Текст книги "Яйца всмятку (СИ)"

Автор книги: Мари Соль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 22 страниц)

Глава 43

Оля

Корпоратив по поводу слияния нашего хлебозавода с холдингом «Агроинвест» устроили заблаговременно. Впереди новый год! И мы будем праздновать его уже под новым логотипом.

Отмечаем это событие в самом крутом ресторане нашего города. Следуя логике руководства, теперь все события, большие и малые, мы будем праздновать совместно. У нас будет много активностей в новом году. Турслёты, конкурсы, в том числе трудовые. В общем, скучать будет некогда! Хотя, мне итак не скучно. С тех пор, как нашу «городскую хлебопечку» взял под крыло Чебушев. Фонтан его планов неиссякаем! А мой, по ходу, иссяк…

Весь наш руководящий состав сегодня собран здесь. ТОПы в одной половине зала, середнячок – в другой. А рядовые сотрудники, среди которых Анюта с Геннадием, заседают каждый в своём корпоративном «загоне».

Так получилось, что от каждого подразделения руководитель был призван выделить двоих-троих наилучших работников. А так как наш ОТК на хорошем счету, я взяла своих на этот праздник жизни. Они заслужили, даже сильнее меня!

Угощений навалом. И наша выпечка тоже присутствует здесь. Горячее уже подали. У меня аппетита всё равно нет. Свой кусок мяса я сплавила Генке. Он у нас за столом едва ли не единственный мужчина, так что работает «барменом», разливает напитки, толкает тосты. Приглашает на танцы всех поочерёдно.

Вторую половину стола занимает вездесущая бухгалтерия. Дальше – кадровики. А потом уже – производство. Вижу Иннусю, тусит со своими! Машу ей и поднимаю бокал. В нём вино. Пока красное! Больше люблю красное. Оно сильнее пьянит. А мне сегодня так охота напиться.

Единственный раз напивалась, на собственной свадьбе. Наверно, от радости? А второй раз будет, тоже от радости, но уже по случаю развода. А он состоится! Я теперь точно уверена в этом. После того, что он сделал со мной…

Слышу болтовню девчонок по левую руку.

– А мне больше нравится его водитель! Ты его видела? Такой фактурный мужик! Говорят, холостой.

Это они про Чебушева. Точнее, про… Сашу. Который, к слову, сегодня отсутствует. Наверно, дежурит снаружи? Чтобы забрать своего развесёлого, пьяного шефа домой?

– Ой, я тебя умоляю! Надолго ли? В нашем курятнике, никто не ходит в холостяках подолгу, – произносит другая знакомая сплетница.

– Как же никто? А мой Генка? – вступаю в беседу.

Девчонки задумчиво хмурятся.

– Оль, а он часом не гей?

Я прыскаю со смеху. Анюта по правую руку краснеет.

– Не-е-е-ет! – отвечаю. Хотя… А откуда мне знать? Я же в штанах у него не была?

Ой, чего это я? Наверно, уже опьянела! Такие дурные мысли в голову лезут.

– Давайте, девчонки! За нас! – говорит «собутыльница».

Я тянусь к ней с бокалом вина. А затем осторожно чокаюсь с Аней.

Шепчу ей:

– Ты б Гену пригласила на танец, Анют?

Она опускает бокал:

– Да, Ольгонька Викторовна! Он же у нас нарасхват!

Мы обе смотрим через плечо, на танцпол. Где Гена «танцует» главбуха. Та у нас женщина видная, во всех смыслах слова. В том плане, что видно её издалека! И чтобы объять необъятное, нужно Геннадия три, это как минимум.

– А ты дождись, пока будет белый танец и пригласи, – толкаю Анюту в плечо.

Она заметно краснеет, кусает губу:

– Я, наверно, не нравлюсь ему.

– Ты с чего так решила?

– Ну, просто…, – вздыхает она, – Он постоянно ко мне придирается, вечно раздражённый такой в мою сторону.

