Текст книги "Яйца всмятку (СИ)"

Автор книги: Мари Соль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 22 страниц)

Яйца всмятку
Мари Соль

Глава 1

– Ой, девки! Ну, хватит уже! – восклицает Лариса Степановна. Наш заслуженный пекарь.

Весь наш хлебозавод нынче подвергли осмотру. Медицинскому. Анализы сдали, теперь заседаем у кабинета гинеколога. Готовимся показывать самое ценное, что у нас есть. Ради такого случая я даже надела нарядные трусики. Не те, что обычно ношу, до пупка. А с кружевами по краю.

Моя подруженция, Инка, фонтанирует шутками. Мы смеёмся так громко, что нам уже сделали замечание проходящие мимо врачи.

Степановна, вытерев слёзы, встаёт:

– Я в туалет!

– Что, опять? – восклицают девчонки.

– Ну, а то! С вами девки, обоссаться не грех, – Лариса всегда излишне прямолинейна.

Я вздыхаю, мну в руках карточку. До чего не люблю гинекологов! И не потому, что стыдно. Чего уж там? Двоих родила! А просто не люблю, вот и всё. Как-то это всегда некрасиво, унизительно. Хотя и стараюсь блюсти чистоплотность. Вот сегодня я вымылась с мылом. Новое, для интимных мест. Наверное, это от него у меня там всё чешется...

На очереди в кабинет стоит Анюта, наш лаборант и моя подопечная. Я, к слову, главный технолог. Недавно сама в лаборантках ходила, так что особенно не зазнаюсь.

– Ну, чего ты? Иди давай! – шепчу я Анюте.

Та кусает губу и краснеет.

– Ольгонька Викторовна, – так она обычно зовёт меня, – Вы идите, а я постою, – и отходит.

Я со вздохом машу головой:

– Ну, как хочешь. Как по мне, чем скорее, тем лучше.

Заветный штампик о прохождении так ненавистного мной медосмотра уже почти в кармане. Точнее, в карточке. Так что, вхожу к гинекологу. С видом решительным и готовностью сдать мазок.

Женщина в возрасте, старше меня. Хорошо. Хорошо, не мужчина!

– Раздевайтесь, на кресло, – кивает она себе за спину.

Равнодушие – тоже неплохо. Уж лучше так, чем дотошный опрос. Я совершаю «стриптиз» за куцей ширмой. Думаю: «Для кого я надела трусы? Не иначе рассчитывала встретить мужчину доктора?». И сама усмехаюсь такому. Сажусь на постыдное кресло. До чего неприятно садиться в него...

Врач подходит. В перчатках и маске. Сев у меня между ног, принимается долго смотреть. Я в нетерпении ёрзаю.

– Давно у врача были? – голос её звучит глухо сквозь маску.

Я пожимаю плечами:

– Давно.

– Почему? – недовольно бурчит.

«Ну, вот», – раздражённо думаю я, – «Сглазила».

– Да как-то ничего не беспокоило, – говорю откровенно.

– Сексуальная жизнь регулярная? – равнодушным, бесчувственным тоном, интересуется врач.

Я, сглотнув, вспоминаю свой секс. Когда он был у нас с Женькой? Наверно, неделю назад. Я его особо не балую! Пока не попросит. Мне, честно признаться, особо не надо. По праздникам, разве что.

– Ну... да, – признаюсь. Регулярно редкий. Но регулярный же.

– Когда был в последний раз? – не унимается женщина-доктор.

«Да что ей надо от меня? Чего привязалась? Осматривать будет? Или будет таращиться только? Как будто увидела там самоцветы».

– Ды..., – я теряюсь, – Где-то неделю назад.

– Угу, значит, неделю, – бурчит, и прикасается. Только не к месту... Не к тому месту. А выше, к лобку. Шерудит, раздвигает растительность пальцами. Я, к слову, не бреюсь. Так, чуток подбриваю по контуру. Не люблю эпиляцию! Это для девочек юных ещё куда ни шло. А мне чего изощряться?

– Как часто партнёров меняете? – задаёт она сакраментальный вопрос.

Я аж в осадок выпадаю! Хорошо у стула есть ручки... Или ножки. В общем, держатели. А иначе бы съехала на пол.

– Как часто? Да вообще-то...

– Встаём, одеваемся! – резко бросает она. Успев за каких-нибудь пару мгновений раздвинуть мои... принадлежности, взять искомый мазок и подняться со стула.

Последний заданный ею вопрос так и остался без ответа. И, признаться, он меня оскорбляет даже! Я? Как часто меняю партнёров? Да, пожалуй, нечасто. Разве что в фантазиях. Если брать во внимание фантазии, то частенько. А так...

