Текст книги "Говорящая с лесом. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Марина Снежная

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 29 страниц)

Глава 2

Дома мне предстояло получить самую настоящую выволочку от отца. Впервые видела обычно сдержанного дарунита в таком гневе. И пусть он не кричал в привычном понимании этого слова, просто говорил на повышенных тонах, не почувствовать бушующую в нем бурю было невозможно.

– Чем ты только думала? – сверля меня неодобрительным взглядом, упрекал Томиан. – Да я всех своих людей на уши поставил! Уже хотел обратиться за помощью к городским властям, если тебя так и не найдут. Ты хоть понимаешь, что могло с тобой случиться в лесу?!

– Конечно, папа, – сказала как можно смиреннее, чтобы еще больше не провоцировать. – Сама не знаю, как могла зайти так далеко, что заблудилась.

Разумеется, говорить правду отцу я не собиралась. Не могла даже представить, как бы он отреагировал, узнав о том, что я открыла в себе способности к телепортации, и теперь меня может занести в любую часть леса. Тогда точно останется забыть о прогулках там! А если бы еще поделилась с Томианом, где именно оказалась сегодня и кого встретила, вообще страшно представить.

– Как могло случиться, что капитан оставил тебя одну? – вызверился дарунит, перемещая гнев теперь уже на бедного Мерна.

А вот этого не хотелось! Подставлять бедолагу, который просто выполнял мои команды – настоящее свинство с моей стороны.

– Он не виноват! – поспешила сказать. – Мне понадобилось… в общем… отойти в кустики, – я сделала вид, что сильно засмущалась. – Потому и попросила капитана подождать в другом месте. Потом увидела какого-то дикого зверька и ради интереса побежала за ним. Сама не заметила, как сбилась с пути.

– Весьма безответственно с твоей стороны! – нахмурился еще больше дарунит.

– Знаю, – вздохнула я. – Но пожалуйста, не наказывай за это капитана Мерна. Я ведь сама виновата.

– Наказание он все равно понесет, – неумолимо заявил отец. – Я вычту у него из жалования и посажу на неделю под арест.

Я сокрушенно вздохнула.

– Ты же, дорогая моя, можешь на то же время забыть о прогулках по лесу.

– Но папа, госпожа Слатр ведь тебе говорила, что для меня это необходимо! – мысль о том, что придется на целых семь дней расстаться с лесом, показалась настолько ужасной, что я едва ли не в отчаяние пришла. Поразительно, но лес стал для меня как наркотик!

– За неделю ничего катастрофического не случится. Да и, насколько знаю, вред от того, что ты будешь удалена от источника своей силы, не настолько велик. Просто дар не сможет развиваться, и ты поживешь жизнью обычного человека. Не такая уж страшная участь, – безжалостно закончил он. – Может, хоть это послужит тебе уроком.

Я хотела опять начать возражать, но натолкнувшись на ледяной взгляд Томиана, закрыла рот. Что-то подсказывало, что если стану и дальше настаивать, он еще усилит наказание. Придется недельку потерпеть.

– Да, кстати, к госпоже Ардалии в эту неделю ты тоже ни ногой, – напоследок бросил в спину папочка, когда я, понурив голову, уже шла к двери.

Контрольный!

– Отец, но что же мне тогда делать? – ужаснулась я. – Торчать здесь безвылазно? Я же от скуки с ума сойду!

– Никто тебе не запрещает ездить к кому-то из подруг или принимать их у себя. Разумеется, в первом случае тебя будут сопровождать охранники. И это не обсуждается.

Я скривилась. Тоже мне приятное времяпрепровождение! Уж лучше помирать от скуки, чем общаться с этими особами. И тут в голову пришла новая мысль, заставившая с надеждой устремить взгляд на отца.

– А можно я буду помогать тебе с делами храмов?

Томиан даже опешил от такого предложения. Потом насмешливо вскинул бровь и спросил:

– И в чем же ты можешь мне помочь, дитя?

