Текст книги "Говорящая с лесом. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Марина Снежная

Остановив выбор на одной из наиболее нейтральных песен, в которой нет неизвестных здесь реалий моего мира, а лишь отображение чувств, я решительно села за клавесин. Хлопки прекратились, воцарилась выжидательная тишина. И в этой почти что оглушительной тишине я тронула клавиши. Даже голос, как ни странно, не подвел, пусть и негромко, но вполне уверенно и чисто выводя знакомые слова:

 
 – Вечная любовь – верны мы были ей,
 Но время – зло для памяти моей,
 Чем больше дней, глубже рана в ней.
 Все слова любви в измученных сердцах
 Слились в одно преданье без конца,
 

Краем глаза глянула в сторону зрительного зала и едва не сбилась с ритма – с таким напряженным вниманием на меня смотрели, ловя каждый звук непривычной для этого мира музыки. На лицах читались удивление или восхищение, на некоторых же – и то, и другое. Только Кристан с его приятелями неприязненно кривились, явно предпочитавшие бы видеть мой позор. Перестав пялиться в зал, чтобы от волнения не забыть слова, я продолжила петь:

 
 – Я уйти не мог, прощаясь навсегда,
 Но видит Бог, надеюсь, жду когда
 Увижу вновь эту мою любовь,
 И дам я клятву вновь!
 Вечная любовь вся выпита до дна
 И путь один: сквозь ад ведет она,
 Вечная любовь – верны мы были ей,
 Но время – зло для памяти моей,
 Чем больше дней – глубже рана в ней!
 Все слова любви – безумный крик сердец,
 Слова твои и слезы, наконец,
 

Опять не удержалась и все-таки глянула в сторону того, чья реакция интересовала сильнее всех. Не знаю, что бы сделала, увидев на его губах снисходительную усмешку. Но на лице гатана читалась задумчивость, он ловил каждое мое слово и, казалось, пропускал через себя. И от этого стало вдруг настолько приятно и жарко, что к моим щекам прилила краска. О ком он думает в этот самый момент? Или просто наслаждается красивой песней? Любил ли он вообще в своей жизни? Почему для меня это так важно?

Собравшись с силами и чуть возвысив голос, я затянула последний куплет:

 
 – Зорька рассветет, и в сумраке ночном
 Умрет, уйдет, но оживет потом,
 И все вернет блаженный летний зной,
 Вечная любовь, живут, чтобы любить
 До слепоты и до последних дней
 Одна лишь ты, жить любя
 Одну тебя навсегда…
 (примечание: использовано произведение «Вечная любовь», автор текста Н.Кончаловская, музыки – Ш.Азнавур)
 

Когда я закончила, некоторое время продолжала царить мертвая тишина. Потом она взорвалась восторженными аплодисментами. Зрители, словно обезумев, повскакивали с мест, оживленно крича что-то. Моя же бесшабашная уверенность сменилась слабостью. Я едва на ногах стояла, когда выбралась из-за инструмента и принимала овации.

– Это было потрясающе! – воскликнула Клотильда, когда я, наконец, зашла за кулисы и оказалась в окружении не менее возбужденных, чем зрители, девиц. – Где ты услышала такую песню?

Я пробормотала заранее заготовленную версию про бродячего барда и поймала ненавидящий взгляд Катрины. Она стояла поодаль от остальных, сверля меня таким взглядом, что не по себе становилось. Даже показалось, что зрачки у нее удлинились и стали вертикальными – неужели в такую ярость пришла, что затея с моим позором не увенчалась успехом? Более того, она добилась в корне противоположного. Если бы не ее подстава с нотной тетрадью, я бы никогда не решилась спеть одну из песен своего мира. Но сейчас я чувствовала себя слишком измочаленной от пережитых эмоций, чтобы особо грузиться по этому поводу. Так что, когда меня, наконец, оставили в покое, уселась в уголочке и прикрыла веки, пытаясь успокоиться. Желала, чтобы все поскорее закончилось и можно было вернуться домой. Только что-то подсказывало, что мои испытания на сегодня совсем даже не закончились.

