другого своего могущественного поклонника, связавшись и с главным дарунитом.

Ну вот зачем вспомнила еще и о гатане? Настроение опять поползло вниз. А еще я с неудовольствием отметила, что мне слишком сильно хочется снова его увидеть. За эту неделю такой возможности не представилось. Бедмар не приезжал ни к нам домой, ни к Ардалии. По крайней мере, пока я находилась там. Может, специально игнорирует? Да нет, глупости. Он наверняка вообще и думать обо мне забыл. Мало ли вокруг него хорошеньких девиц. Да еще таких, кто и не думает нос воротить и дерзить, в отличие от меня. И все же я не могла перестать о нем думать. А еще стеснялась признаться даже себе самой в том, что хочу, чтобы он посмотрел на меня таким же жарким взглядом, как тогда, в подвале лавки. Так, чтобы прямо мурашки по коже пошли, а внутри стало горячо от нахлынувшего возбуждения. Ну вот о чем думаю?

Дворец гатана был украшен множеством огней и смотрелся, словно роскошный многоярусный торт. К нему то и дело подъезжали кареты, из которых выпархивали разряженные придворные, похожие на ярких птиц. Не успели мы с отцом вслед за другими гостями войти в огромную бальную залу, в которой от множества свечей было светло, как днем, как к нам подошли Атлий с сестрой и отцом.

Родители вскоре отошли от нас, о чем-то оживленно беседуя, предоставляя молодежи развлекаться самим. Клотильда же болтала без умолку, чем крайне выручала. Не будь ее рядом, пришлось бы опять с трудом придумывать, о чем говорить с Атлием. Теперь же оставалось поддерживать разговор кивками и краткими репликами, показывающими заинтересованность.

Я слегка морщилась каждый раз, когда Атлий собственнически касался меня, если к нам приближался кто-то из других мужчин. Давал понять, что я принадлежу ему, и окидывал возможного соперника воинственным взглядом. Видимо, в воинском искусстве он кое-чего достиг, раз мужчины предпочитали почти сразу ретироваться, чем связываться с ним. Хотя я в какой-то степени была даже рада тому, что Атлий отпугивает остальных. Меньше вероятность, что во время танцев кто-то рискнет пригласить. Так что в подобных собственнических замашках Атлия можно найти и плюсы.

– Я так волнуюсь. Так волнуюсь! – уже в который раз воскликнула Клотильда, обмахиваясь веером и пряча за ним порозовевшие щечки. – Не знаю, как воспримут зрители мое выступление.

– Уверена, что все будет в порядке, – ободряюще улыбнулась я, хотя сама подумала о том, что ни за что бы не решилась исполнять стих собственного сочинения при такой многочисленной публике.

О стихотворном таланте Клотильды что-то сказать было трудно – она упорно хранила интригу и не делилась своим произведением ни с кем из девиц. Но я искренне надеялась, что не опозорится. Все-таки из четверки девушек Клотильда была самой приятной и менее подверженной раболепию перед Катриной.

Шум в бальной зале стих, стоило через боковую дверь войти гатану в сопровождении шестерки молодых оборотней из его ближайшего окружения. Вернее, их, скорее, можно было назвать свитой Кристана дар Гадра, как я теперь уже знала. Гатану приходилось их терпеть из политических соображений. Как говорится, держи друзей близко, а врагов еще ближе.

Как и все присутствующие, я не сводила глаз с правителя и ощущала, как сильно сдавливает грудь от какого-то непонятного чувства, одновременно грызущего и щемящего. Сегодня гатан выглядел особенно холодным и недоступным, и мне начинало казаться, что та теплота в его взгляде лишь почудилась.

Уверенным и хорошо поставленным голосом Бедмар произнес приветственную речь и дал слово Томиану, который был инициатором благотворительного концерта. Отец нисколько не стушевался и выглядел не менее величественно, чем сам гатан. Оставалось поражаться, откуда подобная уверенность в человеке, выбившимся почти что из низов. Он держался в обществе утонченных аристократов словно рыба в воде и ничем не давал понять, что является ниже их по положению. Скорее, напротив.

Заметив, как многие придворные дамы буквально пожирают глазами дарунита, я слегка усмехнулась. Да, отец у меня не промах. Я заставила себя сосредоточиться на смысле произносимых им слов и невольно заслушалась. Настолько прочувствованно он говорил о необходимости помогать тем, кому не так повезло в жизни, о благих деяниях храмов Даруна, при которых создавались больницы для бедных и сиротские приюты. С невольным стыдом подумала о том, что за все это время ни разу не поинтересовалась этой областью жизни города. Вела себя как обычная барышня из богатой семьи, которую интересовали лишь собственные проблемы. Хотя когда жила в родном мире, считала, что будь у меня возможность помогать нуждающимся, обязательно бы это делала. Решила, что завтра скажу отцу, что хотела бы помочь хоть чем-то тому делу, которым он, помимо прочего, занимается.

