Текст книги "Яйца всмятку (СИ)"

Автор книги: Мари Соль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 22 страниц)

Глава 16

Оля

Я сходила в салон, обновила причёску. Девчонки сделали мне мокрую химию. Оказалось, что мне очень идёт! И почему я раньше не знала? Ногтями моими теперь занимается Катька. У дочки талант, признаю! Завтра иду к косметологу, на консультацию. Инка дала телефончик своей. Говорит, что у неё глаз намётан. Подберёт мне индивидуальный уход за лицом. 45+

А сегодня решила убраться на балконе. Пока не так холодно. День выдался солнечным! Балкон застеклённый, так что не замёрзну.

Все Сорокинские «приблуды» решила сложить в угол, пускай приезжает и забирает всё скопом. Нечего мне тут место занимать! Он – заядлый рыбак. Среди блёсен и поплавков прячет деньги. Думает, я не в курсе? Ага! Сколько раз видела, как он их вынимает и складирует туда, под брезент.

Женька банкам не доверяет. С тех пор, как у них с матерью вклад сгорел. Отцовские деньги. Тот им оставил перед тем, как его посадили в тюрьму. Я так понимаю, ворованные? Туда им и дорога!

Но Женька с тех пор хранит деньги в наличке. Сколько раз говорила ему: «Давай откроем вклад!», «Сейчас время другое», «Через пару месяцев снимем с процентами». Нет, всё без толку! Копит на машину. У нас есть «общак» так называемый, тот лежит в баночке, в ящике с крупами. А этот – его персональный.

«Ну, ну», – думаю я. Сейчас посчитаем, сколько ты тут накопил. Думаю, тысяч двести хоть наберётся?

Я сажусь, начинаю считать. А деньги всё не кончаются и не кончаются…

«Ну, ничего ж себе!», – поражаюсь количеству пятитысячных. Сорокин, да ты миллионер?

Сердце бьётся быстрее. Мне охота сейчас же отнести эти деньги на счёт в своём банке, где я получаю зарплату. Слышала, там как раз сейчас предлагают вклад с хорошей процентной ставкой. Но решаю отложить этот акт на потом. А пока…

Возвращаюсь в квартиру. Катюха на кухне. Грызёт свои чипсы. Сегодня суббота, и она наконец-то убралась в своей комнате. Так что я разрешила ей немного полениться.

– Кать! – зову дочку.

– М? – появляется моё чудо в дверях.

– Одевайся, поехали! – без предисловий объявляю.

– Куда? – непонимающе смотрит она.

– В магазин, – говорю.

Катька вздыхает:

– Опять в продуктовый?

Я усмехаюсь её нежеланию:

– В вещевой.

– Это куда это? – хмурит бровки Катюша.

– Будешь моим имиджмейкером, – подсказываю.

– Кем?

Я иду в спальню, она тащится следом за мной:

– Будешь мне помогать выбирать одежду. Ты же у меня в моде разбираешься? Хочу обновить гардероб.

Катька, кажется, в шоке! Такого с ней не случалось. Обычно ей что-то покупают. А тут мать вдруг решила принарядиться. Я «бросаю приманку»:

– Ну, и тебе что-нибудь купим. Ты же хотела джинсики новые?

– Да, – удивлённо смотрит Катька.

– Может, кроссовки ещё, – задумчиво хмурюсь я, – Но ботинки обязательно! И это не обсуждается.

Катюха уже загорелась:

– А косуху? Мам! Можно косуху?

С этой косухой она уже надоела мне! Все уши прожужжала, что это писк моды. А я говорю ей: «Ну, ты же не мальчик. Не рокер какой-нибудь, чтобы в косухе ходить?». А она говорит, что я ничего не понимаю в современных тенденциях. Ну, вот и докажу ей обратное! За отцовский-то счёт.

Через четыре часа мы поглощаем коктейль на фудкорте. Оказывается, шопинг – это такой трудоёмкий процесс! Пару часов выбирали обувку. Потом зарулили в бутик. Там Катька выбрала мне пару «луков». Лук… А потом я отпустила её, как «козу в огород» в магазин молодёжной одежды. Оттуда дочь вышла с пакетами.