Глава 17

Предчувствие не обмануло. Когда настал черед объявлять победительницу, собравшую больше всего средств, собственное имя прозвучало приговором. Немного порадовало разве что то, что второе место заняла не Катрина, а Люциана. Вот и зачем мне понадобилось выпендриваться с необычной песней? Так бы стояла сейчас среди других гостей и с тайным злорадством наблюдала за тем, как оглобля бесится из-за проигрыша. Причем ее обошла собственная же тень, если можно так сказать. Сама Люциана по этому поводу тоже проявляла понятное беспокойство. А что если подружка разобидится и лишит ее своей благосклонности? Но нет. Гнев Катрины сегодня был целиком и полностью направлен на меня. То, что Люциана ее обставила, отошло на задний план.

Наверное, если бы взгляды могли убивать, я бы уже упала замертво, пока шла посреди расступившихся придворных к трону гатана, стоявшему на небольшом возвышении. На его лице играла легкая, ничего не значащая улыбка, и понять, как он на самом деле отнесся к моей победе, было трудно. Приняв из рук слуги шкатулочку, правитель извлек из нее ожерелье с сапфирами – приз для победительницы – и сам надел на шею. Когда горячие пальцы прикоснулись к обнаженной коже, у меня невольно перехватило дыхание, и я с трудом скрыла волнение. Еще и показалось, что гатан слишком уж долго задержал пальцы на моей шее, прежде чем убрать. Посмотреть же в его лицо я при этом не осмелилась – слишком боялась того, что могу увидеть.

– Надеюсь, вы окажете мне честь, открыв вместе со мной бал? – послышался вежливый голос Бедмара.

Ничего не оставалось, как кивнуть. Не выставлять же себя полной идиоткой, отказываясь от принятых здесь обычаев и убегая прочь только из-за того, насколько волнует близость правителя. Вот тогда точно опозорюсь по полной и проявлю себя провинциалкой-простолюдинкой, какой меня считали прихлебательницы Катрины. Да и сейчас было кое-что другое, что волновало не меньше. Проклятые танцы, чтоб их!

Я лихорадочно вспоминала движения, каким обучал учитель, пока гатан торжественно вел меня на открытое пространство. То, что на нас сейчас устремлено множество любопытных глаз, вовсе не способствовало концентрации. Ноги едва не подкашивались от напряжения. Как смогу еще и танцевать, боялась даже представить. К счастью, гатан взял дело в свои руки, и мне оставалось лишь подстраиваться под его уверенные движения.

Вспомнив о том, что во время танца полагается смотреть в лицо партнера, я неохотно подняла голову. Моментально ощутила, как запылали щеки от прожигающего насквозь взгляда темных глаз. Заметила странный зрительный эффект. Поначалу, когда смотришь в них, они кажутся синими, но чем дольше вглядываешься в их глубину, тем больше темнеют, становясь почти что черными. Ощущение такое, словно смотришь в бездну или черную дыру, безжалостно затягивающую в себя.

Исчезли все иные звуки и цвета. Осталось только биение собственного сердца и эти горящие глаза – околдовывающие, покоряющие. Я даже перестала считать такты и вспоминать, как нужно повернуться или какое па сделать. Совершала все механически, лишь чудом нигде не сбиваясь. Время и реальность утратили значение. Хуже всего, что разгадать, что чувствует партнер, не могла. Вполне возможно, что он привык к такой реакции со стороны женщин и внутренне посмеивается надо мной. От досады щеки мои горели все сильнее, но ничего поделать я с собой не могла. Никогда еще настолько не теряла себя рядом с кем-либо. Даже не подозревала, что могу такое чувствовать.

– Мне понравилась песня, что вы сегодня исполняли, – голос, разорвавший вязкую глухую тишину, коконом облепившую нас двоих, показался слишком громким и одновременно будоражащим, пробравшим до мурашек. – Особенно слова, прозвучавшие ближе к концу. «Живут, чтобы любить». Заставляет о многом задуматься. О таких вещах, которые раньше не казались важными. Вы любили когда-нибудь, Илина?

– Я думала, что да, – заставила себя разлепить пересохшие губы и только потом осознала, что ляпнула. Ведь он спрашивает Илину, а не меня прежнюю. И что теперь говорить? Не станешь же рассказывать о моей первой и единственной любви в прошлой жизни – коварном Кольке.

– Вот как? – гатан почему-то нахмурился. – Я полагал, что вы безвыездно жили в закрытом женском пансионе. Но все же встретили кого-то, кого полюбили. И кто это был?

– Да все это глупости, – попыталась я выкрутиться. – Увидела на ярмарке бродячего барда и внушила себе, что влюбилась. Кстати, как раз от него я услышала эту песню.

– И когда же это было? – не унимался гатан, которого почему-то сильно волновали мои амурные похождения.