– Ты сам говорил, что король издал указ о всеобщем начальном образовании. Я бы могла давать уроки в сиротском доме при храме. Сомневаюсь, что находится много желающих учить этих деток.

Некоторое время Томиан молчал, задумчиво поглаживая подбородок, потом медленно произнес:

– Стремление помогать нуждающимся весьма похвально, конечно. Но ты хоть представляешь, с чем тебе придется столкнуться? Это дети из низов общества. Грубые, невоспитанные. Учиться они не желают, считая это для себя ненужным. Большинство из них после того, как покидают стены приюта, начинают заниматься воровством или того хуже, и заканчивают жизнь в тюрьме или на виселице. Мы, конечно, пытаемся научить их чему-нибудь полезному, но редко кто из них выбирает потом достойную судьбу.

– Когда ты абсолютно один в этом мире и ни на кого не можешь опереться, трудно не сломаться, – глухо сказала я, зная это на собственной шкуре.

И в моем мире многие из тех, кого знала по детдому, плохо заканчивали. И это при том, что у них было куда больше возможностей чего-то добиться в жизни, чем у сирот этого мира. Невежественные, находящиеся на самом дне общества, они и не думали, что можно жить как-то иначе. Сомневаюсь, что даже в тех же самых приютах им так уж хорошо живется. А когда оказываются за порогом, им некуда идти, кроме как на то самое дно, из которого ненадолго выбрались. Воровство, проституция – для многих это становится единственным способом заработать себе на кусок хлеба. Но этот новый закон Аласара дает им редкий шанс что-то изменить. Расширяет горизонты, дает возможность узнать, что может быть и иная жизнь. Почему бы мне не помочь им это понять? То, что если долго и упорно трудиться над собой, получать новые знания, то можно добиться многого.

– Я все равно хочу попробовать, – подняла на отца решительный взгляд, и он неуверенно кивнул.

– Ладно. Но лучше, если на первых порах на занятиях поприсутствует кто-то из дарунитов. От этих детей всего можно ожидать!

Увидев в своей комнате заплаканную Арну, ощутила невольные угрызения совести. И хоть, по сути, не была так уж виновата в том, что дар сыграл со мной злую шутку и перенес неизвестно куда, все равно было не по себе от осознания того, что подставила друзей.

– Прости, я не знаю, как так получилось, – сказала, виновато потупившись. – Дар сработал, и я перенеслась в другое место.

Арна лишь обреченно махнула рукой.

– Ты, главное, скажи, что будет с Филдриком. Пресветлый Томиан сильно на него разозлился?

– Я ему сказала, что капитан ни при чем и во всем виновата только я, – обняла девушку и подвела к дивану, усаживая рядом с собой. – Он, конечно, все равно решил его наказать. Но не слишком сильно. Заберет часть денег из жалованья и на неделю под замок посадит.

Арна просветлела и на ее лице появилась улыбка.

– Ты не переживай, – поспешила добавить я. – Деньги я Филдрику компенсирую. Продам что-то из своих драгоценностей…

Девушка даже руками замахала.

– Нет, ты что! Не нужно ничего. Пресветлый Томиан если узнает, со свету сживет! Уже хорошо, что не разжаловал или не приказал плетьми высечь!

– А что мог бы и плетьми? – ужаснулась я. Угрызения совести стали еще сильнее.

– Из-за его недосмотра ты могла серьезно пострадать, – вздохнула Арна. – Так что да, мог бы наказать и так. Или уволить с такими рекомендациями, что никуда больше не возьмут.

– Я постараюсь больше не делать так, – пообещала я.

– Да вряд ли Филдрику теперь поручат за тобой присматривать, – пожала плечами служанка. – Приставят кого-то другого.

А вот это вовсе не порадовало. К деликатному и скромному капитану успела уже привыкнуть. И особенно ценила то, что он давал мне свободу действий. Сомневаюсь, что другие будут поступать так же, особенно после того, что произошло.

– Ты сердишься на меня? – спросила у Арны, сжав ее руку в своей.