«Ну, и пусть», – думала я. Видя, как Катька сияет от счастья.

– Мамулечка, ты, что банк ограбила что ли? – смеётся она.

– Ну, почти, – я киваю.

– Это же ничего противозаконного? – хмурится Катька, – А то посадят тебя за такое! А я с папой жить не хочу!

Я хватаюсь за эту фразу. Вот он, подходящий момент.

– Катюш, а что тебе Андрей рассказал? Ну, про отца.

Катька прекращает смеяться. Серьёзнеет:

– Да, ничего нового, – машет рукой, – Я итак уже знала.

– Что? – недоумеваю, – Что ты знала?

Катька кусает губу:

– Ну, что он с кем-то встречается. Я только не знала, как тебе рассказать! И надо ли.

Она теребит трубочку от коктейля. И на лице у неё отображается такая борьба… Что я даже боюсь перебить.

– Я боялась, что вы разведётесь! И вот…, – голос её срывается.

Я тянусь к ней. Но Катька прячет ладони под стол.

– Я в общем, видела эту… Ну, эту!

– Когда? – шепчу я.

– Он от Люси меня забирал как-то раз, – произносит она. А Люся – это подруга, – И я вышла из подъезда. А он стоит, курит и с кем-то болтает. Какая-то баба белобрысая! Ну, я подхожу такая, он спиной был… Говорю ему: «Пап». Он аж подпрыгнул! А эта… Ну, баба его, побелела аж вся.

– А… потом? – не хочу торопить. Словно вижу эту картину.

– Ну, он сказал, что это его знакомая с работы. Типа тоже тут рядом живёт, – отзывается Катька.

– А представил её как-нибудь? – уточняю я.

– Аллой, – Катька кривится, – Имя такое дурацкое! Терпеть его не могу.

«Алла», – потрясённо думаю я. Неужели, другая? Но она у него в телефоне «Аркадий» записана. И что теперь?

– А как она выглядела? – интересуюсь, – Ну, кроме того, что она белобрысая.

– Да такая, – пожимает плечами Катька, – Ну, такая… Ну, как это слово? Вульгарная, во!

Я про себя усмехаюсь. Надо же! А я думала, Катьке понравится ЭТО. Её внешний вид.

– Она в такой шубе была! Стрёмной, – смотрит Катька куда-то мне за спину, – Не, ну сама шуба нормальная может быть. Просто ей не идёт вот и всё!

– Подожди! – восклицаю я, – В шубе? Так это было зимой?

– Да уже весна была, март, а она всё в шубе этой.

«Март, апрель, май, июнь, июль, август, сентябрь…», – считаю в уме. И всё это время дочка молчала? А ведь могла бы сказать.

– Я не знала сначала, мам! – как будто прочтя мои мысли по лицу, произносит Катюха, – Это я потом уже поняла, что она не просто знакомая.

– Как? – удивляюсь я, – Как поняла?

Быть может, мне стоит поучиться у Катьки чему-нибудь? Например, прозорливости!

Дочь вздыхает:

– У неё духи были такие противные, сладкие. Я их запомнила! И потом…, – она медлит, – Короче, от папы воняло духами.

Я вспоминаю тот раз. Когда он сказал, что притёрся к кому-то в буфете. Я тогда ещё пошутила. Мол: «Ага! Изменяешь мне? Вот ты и попался!». Идиотка, блин! Ну, какая же я идиотка. Вот Катька умнее, чем я.

– Мам, ну, прости, – расценивает она по-своему моё молчание, – Я должна была сразу сказать! Я – предательница!

Она закрывает ладонями глаза. Сквозь пальчики видно, что плачет. Я придвигаюсь к ней на своём пластиковом стуле. Обнимаю за плечи:

– Я не злюсь, Катюш. Ну, правда! Ну, узнала бы я раньше, и что? То, что ты это знала и жила с этим, вот отчего мне больнее.