– Два года назад. Я тогда еще совсем девчонкой была. Но потом поняла, что это и не любовь была. Так, увлечение. А вы? – храбро перевела я стрелки, съехав со щекотливой темы. – Любили когда-нибудь?

Брови Бедмара насмешливо изогнулись.

– Полагаете, прилично задавать столь интимные вопросы правителю?

– Задавать их порядочной юной девице столь же неприлично, – съязвила я, внезапно осмелев. Возможно, из-за тепла, хлынувшего из его глаз и сменившего маску холодной вежливости. – Но вы задаете.

Гатан расхохотался и чуть сильнее сжал мою талию, которую обхватывал одной рукой. Потом ему пришлось разомкнуть объятия, и мы разошлись, соприкасаясь лишь ладонями. Снова сошлись и опять закружились в танце. Я отстраненно заметила, что к нам уже присоединились и другие пары, держась, однако, на почтительном расстоянии.

– Так что же насчет ответа? – не унималась я. – Любили ли вы когда-нибудь?

– Смотря что подразумевать под этим словом, – усмехнулся гатан. – Оборотни вообще весьма страстные натуры и влюбляются довольно часто. Правда, до тех пор, пока не полюбят кого-то по-настоящему. Настолько сильно, что все прочие привязанности отойдут на задний план.

– Вы так и не ответили, – заметила я, чувствуя, как сердце начинает стучать сильнее.

От его жаркого взгляда все сильнее хотелось то ли спрятаться, то ли наоборот, приникнуть еще ближе. Лишь разум удерживал на шаткой грани от того, чтобы окончательно поддаться искушению. Разум и его доводы. Я не должна обольщаться насчет гатана. Он сам признался, что оборотни весьма страстные натуры. Так что вполне может увлечься мною так же, как до меня многими другими. А получив желаемое, скоро охладеть.

– Нет, – губы Бедмара растянулись в легкой улыбке.

– Что «нет»? – недоуменно спросила я.

– Так сильно я еще не любил, – уточнил он и на меня будто ведро холодной воды вылилось.

С громким шипением таял разгоревшийся внутри огонь, и я нещадно ругала себя за то, что так разомлела. Идиотка. Но собственные чувства беспокоили все сильнее. То, что я так бурно отреагировала на его признание о том, что он еще не любил никого по-настоящему, наводило на неутешительные догадки.

Неужели я влюбилась? В того, кто воспринимает меня не более чем игрушкой? Горько это осознавать. Пытаясь разобраться в себе, с неудовольствием поняла, что это разгорающееся с каждым днем чувство не было обычной влюбленностью, какую испытывала когда-то. Нет, это было чем-то большим. Таким, что все сильнее укоренялось в сердце и что я, несмотря на все старания и протесты, никак не могла выкорчевать оттуда. И осознание это нисколько не радовало.

В то же время я знала, что у меня хватит гордости и чувства собственного достоинства, чтобы не показать слабости. Лучше всего будет держаться от гатана как можно дальше. Почему бы на самом деле не выйти замуж за Атлия и не уехать с ним ко двору Аласара? Глядишь, на расстоянии этот некстати разгоревшийся огонь в груди мало-помалу затухнет.

Дальше разговор сам собой угас, и я с трудом дождалась, пока закончится мелодия и гатан отведет меня к другим придворным. Напоследок даже ручку поцеловал, снова приняв невозмутимый вид. Правда, взгляд его был странно-напряженным, будто ищущим что-то на моем лице. В ответ я постаралась придать и себе как можно более невозмутимый вид.

Не успела опомниться после танца с гатаном, как меня окружили другие кавалеры. Отказаться пока не было возможности, а подходящей отговорки я не нашла. Пришлось танцевать. Правда, уже после второго танца всех прочих поклонников решительно оттеснил Атлий, и дальше, словно грозный пес, огрызался на всякого, кто совершал поползновения в мой адрес.

Очень скоро я уже чувствовала себя как выжатый лимон. Голова болела от шума в зале, музыки и нескольких бокалов вина, которые выпила для того, чтобы расслабиться. Последнее, кстати, не получилось. Стало только хуже. Да еще и взгляд помимо воли отыскивал в толпе гостей гатана. Правда, я старалась смотреть на него только тогда, когда он этого точно не заметит.

