Текст книги "Яйца всмятку (СИ)"

Автор книги: Мари Соль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 22 страниц)

Глава 32

Саша

Квартира. Нормальная квартира. Много ли мне одному нужно? Кровать, чтобы спать. Холодильник, чтобы хранить однообразный продуктовый запас. Ноутбук взял с собой. Смотрю по нему всякий бред. Чем драматичнее, тем лучше. Чтобы с надрывом, с болью! И непременно кто-нибудь умирал. Наверное, так собственная боль притупляется.

Володька снабжает работой. Я у него на посылках теперь. Впрочем, как и Москве был. Москва… Теперь осталась там, далеко. Не так уж и далеко, стоит заметить! Можно было и дальше. На северный полюс, или на южный. Лишь бы подальше от этой чёртовой столицы. Ненавижу Москву. Хотя… А что она сделала мне? Это не Москва виновата, а я.

Благодарен Володьке за эту «миграцию». Правда, он не особенно счастлив! С его привычкой жить весело. В этом городишке особенно не разгуляешься. Признался мне, что ему тут тесно. А мне хорошо! Задышал. Наслаждаюсь природой. Здесь леса вокруг, очень красиво. Представляю, каково будет зимой…

Готовлю ужин из вермишели с тушенкой. Как в детстве! А что? Очень вкусно! И, главное, сытно. Ставлю возле себя ноутбук. Запускаю фильмец. Мой обычный вечер. Затем – мою посуду. Курю.

На полочке в коридоре, рядом с пачкой сигарет, вижу браслетик. Вынул его из кармана. А до того, обнаружил у себя под сидением. Судя по размеру, ручка тонкая. Застёжка порвалась. Я починил. Там делов-то – зажать посильнее.

Хотел вернуть ей… Но в этот раз не решился! Гонору в ней, конечно. Провинциалочка хренова. Смотрит так, будто суперзвезда. Я, к слову, и не таких, как она видел. И здоровался за руку. И они ко мне обращались на «вы». А эта:

– Саша!

Хотя… Я же сам не сказал ей своё отчество. Как ей ещё называть меня?

Правда, там, в подъезде, вся высокомерность слетела с неё. Там она была просто женщина. Испуганная. Смущённая. Слабая. Мне так хотелось её защитить! Этот мужик был настроен серьёзно. Я до последнего не решался оставить её с ним наедине. Но ушёл. Понял по её глазам, что так надо.

Потом сидел в машине. Караулил. Порывался вернуться! Пока в подъезд не вошла какая-то женщина. Я подождал ещё немного и уехал. Надеюсь, он не причинил ей вреда. И почему меня это волнует?

Перебираю браслет, словно чётки. Бусинки разного цвета. Похожие на леденцы. Наверное, камень какой-то? Так и хочется попробовать на зуб. Верну! Обязательно. Ведь это – её. Мне чужого не нужно. А пока, положив эту вещь на комод, возвращаюсь на кухню.

Ноутбук, пока я курил, задремал. На экране всплывает и прячется фото. И не одно, а целый калейдоскоп фотографий. Я просто указал эту папку в настройках визуализатора когда-то давно. И забыл! И теперь, каждый раз, когда засыпает экран ноутбука, я вижу её, мою Соню. И думаю: «Нужно сменить настройки». Но не меняю. Просто не могу это сделать.

Вот она, улыбается мне, снизу вверх. Голова – у меня на коленях. А волосы, светлые волосы, сияют от солнечных искр. Вот она тянет руки, чтобы забрать у меня фотоаппарат. На лице – маска из фруктов, а волосы в бигудях. Вот – позирует, глядя в объектив. Красивая, в платье! По-моему, это – открытие малого зала. Тогда ещё мы пригласили певца. Её любимого. Соня просила автограф, а я ревновал…

Я сажусь, продолжая смотреть на экран ноутбука. Кадр за кадром он воскрешает нашу жизнь. В этом году будет десять лет, как её нет со мной. Десять лет, как меня нет.

А фото сменяют друг друга. На одном Соня вместе с собачкой. Пушистый терьер. На другом – обнимает подружек…

Я хочу прекратить эту пытку! Но в то же время, боюсь. Боюсь, что поток оборвётся. И я потеряю её, снова. Хотя, казалось бы, проще простого! Открой папку и смотри. Но так не выходит. Просто открыть и смотреть не могу. А вот так, против воли, я вынужден. И потому, каждый раз, ухожу, оставляя ноутбук включённым, чтобы опять видеть фото, когда он впадёт в краткий сон.