Руки её размыкаются. А затем, обхватив мою талию, прижимают к себе.

– Я думала, он перестанет! Что сам перестанет и мне уже не придётся ничего рассказывать.

– Ну, да, – я вздыхаю, – А он не перестал.

Катька шмыгает носом:

– И что теперь будет?

– А теперь, – я смотрю на наши многочисленные пакеты. Места в руках уже нет! Но разве не шопинг способен улучшить настроение даже в самом безнадёжном, казалось бы, случае?

– Пойдём выбирать себе трусики!

Катька, подняв заплаканное лицо, глядит на меня вопросительно:

– Бёльё что ли купим?

– Ну, – пожимаю плечами, – Без белья наши луки будут неполными.

– Точняк! – вытирает она красный нос.

Я считаю в уме… Пятнадцать тысяч ботинки, мои. Десять Катькины. Плюс кроссовки за пять. Плюс две сумки за десять. Не говоря уже о кофточках, джинсиках и аксессуарах.

– Я вот что думаю, – собираю в охапку ручки от пакетов. Остальные берёт Катька, – Может, пальто это всё-таки купим?

– Какое пальто?

– Ну, то, кашемировое, – я вспоминаю, как мерила. Оно мне очень понравилось! Но дорогущее, жуть!

– Я тебе сразу сказала – давай! – соглашается дочка.

– А тебе косуху, – бросаю как бы невзначай. Чего уж там? Тратить, так тратить!

– Ты серьёзно? – от восторга Катька аж подпрыгивает на месте. И лезет ко мне, чтобы чмокнуть…

Домой возвращаемся уже на такси. Без задних ног! Обе как выжатые лимоны. На выходе был «Летуаль». Ну, и мы не смогли пройти мимо! Теперь я вся буквально пропитана всевозможными ароматами. В итоге купила себе Jadore от Dior, а Катюхе от Dolce. Пускай привыкает к хорошим духам!

Андрей уже дома. Он был у Оксанки. Я ему говорю, что у нас всё в порядке и мы – взрослые девочки. Но он упорно продолжает приходить к нам с ночёвкой. Не может оставить одних.

– Где вас носит? – восклицает с порога. Забрал домашние брюки из дома. Свои. Чтобы отцовские не надевать.

– А это что?

Мы заносим пакеты.

– Вы бутик грабанули? – повторяет вопрос Катюхи.

– Нет, – отвечаю я, – Мы шопились!

– Хи-хи! – смеётся Катька и, усевшись на пол, принимается отделять свои обновки от моих.

– Кать, ну разденься хотя бы! – бросаю ей.

Андрей смотрит пристально:

– Ма, ты чё, кредит взяла?

– Я? – удивлённо округляю глаза, – Зачем?

– Ну, вот это вот всё, – он обводит глазами пакеты, – За чей счёт?

Не нужно быть профи, чтобы понять, что всё это стоит недешёво. Сам вид пакетов и надписи на них уже о многом говорят.

– За отцовский, – снимаю ботинки. Думаю, может, хоть это немного смягчит отношение Дрюни к отцу.

Но, нет! Он недоверчиво хмурится. Чувствует – где-то подвох.

– М-м-м, – усмехается, – Ты же его не простишь? Вот за это.

Сквозь слова слышу: «Не купишься?».

– Ох! – вздыхаю, глядя, как Катюха уже извлекла на свет свою вожделенную косуху и изучает её так и сяк, – Всех денег мира не хватит.

Если бы даже он сам предложил мне отдать эти деньги. Если бы даже машину отдал. Если бы продал свою почку! Не знаю, что ещё? Не смогла бы простить. Ну, как жить? Зная, что у него там, за кадром, Анжела. Точнее, она уже в кадре. Просто сунулась в кадр и стоит…

– Хорошо, если так, – отзывается сын и идёт к Катюхе, чтобы дёрнуть её за рукав, – Дашь поносить?

– Ты что, обалдел? Тебе не налезет! – бросает она, – Андрей, ну, не трогай руками! Ты руки помыл?