– Нет, – она улыбнулась. – Ты ведь говоришь, что не виновата в том, что произошло. А я тебе верю. Да и если бы не ты, Филдрик так бы и не решился даже заговорить со мной. Так что мне есть за что быть тебе благодарной.

Я облегченно улыбнулась в ответ.

– А хочешь, я тебе расскажу, что со мной произошло, пока отсутствовала? – заговорщицки спросила, чтобы окончательно загладить вину.

– Конечно, – откликнулась Арна.

– Как думаешь, куда меня перенес мой злополучный дар?

– Даже представить не могу, – фыркнула девушка.

– В ту часть леса, что находится поблизости от кошачьих земель.

Служанка моментально посерьезнела и посмотрела чуть ли не с ужасом.

– Ты хоть понимаешь, что могло случиться, если бы на тебя набрели их патрульные?

– Так они и набрели, – криво усмехнулась я.

Арна вскочила и теперь в шоке смотрела на меня.

– Они ничего тебе не сделали?

– Нет, – успокаивающе улыбнулась и увлекла ее обратно на диван. – И вообще не все оборотни, оказывается, сволочи. Меня выручил один из них. Он вступился за меня и помог найти дорогу обратно.

– Ты общалась с кем-то из котов? – опять ужаснулась Арна. – Да если кто-то об этом узнает, такое поднимется! Могут ведь и заподозрить, что ты наших предала.

– Глупости какие! – поморщилась я. – Да и вообще все эти размолвки между волками и котами просто смешны! Зачем мешать друг другу нормально жить, играть в какие-то шпионские игры, если можно решить дело миром? Сотрудничать, торговать, помогать друг другу.

– Ты только такое кому-то из волков не скажи, – покачала головой Арна. – Вряд ли поймут.

– А с чего вообще вся эта вражда началась? – с интересом спросила я.

– Да уже и не помнит никто, – подумав, ответила девушка. – То ли чего-то там гатаны не поделили, то ли кто-то кого-то оскорбил. Думаю, у котов тоже уже никто не помнит, как все началось. Но вражда эта уже больше чем пять столетий длится. Хорошо хоть открытые военные действия вот уже как пятьдесят лет не шли. Можно сказать, сейчас относительный мир. Главное, не соваться на вражескую территорию и не вмешиваться в чужие дела. Ты лучше расскажи, почему вдруг один из котов тебе помог? Они, конечно, не так зверствуют, как наши, если ловят кого-то из чужаков, но вполне могли и задержать на какое-то время, пока не выпытают информацию, или выкуп затребовать.

– Гайс и не думал такое делать, – на душе стало теплее при воспоминании о несостоявшемся барде. – Нормальный парень. Не чета нашим сирнам.

– Так он еще и сирн? – удивилась Арна. – Тем более странно. Они вообще считают ниже своего достоинства вмешиваться в дела простолюдинов.

– Значит, он еще более необычный, чем я думала, – хмыкнула я. – Кстати, ты случайно не слышала чего-нибудь о его семье? Сирны дар Нумар.

Глаза девушки расширились едва ли не до размеров блюдца.

– Ты шутишь?!

– А что такого-то? – я насторожилась.

– Говоришь, его Гайс зовут? – пролепетала Арна. – Гайс дар Нумар?

– Ага, так и сказала, – протянула, все больше напрягаясь.

– Так это наследник кошачьего гатана! Единственный сын, – огорошила меня девушка. – И кстати, тебе сильно повезло, что он за тебя вступился. И что ты не мужчина, а тем более не волк-оборотень. Иначе вряд ли бы так просто ушла бы. Говорят, он в бою настоящий зверь. Как-то произошла стычка в лесу, когда на рожон полезли. Так едва ноги унесли. Кстати, тогда этот самый Гайс изрядно Кристана потрепал, – с нескрываемым удовольствием заметила Арна. – И тот его ненавидит лютой ненавистью и мечтает поквитаться. Но возможности пока не представилось. Хотя сильно сомневаюсь, что удалось бы. По крайней мере, в честном поединке.