Мне было тридцать три года, когда я встретил её. А сейчас – сорок семь. Всего лишь четыре года судьба отвела нам быть вместе. Сейчас ей могло быть уже тридцать девять. А нашему ребёнку…

Нет! Вот об этом лучше не думать! Я провожу рукой по лицу. И задеваю компьютер. Он пробуждается, лишая меня воспоминаний. Как жаль, что нельзя просто выключить кнопку, забыться, забыть. Хотя бы на одну ночь! Чтобы она мне не снилась.

Я нажимаю на плэй, и фильм продолжается. Правда, за сюжетом уже не слежу. И опять погружаюсь в раздумья.

Осень, такая же осень была и в тот вечер. В ту ночь. Я остался. В нашем ресторане был фуршет. Серьёзные гости. Я, как владелец, считал своим долгом присутствовать. Поздравить юбиляра лично. Я считал своим долгом…

Мой долг был тогда – это быть рядом с ней! В той машине, которую… лучше бы я не дарил. И тогда… И тогда бы я мог защитить её. Их…

– Боже, – роняю, – За что?

Сколько лет прошло, а я не могу простить себя. Не могу. Сначала наказывал. Даже думал покончить со всем этим. С жизнью. Но у меня даже на это не хватило решимости! А потому решил жить. И воспринимать эту жизнь, как величайшее из наказаний.

По сути, неплохо устроился! Как для того, кто наказан. Катаю Володькину задницу. Езжу на Мазде последней модели. Ношу этот чёртов костюм.

Володька, смешной, всё сватает мне всяких женщин.

Говорит:

– Провинциалки, они не такие избалованные, как москвички!

Я отвечаю:

– Мне что одни, что другие! До лампочки.

– А ты приглядись, – напутствует друг, – Вон, секретарша не замужем. Лидочка…

На этом моменте Володька осёкся. Кашлянул.

Я сразу смекнул, что к чему:

– Чё, Лидию Михайловну хочешь сам оприходовать?

– Ну, чего сразу так? Оприходовать? – обиделся он, – Я, может, серьёзно хочу! Остепениться.

– Ты? – рассмеялся в ответ, – Остепениться?

Скорее булки начнут вылетать из задницы, чем Чебушев женится. Этот гад не способен быть верным одной! А я бы сумел. Я бы стал верным и преданным. Я бы так любил её, как никто не сумеет.

«Да, отлюбился уже», – намекает сознание. Это точно! За десять лет одиночества у меня было несколько раз. С лёгкой подачи Чебушева. Но до серьёзного не доходило. Когда начинали лезть в душу, то я отвергал. Может, зря? Но, просто замыкался в себе. Это случалось непроизвольно. Становился грубым, вёл себя, как последняя сволочь. Спешил избавиться и закрыть дверь изнутри.

Как там у Маркеса было? «Человек – вольная птица, пока мертвец не свяжет его с землёй». А я связан! По рукам и ногам. С этим чёртовым местом в земле, где ты лежишь. И мне стыдно! Так стыдно теперь, что ты лежишь там одна.

Не одна! На самом деле, ты не одна. Рядом с мамой. Твоя мать умерла спустя несколько лет после тебя. Вот ей повезло! Её судьба пощадила. Сочинила болезнь. А мне приходится жить. Моё тело здоровое. В отличие от моей души.

Твоя мать… Она тоже винила меня. Ты же знаешь? А я не мог возразить. И просто кивал. Она била меня кулаками в грудь, а я кивал. Она желала мне смерти, а я принимал пожелания, как должное. Вот только они не сбылись. А жаль! Как жаль, Сонечка. Совушка. Соня. Как жаль, что я жив…

Встав со стула, иду в направлении туалета. По пути вижу чёртов браслет. Не знаю, зачем, я беру его в руку, бросаю в карман. А, когда выхожу, вынимаю и начинаю перебирать пальцами камушки. Надо же! Успокаивает.

Раз камушек, два камушек, три… И все они гладкие, ровные, круглые. И тёплые от моих пальцев.

«Мужицкая», – думаю я. Смешная фамилия! Женщина с такой фамилией должна выглядеть как-то иначе. Быть мужеподобной, наверное? А эта… такая…

«Провинциалка ты», – думаю я. И свой браслет не получишь обратно. Если будешь вести себя так… Так заносчиво! Любопытно, и что она скажет на следующий раз? Начнёт извиняться? Навряд ли.