– Так это ж хорошо, Ань! – вставляю свои «пять копеек», – Это ж как в школе, когда пацаны девчонок за косички дёргают, чтобы чувства свои выразить. Ну, а Гена, он у нас где-то на том уровне развития, школьном, остался. В плане отношений с женским полом, я имею ввиду. Так-то он – мужик умный!

Аня снова вздыхает. А я улыбаюсь. Всё же вино благотворно воздействует на организм. Особенно, красное!

Когда быстрый трек вновь сменяется медленным. И Гена уже отработал ещё один тост… Мне на плечо ложится мужская ладонь. Я поднимаю глаза. И встречаюсь взглядом со Всеволодом Радмировичем.

– Ольга Викторовна, вы сегодня танцуете? – уточняет с улыбочкой. Пьяненький! Впрочем, я тоже. Слегка.

Поднимаюсь:

– Вам не могу отказать!

– Вот же рад, так рад! – раскрывает объятия, чуть отстраняется, берёт меня за руку и ведёт на танцпол. Ощущаю спиной взгляды коллег. Все они сейчас смотрят нам в спину.

Мы медленно кружимся в танце. Сегодня играет дискотека восьмидесятых! Назло молодёжи, которой, впрочем, у нас не так много. И всем весело, и все танцуют, и пьют, и едят! У одной у меня на душе скребут кошки…

– Вы какая-то грустная, Ольга? – переходит от дел к разговорам о личном.

Я выдыхаю:

– Да так, развожусь.

– Как?! – округляет глаза Чебушев. Как будто он сам был «дружком» на нашей с Сорокиным свадьбе.

– Вот так, – отвечаю с усмешкой, – После почти двадцати пяти лет брака.

– Ну-у-у, – тянет он и кружит меня в танце активнее, – Значит, в нашем полку прибыло?

– В каком это «вашем полку»? – интересуюсь с сомнением. Язык развязался! И мне бы его прикусить…

– В полку разведённых! Свободных, красивых и умных! – парирует Чебушев, имея ввиду, естественно, в первую очередь, себя самого.

– Ну, – отвечаю в его левое ухо, – Вы мужчина, вам проще!

– Ничего! – убеждает меня, – Мы вам пару найдём!

– А вы в курсе, что нас поженили? – спешу уточнить.

Генка рассказывал, что на хлебозаводе вовсю ходит слух о якобы нашей с Чебушевым интимной связи. Я так смеялась! Хоть что-то способно меня рассмешить…

– Кого это? – щурится Чебушев.

– Нас! – говорю, – Нас с вами! Вон, кумушки сидят, за моим столиком, уже все косточки нам перемыли.

– Да что вы? – он смотрит туда, в «средоточие слухов», – Ну, тогда…

Вдруг, поддев мою ногу, он вынуждает меня опрокинуться на собственный локоть. От неожиданности я громко визжу! На потребу болтушкам. Цепляюсь рукой за его шею. А он пригибается ниже, и смотрит с улыбкой:

– Ну вот! Осталось только поцеловать вас у всех на виду, Ольга Викторовна!

– Не вздумайте! – хмурюсь в ответ. И плотно сжимаю губы.

Он поднимает меня осторожно. И танец кончается. Чебушев целует мне руку. Я вижу краем глаза, что Аня с Геной тоже танцевали. И на сердце даже как-то тепло. Я так хочу, чтобы у них всё сладилось! А то я и сама уже начинаю подозревать, что с нашим Геннадием «что-то не то».

Дальше идут заводные, игривые, треки. Потом опять переходят к заказам. И для кого-то играет мелодия… От которой в груди у меня всё сжимает в тиски!