– Как вы знаете, – говорил, между тем, Томиан, – недавно наш сиятельный король Аласар подписал закон о всеобщем начальном образовании. Даже дети бедняков должны овладеть основами чтения и письма. Руководить столь богоугодным делом король поручил храмам. Конечно, для этих целей из государственной казны будут выделяться деньги, но их не столь много. Поэтому вырученные сегодня средства пойдут в том числе и на это.

Я невольно подумала о том, что не все в этом мире так уж плохо, раз им руководит такой король. По всему видно, что хочет поднять уровень развития в Одмии, раз озаботился даже образованием для бедных. Впрочем, как оказалось, большинство придворных считали подобное блажью. Я слышала, как стоящие рядом мужчины шептались о том, что это форменная глупость – учить писать и читать простонародье. Мол, им это не нужно, их удел – служить господам, и не больше.

С трудом сдержалась, чтобы открыто не выразить возмущение напыщенным снобам. Сама же решила, что поддержу начинание короля, пусть даже своими скромными силами. От меня не убудет, если несколько раз в неделю стану давать уроки детям бедняков. Заодно и научу их такому, что здесь неизвестно даже аристократам. В кои-то веки пригодятся знания, полученные в моем мире. Правда, не знаю, как на это посмотрит отец. Вполне возможно, что он будет против того, чтобы дочь занималась столь неподобающим для праздной барышни делом. Но надеюсь, он окажется достаточно разумен, чтобы воспринять все правильно.

Когда Томиан закончил говорить, всех пригласили в соседний зал, где находилась импровизированная сцена, окруженная удобными диванчиками, на которых полагалось сидеть зрителям. Распорядитель концерта, которому заранее переправили весь необходимый участницам реквизит, стал созывать девушек, чтобы шли за ним и готовились. Сердце мое тут же бешено заколотилось, а к горлу подкатила тошнота – настолько волновалась перед выступлением.

Когда же осторожно выглянула из-за кулис в зал, заполненный придворными, и вовсе похолодела. Как же их тут много. Еще и все такие напыщенные, заносчивые. Наверняка будут жадно ловить каждый промах участниц, а потом еще долго посмеиваться над ними.

Гатан сидел в первом ряду рядом с моим отцом и бургомистром. На его лице застыла скучающая гримаса – видно было, что он не ждет от концерта чего-то интересного для себя, а просто отбывает повинность. И вот во взгляде именно этого мужчины заметить насмешку будет особенно больно – я с неудовольствием это осознала.

С трудом оторвавшись от созерцания зрительного зала, я занялась более насущным вопросом – нужно-таки определиться с выбором баллады для исполнения. Найдя свою нотную тетрадь, лежащую среди реквизита, я лихорадочно начала листать страницы.

– Что решила исполнить? – услышала над ухом чуть насмешливый голосок Катрины.

Подняв голову, увидела блондинистую приму в окружении своих прихлебательниц. Та снисходительно смотрела на меня с видом полного превосходства.

– Пока не придумала еще, – стараясь не выдавать неприязни, проговорила я. – Подберу что-нибудь из тех баллад, которые взяла с собой. Скорее всего, «Песнь об эльфе Синегуре и его возлюбленной».

– Неплохой выбор, – одобрила Катрина, и я не поняла, на самом ли деле так думает или издевается.

В любом случае, решив, что перед смертью не надышишься, я обрадовалась тому, что выбор сделала, отложила нотную тетрадь и вернулась к месту наблюдения. Лучше посмотрю, как станут выступать другие участницы, а то совсем себя изведу. На Катрину с ее подружками больше демонстративно не обращала внимания. Не сомневалась, что она уже считает себя победительницей. Помню, когда гатан объявлял, что лучшая участница получит специально заказанное ожерелье с сапфирами и откроет с правителем бал, у Катрины прямо глазки засверкали. И как она пялилась на гатана – прямо убить хотелось в тот момент. Как кошка на сметану. Вот сучка! В прямом смысле, между прочим – она ведь оборотень. Псина злобная. Я тогда с трудом сдержалась, чтобы как-то не показать неприязнь к ней. Теперь же от души желала ей проиграть. Да пусть кто угодно окажется лучшим, только бы не эта стерва, возомнившая себя выше других!

Открывала концерт незнакомая мне девица, выступившая с песней-одой личного сочинения в честь гатана и разумности его правления. Получилось довольно сносно, но уж слишком показушно. Видать, считала, что если возьмет такую тему, то это беспроигрышный вариант. Вполне возможно, что так бы оно и было, если бы выбор лучшей участницы не проходил анонимно. А так, сильно сомневаюсь, что другие мужики проникнутся дифирамбами в адрес того, кому, безусловно, завидуют.