Я смеюсь. Вот же кукла растёт…

Перед сном звонит Генка. Уточнить, выйду ли я на работу. Голос взволнованный. Наверное, устал замещать?

– Оль, ну как ты? – беспокоится.

– Я? Лучше всех! – отвечаю, снова припомнив, сколько мы денег потратили на двоих с Катюхой. Я в жизни столько не тратила!

– О! По голосу слышу, что лучше! – веселеет Генка, – Я рад! В понедельник выходишь?

– Конечно, – отвечаю рассеянно. А сама прикладываю к груди водолазку. Цвет обалденный! И качество на высоте.

– Отлично! А то я соскучился, – говорит Генка.

– Устал за двоих трудиться? – зажав телефон между ухом и плечом, я пытаюсь понять, как надевается юбка. Ткань такая тяжёлая и складочки, все одна к одной…

– Нет, не устал, – отзывается Генка, – В смысле, да! Устал. Просто... тебя не хватает.

– Я тоже соскучилась, Ген! – говорю, наконец, разобравшись и найдя среди складочек молнию, – По тебе и по хлебозаводу…

Смартфон выползает и плюхается на пол. Когда я со вздохом сажусь и поднимаю его, то Генка орет, на чём свет стоит:

– Оля?! Оля! Ты где? Что случилось?

– Да тут я, тут, – говорю успокаивающим тоном, – Телефон уронила.

– А-а-а-а, – выдыхает на том конце провода Генка, – А я уж думал, ты это… сознание потеряла.

– С чего бы мне терять сознание? – интересуюсь. Сама думаю: «Разве что от счастья?». И опять изучаю глазами обновки.

Духи потрясающе пахнут! А бельё-то! Бельё! Крышесносное боди из кружева. С резиночками по бокам. Утягивает и одновременно приподнимает. В смысле, живот утягивает, а приподнимает грудь. Ох, красота! Даже носить такое страшно…

– Ты в курсе, Белобородцев разводится? – информирует Генка.

– Да ты что? – поднимаю я брови, – А чего?

Белобородцев – это зам директора хлебозавода. Мужчина весьма интересный и статусный. На три года старше меня.

Генка цокает:

– Да ему плохо стало с сердцем.

– И что? – говорю.

– На любовнице, – добавляет Генка.

– Да ты что? – я аж сажусь на постель.

– Да! Представляешь, – вдохновлённый моим удивлением, продолжает он, – Прямо с работы увезли на скорой.

– Подожди! – прерываю его, – Как с работы?

– Ну, – мнётся Генка, – Он же со Светой буфетчицей тайно встречался. Вот и раскрылось всё! Жена теперь знает. Да и весь комбинат.

– Ого-го! – восклицаю, прижав руку ко рту, – Подожди! Так Светочка замужем?

– Ну, – Генка снова подыскивает нужные слова, – Видимо, это ей не мешало.

– Что ж им всем не живётся спокойно? – в сердцах восклицаю я.

Генка тут же вставляет свои пять копеек:

– Ну не всем же везёт… как тебе. В смысле, – продолжает в своё оправдание, – Я имею ввиду, не у всех же такая любовь, чтобы всю жизнь вместе. И в горе, и в радости, и в болезни… В общем…

Вздыхаю. Нет! Генка вообще не завистливый. Я знаю. Он искренне рад за меня. Просто радость свою выражает весьма странным образом.

– Да, мне так повезло, – решаю его поддержать, – Уж как мне повезло, так никому не везло ещё!

Генка смеётся. «Знал бы ты Гена», – думаю я.

– А что же со Светочкой будет? Её муж тоже в курсе? – решаю сменить тему.

– А то! – усмехается Генка, – Приходил на работу к ней вчера. Ой, Оль! Тут такое было! Ты всё пропустила, пока была в отпуске.

– Страсти-мордасти у вас, – говорю. А сама думаю: «Мне и своих выше крыши».