– На маленьком плоту сквозь бури, дождь и грозы, Взяв только сны и грёзы, и детскую мечту, Я тихо уплыву, лишь в дом проникнет полночь, Чтоб рифмами наполнить мир, в котором я живу…

Бабушке очень нравилась эта песня! Она так часто играла у нас дома. И я выучила её наизусть. И пела своим деткам. А Катюша почему-то всё время плакала, когда я пела её. Я как могла, убеждала её, что это хорошая песенка, о том, что всё будет хорошо. А она всё равно роняла слезинки и говорила:

– Мамаська, а он зе вернёця? Вернёця? – имея ввиду человека, уплывшего вдаль на плоте…

Все дружно поют, а у меня нет сил, чтобы сдержать подступившие слёзы. Выпив залпом вино, выхожу покурить. Да, я в последнее время курю! Пристрастилась. Особенно, после того, что со мной сделал муж…

Вспоминаю с содроганием, как рыдала тогда, лёжа в кровати всю ночь. Как ощущала нестерпимую боль между ног, как будто там наждачкой прошлись. Как потом находила синяки по всему телу. Сорокин такой сильный! Он и в лучшее время, старясь быть нежным, мог поставить синяк. А в тот раз он тоже старался. Только наоборот…

Чем же я заслужила такое? Чтобы так со мной? Как с куском мяса.

Мне бы стоило, наверное, обратиться в полицию. Снять побои. Но… Боже, как стыдно! Я как представила, как говорю им, что меня изнасиловал собственный муж. Лучше сдохнуть! Сразу, быстро и безболезненно. Чем медленно и от стыда.

– Оль, ты чего тут? – слышу сзади голос Гены.

Вытираю слезу:

– Дышу воздухом.

– Куришь?! – выпучив глаза на сигарету в моей руке, он становится рядом.

– Ой, Ген! – кривлю губы, – Хоть ты не стыди, а? Итак тошно! Ещё эта песня.

– Тебе не нравится Юрий Лоза? – удивлённо поднимает он брови.

– Нравится, – отвечаю я, – Очень нравится. В том-то и дело.

Боже! Как же хочется всё рассказать. Хоть кому-нибудь. Всё-привсё! От начала и до конца. Эту ношу не могу больше носить! Такой камень, такой груз на сердце.

– Ты хоть бы накинула что-нибудь? – беспокоится Гена. Снимает пиджак со своих плеч и накрывает мои.

Я сегодня в платье. Ниже колена. В чулках и красивых туфлях. Девчонки сказали, что я похудела! Ещё бы? Курю и почти ничего не ем. Говорят, что я стала загадочной. Тоже правда! Хожу и всё время думаю о том, как дальше жить. А ещё много чего говорят про меня. В том числе и про мою личную жизнь. Что ж? Теперь у них будет новая почва для сплетен.

– Ген, ты бы к Анюте внимания столько проявлял, – вырывается у меня.

Он морщится:

– Оль! Ты же знаешь…

– Что знаю? – смотрю на него. Вина во мне больше, чем нужно.

– Ну…, – не может он выдавить, – Знаешь, что я… Я…

В этот момент появляются наши коллеги. Весёлой кучкой вываливаются на веранду, под снег. А он всё сыплет и сыплет. Завтра растает, конечно! Но сегодня красиво стоять и смотреть на него.

– Оль, может идём? А то замёрзнешь! – тянет меня Гена.

– Ты иди, я ещё постою, – отвечаю со вздохом.

Уж и правда, в моём сердце что-то застыло, замёрзло. Как вот эта земля, укрытая снегом. И может быть, больше никогда я не сумею полюбить кого-нибудь. Почувствовать что-то к мужчине. Так зачем же мучить себя?

В тот вечер, я, кстати, собиралась на свидание с Валерой. Но оно, само собой, не состоялось! Мы отложили его на потом. Валера сказал, что не торопит меня. А я уже и не знаю, хочу ли?

Обнимаю себя, докурив. И пытаюсь не плакать! Пожалуй-ка выпью ещё. Если душу согреть не получится, то хотя бы согрею тело.

