Текст книги "Яйца всмятку (СИ)"
Автор книги: Мари Соль
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 22 страниц)
– Коленька! Коля! – кричит из зала мама.
Я вздыхаю, пытаясь представить, что на сей раз стало причиной волнений? Эпизод из сериала, который, как лента Мёбиуса, непрерывно идёт по ТВ. Отражение в стекле, увиденное мамой случайно. Зеркал у нас нет. Я бреюсь, глядя в карманное. Но в стекле поздним вечером видно то, чего видеть не следует...
– Барсик! Он не дышит! Коленька! – зовёт мамин голос.
Я капаю ей в чай несколько капель успокоительного средства, и ставлю чашку на поднос. Тут главное, не перепутать! Скоро мама заснёт и там, во сне, опять будет видеть себя молодой и счастливой. Рядом – мой папа. И я – ещё маленький и несмышлёный. И целая жизнь впереди.
От автора
Вот такая история Гены. Мне захотелось чуть больше о нём рассказать. А завтра у нас новая встреча Оли с доктором, в неформальной обстановке.
Глава 23
Оля
Наша соседка Марина уехала «с Якиным в Гагры». Нет, конечно! Я не знаю, как зовут её любовника. Имя которого не разглашается. Маринка его называет по-всякому. А куда именно он повёз свою фаворитку, я тоже не запомнила. То ли на Сейшелы, то ли на Бали? Для меня без разницы! Всё это где-то очень далеко. Мы дальше Чёрного моря не ездили.
Мне было поручено важное мероприятие, а именно – присматривать за котом. Опять же, подарок «от Коти». Породистый британец, с серебристым отливом и вздорным характером. Я ему сразу не понравилась! Хотя, со слов Маринки, ему не нравится никто.
Она объяснила мне, сколько раз в день я должна посещать «его Величество», показала кошачий туалет, в котором мне предстояло менять наполнитель. И миски, которые следовало наполнять кормом по мере необходимости.
В первый же день я была оцарапана. При попытке погладить! А когда стала ругать и отчитывать, то получила «бонус». Перед уходом к себе обнаружила, что левый тапок обгажен. В моём понимании, кот – это нечто пушистое, милое. То, что можно потискать! А это... Нет, это не кот! Это какое-то чудовище.
Я застыла в отделе кошачьих кормов в нашем супермаркете. Думаю: «Может быть, чем-то его подкупить?». Теперь тапки оставляю на полочке. И не прикасаюсь к нему. Но он так смотрит, что у меня аж мурашки по коже! И я ощущаю себя гувернанткой царя.
Текст на упаковках обещает неземное наслаждение. «Телятина, язык, ломтики в соусе».
«Особенностью этого корма является его текстура – нежные кусочки мяса в ароматном соусе. Это делает его привлекательным для кошек, и они с удовольствием будут есть его» – гарантирует производитель. Интересно, а попа не слипнется?
«Нежные кусочки цыпленка и индейки в ароматном соусе – идеальное сочетание для полноценного и сбалансированного рациона», – беру я ещё один корм. Да что вы говорите? У меня у самой, уже слюнки текут!
«Корм для взрослых кошек с лососем. Ваш питомец заслуживает только лучшего!», – призывает надпись на следующей упаковке. Серьёзно? С лососем? Ну, уж нет! Это слишком. Если мой питомец заслуживает красную рыбу, то я, по меньшей мере, должна в это время ужинать лобстером, а не сосиской с яйцом.
– Здравствуйте! – произносит у меня за спиной мужской голос.
Я, решив, что это консультант озадачился тем, как долго я выбираю, отвечаю ему:
– Не подскажите, какой из этих кормов лучше взять для двухлетнего кота породы британский вислоухий?
Обернувшись, вижу... Но не консультанта в костюме сети. А своего гинеколога! Я не сразу понимаю, что это он. Без халата. Возникает вопрос: «Что он делает здесь?». Как будто гинекологи не ходят по магазинам.
– Ой, – улыбаюсь, – Добрый день!
Он стоит в двух шагах от меня. И теперь я могу различить нашу разницу в росте. Я на каблуках вровень с ним. Да, он совсем не высокий, но крепкий. Вязаная шапочка почти достаёт до бровей. Широкие плечи в пальто выглядят так по-мужски. Возбуждающе...