Прощаемся с Генкой. Он желает мне приятных снов и говорит, что будет ждать понедельника. Хороший он, Генка! И, честно признаться, я всегда знала, что он неровно дышит ко мне. Но не придавала этому значения. Я вообще не смотрела на других мужчин. Всю свою жизнь посветила Сорокину. Только он существовал для меня. А другие были просто коллеги, знакомые. Не более того! Я даже помыслить не могла о том, чтобы рассматривать их как мужчин, как противоположный пол.

А они существуют! Мужчины. Другие мужчины. Ходят, разговаривают, что-то из себя значат.

Глажу складки на юбочке. Думаю, что бы такого надеть в понедельник? Ошарашить Геннадия платьем? Маленьким чёрным. Или повременить, и предпочесть джинсы. Катька сказала, что в них я как девочка. Особенно, сзади. Знаю, льстит, конечно! Но попка моя в них себя чувствует очень даже комфортно. Решаю примерить бельё. Ещё один комплект взяла, серый, на каждый день. Но тоже безумно красивый.

Раздеваюсь, трусы уже на мне. Изучаю бюстгальтер. Как вдруг слышу стук в дверь.

– Мам? Ты одета? – интересуется сын по ту сторону двери, – А то Катька голая ходит.

– Я тоже! – кричу.

– Ты тоже голая? – конкретизирует сын.

– Ага! Скоро выйду!

– ХЗ, что такое, – удаляется он, бормоча себе под нос.

С опозданием думаю: «Надо было ему тоже купить что-нибудь». Хотя… Узнай он, что это куплено на деньги отца, всё равно не взял бы.

Глава 17

Анжела

Короче, я злая, конечно! Убила бы, гада! Это же надо? Как он обвёл нас обеих вокруг пальца. Точнее, вокруг своего елдака. Запросто! В лёгкую! А я дура, уши развесила. Женечка, бедный-несчастный, терпила. Всё ради дочери. Лишь бы только она с мамкой распутной и пьяной не оставалась один на один. А Женечка мамку ебёт, и меня…

Но с другой стороны, если так подумать… А ведь это мой шанс! Самый что ни на есть настоящий и распоследний, возможно. На кой хрен я все эти три года ждала и терпела? Давала ему, как никто не давал. Нет, мне было с ним хорошо! В том-то и дело. И претензий к нему, как к мужику, у меня – ноль. Он – трудяга и руки из нужного места растут. Не говоря уже о том, что член стоит колом.

Единственный минус – женат. Но этот минус скоро станет плюсом. Я чувствую! Олька его не простит. Какое у неё лицо было в конце. Это просто шиза! Я думала, она упадёт на асфальт и начнёт кататься по нему, в истерике. Реально не знала, выходит? Я пытаюсь поставить себя на её место. Даже становится жалко её.

Но блин… Как же можно не чувствовать, что тебе изменяют? Либо слепая совсем, либо такая доверчивая. Ведь были «звоночки», наверняка? Хотя. Признаться, я и сама повелась на его россказни. Мол, с женой не сплю, мучаюсь от нехватки секса! Не говоря уже о том, что он тёрся с какой-то шлюхастой. Вот это я ему ещё припомню…

А пока, взяла себя в руки. Помылась, побрилась, оделась. Нужно быть готовой к любому повороту событий. Потому надела красивые стринги. Те самые, которые он так любит на мне. Женьке нравится, как легко отодвинуть тесёмку и проникнуть везде… В общем, готова!

Он присылал мне адрес своего обиталища, ещё в самом начале, как съехал. Написал: «Приезжай, только секса не будет». Ну, я и подумала – на фиг я буду туда приезжать? Ещё этих блох подхвачу! Сейчас, я надеюсь, они уже все передохли.

Короче, собралась, поехала. На такси, чтобы не запачкаться сильно. Думаю по дороге: как себя вести и что говорить при встрече? Кинуться на шею, признаться в любви? Или наоборот, изображать обиду? Буду смотреть по обстоятельствам, по его настроению.

К подъезду подхожу, ощущаю, как ноги дрожат. Такой судьбоносный момент в моей жизни! Аж страшно.