Бедмар чувствовал себя здесь как рыба в воде. Общался, танцевал, веселился, флиртовал с дамами. Мне же хотелось поскорее убраться из чужеродной среды, и настроение падало все ниже. И при виде того, что Бедмару до меня нет никакого дела и он и не смотрит в мою сторону, становилось еще хуже. В конце концов, я запретила себе даже смотреть на него.

Не знаю, сколько прошло времени, пока, наконец, удалось улизнуть из зала. Атлия подозвал к себе кто-то из его приятелей, и я поспешно двинулась к выходу в сад, куда можно было попасть через открытую террасу. К тому времени уже многие гости поступали так же, устав от праздника или желая уединиться. Так что мой выход в сад не вызвал никаких подозрений. Я же решила, что найду какой-нибудь укромный уголок и просижу там до самого конца. Иначе голова просто разорвется или я на ком-то сорвусь. А этого допускать точно нельзя, раз уж стоически продержалась столько времени.

За такими невеселыми размышлениями углубилась подальше в сад, прячась за деревьями, если слышала неподалеку голоса, и минуя других гуляющих. В конце концов, нашла более-менее подходящее место – небольшую беседку в укромной части сада, куда почти не доносилась музыка из дворца и голоса гостей. Но не успела обрадоваться найденному убежищу, как поняла, что оно уже занято. Изнутри послышался прерывистый от волнения женский голос:

– Я все готова для вас сделать… Только не отталкивайте, прошу!

Уже хотела потихонечку убраться восвояси, чтобы не мешать столь пылкому выяснению отношений, но раздавшийся следом ответ мужчины заставил буквально прирасти к месту:

– Я не рассматриваю вас в роли любовницы. А большее предложить не могу, уж извините.

Гатан! Черт! Может, у меня слуховые галлюцинации и уже везде чудится его голос? Но уйти теперь не смогла. Напротив, подобралась еще ближе и, спрятавшись за деревом, осторожно выглянула, чтобы разглядеть находящихся в беседке людей. Тут же будто жаром опалило. Значит, не почудилось. Там и правда стоял Бедмар в обществе не кого-нибудь, а Катрины. Правда, высокомерная оглобля сейчас казалась жалкой и потерянной. Трясущимися руками хваталась за плечи гатана, впиваясь в его безразличное лицо горящим взглядом, и вымаливая ласку. Стало настолько противно, что меня едва не стошнило. Это ж надо настолько утратить чувство собственного достоинства!

– Почему? – вырвалось у Катрины беспомощное. – Я из древнего рода, я тоже оборотень. Чем не подхожу?

– Послушайте, милая сирна, этот разговор становится все более неприятным, – он с усилием отцепил от себя ее руки и нахмурился. – Да и пока я не собираюсь искать себе жену. А сделать любовницей дочь одного из своих верных соратников было бы с моей стороны низко, не находите?

– Отец ни о чем не узнает! – с жаром возразила Катрина, начиная лихорадочно стягивать платье с плеч и пытаясь, видимо, своими прелестями все-таки заставить Бедмара передумать.

– Достаточно того, что об этом буду знать я, – гатан досадливо поморщился. – Прекратите немедленно и идите к другим гостям.

– Но ведь другим вы не отказываете, – не желала сдаваться Катрина. – Мне говорили, что…

– Не хотелось бы быть грубым… но если вы не прекратите, то я просто вытолкаю вас взашей. Насколько понимаю, это и был тот важный разговор, о котором вы просили. Ничем не могу помочь. Если уж ваша страстная натура настолько жаждет плотских утех, найдите себе другой объект. Думаю, с этим проблем у такой привлекательной девушки не возникнет, – он попытался подсластить пилюлю, но на Катрину это не произвело нужного впечатления.

– Мне не нужны другие! – выпалила она, полностью стянув с себя платье и оставшись лишь в нижнем белье.

Пришлось зажать рот ладонью, чтобы заглушить рвущийся изнутри гневный возглас. Вот ведь шлюшка. Как можно так бесстыдно предлагать себя мужчине, который тебя не хочет?!

– Я люблю вас! – выдохнула Катрина, приникая к телу гатана и пытаясь запустить руку в его штаны.

Выругавшись, Бедмар опять отстранился и одарил ее гневным взглядом.

– Неужели я неясно выразился?

– Это из-за нее, да? Из-за проклятой дочки дарунита? – неожиданно вызверилась Катрина, нервными порывистыми движениями натягивая платье. – Стоило ей появиться при дворе, как мужики прямо с ума посходили! И что в ней такого? Дурно воспитанная, грубая дрянь! Она ведь даже не сирна!