Улыбаюсь девчонкам, стоящим поодаль. Они зовут меня присоединиться к ним, но я не иду. Я иду внутрь. За столом почти никого. Гена опять «зажигает»! Анюта тусуется возле него.

Я сажусь на свой стул. Вижу Генкину стопку. Девчонки пили вино, а мужчины – коньяк. Кажется, это коньяк? Я права?

Поднеся к носу, нюхаю. Да, точно, он! Почти полная. Опрокинув одну и поморщившись, я наполняю повторно. Прожевав лимончик, пью залпом. Вот так. И в груди так тепло! Это сердце? Если так, то я ещё способна на чувства. Если оно так горит, значит, оно ещё не умерло.

Лимон дико кислый. И мне приходится заесть его куском колбасы.

Опьянение приходит не сразу. Но приходит резко и безоговорочно! Когда выхожу покурить ещё раз, я чувствую, как земля из-под ног уплывает. И теперь мне не больно. Тошнит! Просто очень тошнит.

– Оля, что с тобой? – слышу Генкино.

– Ой, шт-т плох…, – зажимаю ладонями рот. И выливаю содержимое желудка в кашпо с цветами.

Генка меня заслоняет от взглядов своей широкой спиной. А мне всё равно, может ли нас кто-то увидеть? Я готова упасть прямо тут!

– Ген, – я хватаю его за рукав.

– Да, Оль, чего? – беспокойно отводит он от лица мои волосы.

– Ой, Ген, – опираюсь на его локоть, – Выведи меня отсюда!

– Прям щас? – уточняет.

– Прям…, – я опять ощущаю приступ острой тошноты…, – Щас! – выставляю ладонь. И блюю в помертвевшую клумбу. Всё равно тут уже ничего не растёт!

Дальше помню обрезки. Словно кто-то взял и порезал ножницами фотоплёнку… Вот я сижу на веранде, озябшая. Вот Гена выходит, держа в руках мою сумочку. Он не один, а с Анютой. Они ведут меня по какой-то лестнице. Я пытаюсь понять, куда и зачем?

Вот машина. Та самая Мазда? О, нет! Или это другая…

Вот меня выгружают. Но где? Я, сквозь сон и приступы тошноты, лихорадочно думаю: «Катя!». Наверное, произношу её имя? Так как Гена начинает меня убеждать, что он сам всё объяснит, и мне не о чем беспокоиться.

Потом отключаюсь на время. И открываю глаза на чьих-то руках. Меня несут! Но, куда? Я понятия не имею. Чувствую собственный вес. Тошнотворный привкус желудочного сока во рту. И боюсь открыть рот. Мне так стыдно!

А потом… Я лежу на постели. И уже не встаю. И понимаю, что мне наплевать, чья это постель и что будет со мной дальше. Лишь бы только эта пытка скорее закончилась. Лишь бы только тошнить перестало…

И зачем я мешала вино с коньяком? Говорят же, нельзя! Вот, я – дура…

Глава 44

Гена

Утро добрым не бывает! Понимаю это, пытаясь поднять с дивана свои затёкшие кости. Ну, хоть немного поспал. Да уж, ночка была из разряда заоблачных! Впервые, пожалуй, за много лет, в моей постели спит женщина. И какая женщина? Оля.

Вчера она напилась. Мне кажется, что шампанское было палёным. Или просто её организм не приспособлен для спиртного? Ну, не такая она! Хотя… После всего, что она рассказала мне, будучи пьяной, я не удивляюсь тому, что у неё возникло такое желание. Смыть эту боль алкоголем.

Они же с Сорокиным разводятся. И вот почему она такая печальная в последнее время. Загадка разгадана! Но только одна. А вторая – с кем теперь её сердце, так и остаётся загадкой.

Вчера, когда я нашёл её в таком состоянии, еле живую, на веранде ресторана. Я сразу почувствовал себя… Не знаю, кем? Джеймс Бондом, как минимум! Что я должен спасти её. И никто, кроме меня. А тут Анька увязалась следом за нами. Хотя, с другой стороны, она помогла.