И чего это я так смотрю на него? Как будто мужчин в своей жизни не видела?
Опускаю глаза, когда он произносит:
– А я вас не сразу узнал. И... решил поздороваться, – голос его звучит робко, но одновременно твёрдо. Как будто он долго собирался с силами, чтобы «ринуться в бой».
Я лукаво улыбаюсь:
– Хотели справиться о моём здоровье?
– Нет! – возражает, – Я же не на работе! Хотел вам помочь выбрать корм. У вас британец, значит?
– Не у меня, у соседки, – спешу разуверить его, – Она попросила меня приглядеть. Но это не кот! Скажу я вам... Это убоище!
Демонстрирую руки, которые он исцарапал.
Гинеколог смеётся:
– Да! Отличительный признак кошатников! – поднимает свои.
Ещё раз замечаю, что он без кольца. А я, кстати, тоже сняла своё наконец-то! Хотя его контур намертво въелся в фалангу. И теперь такое чувство, что чего-то не хватает. Я постоянно трогаю пальцем это место. Как языком больной зуб. Хочется гладить его, успокаивать...
– Так вы кошатник? – подхватываю, радуясь тому, что можно продолжить разговор.
– Да, у меня... Беспородный, правда! Степаном зовут. Я его нашёл на улице, отмыл, привил. Вот теперь вырос боров, ест больше хозяина.
– Ну, в этом я сомневаюсь! – восклицаю с улыбкой и понимаю, как глупо звучит, – Точнее! Я не имею ввиду, что вы много едите. Но представить кота, размером с хозяина... Не могу!
Он тоже смеётся. И я понимаю, что впервые вижу, как он это делает. И смех у него такой заразительный, мягкий. Что мне вдруг становится как-то легко. Словно старый знакомый встретился мне в супермаркете. А вовсе не мой гинеколог, который видел меня в самых постыдных позах.
К слову, наша последняя встреча с ним... О, это было что-то! Я напялила боди. Хотела как лучше. Думала, просто сяду на кресло, расстегну его. И не придётся ничего снимать. Этакая современная деловая женщина. На пике моды, что называется.
Ага! Как бы ни так. Эта штука застряла! Намертво. Так, что мне пришлось ждать с раздвинутыми ногами на кресле. Пока мой гинеколог, пыхтя, и, я уверена, посмеиваясь, боролся с застёжкой. Было так стыдно! Я уж думала сказать ему, пусть разрежет её что ли? Но дороговизна вещицы убеждала молчать.
Бабич геройски справился с этим. Но стыд по прежнему, даже сейчас, заставляет мои щёки краснеть.
– Я считаю, что это правильно! – подхватываю тему, – Глупо покупать втридорога кошек, когда столько бездомных на улицах, или в приютах. Просто возьми и расти! И животное будет тебе благодарным. А не то, что это...
Я закатываю глаза.
– Злой? – интересуется доктор.
– Не то слово, какой! – отвечаю, – Я боюсь в квартиру к ней заходить. Думаю, откуда ждать нападения.
– Ну, британцы такие, очень своенравные кошки, – говорит он, как заядлый кошатник.
– А вы хорошо разбираетесь в кошках? – улыбаюсь ему. А сама про себя добавляю: «А не только в женских гениталиях».
– Не то, чтобы, – пожимает крепкими плечами, – Знаю много кошатников. Так уж получилось, что у меня в знакомых сплошные кошковладельцы.
– Кошковладельцы! – смеюсь я, – Звучит!
Мы выбираем корма. Бабич берёт сухой корм. А я выбираю телятину.
– Боже ты мой! – восклицаю, – Помню, была у нас кошка, когда с бабушкой жили. Мусей звали. Простая, не породистая. Так она ела всё со стола..., – исправляюсь, поняв, что сморозила глупость, – Точнее! Не со стола. Я имею ввиду...
– Да я понял, – кивает, – Мой тоже ест всё. Но иногда его балую.
– А этот, вы не поверите! Весь ящик забит сухим кормом. Как у него только запор не случится, – вздыхаю.
– Породистым кошкам нужно особое питание, – изрекает Бабич, – Вы посмотрите, вот здесь порода указана.