Да и будет ли он, этот следующий раз? Да и нужно ли мне, чтобы он повторился?

Глава 33

Анжела

Прохожу из туалета на кухню. И опять зависаю, глядя на свою обновочку. Пальто прикупила! Это мне Пися его подарил. Ну, как подарил? Дал денежек и сказал: «Купи себе, чё хочешь». Вот я и купила пальто. Фиолетовое! Типа, мне всё фиолетово. С мехом из кролика. Ну, не знаю, это кролик, или так… Короче, не важно! Мне нравится, Пися тоже в восторге. А на остальных наплевать.

Теперь он приходит намного чаще. У нас этот, как его… Гостевой брак, вот! Мишка даже спросил по приколу:

– Дядь Жень, мне теперь вас папой называть, что ли?

Женёк усмехнулся, обнял его за шею, потрепал по макушке, как щенка. Совсем по-отцовски! Блин… У меня в такие моменты аж слёзы в глазах. Мишка, он же своего отца и не помнит толком. Да и помнить там нечего особо! Так, ни ума, ни фантазии.

Он даже как-то спросил у меня, на заре наших с Женькой отношений:

– Ма, – говорит, – Жаль, что дядь Женя не мой папа!

Жаль! Действительно, жаль. А как было бы здорово, если бы Мишка был ему родной. Тем более, что сейчас его родной сын, Андрей, отвергает отца. Как несправедлива жизнь, блин! У кого-то вообще нет отца, а те, у кого он есть, ведут себя как уроды.

Стопудово это она настраивает детей против Женьки. Я почти уверена в этом! И Женьке сказала. А он всё мычит:

– Да, ну! Ольга, она не такая…

Её образ великомученицы прямо достал уже. Скоро сделает из неё святую, честное слово. Не такая она? Кто б поверил! Все мы – такие. И она в том числе.

Миха, кстати, оттаял. Но про Катьку ни слова. Страдает! Когда начинаю про Катьку, то сразу уходит в себя. А я так хочу выведать, чё у них там было с ней? Ну, одно знаю точно – секса не было! Об этом я сразу сказала Женьке. Чтобы он вообще не парился. Мой Мишка – нормальный. И я бы, вот честно, вообще не хотела, чтобы он с этой Катькой мутил.

Ещё не хватало нам с Ольгой породниться. Я – свекровь, а она – тёща. Если учесть, что мужик у нас – общий. Точнее, он – мой! Теперь – мой…

Женька сидит за столом, зависает в смартфоне. Играет во что-то. Это ему Мишка игру подкинул. Теперь он и на толчке со смартфоном сидит, и на кухне.

– Пись, ты есть будешь? – бросаю.

Женька зевает:

– Анжел, хоть при сыне меня так не зови, хорошо?

Я смягчаюсь:

– Ну, ладно. Евгений Сергеевич, не соизволите отужинать?

Он ржёт:

– Соизволю, – трёт свой пузень, – А чё у нас сегодня на ужин?

– Гречиха с поджаркой, – начинаю я перечислять, – Салат из свеклы, свежий хлеб и яичко.

– Яйцо всмятку? – пускает слюну.

Я достаю алюминиевый ковшик, говорю:

– Я ещё не варила.

– Свари так, чтоб в мешок были, ладно? – потирает ладони Сорокин.

– Ой, ладно! – бросаю, закатив глаза, – Любитель яиц, блин!

– Мне белок нужен! – парирует он, – Я его слишком много трачу в последнее время. Дефицит белка в организме.

Не могу сдержать смех. Дефицит у него! Ну, конечно. Зато у меня, блин, избыток белка. Постоянно глотаю…

Пока я гуглю, как варить яйца в мешок на смартфоне, на кухню заходит Михон.

– Ма, я к ребятам схожу, – ставит в известность. Уже «нарядился», в любимую толстовку и джинсы.

– Куртку надень! – говорю.

– Ага, – отвечает, – Приятного! – бросает он в адрес «дядь Жени».

Женька, насупившись, провожает его взглядом.

– А чё они там делают, в этом гараже? – говорит, когда Мишка уходит.

– Ой, да чё? Мастерят вечный двигатель, – машу я рукой, – У него там три друга, ещё со школьной скамьи. Вот они и тусят! Сколько помню их, вечно в этом гараже зависают.

