Текст книги "Яйца всмятку (СИ)"

Автор книги: Мари Соль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 22 страниц)

Глава 10

Оля

Я не помню, как оказалась в том сквере. Помню людей. Сначала влюблённую парочку. Они сидели, как будто не видя меня. Целовались. Я подумала: «Это же мы с Женькой». Вот – он! Ещё молодой и стройный, как тополь. А вот – я. Стыдливо прячу глаза, когда он подносит к губам мои руки…

Они ушли, а вместо них появились две молодых женщины. Обе с колясками. В одной, судя по цвету, был мальчик. В другой – девочка. Я тут же вспомнила себя, гуляющей с сыном. Андрюшка всегда был спокойным ребёнком. Редко хныкал. Только хватал всё подряд. Однажды к нему в коляску упал кленовый листочек. Он долго смотрел на него, а потом улыбнулся.

Катенька была не такой. Очень вредной с рождения! Даже будучи маленькой, она уже управляла людьми. В частности, мне тембром плача давала понять, в верном ли я направлении двигаюсь.

Я вспоминала об этом, сидя на лавочке. И в этих женщинах видя себя саму. Ещё молодую и полную планов. Уже не слишком юную, но всё ещё дико влюблённую в мужа…

Вскоре сквер наводнился весёлыми криками. Детвора окружила меня, собирая каштаны. Одна из девчонок доверчиво сунула свой мне в ладонь.

– Тётенька, а почему вы грустите? Потому, что скоро зима?

Я потрогала щёку и сама для себя осознала, что плачу. Слёзы вытерла и кивнула. Просто голос пропал.

Я смотрела в пространство и думала: «Это конец». Я не хотела вставать. Я уже не принадлежала себе. Все чувства замедлились. Наверное, так замедляется жизнедеятельность хладнокровных существ? Они засыпают в снегу. И открывают глаза в другой жизни. Я подумала: «Жалко, сейчас не зима. Вот бы заснуть навсегда»…

В глаза, ослепляя меня, засветил яркий луч света. Я не сразу поняла, что это фары машины. Казалось, она так близко! Ещё немного, и она меня раздавит. Но на самом деле она была не так уж близка. Просто дальние фары. Водитель припарковался и вышел. Я очнулась. Почему-то вся мокрая.

«Неужели, от слёз», – подумала, трогая щёки. Но не только они были мокрыми. Мокрой была и одежда! Моя куртка промокла почти насквозь.

«Вот и небо плачет вместе со мной», – я даже слегка улыбнулась ему. Небу. Оно продолжало лить слёзы. Но уже осторожно, по капельке. Я поняла, что дрожу. Поднялась на картонных ногах.

Идти домой не хотелось. Там Катя. А я должна рассказать ей. Не могу же я врать своей дочери? А как! Как я ей расскажу? Об Анжеле. Об измене отца.

«Три года», – стучала в голове эта цифра. Три года он врал мне. Он спал с другой женщиной всё это время и врал. Он приходил и ложился в кровать. Он любил меня. Телом. Словами. Он врал мне в глаза. Ну, за что?

Не помню, как дошла. Как поднялась на лифте на свой этаж. Как квартира открылась. Но вместо Кати на пороге стоял Андрей.

«Женька», – подумалось сразу. Ну, вылитый Женька! В юности. Такой, каким я его помню. Каким полюбила его.

Хотелось броситься сыну в объятия, прижаться к его тёплой груди. И рассказать ему всё без остатка. Но позади него стояла Катя.

– Мам? – испуганно произнесла дочка.

Я поняла, как ужасно выгляжу, только взглянув на себя в большом зеркале в коридоре. Руки дрожали, зуб на зуб не попадал. Но не от холода, нет! От чего-то другого.

– Мам? Ты что? Ты в порядке? Мамуль, где болит? – беспокойно ощупывал Андрей мои плечи и спину.

Я так хотела сказать ему что-то. Успокоить. Ответить, что у меня ничего не болит. Что я просто очень устала. Но язык прирос к нёбу. В горле пересохло. И получилось только мотнуть головой.

– Мам, что случилось? Где ты была? Ты вся мокрая! – причитал мой любимый сыночек.