Он берёт из моих рук упаковку и мы на мгновение соприкасаемся пальцами. Это так неожиданно! Я спешу одёрнуть руку и делаю заинтересованное лицо. Он читает вслух, а я смотрю на него новым взглядом. Надо же! Раньше не замечала. Чертами лица он похож на Сорокина. Тот же нос, выпирающий. Те же узкие губы. Тогда понятно, почему он мне сразу понравился. Просто мой типаж, вот и всё.
Но, что отличает его от Сорокина, так это глаза. Я бы сказала, что образование накладывает отпечаток. И, если Бабич слеплен из первосортной муки, то Сорокин – из муки второго сорта.
Смеюсь про себя. Представляю, как взбесился бы Женька, услышав такое сравнение. Что он – человек второго сорта. Прости, дорогой, так и есть!
Бабич берётся меня провожать. Оказалось, он обитает поблизости.
– Переехал недавно. После развода с женой, – следует откровение, когда мы бредём вдоль осенней аллеи.
Я затаилась. Не знаю, сочувствовать, или... ведь мне и самой предстоит.
– А вы? – интересуется он, – Вы, кажется, замужем?
Этот вопрос застаёт меня врасплох. Я собираюсь ответить, что скоро подам на развод. Но он добавляет:
– Я просто не хочу вас скомпрометировать. Мало ли! Вдруг знакомые в здешних местах?
– Ну, вообще-то, знакомых много. Но я не думаю, что им есть до меня дело, – отмахиваюсь.
– Почему же? – усмехается Бабич, – Я вот как вселился в новую квартиру, так сразу стал объектом пристального внимания всех жильцов. Особенно, женского пола.
– Конечно, вы же одинокий мужчина, – говорю, – Да ещё и с котом!
– Ну, – опускает глаза себе под ноги, – Я просто имел неосторожность сказать одной из новых соседок, что врачую. И теперь они пытаются пробиться ко мне на приём, минуя регистратуру. Я объясняю, что не принимаю на дому. Но при каждой встрече, кто-то из женского пола обязательно начинает излагать мне свою симптоматику.
– Такова ваша доля, – парирую я, – Вот мы и пришли.
Я намеренно остановилась на перекрёстке.
– Это мой дом, панельный.
Он понимающе хмыкает:
– Значит, всё-таки, опасаетесь пересудов? И правильно! А я в кирпичном живу. Вон в том! – кивает он взглядом на дом в стороне. Новостройки, элитные, можно сказать.
– О! Любопытно, какая там планировка? Говорят, там очень просторные кухни? – смотрю в направлении новых домов.
Бабич смеётся:
– Заходите как-нибудь в гости.
– О! Я боюсь, что ещё на пороге начну излагать вам свою симптоматику, – проявляю остроумие. Что так на меня непохоже.
Валерий Егорович хмыкает:
– Ну, что ж. Пожалуй, вам я позволил бы это. Кстати! – оживляется он, – Как самочувствие? Лекарства принимаете?
– Конечно, – киваю, – Исправно пью, всё, как вы написали.
– Отлично! – передаёт мне пакеты, которые всё это время держал, – Жаль, что не могу проводить вас до дверей подъезда. Но, был очень рад с вами встретиться, Ольга! До встречи в привычной среде.
– В привычной для вас, – усмехаюсь. И снова! Беря из его рук пакеты, касаюсь его. Прикусив губу, думаю: «Он ощущает эту внезапную близость наших пальцев? Или ему всё равно?».
Уже дома, расставляя продукты по полочкам, я умудряюсь поставить молоко в ящик с крупами. А гречиху засунуть в холодильник. Ругаю себя! Уж не влюбилась ли я в своего гинеколога? Нет! Я просто очень хочу перестать рыдать ночами в подушку. Перестать хоронить себя заживо. И цепляюсь за каждую мелочь, которую мне преподносит судьба...
В окне вижу Катьку. Ну, кто бы сомневался, что она гуляет? Правда, на сей раз вместо подружек, с ней рядом идёт какой-то парень. Возле подъезда она отрывается. Он кричит что-то вслед! Но Катька уже скрылась из виду. Теперь я вижу только его. Вижу сверху, как он стоит, запрокинув лицо, ловя дождевые капли. А затем проводит рукой по лицу и уходит.