– А кто они, эти его друзья? – донимает Женёк, – Я имею ввиду, они нормальные хоть? Ты их знаешь?

– Да знаю, конечно! – говорю я, – Дрыщ и Мятный.

Женька смеётся:

– Чё? Это что ещё за имена?

– Да это не имена, это клички. Ну, Ванька – Дрыщ, тут всё ясно. Потому, что дрыщ и есть! А Димка – мятный, потому, что мятные жвачки всё время жуёт.

– Ясно, – Женька кивает.

– Кстати, – поднимаю глаза от смартфона, – У Мишки, знаешь, какая кликуха?

– Какая?

– Косолапый! – смеюсь, – Только ты ему не говори, что я тебе сказала. Он и правда, чуть-чуть косолапит, ещё с детства. И стесняется жутко! Стеснялся. Сейчас уже нет. Ну, и типа, совпало – Мишка, да ещё и косолапый в придачу.

– Да, прикольно, – задумчиво тянет Женёк, – Мой Андрюха таким не был. У него все друзья при делах, при родителях. Он с простыми детьми не дружил. Был у него один лучший друг, да и тот отвалился. А щас, так вообще, зазвездился! Бизнесмен, ёпта.

Я чувствую грусть. Женька всегда, когда начинает о сыне, грустит. Понимаю, блин! Я б тоже грустила, если бы меня мой Мишка послал.

– Жень, ты когда переедешь? – зажигаю я газ. Ставлю яйца вариться.

Он пожимает плечами:

– Не знаю. Ну… как разведусь.

Не хочет съезжаться, пока в браке. Ну, оно и понятно! Типа, это как-то неправильно.

– А когда разведёшься? – бросаю невинный вопрос.

Не пойму, чего он тянет с разводом? Ну, всё же ясно? Она его выгнала. Им уже не быть вместе. Неужели, нельзя как-то ускорить процесс?

Женька вздыхает:

– Да, блин… Я бы рад! Но…

– Чё, «но»? – я смотрю на него.

По глазам вижу, что-то скрывает.

– Ольга не хочет, – выдаёт он нехотя.

– Ольга? – мои брови взлетают на лоб, – Ты серьёзно?

– Ну, да, – отвечает Женёк, глядя в окно, – Я, короче, ей документы подсунул. «На», – говорю, – «Распишись».

– А она? – задаю сокровенный вопрос.

Женька чешет свой бицепс:

– А она отвечает: «Не буду!».

– Чё, прям вот так и сказала? – развожу я руками.

– Вот так! – подтверждает Женёк.

– Блин! – сокрушаюсь я, – Вообще не понимаю, с чего? Передумала что ли? Типа, назад тебя хочет, или как?

Женька цокает языком:

– Да ХЗ! Говорит, мол – семья и всё такое. Катюха, говорит, переживает! Ну, и вообще.

– Чё, вообще? – уточняю, – Простила что ли? Вот так просто взяла и простила?

У меня в голове не укладывается такое. Она чё, охренела вообще? Типа, только что всё было на мази, и – на тебе!

– Не знаю, Анжел! – раздражается он, – Простила, нет? Говорит, поживём, увидим.

– Поживём? – восклицаю я, – То есть она тебя обратно зовёт? Так что ли?

Женька мотает головой и пыхтит, как будто хочет избавить себя от расспросов:

– Не то, что зовёт. Не прямым текстом то бишь! А как бы, намекает, что ли, что не против будет, если я вернусь в перспективе.

– В какой перспективе? – продолжаю я мысль.

– Да ХЗ! – повторяет Сорокин.

Это его хз задолбало уже!

– А, ну, понятно, – говорю я, подумав, – Она короче, одумалась! Поняла, что в её положении она себе никого не найдёт и дала задний ход.

– Ну, – отвечает он, – Может и так.

– Да так, так! Стопудово!

Женька вздыхает и кривится:

– Слушай, Анж! Я только прошу, не предпринимай ничего, ладно? Там итак, блин, всё через жопу. Сейчас ещё этот развод. Мне бы как-то самому разобраться, лады?

Я держу пальцы крестиком. Мало ли что? Отвечаю уверенно:

– Ладно, – а потом добавляю, подумав, – У людей вообще гордости нет!

– В смысле? – хмурит брови Сорокин.