Бедмар смотрел, чуть прищурившись, и было видно, что едва сдерживается, чтобы не выматерить непонятно почему решившую устраивать ему сцены ревности девицу. Катрина что совершенно здравый смысл потеряла? Да кто она такая, чтобы требовать отчета у самого гатана?

– Если не хотите, чтобы об этом инциденте стало известно вашему отцу, то сейчас просто уберетесь с моих глаз, – звенящим от напряжения голосом проговорил гатан. Его глаза засветились, словно два темно-синих огненных сгустка.

Катрина отпрянула от него, видимо, наконец, сообразив, насколько опасно доводить до бешенства самца-оборотня. Издав звук, чем-то напоминающий скулеж побитой собаки, она опрометью бросилась прочь, едва приведя в порядок платье. Бедмар же с шумом втянул воздух, пытаясь успокоиться, и вдруг резко развернулся прямо в мою сторону. Я едва успела юркнуть обратно за дерево. Проклятье! Неужели почуял?! Снова выглянуть не решалась. Оставалось выжидать, пока опасный момент схлынет сам собой. Но на авось в этот раз я понадеялась зря.

Из горла вырвался полузадушенный писк, когда прямо передо мной возник гатан с продолжающими светиться опасным блеском глазами и хищно раздувающимися ноздрями.

– Подслушиваете, сударыня? – вкрадчивым, пробирающим до мурашек голосом выдохнул Бедмар мне в ухо. – Еще и наверняка подглядываете…

– Я случайно, – только и смогла выдавить из себя, со страхом глядя в лицо мужчины.

Он издал смешок и вдавил меня в дерево с такой силой, что едва дышать могла. Со смешанным чувством страха и возбуждения ощутила, как в живот упирается нечто твердое. Интересно, это Катрина своими прелестями умудрилась его возбудить, и он теперь на мне отыгрывается, или…

Что «или» додумать не успела, поскольку без дальнейших разговоров жесткие губы гатана впились в мой рот. Впрочем, жесткими они были только до тех пор, пока я непроизвольно не разомкнула свои собственные, чтобы сделать вдох. Тотчас же поцелуй стал мягче, чувственнее, и ноги окончательно отказались подчиняться. Не удерживай гатан прижатой к дереву своим телом, точно бы упала.

Остатки разума стремительно улетучивались, оттесняемые почти болезненным удовольствием и желанием большего. Хотелось чего-то такого, чего еще в своей жизни не испытывала, но что желала испытать именно с этим мужчиной. Черт, даже не думала, что от одного лишь поцелуя можно настолько потерять голову!

Опомнилась только когда от поцелуев гатан перешел к более активным действиям и стал стягивать с моих плеч платье. Его руки по-хозяйски забрались ко мне в лиф и сжали грудь, вырвав из горла прерывистый вздох. По телу пронеслась еще большая волна возбуждения, но разум услужливо нарисовал в голове картину, которой я только что стала свидетельницей. Как Катрина бесстыдно предлагала этому мужчине свое тело, но он не посчитал возможным взять ее. Хотя наверняка равнодушным не остался – вон как сейчас на мне отыгрывается. Но переспать с оборотнем-сирной и навлечь гнев ее отца Бедмар не пожелал. А вот трахнуть обычную простолюдинку, пусть и дочь влиятельного дарунита – почему бы и нет?

Эта мысль настолько разозлила, что я, наконец, пришла в себя и принялась яростно сопротивляться. Гатан же отпускать не желал, распаленный страстью и моим недавним откликом. А моя решимость начала таять, как только его рука устремилась мне под юбку и попыталась проникнуть к самому интимному месту. Тело ответило такой дрожью желания, что я едва не застонала и не послала к чертям доводы рассудка. Пришлось собрать все силы, чтобы опомниться и перейти к решительным действиям. И я не нашла ничего лучше, чем укусить гатана за губу, а потом, когда он отпрянул, отвесить ему пощечину.

Не дожидаясь, пока Бедмар опомнится и разъярится из-за того, что какая-то дерзкая девица осмелилась ударить его – повелителя оборотней-волков, я бросилась прочь, на ходу приводя в порядок платье. Сердце колотилось так, что едва не выпрыгивало из груди. Я задыхалась, двигаясь на пределе возможностей и зная, как малы шансы убежать от Бедмара, если он захочет броситься в погоню.