«Ну, какой ты красивый», – подумала я. Повезёт же Оксане, если вы наконец-то поженитесь…

Он отправил Катюшу ставить чайник, а сам отвёл меня в спальню.

– Так, давай-ка снимем всё это. Нужно сушить, – начал стягивать с меня мокрый свитер. Он никак не хотел поддаваться. А я не могла найти в себе силы помочь.

Под одеждой на мне была майка и трусики. Когда дошло до джинсов, сынуля взглянул:

– Мам, тебя изнасиловал кто-то?

Глаза распахнулись. Я опять вознамерилась протестовать. Но только мотнула головой, отрицая.

– Ограбил? – продолжил допрос Андрей, стягивая с моих ног насквозь мокрые джинсы.

Я прикрывала ладонями бёдра. И смотрела перед собой. Я смотрела на мишку. Тот был нарядный, с сердечком в лапах. Если нажать на живот, он говорил: «Я люблю тебя». Вот только… уже много лет он молчал. Видимо, села батарейка. А у меня никак не доходили руки её заменить.

– Мам, ложись. Давай, под одеялку? Вот так, моя хорошая, – гладил сынок мои ноги, терпеливо укутывал их.

Я подумала: «Каким же хорошим отцом ты, наверное, станешь». Захотелось сказать ему это. Но… Всё, что смогла, это молча кивнуть.

– Сейчас, чай горячий попьёшь и расскажешь, да? Расскажешь, где ты была? – как с ребёнком, беседовал он.

Я отвернулась к стене. И заснула. Наверное. Когда открыла глаза, то увидела свет ночника. В квартире было так тихо. Как будто все ушли. Мне захотелось позвать кого-нибудь. Катю, Андрея. Но голос осип ото сна, и я могла только шептать.

– Андрюш, это ты? – уточнила, когда скрипнули петли межкомнатной двери.

Но на пороге стоял тот, кого мне меньше всего на свете хотелось бы видеть.

Женька приблизился, сел на кровать. Туда, где обычно он спал.

– Где дети? – спросила, опять отвернулась к стене.

Женька вздохнул:

– Разбежались. Катька в спальне. Опять какую-то хрень слушает. Не дозовёшься! Андрюха, – с усмешкой продолжил, – На площадке. Амурами обменивается со своей Ксюхой. Глядишь, скоро женится, а?

Я знаю, что на площадку Андрюша выходит курить. Мне неприятно, что он в принципе курит! Но приказать ему бросить не могу. Ведь он взрослый. И не только хорошее ему передалось от отца. Женька тоже курил с малолетства.

– Олюнь, ну ты как? – ладонь мужа легла на бедро.

– Уходи, – прошептала ему.

– Оленька, детка моя, что случилось? – погладил он сквозь одеяло. Как будто не слышал меня.

«Наверное, правда не слышал?», – подумала я. Повторила, на этот раз громче.

– Уйди!

– Почему? – озадачился он, – Тебя кто-то обидел?

Весь мир исчез в одночасье. И этот мужчина, сидевший теперь позади, был чужим. И голос его, такой взволнованный, такой нежный, причинял нестерпимую боль.

Я закрыла ладонями уши:

– Ты, – простонала в ответ, – Ты обидел.

– Я? – повторил, – Из-за… вшей?

Я втянула воздух так резко, что голова закружилась. Закрыла глаза:

– Я всё знаю.

– О чём? – его ладонь была такой горячей, даже сквозь ткань одеяла, моя нога ощущала её. И хотела стряхнуть. Одновременно очень желая, чтобы эта ладонь продолжала держать моё тело.

– О ней, – проговорила на удивление отчётливо, словно силы вернулись ко мне, – Об Анжеле.

Ладонь его, медленно, словно змея, поползла по ноге и упала.

«Это не то, что ты думаешь», «Это не правда», «Нет никакой Анжелы», «Тебе это просто приснилось», – хотела услышать. Но услышала совершенно другое.

– Откуда? – коротко осведомился Сорокин.

Я сжала подушку так сильно, что треснула ткань.

– Она сама приходила ко мне и всё рассказала, – полились откровения.