Я сбегал по лестнице вниз, разведал обстановку. Оказалось, что это – проход для персонала. А нам только это и надо! Мы кое-как спустили Оленьку вниз, на улицу. На воздухе её, бедняжку, совсем развезло! Я собирался вызвать такси прямо туда. Но тут подоспел водитель Чебушева. Не помню, как его? Саша, кажется…

– Что случилось? – увидел он Ольгу.

– Да у нас тут…, – я растерялся, не зная, стоит ли ему говорить всё, как есть. Но он же видит, что с Ольгой не то, и как объяснить такое её состояние? В общем, сказал, – Беда у нас тут!

– В машину её! – подхватил он мою драгоценную ношу. Не успел я и глазом моргнуть, как сам дотащил до машины.

Я побежал следом за ним:

– Не стоит! Я такси вызову! Не нужно… туда!

Но Ольга уже улеглась на сидении. И мне ничего не оставалось, кроме как смириться и сесть рядом с ней.

Анечка помахала нам на прощание. Кажется, даже перекрестила нас.

– Куда ехать? – водитель уселся за руль.

Я задумался. К Ольге нельзя. В таком состоянии… Неизвестно, как отреагирует её супруг. А Катерина? Увидеть мать такой. Снова взглянул на Оленьку, чья голова теперь покоилась у меня на коленях. Волосы разметало, губы шепчут что-то нечленораздельное. Стонет и дышит, как будто в бреду.

Я назвал Саше адрес. Он без лишних вопросов повёз. Я решил, будь, что будет! Пускай переночует у меня. Я напишу её дочери, что она осталась в гостях у подруги. Вроде как решили продолжить банкет. У тёть Инны, к примеру.

Сиделка, по моему настоянию в этот вечер дала маме чуть больше снотворного. Чтобы она не волновалась и спала. Так что всё было кстати!

Александр, или как там его… Стоило нам подъехать, тут же бросился вытаскивать Олино тело наружу. Я кое-как помогал изнутри! Тут, стоит отдать ему должное, он пригодился. Наша с матерью пятиэтажка без лифта, а мы живём на пятом этаже… Когда я собирался, то не подумал о том, как донесу Олю наверх. Донёс бы, естественно! Но великодушно позволил водителю Саше нести её самому.

Он так легко, словно пёрышко, приподнял Сорокину Оленьку на руках. Я накрыл её тело плащом и поправил волосы.

– Осторожно, – шептал, поднимаясь за ним и следя, чтобы он, не дай Бог, не ударил её головой, или не задел ногой Олиной лестницу.

Донесли. Минуя охи и вздохи сиделки, уложили ко мне на постель.

– Ну, спасибо вам! – кивнул у порога водителю Саше. Протянул ему руку, задумался, – Вы же… Я же… Я же надеюсь, что это останется между нами? Оля, она как бы, старший технолог. Не хочу, чтобы слухи пошли.

Он усмехнулся, бросил на меня укоризненный взгляд. Молча вышел. Странный он, конечно! Но, надеюсь, не проболтается.

Я не стал раздевать, только обувь снял с её ножек. Тазик поставил возле кровати. Он пригодился потом…

Сел, взял её сумочку. Было стыдно, конечно, копаться! Ну, а как быть? Оставить семью в неведении я не мог. Как не мог сказать им правду. А правда лежала на постели и стонала, кривилась, толкалась ногами, когда я пытался накрыть.

На смартфоне нашёл переписку с Катериной. Оля в последний раз писала ей, что она у тёть Инны. Вот вам и зацепка! Я задумался, как сформулировать.

Написал Кате:

«Катюш, я у тёть Инны в гостях. Возможно, останусь с ночёвкой».