Катька врывается в двери. Шумно и яростно бросив портфель на полу, разувается.
– Катя? – обращаюсь я к дочери, – Кто это был?
Но Катька не слышит меня. Она плачет. Я устремляюсь к ней:
– Катя?
Но дочка бежит в направлении спальни. Хлопнув дверью, оставляет меня в абсолютном неведении.
– Катя, – стучусь я. Напрасно. Изнутри слышен плач.
Я прижимаюсь спиной к прохладной стене коридора. Ну, вот! Доигралась. Прошляпила дочку. И кем был этот парень? И что у неё с ним было? Остаётся только гадать.
Глава 24
Женя
Дело было в марте. Как сейчас помню тот день! Я как раз был у Анжелки. Выходил от неё. Отпросился со смены, решил, что я слишком много работаю. Помню, вышел, достал сигарету. Погода была отвратная! Под ногами каша, а у них во дворе освещение так себе. Можно вляпаться, если не знать, куда наступать.
Я пошёл к своей бэхе. И тут услышал взрыв молодёжного смеха. Такой озорной! Беззаботный. Я усмехнулся, припомнив себя в этом возрасте. Заметил компашку на лавочке под фонарём. Трое парней и две девочки. Я бы сел в тачку и поехал домой, Но подсознание тормознуло! Картина вроде обычная, а что-то в ней выпадает. Тут одна из девочек взвизгнула, и снова раздался взрыв смеха.
Я пригляделся. Трое парней, которым по виду лет двадцать. И девчонки. Одной из которых была моя дочь…
Ботинки на толстой подошве и куртка такого цвета, перламутрового, с чёрным капюшоном. Ольга ещё всегда ругалась, что Катька её уделала! И грозилась больше не покупать дочке светлых вещей. Шапку она сняла, и сидела, закинув ногу на ногу, на коленях у одного из парней.
Меня прошиб пот. Кулаки сжались. Я зажмурился, надеясь, что это мираж. Но это была моя дочь. Моя пятнадцатилетняя дочь… Шестнадцать ей будет в конце ноября! На коленях у взрослого парня. Я двинулся на них, желая разбросать всех к чёртовой матери. Готовый навалять всем троим!
– Катя! – взревел.
Речи стихли. Она обернулась на имя. И в глазах отразился… Нет, не испуг! Просто ужас.
– Па-па, – одними губами произнесла она. И, вместо того, чтобы слезть с колен этого засранца, натянула вязаную шапочку. Словно это было главной проблемой на данный момент.
Засранец опустил руки, спрятал в карманы. Те руки, которыми только что обнимал её.
– Ах ты, тварь, – прошипел на него. Стянув за шкирку свою малолетку с его колен, я вознамерился вмазать.
Но Катька вцепилась в рукав. Парень закрылся руками.
– Папа, папочка, не надо! – пролепетала она.
– Кто это? – ткнул я пальцем в него.
– Это… просто знакомый, – раскрасневшаяся Катька была сама на себя не похожа. Глаза на мокром месте, такой умоляющий взгляд, – Пойдём, ну, пожалуйста!
– Ты знаешь, что ей ещё нет восемнадцати? – рявкнул на парня.
Он совсем не удивился такому:
– Знаю, – кивнул. Что меня разозлило ещё сильнее!
Подружка, до этого тоже сидевшая, вместо скамьи на коленях, сползла. И стояла, потупив глаза.
– Что было? – нагнулся к нему, – Что было, я спрашиваю?!
– Ничего! – замотал головой недоносок.
Я перевёл взгляд на Катьку. Та тоже мотала головой, отрицая.
Я рявкнул:
– За мной! Обе! – и две вертихвостки посеменили следом.
Усадив их в машину, на заднее, я сел за руль. Но сперва перевёл дух. Так как меня аж трясло всего!
– Катя, сейчас ты мне всё объяснишь, а иначе…, – процедил сквозь зубы.
Катюха, всхлипывая, принялась излагать:
– Па! Это вообще не то, что ты думаешь! Один из них – сводный брат Люськин.
Люська, сидевшая рядом, кивнула:
– Да, это мой сводный брат.