После еще нескольких номеров средненького уровня выступила Катрина. Как бы я к ней ни относилась, вынуждена признать, что спела и сыграла она блистательно. И аплодировали ей вполне заслуженно. Даже гатан одарил благосклонной улыбкой, отчего Катрина едва не лопнула от гордости. Хмурясь, я смотрела, как оглобля уходит со сцены, уже не сомневаясь, что победа у нее в кармане. А я прекрасно понимала, что оценивать будут не только мастерство, но и внешность участницы – вряд ли мужики проголосуют за какую-нибудь дурнушку. Учитывая, что Катрина и внешне неплоха, шансы ее и правда велики.

Даже не знаю, почему настолько не хотела ее победы. Ведь сама с ужасом представляла, что стала бы делать, если бы пришлось открывать бал с гатаном. Но мои шансы на победу мизерны. Как-то выделиться из числа остальных вряд ли смогу. Разве что на внешности выеду. Но последнее, скорее, злило. Никогда не любила пустоголовых красоток, которым все подносилось на блюдечке только из-за их внешности. И уподобляться им не хотелось.

Следующей выступала Клотильда со своим поэтическим произведением. Вот уж не ожидала, что у нее и правда талант к этому делу! Написала она душещипательную поэтическую историю о несчастной любви в духе «Ромео и Джульетты». Мол, родители против счастья бедных влюбленных, но они предпочли смерть в объятиях друг друга жизни с нелюбимыми. В конце ее выступления дамы в зрительном зале рыдали. Правда, мужики оказались не столь чувствительными и поглядывали на юную поэтессу со снисходительными улыбочками. Уж слишком переборщила Клотильда с сентиментальностью. Гатан вот, бесчувственный чурбан, едва смех сдерживает! Я даже разозлилась на него. Ведь и правда же хорошо получилось. Потом представила, как отреагируют на мою не менее слезливую балладу о несчастном эльфе, полюбившем жену своего брата-короля, и настроение окончательно испортилось. Гатан сто процентов посмеется!

Люциана, к моему удивлению, исполнила танец в духе бродячих танцовщиц. Причем весьма неплохо. Вот так безмолвная тень. Оказывается, в тихом омуте и правда еще какие черти могут водиться. Мужчины так рукоплескали ей, что мне показалось, даже Катрина такие аплодисменты не сорвала. Я от души пожелала, чтобы победила Люциана. Пусть она тоже стерва, но все лучше, чем очередной камушек в и так непомерно большой короне Катрины.

Дальше пришел черед выступать Амалии, за которой следовала я. Пока некрасивая девица мужественно выводила рулады своим на редкость писклявым голосом, от которого зубы сводило, я бросилась искать нотную тетрадь. К моему ужасу, найти ее в ворохе реквизита никак не удавалось, хотя я помнила, куда положила. Даже попросила помочь распорядителя, но он тоже лишь развел руками и помчался к другой исполнительнице, вздумавшей закапризничать и разрыдаться. Я поймала вдруг злорадный взгляд Катрины, оторвавшейся от созерцания сцены из-за кулис, и осознала страшное. Без этой гадины тут точно не обошлось! Ну вот почему я оказалась такой дурой, что не держала нотную тетрадь под рукой? Как теперь быть? Наизусть на редкость длинные тяжеловесные баллады я не помнила. Еще и на сцене наверняка окончательно растеряюсь. Что же делать?

К моему ужасу, Амалия уже отстрелялась и теперь распорядитель, отвлекшись от утешения плачущей участницы, торопливо махал мне рукой в сторону сцены. Проклятье. Что же делать?! Впору расплакаться следом за истеричной особой, вокруг которой суетятся сочувствующие. Или сбежать отсюда куда глаза глядят? Но по-видимому, именно этого от меня и ожидала проклятая оглобля – уж слишком предвкушающе лыбилась.

Неожиданно я так разозлилась, что куда только страх перед сценой подевался. Остались лишь ярость и желание утереть нос мелкой пакостнице. Нет уж, я выступлю. Пусть даже опозорюсь, но не сдамся без боя!

Так, чем я развлекалась, когда осваивала клавесин? – лихорадочно размышляла, выходя на сцену и срывая снисходительные хлопки зрителей, приветствовавших новую участницу. На гатана я старалась не смотреть, чтобы не растеряться в такой критический момент.

Итак, развлекалась я тогда тем, что воспроизводила мелодии, которые нравились из земной культуры. Как ни странно, но слова известных мне песен довольно легко удавалось адаптировать к местному языку. Уж не знаю, в чем тут секрет, но в голове выстраивался максимально приближенный аналог. Даже с сохранением рифмовки. Почему бы не спеть одну из известных мне песен, пусть тут она будет чем-то чужеродным и необычным? Эх, рисковать, так рисковать. А если спросят, откуда столь странная музыка, скажу, что слышала от какого-то барда на ярмарке в Финиле. Ведь все равно не смогут проверить.