Я ошарашено молчала, не в силах сопоставить услышанное с тем мнением, что успело сложиться о Гайсе. А ведь говорил, что военное искусство его не интересует и предпочитает стишки писать! Или одно другому не мешает? Ремесло воина он тоже освоил, раз уж так положено для парня его происхождения, но кто сказал, что оно ему по нраву? Да и вообще, поступки Гайса говорят сами за себя. То, что не стал пользоваться своим положением и обижать беззащитную девушку, а напротив, помог выбраться из опасной ситуации. Так что однозначно о наследном принце котов у меня остались только самые хорошие впечатления. И я бы не отказалась встретиться с ним еще раз.

Эх, жаль, что изначально не оказалась на территории котов! Что-то мне подсказывает, что тамошние порядки не настолько зверские, как здесь. По крайней мере, к своим людям относятся по-человечески. Но что толку размышлять на тему «если бы да кабы»…

* * *

Как ни была решительно настроена помочь детям-сиротам, волновалась жутко, когда на следующий день в сопровождении отца подъезжала к зданию, построенному неподалеку от центрального городского храма. Может, я слишком самонадеянна, раз считаю, что в моих силах что-то изменить в жизни местных ребят? В конце концов, педагогического образования у меня нет. Можно было бы, конечно, опереться на свой опыт общения с такими детьми, но я ведь и в прежней жизни не находила с ними взаимопонимания. Держалась обособленно и была, скорее, изгоем из-за своей внешности и замкнутости. Так на что рассчитываю сейчас, когда меня эти дети будут считать всего лишь изнеженной барышней, из какой-то блажи решившей понянчиться с ними?

Конечно, в открытую неприязнь вряд ли проявят, особенно если рядом будет кто-то из дарунитов. Но ни о каком доверии с их стороны и речи быть не может. Уж слишком разное у нас положение. И они прекрасно это понимают. Для них я человек, который никогда не знал голода и холода, жил на всем готовеньком. Тот, кому не приходилось прогрызать себе место под солнцем с отчаянием загнанного в угол зверя. Идти на все, лишь бы выжить. И как все в моей жизни было на самом деле, я рассказать им не могла. О том, что мне тоже приходилось голодать, когда только покинула интернат и никак не могла устроиться на работу. Соглашалась на любую подработку, самую грязную и тяжелую. Как сводило от голода живот, так что трудно было уснуть по ночам из-за этой режущей боли. Не могла рассказать об унижениях и грязи, с которыми знакома не понаслышке.

Со вздохом прошла вслед за отцом в здание приюта, и сердце заныло от знакомой атмосферы. Серость и убогость, казенщина. Наверное, все подобные заведения похожи одно на другое, в каком бы мире ни находились. Даже то, что здесь, вопреки опасениям, было чисто и царила железная дисциплина, за чем безукоризненно следили даруниты, не способствовало избавлению от дискомфорта. Похоже, скорее, на казарму, а не на место, где держат детей. Сами они – разных возрастов, но в одинаковых серых простых рубахах и штанах, сновали по коридорам, поглядывая исподлобья, словно злобные волчата. Видно было, что само присутствие отца и других дарунитов вызывает у них такое же ощущение, как если бы видели надзирателей в тюрьме. Как только мы оказывались поблизости, дети вжимались в стены, боясь попасться на пути важных господ.

– Почему они такие запуганные? – не выдержав, прошептала, схватившись за локоть отца.

– Их приучают к железной дисциплине, – жестко проговорил отец. – К сожалению, это необходимость.

– Только не говори, что их еще и физически наказывают! – содрогнулась я.

Томиан смерил меня ледяным взглядом.

– Разумная порка еще никому не повредила. А с этими зверенышами иначе нельзя. Стоит сделать послабление, как можно ждать неприятностей.

– Ты можешь рассказать немного о том, как они здесь живут? – стараясь не выказывать негодования, охватившего при этих словах, спросила у отца, пока мы шли по коридору к кабинету управляющего.