– Ну, в таком! – восклицаю, – Я бы такое никогда не простила. А она? Типа подержала тебя на квартире, и ладно? Соскучилась типа? Вообще себя ни во что не ставит что ли?

– А чё бы ты не простила, интересно знать? – Женька подаётся вперёд, опираясь локтями о колени. Его взгляд впивается, требует.

– Того! – пожимаю плечами, – Измену! Того, что ты три года трёшься с какой-то… красоткой! – решаю себя обозвать именно так. Я же не виновата, что я красивше её?

– Тоже мне, блин, – ухмыляется Женька. И мне интересно, чему?

– Ты чему ухмыляешься? Тому, что я не простила бы? Или тому, что я не красотка?

– Да всему! – отвечает он разом.

– Да что ты? – ставлю я руки в боки, – И с чего же это, интересно знать?

– А с того! – выпрямляется он, – Не простила б она… Тоже мне, умница, блин! Да много ты знаешь вообще про мои отношения с ней?

– Ах, ну да, извини! – завожусь, – Я же забыла, что у вас с ней был секс по два раза в неделю. Ты ж у нас – половой гигант просто! Получается, чуть ли не каждый день ахался! То с одной, то с другой!

– Ой, Анжел, – морщится он.

– А чего?! – продолжаю, – Ах, да! Я ж забыла! Ты же ещё свой пистон окунал в проститутские пёзды! Тебе ж мало было жены и любовницы, да?

– Ты мне ещё не жена, чтоб пилить, поняла? – поднимается он.

– Ой, да больно мне надо твоей женой становиться! – искривляю я губы в усмешке, – Я бы и не вышла за такого, как ты!

– Да кто тебе ещё предложит? – презрительно фыркает Женька. Вот, гад!

Так охота ему плеснуть в морду чем-нибудь. Да хотя бы водой из-под яиц…

– Ой, яйца! – вспоминаю я резко, – Бля, кипят! Ну, опять забыла засечь!

Яйца, и правда, кипят. И неизвестно уже, сколько времени. Так что «в мешок» не получится. Будет вкрутую.

– Вот! – тычет Сорокин в меня пальцем, – Ты даже яйца варить не умеешь.

– Я щас твои сварю, понял? – тычу в ответ.

Он хватает меня за талию. Так порывисто, резко. И прижимает к себе:

– Вот же сука языкастая, а? И чем бы мне язычок твой занять?

– Пошёл на хер, Сорокин, – извиваюсь в его каменных объятиях.

– Щас ты на хер пойдёшь, поняла? – ухмыляется он. Одной рукой поднимает халатик, а вторую уже запускает в штаны.

Глава 34

Оля

Вчера звонила свекровь. Она сильно обеспокоена положением дел в нашей семье. Я так понимаю, Сорокин ей всё рассказал. Интересно, в какой роли он представил себя? В роли агнца божьего? Хорошо, хоть признался, что сам изменил! А то, как своей Анжелке, наплёл бы с три короба…

После долгих вздыханий в трубку, она сказала:

– Оленька, ты прости меня, ладно? За всё!

– Да за что? – не поняла я.

– За то, что я воспитала такого…, – голос её сорвался на всхлип.

Я запротестовала:

– Мам, ну что вы! Перестаньте, пожалуйста! Вы тут причём?

Да, я называю свекровь мамой. Своей мамы не было, можно сказать. Хоть чужую присвою.

– При всём, Оль, при всём, – заключила она.

А после заверила, что будет на моей стороне, что бы ни случилось. И попросила не запрещать ей общаться с внуками.

– Да вы что, мам? Вы как будто меня первый раз знаете?

– Я знаю, – согласилась она, – Что ты не станешь так делать. Но… мало ли что?

– Ничего, – отрезала я, – Я и ему не собираюсь ничего запрещать. Пусть общается! Если, конечно, дети будут с ним общаться.

Мы поговорили ещё немного. Всплакнули по-бабьи. Она рассказала, как муж изменял, отец Женькин. И как она это всё переживала и пережидала. А не надо было! Сказала, что я – молодец, что не стала терпеть. Заверила, что я ещё устрою свою судьбу. Мол, какие мои годы?

– Ой, мам, мне бы ваш оптимизм! – усмехнулась я в ответ.

– Ничего, – заключила она, – Отболит и найдёшь! Нельзя ставить крест на себе. Сорок пять – это самый расцвет для женщины.

– Да, неужели? – рассмеялась я недоверчиво.