Он помолчал, а затем произнёс, каким-то холодным и каменным голосом:

– И что же она рассказала тебе?

– Всё, – ответила я. Так радуясь тому, что не вижу его. И могу представлять себе, как он сейчас выглядит. Что выражают глаза? Какая гримаса застыла у него на лице? Он хоть немного раскаялся? Или ему наплевать?

– Это всё не имеет значения, Оля, – сказал Сорокин всерьёз.

– Женя, – назвала его по имени. Пытаясь привыкнуть к тому, что это имя теперь для меня перестало существовать, – Я подаю на развод.

– Глупости, какие, Оль! Ну, прекрати! – он опять положил свою руку ко мне на бедро, – У нас было-то с ней всего раз…

Он замолчал, когда я повернулась. Медленно. Сперва головой, а потом и всем корпусом.

– Раз? – повторила.

– Ну… д-да, – опустил он глаза, – Это ж та самая барышня! Ну, с обочины. Ты поняла? На самом деле она привязалась ко мне. Как пиявка вцепилась! Что-то придумала в своей бестолковой башке. Как эта, знаешь, маньячка? Я даже стал волноваться, что она домой заявится. Ну, и вот.

– А как же она узнала твой адрес? – впилась в него взглядом.

Глаз Женька не поднял. Так и продолжил, не глядя:

– Да я же ей сам сказал, что живу на Курской. А дом… Я не знаю! Наверное, номер машины запомнила. Может у неё в ментовке друзья есть? Это ж менты их крышуют! Она и сотовый знает. Звонила.

– И что же хотела? – спросила я. Мне просто было любопытно, насколько далеко зайдёт его ложь.

Женька потёр лоб, промычал:

– Что, что? Денег, конечно! Говорит, заплати, а иначе жене расскажу, что мы спали.

– И ты, конечно, не стал ей платить? – усмехнулась.

Мне тут же вспомнился фильм «Роковое влечение». С Майклом Дугласом в главной роли. Когда-то мы с Женькой смотрели его. Где одержимая страстью любовница преследует объект своей страсти, а затем и всю его семью.

Робкая надежда: «А вдруг это именно так?». Что, если эта Анжела действительно всё сочинила? Но… Катя. Её упоминание о дочери задело сильнее всего.

– Как-то она не похожа на проститутку, – произнесла я задумчиво.

– Ну, так она официантка! – признался Сорокин, – А это так, – хмыкнул он, – Подработка в свободное время.

– Знаешь, что противнее всего? – скривилась я, глядя на мужа, – Это то, что ты продолжаешь мне врать.

– Да почему врать-то, Оль? – озадачился Женька, – Значит, мне ты не веришь, а ей? Прямо вот так взяла и поверила?

– Что ты рассказывал ей обо мне? – надавила.

– Ничего! – утвердительно выдохнул он, – Ничего не рассказывал! Она сама нашла всё по социальным сетям.

Перед глазами стояла Анжела. И уверенность в том, что он врёт, только крепла.

– Тогда позвони ей сейчас и скажи, чтобы ноги её здесь больше не было. А иначе ты напишешь на неё заявление в полицию, – попыталась поймать его взгляд, – Ну же! Звони. У тебя сохранился её телефон?

Сорокин водил языком по зубам. Отчего его рот то и дело менял очертания.

– Оль, ну… Я уже ей сто раз это говорил!

– Скажи сто первый. При мне, – я села, подложив подушку под спину. И выжидающе глядя на мужа.

Он достал из кармана смартфон.

– Покажи! – успела я выхватить.

Женька вцепился в него:

– Оль, зачем?

– Просто, мне любопытно, – притянула я гаджет к себе.

Женька никогда не тихарился! Потому что всегда был уверен, что я его не заподозрю. У меня и в мыслях не было подозревать его в изменах. А сейчас вспоминаю «звоночки». Вроде отголоска женских духов. Или внеурочных посиделок с друзьями. Как-то раз, сев в машину, ощутила, что сидение сдвинуто с места. Вроде мелочь, но я люблю вытянуть ноги. А в тот раз не смогла…

Наверное, все эти вещи должны были по капле меня насторожить. Но осознание правды пришло вместе с той, кто и есть эта самая правда.