– И который из них? Тот, у которого ты на коленях сидела? – ощерился я.
Катька замотала головой:
– Пап! Мы на колени сели просто, чтобы зад не замёрз! Холодно же всё-таки!
– А какого хрена вы вообще тут забыли? В такой час! Ты уже дома должна быть! Ты в курсе? – начал я нападать.
– Да мы собирались домой ехать, вот прямо почти перед твоим появлением! – прокололась она.
– Ехать? На чём же, интересно знать? – скрежетнул я зубами.
– Ну, – Катька потупила взгляд, – У Пашки машина, ему отчим на день рождения свою отдал. Он хотел отвезти нас на ней. Он нормально так водит!
Она прокололась уже дважды.
– Нормально так водит? То есть ты уже ездила с ним? А сколько лет этому Пашке? – глянул я в зеркало заднего вида. Так хотелось встать на обочине, содрать штаны с этой задницы и отходить хорошенько ремнём…
– Да, ну это и есть сводный брат Люськи! Ему восемнадцать сегодня исполнилось, мы потому и пришли, – Катька дёрнула Люську, сидевшую возле неё, за рукав.
Та подтвердила:
– Да, это мой сводный брат.
– Они нормальные, па! Честно-честно, – взмолилась Катюха.
Люся всю остальную дорогу молчала. Только, уже выходя, бросила скомкано:
– Простите, дядь Жень.
Вместо ответа вздохнул. Потёр лицо ладонью.
– Ну, и что скажем матери? – глянул на дочку.
Катька поникла:
– Не знаю.
– Кто-то из них домогался тебя? – сквозь зубы спросил, повернувшись к ней.
Дочка опешила:
– Нет! Пап, говорю же, они нормальные. Просто друзья!
Не зная, как быть. Верить, или не верить, я тупо кивнул и уставился на её массивные боты.
– Кать, ты должна понимать, что общаться с такими взрослыми парнями небезопасно. Даже если они с виду хорошие! Хорошо, что он брат. Но ведь остальные двое – не братья?
Она шмыгнула носом:
– Прости.
– Не дай боже, с тобой что случится, – я скомкал в ладони лицо, – Не доводи до греха, ладно, дочь?
Катька быстро закивала. Вытерла слёзы рукой.
Я выдохнул:
– Ладно. На первый раз прощаю. Но, если ещё раз такое увижу, учти! – погрозил ей пальцем, – Не спущу! Матери всё расскажу. А ты её знаешь! Посадит под домашний арест, отберёт все твои цацки. И никаких Люсек больше не будет!
Катька снова кивнула пристыжено.
В тот раз решили замять это дело. Она поклялась, что больше туда ни ногой. А я – дуралей, поверил! Вторая наша «случайная встреча» состоялась спустя две недели, уже в конце марта. Снег сошёл, но ударил мороз. Земля заледенела, и на дорогах был гололёд. Невзирая на это, я был у Анжелки.
Выходя, торопился, ключи от машины забыл. Обнаружил это уже внизу. Звякнул ей, чтобы бросила в форточку. А она, вместо этого, возьми да и выпрись сама. В шубейке на голое тело! Ну, не на голое, конечно. На халат. Но всё-таки.
– Ну, чё, тебе делать нечего что ли? – пожурил её, – Замёрзнешь! Иди давай.
Она усмехнулась. Воркуя, прижалась ко мне. И тут позади раздалось совершенно невинное:
– Пап!
Я ошалел. Земля ушла из под ног. Оттолкнул Анжелку от себя, молясь, чтобы мне это только послышалось. Но позади была Катька.
«Опять», – мелькнуло в моей голове. Ведь она же сказала: «сюда ни ногой»! Но я был не в том состоянии, чтобы ругать её. Я попался…
– Ой, дочка? А ты что… здесь делаешь?
Катька смотрела. Но не на меня, а на Анжелку. Та стояла, запахнув шубейку. Но голые ноги выдавали её с головой.
– Да так, – произнесла.
Я лихорадочно думал, что делать и как оправдать вот это всё…
– А это… Это Алла! Наша бухгалтерша с завода. Вот, я забежал. Нужно было подписать кое-что. Очень срочно, – показал глазами Анжелке, которая готова была дрыснуть наверх и оставить меня в одиночку разгребать.