На что мама ответила:

– Ох, где вы, мои сорок пять?

Так жаль, что вместе с мужем, ты теряешь и его семью. А если другой семьи не было? Ведь знаю, общение после развода постепенно сойдёт на нет. Кто я ей? Дочка? Андрей тоже будет общаться постольку поскольку. Катька, разве что? Но и её сейчас беспокоят другие проблемы.

Моя дочка влюбилась в кого-то. А я понятия не имею, в кого! Не делится, плачет. Наушники нацепит и плачет. Слушает что-то грустное и шмыгает носом. Подговорила невестку, Ксюшку, по шумок разузнать, что к чему. Она как раз сегодня у нас гостюет.

Заходит на кухню, пока я готовлю.

– Тёть Оль, – говорит, поправляет тяжёлые волосы.

Всё в ней как-то иначе. Не то, что во мне! Говорят, что сыновья выбирают себе в невесты девушек похожих на маму. Но Ксюша вообще на меня не похожа. В ней ни единого изъяна как будто! Кожа ровная, как попка младенца. Волосы лежат идеально, как будто парик. Одежда простая, но смотрится как на модели. С виду ни грамма косметики, но выглядит так, словно только что сошла с обложки модного журнала. Немудрено, что она нравится Катьке!

– Ну, что? – вопрошаю вполголоса, отирая руки о фартук.

– Разузнала, – приглушённо вещает Ксюша, – Катька с парнем встречалась. С июня этого года. А недавно расстались. Потому, что он с другой у неё за спиной встречался.

Я опираюсь о тумбу:

– Чудесно! И сколько же этому герою-любовнику лет?

Ксюша опускает глаза, не хочет говорить. Наверно, решает соврать. Но потом выдыхает:

– Девятнадцать.

Прижимаю ладони к щекам:

– Боже мой! И у них уже было?

Что именно было, я не могу сказать вслух. Как будто, стоит мне это сказать, и оно воплотится. Но Ксюша итак понимает, о чём идёт речь.

– Неа, – прижимается плечом к моему, – Я так поняла, что она собиралась… Ну, скоро. А потом вот это всё приключилось, и не успела. В общем, как-то так.

– Чудесно, – повторяю я уже тише. Ну, и на том спасибо. Хоть к гинекологу вести не придётся.

– А ещё что сказала? – уточняю.

Ксюша пожимает плечами в ответ:

– Да ничего особенного. Сказала, что он обещал ей, что будет ждать, пока она школу закончит. Ну, видать, не дождался пацан?

Она усмехается. А вот мне не до смеха! Почему я всё в этой семье узнаю последней? Дочка не только смолчала о том, что отец изменил. Она ещё и свою личную жизнь утаила. А кто я такая? Зачем со мной делиться чем-то? Я же всего лишь мать.

– Тёть Оль, – заправляет Ксюша волосы за ухо, хотя те итак идеально лежат.

– М? – поднимаю глаза на неё.

Она кусает губу в нерешимости:

– Можно вам кое-что рассказать?

Я хмурюсь. Неужели? Только не это! Пускай что угодно, но только не это… Сейчас она скажет, что они с Андрюхой решили расстаться. Что им надоело быть вместе. Да что же это такое, а? Чем же мы прогневили судьбу, что она вот так с нами?

– Только вы никому, ладно? – тянет Ксюха.

– Ну, хорошо, – испуганно шепчу я в ответ.

– Я вам первой хотела. Своим не сказала пока, – продолжает она. А у меня сердце бьётся так гулко, что всё тело дрожит. Может быть, я ещё успею её образумить? Уговорить подумать? Повременить с расставанием…

– Я никому, Ксюша, что ты? Если это секрет, то я его сберегу, обещаю, – я готова поклясться, лишь бы только скорее услышать жестокую правду. А точнее… не слышать её!

– Я беременна, – роняет Ксюша и опускает глаза.

У меня из груди вырывается вздох. Ксюша, почувствовав это, берёт меня за руку:

– Только, тёть Оль, никому, хорошо? Я даже своим не сказала ещё. Вот вам первой! Просто… хотели сначала с Андреем заявление в ЗАГС отнести. Вы же знаете, папу моего? Он иначе прогонит…

Я ощущаю слёзы в глазах.

– А он? – киваю на дверь, где в гостиной сидит наш Андрей, – Он уже знает?