Я открыла его список контактов. На букву «А» не было Анжелы, что вполне ожидаемо. Однако, в журнале звонков обнаружилось имя «Аркадий».

– Ой, а кто это? – усмехнулась.

Женька закашлялся, попытался отнять телефон. Но я уже набирала…

Трубку взяли, и громкая связь предъявила мне голос Анжелы:

– Пись! Ну, наконец-то! – пропела она, – А то я уже начала беспокоиться. Ну, ты где? Эй! Ответь!

Я протянула ему трубку:

– Ответь, – прошептала одними губами.

– Алло! – нервно кашлянул Женька.

– Жень! Нам надо с тобой обсудить кое-что. Это срочно! – ничего не подозревающая Анжела принялась излагать.

– А…, – подогреваемый мною Сорокин принял серьёзный вид и сказал, – Мы уже всё обсудили.

– Как это всё? – протянула Анжела.

– Чтобы ноги твоей здесь не было, – прошептала я, выдёргивая ногу из-под одеяла, – Заявление напишу! – изобразила, как пишу что-то на ладони.

Сорокин сжал кулаки, на виске у него проступила знакомая вена.

«Сейчас ещё, чего доброго, инфаркт хватит», – подумала я.

– Ты зачем приходила к жене?! – выбрал он тактику нападения, – Я же сказал! Я же предупреждал! Чтобы ноги твоей здесь не было!

– Но я…, – попыталась вставить Анжела.

– Всё! Разговор окончен! – он оборвал разговор и посмотрел на меня. Его взгляд говорил: «Так нормально?».

Телефон зазвонил снова. На экране высветилось имя Аркадия. Я взглядом дала понять, что Сорокину нужно ответить. И другого пути просто нет.

– Что ещё? – рявкнул он. Мне даже стало чуточку жалко Анжелу…

Но и та оказалась не промах.

– Слышь ты, гандон! Это я с тобой расстаюсь, понял? Это ты мне соврал, что не спишь с ней вообще! И она никакая не пьяница, – в этот раз Анжела отключилась раньше, чем он успел ей что-либо ответить.

Я тяжело вздохнула:

– Мне так жаль.

– Я вообще не понимаю, о чём она! – отбросил Сорокин смартфон.

Сзади скрипнула дверь.

«Боже ты, мой! Катька», – подумала я. Но это был просто сквозняк.

– Ладно, пойду, покурю, – буркнул Женька.

Внешне он был всё такой же. Мужчина, чьё тело я знаю почти как своё. А внутренне… Как будто кто-то другой теперь жил в нём. Дышал в нём. Смотрел на меня сквозь него.

Он обернулся в дверях:

– Мы пушистые?

По ушам резануло так сильно, словно он прокричал. А он произнёс еле слышно.

Я покачала головой отрицательно:

– Больше не мы. Ты и я.

Глава 11

Женя

Из квартиры я вышел на взводе. На балконе курить было холодно. Да и решил, что Андрюху пора загонять. Хватит болтать! Пускай едет к невесте. А то она затоскует одна.

Сын уже не болтал. Просто стоял и курил, глядя куда-то в пространство. Я подошёл. Уточнил у него:

– Которая по счёту?

Он покосился в мою сторону так, будто молнию высек из воздуха.

«Ишь, ты!», – подумал в ответ. Вырос, засранец! На драной козе не подъедешь. Всё у него какие-то «темы» и «кейсы». Словей нахватался новомодных. Половину вообще не вдупляю, что он говорит.

– Чё, как сам? – зажёг сигарету, втянул едкий дым.

Андрюха молчал. Только пыхал и пыхал. Как паровоз, выпускал из ноздрей струйки пара.

– О чём задумался, а? – толкнул его плечом.

«Уже перерос меня, надо же!», – в очередной раз удивился тому, какой у нас с Олькой получился сынок. Красавец же! Есть в кого.

– Нормально, – процедил сын сквозь зубы.

– Это чё за тон такой? – озадачился я.

– Нормальный тон, – выдал он.

Я обошёл его спереди. Пристроился так, опираясь о кончик перил, чтобы видеть лицо:

– Чё случилось? С Ксюшенцией что ли поссорился?