Но к счастью, преследовать меня гатан не стал. Я осознала это уже когда была неподалеку от террасы. Остановившись около густых кустов, несколько минут приводила себя в порядок и унимала сердцебиение. Иначе, если появлюсь в таком растрепанном виде, другие гости без труда догадаются, чем я только что занималась. Конечно, знать о том, с кем именно это делала, не будут, но от этого не легче. Репутация шлюхи мне точно не нужна.

Надеясь, что теперь выгляжу нормально, все же вернулась в зал и поспешно отыскала отца.

– Пожалуйста, мы можем поехать домой прямо сейчас? – отведя его в сторону, практически взмолилась.

– Что-нибудь случилось? – цепкие голубые глаза смотрели будто в самую душу.

– Просто плохо себя чувствую, – выдавила, хотя и ощутила, как щеки под этим пронизывающим взглядом окрасились румянцем.

– Хорошо, тогда, конечно, поедем домой. Только попрощаемся с гатаном.

Он посмотрел куда-то поверх моей головы, и внутри все похолодело. Медленно, словно заторможенная, я повернулась на подгибающихся ногах и уставилась в лицо незаметно подошедшего к нам Бедмара. Он тоже уже успел принять подобающий вид, и лишь горящий взгляд выдавал бурю эмоций, недавно бушевавшую в нем. Что именно выражал его взгляд, понять было невозможно, и я c тревогой осознала, что сегодня могла нажить в лице правителя худшего врага, какого можно представить. Врага, наделенного в здешних местах верховной властью. Окажется ли гатан настолько мстительным, чтобы наказать за отказ? Я слишком плохо знала этого человека, чтобы судить об этом. Но не могла не понимать, что такая возможность существует.

– Вы уже уходите? – церемонно-вежливым тоном спросил гатан.

– Да, великий сирн, – ответил дежурной улыбкой отец. – Моя дочь плохо себя чувствует. Благодарю вас за замечательный бал. Мы оба получили незабываемое удовольствие от нахождения под вашим гостеприимным кровом.

– Могу только сказать, что получил не меньшее удовольствие от общества вашей очаровательной дочери, – отозвался Бедмар, и опять я не поняла, что он думает на самом деле. Настолько хорошо сохранял маску доброжелательной учтивости. – Ее выступление всех нас весьма порадовало. Буду надеяться, что еще не раз услышу, как она поет и играет.

– Благодарим вас, великий сирн, – сказал Томиан с почтительным поклоном.

Я едва заставила себя присесть в реверансе и облегченно выдохнула, когда гатан, смерив меня нечитаемым взглядом, отошел к другим гостям.

– Пойдем попрощаемся еще с Фирайсами, – предложил отец, и я отыскала взглядом уже спешащего к нам Атлия, улыбающегося мне во всю ширь своего белозубого рта.

И почему вместо того, чтобы обрадоваться, что у меня есть такой замечательный выход из щекотливой ситуации – выйти за этого безобидного малого, я ощутила лишь обреченную усталость? И как же гадко было на сердце от того, что для мужчины, который на самом деле был для меня важен, я значу ровно столько, сколько дешевая шлюха. Если бы не убежала, меня бы поимели прямо на голой земле, а потом отбросили, как использованную вещь

Невольно усмехнулась, поймав ненавидящий взгляд Катрины. Уж эта бы лишь обрадовалась, если бы гатан поступил бы с нею так! Сама на подобное напрашивалась. Только вот в ее случае она могла после подобного рассчитывать на большее. Гатан сейчас в таком шатком положении, что не рискнет навлечь недовольство отца оглобли. Уж слишком влиятельным оборотнем тот был. Если перейдет на сторону Кристана, лишь вопрос времени, когда осуществится государственный переворот. Бедмар не дурак, чтобы этого не понимать.

А я – другое дело. Да, Томиан друг и бывший наставник, но все прекрасно знают, что благополучие главного дарунита целиком и полностью зависит от благополучия его покровителя. Так что Томиану придется закрыть глаза на то, что его дочь пожелают сделать обычной любовницей. Как же больно от всей этой грязи! И как противно разочаровываться в человеке, сумевшем пробудить в сердце теплые чувства. Неужели это судьба у меня такая – постоянно наступать на одни и те же грабли? Но я знала одно – пусть все внутри разрывается от чувств к этому мужчине, но покоряться ему я не собираюсь. И его игрушкой не стану ни за что на свете!