Трижды выдыхаю, перед тем как войти. Решаю ещё покурить напоследок. Затем – зажевать мятной резинкой. Ну, всё! Вперёд, Тельнова! Ты справишься.

Нахожу его дверь. Обшарпанный дерматин. Прежде, чем позвонить, примеряю различные маски. Выбираю улыбку. Слегка виноватый взгляд. И скромную позу.

Женёк открывает не сразу. Долго смотрит в глазок на меня. А я делаю вид, что не вижу. Наконец, дверь открывается. Он стоит, голый по пояс. Рукой опираясь о стену.

– Привет, – говорю робко.

Он хмыкает:

– Чем обязан?

Я поднимаю глаза, слегка влажные:

– Жень, ну прости.

Сорокин вздыхает, отчего грудь надувается, как мыльный пузырь. Не говоря ни слова, отходит. Дверь оставляет открытой. Что значит: «Входи».

Я потираю ладошки. Первый шаг сделан! Теперь осталось его убедить в том, что он не ошибся. Что всё к лучшему. Развод был неизбежен. А я – вот она, рядышком. И всегда буду рядом.

А то, не хватало ещё, чтобы какая-нибудь бабенция глаз положила на мою писю…

– А у тебя тут уютно, – снимаю пальто, становлю сапоги тык впритык к его ботинкам.

Квартирка-однушка. Простецкая! Минимум мебели. Старый диван, раскладной. Который Женёк даже не удосужился застелить. Но ведь не ждал моего прихода?

В коридоре большое зеркало. В которое я на бегу смотрюсь, пока Женька на кухне. Курит в окно. Я встаю у него за спиной. Замечаю порезы. Те самые. Ещё не зажили? Он рассказывал мне, как брился. К палке-чесалке, привезённой из отпуска, присобачил станок и наяривал всюду, где не мог достать просто рукой…

Бедный мой, бедный!

– Жень, – говорю, – Ну, прости.

– Ты ж вроде послала меня на три буквы? – напоминает он хмуро.

Я выдыхаю:

– Я просто злая была!

– Злая, – хмыкает Женька, – Вообще-то я должен злиться!

– Да, я виновата, – киваю, – Прости!

Он шумно дышит. И смотрит в окно. Знаю, что должна как-то продолжить. Сама. От него не добьёшься.

Подхожу сбоку, становлюсь к холодильнику спиной, чтобы видеть его хмурый профиль.

– Жень, ну я не знаю, зачем я пошла к ней! Правда! Переклинило, понимаешь? Мне просто обидно стало! За тебя, и за нас. Ну, что она заразила тебя! Захотелось ей высказать всё…

Замолкаю. Смотрю в пол виновато.

Женька хмыкает:

– Дура ты, Анжелка!

Меня пробивает на слёзы:

– И что теперь делать?

Он качает головой, зажатую пальцами сигарету подносит к губам. Докурив, гасит окурок в жестянке:

– Всё уже сделано. Теперь только ждать и молиться.

Уходит, оставив меня на кухне одну.

Я иду за ним следом:

– Чего ждать?

«Развода?», – хочу спросить напрямую. Она же с ним разведётся? Она же не тряпка какая-то? Не станет такое прощать?

– Когда всё уляжется, – тянется Женька, разминая мышцы. Он крепкий, но не перекаченный. Я бы даже сказала, ему бы стоило сбросить чуток. Но мне и так нравится! Теперь, без волос, он кажется даже стройнее.

– Куда уляжется? Что, всё? – нарастает во мне раздражение, – Ты о чём?

Он, обернувшись, бросает мне:

– Тебя это уже не касается.

– Ах, вот как? – округляю глаза. Моей готовности бить челом и просить прощения – как не бывало, – То есть, ты даёшь мне отставку?

Он усмехается:

– А на что ты надеялась? Думала, я тебе спасибо скажу?

«Вот же боров бесстыжий!», – держу в себе злобу.

– А ничего, что ты и меня обманул? Извиниться не хочешь? – делаю пару шагов в его сторону.