Ксюшка – это его девушка. Такая же модная, как и он сам. Тоже всё «чиллит» и «хайпит». Хер разберёт, чем занята!

– Нет, – коротко бросил Андрюха.

– Ты б домой шёл, ага? – подсказал, – Я уж за матерью сам присмотрю.

– Ага, присмотрел уже! – выдал сынуля, и пнул ступеньку ногой, – Сам домой иди, а я тут останусь.

И пошёл в направлении двери. Я потянулся, схватил за рукав:

– Это чё за дела? Чё хамишь?

– Того! – повёл он плечом.

«Винит меня что ли», – подумал растерянно. Типа, я виноват? Не углядел! Оно и понятно. Мамин заступник. Всегда на её стороне. Так что я не стал на него обижаться. Пошёл за ним следом к дверям.

На половине пути Андрей встал, как вкопанный.

– Вали отсюда, понял? – сказал он. Как будто не мне, а какому-то гопнику.

– Эй, ты чё? Берега попутал, малой? – приблизил лицо. В тусклом свете площадки заметил, какой злобный блеск излучают сыновьи глаза.

– Я всё слышал! – понизил он голос.

– Что слышал? – испарина покрыла не только мой лоб, но и спину, и даже подмышки.

– Достаточно, чтобы понять, – сквозь зубы добавил, – Что ты изменяешь матери!

Меня покачнуло, как будто табак был излишне крепок. Но я удержался от оправданий. Не стал вдаваться в подробности. Только сказал:

– Ты всё неправильно понял, – лихорадочно думая: «Что? Что он услышал? Конец разговора? Так значит, то был не сквозняк…».

– Я правильно понял, – ответил он борзо.

«Понятливый», – пронеслось в голове.

– Это наши дела с твоей матерью, ясно? Тебя не касаются, – выдавил так строго и грозно, как только умел.

Но мой голос, мой тон и моё превосходство уже не впечатляло Андрюху. Это раньше он млел, глядя на меня снизу вверх. Удивляясь тому, какую я рыбу поймал. Или как починил что-нибудь безнадёжное.

– Это из-за тебя она такая? – выдал он версию.

«Да, чёрт возьми! Тут ты прав», – подумал в ответ. Но вслух отмахнулся:

– Я сказал, не твоё дело, ясно?

– Моё-ё! – нараспев выдал он.

«И всё-таки, что-то в тебе есть от деда», – засёк в тот момент. Чего уж там отрицать? Оно и во мне есть, конечно! Хотя я всю жизнь так стремился быть на него непохожим…

– Не дури! Пропусти, – попытался его отодвинуть.

Но Андрюха вцепился в рукав. Теперь он! Оттолкнул.

– Ошалел?! Мелюзга! – овладел я собой. А затем подцепил за грудки и приблизил лицо, – На отца топ ногой?

– Это ещё надо проверить, – прошипел мой сынишка, – Может быть, ты не только мой отец и Катькин, но чей-то ещё?

– Что?

– Что слышал!

– Эх, не лупил я тебя в детстве, а надо было, – выдавил я.

– Так давай, отлупи, – с вызовом бросил Андрюха.

Мы стояли, сомкнувшись телами. Он – по-воробьиному выпятив грудь. Я – пытаясь быть выше и значимей. Я поверить не мог! Мой Андрюха. Тот, которого я научил… Да всему! И машину водить, а кататься на лыжах. И плавать. А сколько раз он падал? А как однажды в соседскую тачку въехал? А как до середины пруда доплыл, хотя я не велел? А потом его унесло течением! И я грёб как проклятый, пока этот висел поплавком на бревне.

– А я отлуплю, – прошептал, – Я так отлуплю, что от задницы мокрое место останется, хочешь?

В этот самый момент я припомнил, сколько раз получал от отца. И зарёкся! Что никогда не ударю. Даже если заслужит. Просто из принципа. Пальцем не трону. Только если кого-то чужого, который обидит моих…

Тут соседская дверь скрипнула. И на площадку вышел курить Митька, сосед. Старый, потрёпанный жизнью, вояка. Только один день в году он хорохорится, надевает голубой берет, и демонстрирует всем ордена и погоны.