– Довольно неплохо, – сухо ответствовал отец. – Многим из них до того, как попасть сюда, о таком оставалось только мечтать. Кормят три раза в день, дают одежду и постель. До обеда проходят занятия по различным ремеслам. Мы разделяем детей по группам в зависимости от того, чему им приходится учиться. После обеда они работают – помогают убирать территории, принадлежащие храмам, шьют одежду и многое другое.

– Разумеется, бесплатно, – съязвила я.

– За свой труд они и так получают достаточно. Возможность жить здесь, – холодно сказал Томиан.

– А ты не думал о том, что если поощрять самых старательных еще и деньгами, пусть небольшими, это в дальнейшем поможет им в жизни? Они поймут, что можно зарабатывать и честным трудом.

– Неужели ты полагаешь, что даруниты настолько богаты, что могут себе позволить бросать деньги на ветер? – поморщился отец. – Те средства, что выделяет государство, не так уж велики. В основном мы живем за счет пожертвований прихожан и благотворительности.

– И все-таки…

Отец снова поморщился, и я сочла за лучшее заткнуться. Он же продолжил:

– Теперь, когда вступил в силу закон про всеобщее начальное образование, нам пришлось выделить пару часов в день, чтобы учить их чтению, письму и счету.

– Ты не одобряешь? – поразилась я. – Неужели тоже считаешь этот указ короля блажью?

– Просто считаю, что этим детям подобное ни к чему. Лучше углубиться сильнее в изучение ремесел, чем получать знания, которые вряд ли им в жизни понадобятся.

– Лишних знаний не бывает, – уверенно сказала я. – Да и если быть грамотным, то можно потом прочесть то, что тебе понадобится, в книгах.

Томиан усмехнулся.

– Весьма наивное рассуждение, дитя мое. Во-первых, книги дороги. Во-вторых, скажи ты подобное кому-то из этих детей, тебе рассмеются в лицо. Или посчитают, что ты издеваешься.

– А почему бы не открыть городскую библиотеку, где можно было бы давать возможность читать книги всем желающим?

Томиан с недоумением изогнул бровь. Похоже, в этом мире о подобном даже не слышали.

– Ты не устаешь меня удивлять своими безумными идеями, – хмыкнул отец и прервал разговор, поскольку мы дошли, наконец, до кабинета управляющего.

Увидев знакомое лицо пресветлого Гринда, поднявшегося нам навстречу из-за стола, я вежливо улыбнулась. Он же рассыпался в почтительных приветствиях, чуть ли не прыгая вокруг отца, как преданная собачонка. Тот снисходительно принимал знаки внимания и говорил о цели своего визита. Узнав о том, что я желаю лично преподавать детям основы грамотности, Гринд ошарашено уставился на меня. Потом покачал головой и метнул выразительный взгляд – мол, чего можно ожидать от сумасшедшей девчонки, которая даже с Кристаном дар Гардом умудрилась поцапаться. Но возражать, естественно, не стал. Пообещал отцу, что сам поприсутствует на уроке, который я буду вести, чтобы ничего плохого не случилось. Хотя сомневаюсь, что в этом на самом деле была такая уж необходимость. Судя по тому, в каких ежовых рукавицах держали местных сирот, никому из них и в голову бы не пришло проявлять сопротивление.

Томиан, обрадовавшись тому, что так удачно сплавил меня, поцеловал в лоб, осенил своим дарунитским благословением и отправился восвояси. Не забыл, кстати, предупредить и о том, что два охранника будут ждать в приемной на первом этаже. И чтобы я не вздумала уезжать без них. В глазах отца читалось явное предупреждение: не послушаешься – сильно пожалеешь. Но я и не собиралась в этот раз своевольничать, так что ответила самой смиренной улыбкой, на какую была способна. К тому же сейчас куда больше волновало то, как меня примут будущие ученики.

К тому времени, как мы подошли к двери одной из учебных комнат, в коридорах не было ни души. Похоже, уроки уже начались, а праздное шатание здесь не приветствовалось. Пресветлый Гринд, не озадачившись стуком в дверь, величественно вплыл в помещение. Расположение столов, за которыми сидели ученики, было таким, что дверь находилась в самом конце комнаты, и никто из детей нашего появления не заметил. Учитель – дарунит среднего возраста, довольно рыхлый и грузный – хотел было прерваться, но Гринд махнул ему рукой, заставляя продолжать. Меня же увлек за один из свободных столов в конце.