– Извиниться? – взрывается хохотом Женька, – Перед кем это? Перед тобой?

– А что, если так?! – ставлю я руки в бока.

– Анжел! Опустись на землю! Ты кто? Чтобы я извинялся? Ты просто любовница. Мы хорошо проводили время, вот и всё. Или чё, ты реально рассчитывала, что я женюсь на тебе?

Его голос, его лицо. Всё в нём сейчас раздражает! Гад, вот же гад! Он не просто меня обманул. Он использовал! Все эти годы, он тупо использовал. «Сморкался» в меня, когда жена не давала. А мне пел на уши про свою обездоленность.

– Ах, так? – улыбаюсь язвительно, – Хорошо! Тогда я пойду к ней. К твоей Ольге.

– Зачем это? – теряет Женька свою уверенность.

Я направляюсь в коридор, беру сумочку, сую ноги в ботинки:

– Я ещё не всё рассказала ей!

– Это чего, например? – встаёт в дверях Женька.

– Например, – выпрямляюсь, – Как ты её из кабаков всяких вытаскивал, пьяную! Как она дома не ночевала! Как ты кодировать её возил, а она убежала в последний момент…

Женька скрежещет зубами:

– Уймись!

– А то, что? Разве это не правда? Я считаю, она обязана знать обо всём, – снимаю с вешалки пальто.

Но Женька, вместо того, чтобы помочь мне надеть, вырывает из рук:

– Никуда не пойдёшь! Поняла?

– И кто же мне запретит, интересно знать? – дёргаю на себя.

– Я! – он, наконец, вырывает одёжку, и, закинув наверх, уничижительно смотрит на меня.

– Может, язык мне отрежешь ещё? – складываю руки на груди. Глядя с вызовом.

– Отрежу, если надо будет! – кривит он рот.

– Значит ты, глупенький мой, ещё надеешься, что она простит тебя? – смеюсь в полный голос, – Ой, глупыш! Просто сил нет!

– Заткнись, – цедит Женька сквозь зубы.

А меня разбирает. Уже не могу остановиться. Так охота его укусить.

– Будь я на её месте, я бы ещё и с детьми тебе видеться запретила. Хотя бы с дочерью. Сын, я так думаю, сам не захочет общаться с папашкой блудливым!

– Рот закрой, я сказал, – голос его больше похожий на рык. Женька стоит, сунув руки в карманы своих разношенных домашних штанов. Под животом те, не пойми, за что держатся. За член что ли? Может, его возбуждает такая манера общения? Так я продолжу тогда…

– Дай угадаю! Она подаёт на развод? Молодец! Так держать! Аплодирую стоя! – я поднимаю руки вверх и начинаю хлопать в ладоши. Кричу, улюлюкаю! Как на концерте.

– Да заткнёшься ты когда-нибудь, или нет? – встаёт Женька в дверях единственной комнаты. И теперь я в ней, словно в клетке.

Смартфон давит в кармане джинсов. Я вынимаю его.

– Ой, дай-ка я ей напишу? А лучше всего отошлю своё местоположение. Думаю, ей будет очень интересно узнать, что ты не один тут страдаешь.

Женька рычит, совершает бросок. Выбив из рук телефон, опрокинув меня на постель, прижимает всем телом.

– Сука, – впивается, – Грязная сука!

Я извиваюсь под ним. Оказавшись буквально распятой, плюю. Но плевок, не достав адресата, бумерангом возвращается прямо ко мне на лицо.

Воспользовавшись моим замешательством, Женька умудряется перевернуть меня попой к себе. Навалиться всем телом.

– Раздавишь, урод! Ненавижу! Пусти! – пытаюсь я вырваться. Да, куда там? Разве это реально – столкнуть эту тушу с себя? Тут хоть бы как-то живой остаться…

Я стонаю, дышу через раз. Ощущая, как он копошится в районе моих ягодиц. Жалко, ремень не одела. Вот тогда бы он точно не смог расстегнуть! А так… Ему удаётся пролезть мне под джинсы, спустить их до самых колен. Как бы я ни пыталась, его оттолкнуть и сжать бёдра, но Женька намного сильнее, упрямее. Твердокаменный член упирается мне в ягодицы. Я чувствую влагу слюны между них…

– Нет! Ну, пожалуйста, Жень! Ну, не надо, – уже не ругаюсь, а просто молю. Понимая, что ждёт меня дальше.