Та подхватила:
– Да! Евгений Сергеевич заехал, так как я приболела. А бумаги нужно было срочно подписать. Это насчёт премии квартальной. Очень важные бумаги. Закрытие месяца на носу, – потёрла она свой длинный нос.
«Н-да», – подумал я в тот момент. Не похожа она на бухгалтершу. Нужно было сказать лучше, что тут живёт какой-нибудь мой приятель с работы, а это его жена. И, типа, он заболел, а я приходил проведать! Но, что ни скажи в тот момент, всё бы звучало неправдоподобно. Просто я был не готов.
Катька кивнула:
– Понятно.
– А это Катерина, моя младшая дочь, – опомнился я.
Алла, она же Анжела, изобразила удивление:
– О! Так похожа на вас, Евгений Сергеевич.
– Вообще-то я больше похожа на маму, – язвительно фыркнула Катька.
Я торопливо простился. Мы сели в машину. Я решил простодушно, что дочка забудет, и стал нападать:
– Ты, что, опять за старое взялась? Опять по дворам шаришься? Ты же сказала, что больше сюда не придёшь?
Катерина молчала. Смотрела в окно. В этот раз она села на переднее, возле меня. Но смотреть на меня избегала.
– Я тебе задал вопрос, между прочим! – настаивал я.
Она повернулась и тихо спросила:
– Ты изменяешь с ней маме?
– Что?! – я чуть не попал в ДТП, не вписался в зад стоявшему спереди джипу, – Ты что, Кать? Попутала? Да как тебе только в голову такое прийти могло? – постучал себе по лбу.
Но отчего-то подумал, что врать Катерине сложнее, чем Ольге. Хотя… От горшка два вершка!
Дальше мы ехали молча. Я решил, что если начну оправдываться и придумывать всякие небылицы, то буду выглядеть полным придурком и только сильней «закопаю» себя.
Тем же вечером я чуть не умер. Был уверен, что Катька расскажет матери о том, где я был и с кем она меня видела. Но дочь ничего не сказала. А, когда заходил перед сном, пожелать ей спокойной ночи, она обратилась ко мне:
– Пап, ты же от нас не уйдёшь?
Я встал на колени возле её постели:
– Зайчиш, ну ты что? Ты и мама – это самое дорогое, что у меня есть в этой жизни. Я так вас обеих люблю!
Она была какая-то… взрослая что ли. Смотрела серьёзно, по-взрослому. Никогда не забуду тот взгляд…
И вот. Я стал осторожен. Предельно! Машину теперь парковал на другой улице. Шёл окольными тропами. В общем, таился, как мог. Попросил Мишку, Анжелкиного, разузнать, кто такие эти парни. Одного из них знал:
– Пацанва. В третьем доме живут.
Я заручился поддержкой Михона. Тот обещал, что, если увидит Катюху у них во дворе, то сразу даст знать. Я поверил ему! Как легко меня обвести вокруг пальца. Старею, наверное? Теряю сноровку.
Оказалось, что их «отношения» длятся с июня. Мишка – ни словом единым, ни Катьке, ни маме. И та и другая пребывали в полном неведении. Знала бы Анж, с кем встречается сын, она бы точно припёрлась ко мне домой раньше. Знала бы Катька, с кем она встречается… То перестала бы встречаться!
«Боже ты мой», – врезаюсь затылком в твердыню кухонной стены. Я ведь сам познакомил их, можно сказать! Сам предоставил ему все условия. Вот, мол, дочка моя! Пригляди…
«Идиот», – выливаю в себя остатки дешёвого пойла. Водка тёплая, на вкус дерьмо полное! Но я не могу заглушить эту боль, эти мысли. Они так и бьются внутри. Как бестолковое насекомое, которое никак не может найти выход из комнаты. Я бью себя по лбу. Я ненавижу себя…
Смартфон на столе издаёт раздражающий шум. Я со стоном беру его в руки. В глазах расплывается. Это наш главный. Начальник участка. Думаю: брать, не брать? Вообще, на часах уже десять вечера. А я налакался так, что едва ли смогу разговаривать внятно. Но я постараюсь.
– Да! – отвечаю погромче.