– Эй, пацаны, вы чего? – удивился он нашей «беседе».

Я отпустил. Резко выдохнул. Попытался пройти. Но Андрей снова встал поперёк.

– Отойди, я сказал! А иначе…

– Ударь! Ну? Кишка тонка!

– Эй, эй! – вышел вперёд Митька. Папироса дымилась в зубах. Он никогда не курил сигареты. Считая, что настоящий мужик курит только без фильтра, – Чего у вас тут? Чего не поделили?

Он встал между нами. И тут Андрей бросил, как плюнул в лицо:

– Пошёл вон!

– Это ты мне? – потянулся к нему.

– Эй, спокойно! – прервал мою резвость сосед.

– Мить, не встревай! – попросил.

– А я встряну! – положил мне ладонь на плечо, – Чё случилось?

– Он маму обидел, – ответил Андрей. И в этой фразе опять стал собой. Мне, вопреки нахлынувшей злости, захотелось его пожалеть и обнять…

– Ударил, что ль? – посмотрел на меня грозно Митька.

– Что? Я? – покачал головой, – Никогда!

– Ударил! – опять встрял Андрей, – Вон она, лежит на кровати и плачет.

Митька не знал, кому верить. И я стал оправдываться уже перед ним. Что я не виновен. Что Андрей не то имеет ввиду! Я не знал, говорить, или нет, в чём суть дела? Ведь Олька такого не одобрит. Соседи знать не должны.

Тем временем на шум и крики вышла Митькина баба, Любаня.

– А, ну-ка, Любань, иди, посмотри, что там с Ольгой! – велел ей сосед.

Та побежала смотреть. Я пытался прорваться насквозь в свою квартиру. Но теперь уже двое – Андрюха на пару с соседом, не давали пройти. Как будто я преступник какой-то. Того и гляди, полицию вызовут!

Ольга вышла, укутанной в шаль. Чуть растрёпанной. Такое лицо у неё было. Нежное, бледное, жалкое.

«Моя бедная девочка. Ну, зачем они так? Тебе бы ещё отлежаться», – подумал я в тот момент.

– Оль, всё нормально. Иди! – крикнул ей.

– Мам, уходи. Мы тут сами, – поддакнул Андрюха.

Но Ольга теперь смотрела на нас, переводила взгляд с одного на другого. По глазам поняла, что сын знает. И боль затопила меня до краёв…

Соседи нырнули обратно в квартиру. Видать, поняли – дело семейное. Лучше не лезть.

– Андрей, заходи! Ты замёрз, – привлекла она сына к себе.

Тот неохотно поддался, стряхнул её руку. Вошёл.

Мы остались вдвоём на площадке. Она – моя милая жертва. Жена. И я – грязный предатель. Иуда.

– А я? Можно, войду? – попросил, – Утро вечера мудренее.

Она покачала головой:

– Нет, тебе лучше уйти.

Я стерпел. Не стал спорить. Только спросил:

– Как же Катя? Ты что… скажешь ей?

Оля закрыла глаза и вздохнула. Прикусила губу. И ответила:

– Ты скажешь ей сам.

– Оль, я прошу, не руби с плеча, – потянулся рукой.

Ольга отступила к стене.

– Уже поздно, – сказала. И я не понял, к чему относилось это её заявление. Ко времени суток. Или к нашей ситуации. Поздно для разговоров? Или поздно… вообще.

– Я одежду возьму, – попросил.

– Стой, я вынесу, – бросила Оля.

«Даже так?», – подумал и сжал кулаки. Даже с Катенькой проститься не дашь? Хотя… Сейчас оно было так лучше. Лучшей уйти. Я был не готов видеть дочь.

Я ушёл. А когда уходил, то невольно застыл, посмотрел на окно нашей кухни. Оля стояла там. В светлом квадрате окна. И её силуэт это то, что я попытался запомнить.

Она провожала меня взглядом. Как делала всякий раз, когда я уходил на работу. В ночную, особенно! А ещё она обычно крестила меня «на дорожку». И я знал, что всё будет хорошо…

Холод пробрался под кожу. «Оленька», – подумал я и сердце сжалось. Шторы задёрнулись. И я остался один.