Ксюша смущённо кивает:

– Ага. У меня обычно всё ровненько с циклом. А тут задержка. Ну, я сразу сделала тест. Всего ничего пока сроку, но Андрей сразу сказал мне, что будем жениться. Говорит, что у ребёнка должна быть семья.

– Семья, – повторяю и… плачу.

– Тёть Оль, вы чего? Вы расстроились, да? – понимает по-своему моё настроение Ксюша, – Вы меня осуждаете, да? Думаете, я нарочно это всё?

– Глупая, – беру её руки в свои, – Глупая ты девочка. Моя милая, моя хорошая! Да как же я могу тебя осуждать, когда тут такое? Я рада! Так рада!

Ксюшка тоже плачет. И мы обнимаемся. Я вдруг ощущаю, что у меня теперь трое детей. А скоро родится внучок, или внученька.

Катька заходит на кухню, когда мы рыдаем взахлёб.

– Мам, Ксюш, вы чего? – смотрит испуганно, – Умер кто?

Я перевожу взгляд на Ксюшу. Вопрошаю глазами: «Можно?». Она решается:

– Наоборот! – говорит, – Скоро родится.

Катька вся в непонятках, как она сама любит говорить:

– Это как?

– Ну, – раскрываю объятия для дочери, – Скоро ты станешь тётей.

У Катюхи аж челюсть отвисла:

– Вы чё? Вы серьёзно? Ксюшец! Ты беременна, что ли?

Ксюшка сквозь слёзы кивает:

– Ага!

– Офигеть! – комментирует Катька. И теперь уже, позабыв на мгновение о своей личной драме, позволяет себя приобнять.

Андрюха заходит на кухню, когда мы втроём обнимаемся, плачем и одновременно шутим о будущей свадьбе.

– Ооо, я пошёл! – восклицает, увидев.

Но Катька хватает его за рукав:

– Ты – какашка! А, ну, стой!

– Иди сюда, папочка, – раскрываю объятия для сына. Моей любви сегодня хватит на всех.

Через десять минут все сидим за столом. Мы вместе с Ксюшей накрыли. Котлетки, пюре и салатик. Достала вино, принесённое сыном по случаю. Он тут же сгонял в магазин.

Катюха подставляет свой стакан под вино.

– Тебе сок! – командую я.

– Ма! Ну, чуть-чуть! Ну, повод такой! – обижается дочка.

– Обойдёшься! – хватает её за нос старший брат.

Ксюша тоже пьёт сок. А мы с Андрюшкой – винишко. Ох, ради такого случая я даже готова немного напиться. Что так на меня не похоже! Но как же я рада. Хоть что-то хорошее в жизни.

– Может быть, Дженнифер? – предлагает Катюха очередной вариант имени. Андрей обещал ей, что если родится девочка, то она может выбрать, как её назвать. Правда, при условии, что и ему, и Ксюшке понравится имя.

– Ага, – отвечаю я, – Дженнифер Сорокина! Ну, просто чудесно звучит.

Мы смеёмся. А Катька хмурится и принимается дальше искать.

– Ма, – начинает Андрюха, – Я тут подумал. А может быть, мне фамилию поменять? Ну, до свадьбы. На твою, к примеру. А что? Андрей Мужицкий – неплохо звучит.

Тут вступает невестка:

– Ничего себе! Я вообще-то согласия не давала. Ксения Сорокина – это еще, куда ни шло. Но Ксения Мужицкая – это вообще не вариант.

Тут она осекается, поняв, что ступила на шаткую почву.

– Ой, извините, тёть Оль, не хотела обидеть.

– Да, ну! Не обидела вовсе, – бросаю я легкомысленно, отпив ещё глоточек вина, – Представь, я эту фамилию носила столько лет. Сама мечтала избавиться. А теперь вот опять скоро стану… Мужицкой.

Беседа смолкает на этой неправильной ноте. Но радость привносит Катюха:

– А может, Беата?

– Хм, – размышляю я вслух, – Беата Сорокина. Или всё же Мужицкая?

И смотрю на Андрюху. Он усмехается:

– Не знаю. Подумаю ещё.

– Ты подумай, подумай, – поддакивает Ксюша, – А то ведь я могу ещё и не согласиться.

– Ты уже согласилась, – обнимает её за плечи Андрей.

– Официально, нет, – прекословит Ксения.

Мы с Катюхой переглядываемся. И по глазам своей дочери вижу, о чём она думает. О том, что наденет на свадьбу! О чём же ещё?