– Думаю, для начала вам будет нелишним увидеть, как здесь проходят уроки, – снисходительно шепнул он.

Я ничего против не имела, внимательно оглядывая класс. Детей здесь было около тридцати. По возрасту в основном маленькие – от семи до десяти, большинство мальчики. Видать, меня не решились пускать к тем, кто постарше. Детки сидели, почти не шевелясь, с безучастным выражением следя за учителем, который рисовал на доске буквы и заставлял повторять за собой. Видно было, что особого интереса никто из детей к этому делу не испытывает. Скорее, отбывают повинность.

– А теперь повторяй ты, – указал учитель на одного из учеников, который отвлекся на изучение ветки дерева за окном.

Мальчик не старше девяти лет вздрогнул и испуганно вскочил. Не дождавшись ответа, дарунит поджал мясистые губы и сухо велел ему протянуть руки ладонями вверх. Ребенок с обреченным видом послушался. Я прерывисто выдохнула, когда толстяк вытащил из ящика стола розги и принялся бить по ладоням мальчика. Тот морщился, но не кричал и не плакал, уставившись куда-то в район медальона с символом Даруна на груди дарунита. Ударив пять раз, учитель велел мальчику сесть и сухо сказал:

– Надеюсь, это научит тебя не отвлекаться и проявлять большее уважение к тому, кто тратит силы на такое отребье, как ты, желая чему-то научить.

Я с возмущением посмотрела на пресветлого Гринда, ожидая, что он как-то вмешается и поставит на место этого гада, оскорбляющего и избивающего детей. Дарунит, напротив, смотрел на подчиненного с самым одобрительным видом. И я не выдержала. Вскочив с места, достаточно четким и уверенным голосом проговорила:

– Думаю, этого достаточно, чтобы я поняла, как именно у вас поставлен процесс обучения. Могу я приступить к работе?

Толстяк вскинул брови, уставившись на меня с недоуменным видом. Дети тоже повернули головы, но смотрели равнодушно. Было очевидно, что ни от меня, ни от кого-либо иного из взрослых чего-то хорошего они не ожидали. Даже сердце сжалось от осознания этого. Пресветлый Гринд поспешил вмешаться в ситуацию, пройдя к учительскому столу и обратившись ко всем присутствующим:

– Наш многоуважаемый пресветлый Томиан настолько великодушен и благочестив, что разрешил учить вас своей дочери. Надеюсь, вы это оцените, – он окинул детей презрительным взглядом. – Сразу предупреждаю: если вызовете малейшее нарекание этой юной особы, то…

– Спасибо, пресветлый Гринд, – прервала я решительно, тоже проходя к учительскому столу. – Дальше я сама.

Дарунит поджал губы, но возражать не посмел. Видать, боялся, что папочке пожалуюсь в случае чего. Вдвоем с толстяком, что-то возмущенно бормочущим себе под нос, они прошли в конец помещения и устроились за свободным столом. Я бы, конечно, предпочла, чтобы и вовсе убрались восвояси, но понимала, что об этом и мечтать не стоит. По крайней мере, пока не докажу им, что в состоянии справиться с детьми.

Чем больше смотрела на ребят, тем сильнее ныло сердце от жалости. В них видели зверенышей, только и ждущих, чтобы укусить, и обращались соответственно. Били за малейшую провинность, внушали, что все, что они получают, великая милость и что они ее не заслуживают. Можно ли удивляться тому, что эти дети не ждут от этой жизни ничего хорошего и никому не доверяют? От них ожидают только плохого – так чего удивляться тому, что большинство, выйдя отсюда, идут по кривой дорожке?

Ладно, не время предаваться рассуждениям! Я должна хоть немного попытаться раскрасить жизнь этих детей яркими красками. Показать им, что они способны на гораздо большее, чем сами считают.