– Не надо что? – рычит он мне на ухо. Сам, направляя рукой свой конец в то отверстие, где его точно не ждали.

– Не надо… так, – закусив одеяло зубами, я плачу. И тушь потекла по щекам, и размазалась по одеялу.

Когда он заходит… пронзает, практически рвёт меня там… То мой крик гаснет в складках ткани, несвежей и затхлой. Мне больно! Так больно и гадко, что хочется лишь одного – чтобы это быстрее закончилось.

Мы делали это и раньше. Но к этому нужно подготовиться. Без подготовки нельзя. Женька прекрасно знает это! Но сейчас его цель – наказать меня. Чем больнее, тем лучше. Сжав руки до боли, вминая в матрас, он делает это так жёстко и яростно, что я не решаюсь препятствовать. Как говорится: «Если не можешь избежать изнасилования, то расслабься и получи удовольствие».

Удовольствия не получается. Получается стыд! Кончив, он отпускает меня. Падает спиной на одеяло. Закрывает ладонью глаза. Продолжая наяривать член, ещё исторгающий сперму.

Я встаю. Начинаю натягивать джинсы. Я планировала секс. Я надеялась на секс! Но не вот так. Не насильно. Не… в попу. Всё бельё перепачкано. Мне охота помыться. Но времени нет. Лучше уж сразу уйти!

– Анж! – слышу в прихожей.

Продолжаю обуваться. Чёрт! Мой смартфон. Он остался в гостиной. Где-то там! Где я выронила его?

Сорокин, напялив штаны, возникает в прихожей:

– Анжел, подожди!

Я, не слушая его, пытаюсь достать пальто, которое он забросил на самый верх. И кончик которого зазывно свисает. Подцепляю! И пальто валится мне на голову. Сорокин сгребает его, помогая мне освободиться. А затем прижимает к себе.

– Отдай! – шиплю на него.

– Ну, Анжел, – виновато скулит. Этот скулёж не похож на тот рык, что предшествовал его нападению на меня.

– Отдай! – всхлипнув, я снова пытаюсь вырвать пальто. Что-то громко трещит. Ну, вот! Доигралась? Похоже, рукав оторвала…

Перестав упираться, я плачу взахлёб.

– Ну, ну, – Женька тут же бросает пальто на комод и притягивает меня к своей пахнущей потом груди, – Ну, чего ты? Ну, киса моя?

– Ненавижу тебя, – от бессилия собственного тела, которое, вопреки моему нежеланию быть рядом с ним, так стремится остаться в объятиях, я плачу только сильнее.

– Я и сам себя ненавижу, – шепчет мне в волосы, обнимает так сильно, что я задохнусь, – Ну, прости!

– Ты пальто мне порвал, – отвечаю на всхлипе.

Женька стонет:

– А попку?

– Её тоже, – я опять принимаюсь рыдать.

Он берёт меня на руки, словно ребёнка. Я не сопротивляюсь. И через минуту мы снова лежим на диване, где мне только что было так больно и так унизительно с ним…

– Очень больно было? – шепчет Женька мне на ухо.

Я шмыгаю носом, устроившись возле него, как в пещере у зверя. И даже та боль и обида, которую я испытала, уже не сравнятся с той негой, что я испытываю сейчас. Наверно, оно того стоило!

– Очень, – спешу сообщить, хотя… не то, чтобы очень.

– Сильно злишься? – убирает он от лица мои волосы.

– Сильно, – говорю я с обидой. Хотя… не так уж и злюсь. Скорее, вообще не злюсь. А ликую!

«Дурачок мой, дурачок», – думаю. Никуда ты не денешься! Ты весь мой. Весь.