Последнюю фразу долго стирал и думал, как лучше: «Я, наверное, тут заночую». Или просто: «Останусь у неё до утра». В конце концов, оставил как есть. И отправил.

Так волновался! Но Катя ответила быстро:

«Мамуль, не шифруйся. Я всё поняла».

Кто шифруется? И чего она там поняла, я не понял! Но решил оставить как есть и не уточнять, чтобы не выдать себя.

Ольга тем временем задремала, наконец-то. А я, сам того не желая… И вообще не пойму, как это вышло… Стал исследовать Олин смартфон.

Фото детей, переписка с каким-то Валерой. Вот тут я всерьёз озадачился. Вчитывался в каждое слово. И звонки тоже от него. Многочисленные! Так вот оно как? Значит, Валера и есть – основной претендент? Жаль, что фото не нашёл. У нас на работе, вроде и Валер-то нет знакомых…

Затем я наткнулся на видео. Странное видео. Где Ольга вроде снимает супруга. А тот, с её слов, собирается вынести из квартиры телевизор.

– Мой муж выносит технику из дома. На данный момент он собирается вынести домашний кинотеатр, в составе…, – комментирует Ольга.

Потом он подходит и смартфон падает. Дальше видно только потолок их квартиры. И звуки слышны приглушённо. Я сделал погромче и понял – ругаются! Выясняют что-то… Адвокат… Квартира… Деньги…

Потом звучит Олино:

– Нет! – и… ритмичные звуки. Вроде как скрипы.

Я выключил. Стало не по себе. Вроде как подглядел в дверную щель. И решил больше не рыскать внутри её гаджета. Мало ли, что я там ещё смогу увидеть?

Оля застонала и открыла глаза.

– Оленька! – бросился к ней.

– Где я? – невнятно шепнула.

Я присел на полу, в изголовье кровати:

– Ты в безопасности! Дома. У меня дома.

– Что? Как…, – она повернулась на бок, прикрыла ладонью рот.

Я тут же поднёс к ней таз, собрал её волосы и отвернулся. Её очень долго выворачивало.

– Хорошо, хорошо, – подбадривал я.

Затем сходил, вымыл таз. Мне не привыкать! За мамой частенько мыть приходилось.

Вернулся.

Оля лежала на боку и, кажется, плакала.

– Оль, ты чего? Да, ну! Брось! Ты из-за этого что ли? – присел, – Да с кем не бывает? Я знаешь, как однажды напился…

– Меня никто не любит, – сказала она, – Почему? Почему?

– Оль, – удивился такому, погладил её осторожно по щиколотке, – Оленька…

«Я тебя люблю! Я тебя очень люблю», – собирался сказать.

Но Оля шмыгнула носом и добавила:

– Он нашёл себе какую-то куклу Барби.

– Кто? Оль, кто? – попытался я вникнуть.

Из бессвязных речей и ответов на мои вопросы, я сложил в голове такую картину. Её муж нашёл себе любовницу и жил на две семьи уже несколько лет. В итоге у них теперь будет развод.

Эта новость меня так взбаламутила, что я не мог уснуть. И теперь это видео на её смартфоне выглядело совершенно иным. Он собирается вынести что-то, она угрожает, а он…

Вот об этом я думать не смел. Мне нельзя! Я – никто. Я всего лишь коллега. Товарищ. И друг, я надеюсь. После такого, я же имею право называться её другом?

Утро раннее, или не очень. Я смотрю на часы. Н-да! Проспал почти до полудня. Со мной такого не случается обычно. Спал на диване в гостиной. Кто-то прикрыл дверь. Наверно, я сам? На смартфоне послание.

Анечка. Пишет:

«Как там Ольгонька Викторовна?».

Ольгонька Викторовна. Я смеюсь про себя! У Ольгоньки Викторовны сегодня похмелье. Я оставил на тумбочке возле кровати таблетки от головы, аспирин и стаканчик с водой. На случай, если она вдруг проснётся.