– Сергеич! Ну, наконец-то! Ты чего трубки не берёшь? Спишь что ли? Вставай! Срочно помощь нужна твоя, – излагает на том конце провода удивительно чёткий голос начальства.
Он не то, чтобы прямо начальник. Так, «промежуточный пункт», посредник между мной и директором. Сам директор не станет звонить и передаёт все просьбы через него. Проводник он, короче!
– Да! – повторяю уверенно.
Семёныч, поняв, что я здесь, продолжает:
– Агрегат семнадцатый вышел из строя. Брак выдаёт! Линия встала. Ребята её вырубили пока. А иначе весь полуфабрикат нам испоганит. А это ж просрочка! Ты сам понимаешь. А там, наверху, уже ждут. На тебя вся надежда, Сергеич! Выручай! Понимаю, что ночь на дворе. Не твоя смена. Но! Плачу двойную. Нет, тройную! В общем…., – срывается он, – Сколько скажешь, столько и заплачу. Они же с нас кожу сдерут. Там через день штрафы начнутся такие, что мама не горюй! Ну, ты как? Согласен?
В своей голове я тут же произвожу расчёт суммы возмещения моего внеурочного выхода. Вот! Говорил же, они без меня, как без рук. Где бы вы были все, без Сергеича?
– Ай см… М-м-м-м… А-а-а-а! Жм! Щ! И ращиса! – когда пытаюсь озвучить то, что только что совершенно внятно звучало в мозгу, получается вообще не то.
– Чего ты сказал там? Я не расслышал! – восклицает Семёныч. Вероятно, подумал, проблемы со связью? В какой-то степени оно так и есть.
– Яй-йи-и-и-и айс м-мэ-э-э! Ы кы ну мыа шу-у-у! – борюсь с собой изо всех сил. Ну, вот же, мысленно всё понимаю, а сказать не могу. Наверное, именно так чувствует себя новорождённый. И потому от бессилия плачет.
– Ты чего там? Датый, что ли? – доходит до Семёныча.
– Ай-йи-и-и ни-и-и-и-и-и, – возражаю.
Но он уже сделал выводы:
– Ну, всё! Нам кабздец! Шкуру будут спускать со всех по очереди, в том числе и с тебя. Понял? Кукиш тебе, а не премия! Ещё и зарплаты лишат! – угрожает Семёныч.
«Какой зарплаты? Не имеете права! Да я сейчас встану! Я как встану, как приду, как все исправлю. Будете ноги мне целовать потом, ясно?», – звучу у себя в голове.
Когда открываю рот, слышу:
– А-а-а ких… Ниа-а-а-а! Я щ… а… ста-ста… Э-э-э-э-э!
– Да… Ёбаный ты ёж! – матерится Семёныч, – Ладно! Проспишься, звони.
И отключается. Я тупо смотрю на экран, где цифры опять расплываются. Пытаюсь подняться, но поскальзываюсь на чём-то и плюхаюсь на пол, как тяжеленный мешок. А чего я надрался так? Точно! Повестка. Вдобавок к Катюхиным тайнам. Её маман известила меня, что желает со мной развестись.
Всё официально. Ко мне постучался какой-то хрен деловой. Вручил мне «пакет», попросил расписаться в его получении. В папке был иск о разводе. А также просьба его подписать.
Я долго вчитывался в строки. Особенно в ту, где было написано:
«Наша семья фактически распалась по причине многочисленных супружеских измен и разности взглядов на жизнь». Каких таких взглядов? Какой такой разности?
Следующая строчка меня вообще убила наповал:
«Дальнейшая совместная жизнь невозможна. Ответчик не возражает против расторжения брака».
– Ответчик возражает! – рявкнул я, сам не зная кому и откупорил бутылку.
Олька не брала трубку. Тогда, уже будучи чуть подшофе, я написал ей:
«Хер тебе, а не развод, поняла?».
А она прислала мне кучу говна. Я расценил это, как оскорбление! Но обзываться не стал. Только мысленно. Бутылка закончилась быстро. И я откупорил вторую. Затем обнаружил себя на полу…
Сминаю в ладонях бумагу и рву на куски. Будь она рядом, ударил бы точно!
От автора
Ну, вот. Поплыл наш Женёк… А завтра – эпизод из жизни доктора Бабича.