Вдруг… Мой слух различает два голоса. Женских. Я замираю, прислушиваюсь. Ну, точно! Из кухни. Из нашей.

Встаю, бросив взгляд на своё отражение в стёклах серванта. Кто это может быть? Ольга и мама? Навряд ли. Но это действительно так.

Я вижу обеих, когда встаю в проёме кухонной двери:

– А…

– А вот и он! – восклицает мама, одетая в шаль и встаёт мне навстречу, – Коленька, милый, мы не стали тебя беспокоить. Какой же ты у меня молодец, что положил Оленьку в спальне. Только выговор тебе за то, что меня не разбудил!

Я ловлю Олин взгляд. Она выглядит… Чёрт возьми! Она даже с похмелья чрезвычайно хороша. Волосы причёсаны, лицо, умытое от макияжа. И такая домашняя, нежная. На ней вижу мамин халат.

– Оля сказала, что приехала ночью. А ты мне даже не сообщил ничего! – продолжает мама разглагольствовать и тыкать в меня ладошкой.

Я хмурюсь, пытаясь поймать нить её мысли:

– А… Да! Мы решили тебя не будить, Нют! Вот, Оленьку встретил и уложил её спать.

– Молодец! – отвечает мамуля, – Я вот сейчас пирогов напеку! Будем кушать.

– Да нет, тёть Нют, что вы, не нужно! – неожиданно Оля встаёт. И это обращением к моей матери «Нюта» выбивает меня из колеи. Ведь только я могу к ней так обращаться, – Мне же нужно со своими повидаться ещё! Я сейчас пойду, наверное?

– Ой, да как же? – всплёскивает мама руками.

– Но я приду вечерком, к вам на ужин, – улыбается Оля.

И это действует на маму благотворно. Она улыбается, гладит Олины руки и восклицает:

– Ох, как же ты выросла! Совсем уже взрослая стала. А была манюхонькая!

Вырвавшись в спальню, Оля истово шепчет:

– Она решила, что я какая-то другая Оля, по всей видимости? Ну, я подыграла, конечно! А ты почему… Ты… Она тебя Колей зовёт?

Я опускаю глаза:

– Я… потом объясню. У неё… нарушение памяти.

– Что? – удивляется Ольга.

– Ну… там диагноз длинный такой, – я машу рукой, – Это давно.

– Почему никогда не рассказывал? – Ольга замирает со своим платьем в руках.

Я смотрю на неё:

– Потому.

Вижу, как она морщится от боли. Ведь сейчас, наверняка, любой, даже самый простой мыслительный процесс, причиняет ей боль.

– Ты аспирин выпила? – вопрошаю я.

– Выпила.

Вижу, стаканчик на тумбе пустой.

– Ген, – шепчет Ольга, – Ну, ты так и будешь стоять? Я вообще-то хотела переодеться.

– А…, – отпускаю кивок.

Оставив её одну в своей спальне, я хочу запереть её. Заколотить эту дверь гвоздями! Замуровать её там, чтобы оставить на веки вечные. Чтобы только мне одному можно было входить и видеть её. Но ведь так не получится? Нельзя быть любимым насильно. Как и нельзя разлюбить.

На сей раз вызываю такси к своему дому. Стоим на улице с Олей. Предлагаю ей сигарету. Она морщится. Я усмехаюсь:

– А вчера ты смолила, как шпалоукладчик!

– Ой, Ген! Не напоминай, – трёт виски, – Мне так стыдно.

– Прекрати. Обошлось же? Никто не видел. И домашние думают, что ты у подруги осталась.

Она поднимает глаза:

– Спасибо тебе, Ген! Ты… ты – настоящий друг.

В глазах у неё вижу слёзы. И это… так красиво.

«Ну, ладно», – думаю, провожая её взглядом, когда такси подъезжает к подъезду, – «Хоть так. Теперь я официально признанный друг. И это уже чего-нибудь, да стоит».