Но озвучить свои доводы теперь не решаюсь. Как-то упущен момент! Сажусь к столу, напялив вещи обратно. И созерцаю, как женщина пишет что-то на буром листке.

– Купите мазь и шампунь. Вот эти. У нас здесь аптека есть, на первом этаже. Применять будете по инструкции. Через неделю ко мне на приём. Это ясно? – говорит и суёт мне рецепт.

Я, сощурившись, быстро читаю:

– Это что? От чего?

Может, у них так положено? Новое веяние. Всем пропихивают какие-нибудь современные бады.

– От лобкового педикулёза, – выражается врач.

У меня в голове не загорается лампочка. Где-то слышала это слово. Но что оно значит, не помню.

– Это... что? – отвечаю практически шепотом.

– В народе, лобковая вошь, – усмехается доктор, – Не бойтесь, это не смертельно. Но волосы нужно сбрить целиком. И применять препараты на чистую кожу. У вас там расчёсы? Не видели?

Она упрекает меня своим взглядом и голосом. И я ощущаю себя виноватой, потерянной. Лобковая... вошь?

– Я... я думала, – лепечу, – Что это от мыла. Я вчера ещё им помылась и чесаться стало.

– Нет, мыло здесь не при чём, – изрекает она и принимается чиркать в моей без того перепачканной карте.

«О, хоспади», – думаю я. В голове помутнение. И вот сейчас я как раз ощущаю немыслимый зуд. И охота чесаться! Везде. И не только в промежности.

Закрываю глаза и пытаюсь унять сердцебиение. Между тем слышу ясное:

– Штампик о допуске вам не поставлю. Только когда пролечитесь.

На ватных ногах я встаю. Сжимаю в руках врученную мне карту вместе с рецептом. И, словно во сне, выхожу в коридор.

Анечка быстро ныряет за мной в кабинет. Я прислоняюсь к стене.

– Оль? Ты чего? Поплохело? – склоняется Инка. Она – бригадир. Громкоголосая, бойкая, шумная.

– Нет, всё нормально, – отодвигаю её. Думаю: «Где тут аптека?»...

Пока покупаю злосчастную мазь и шампунь, привожу мысли в порядок: «Нет, это не дело! Так не пойдёт. Я должна ей сказать». Меня отчего-то безмерно волнует, что подумает эта врачиха. Какая мне разница, что? Но волнует же!

Сделав усилие, я возвращаюсь назад. Вереница девчонок уже поредела. Наша дружная шобла почти рассосалась. Теперь место заняли бухгалтера.

– Мне только спросить! – восклицаю в несвойственной мне манере. И, отстранив ту из них, что стояла на очереди, прохожу в кабинет, где недавно была.

– Раздевайтесь, на кресло, – бросает доктор, не глядя. Мы все для неё на одно лицо. Точнее, на одну... Ну, в общем, вы поняли.

– Извините, – деловито бравирую я и сажусь на тот стул, где недавно сидела.

Женщина, кажется, заинтересовавшись моим появлением здесь, поднимает глаза от стола.

– Я хочу, чтоб вы знали..., – начинаю я резво, но теряю настрой. Слёзы мешают продолжить. Я опускаю глаза и машу головой, – Я не знаю, как жить. Как мне людям в глаза смотреть? А если руководство узнает? Меня же с работы попрут!

Я стыдно хлюпаю носом. Но ничего не могу с собой поделать. Даже в мыслях такое страшно представить. А озвучив, вообще потеряла контроль.

– А муж? Что я мужу скажу? Я никогда и ни с кем не спала. Все двадцать пять лет я была ему верной. А тут... Я даже представить себе не могу, – вытираю я щёки, – Откуда всё это? Этот... педикулёз! Боже, стыд-то какой! Вроде всегда соблюдаю осторожность. Ничем чужим не пользуюсь. Неужели, в бассейне?

Мысли кончились, я подавляю рыдания, которые рвутся наружу. Ну, вот! Опозорилась. Пришла в желании выступить. А завершилось соплями...

Женщина шумно вздыхает. Снимает очки и кладёт их на стол. Ей лет шестьдесят, наверное. Грузная, очень усталая. Устанешь тут!

– Я вам так скажу. Про бассейн и возможность заразиться через полотенце и прочую утварь – это всё сказки про серых бычков. Да, такое случается. Редко! Как и случается тот же ВИЧ подхватить, даже пользуясь презервативом. Презерватив не гарантия, знаете ли. Но педикулёз, он же фтириаз, к ЗПП не относится. Однако, подхватить его проще всего именно через половой контакт. Причём, тесный и длительный! С человеком, у которого эта зараза уже прогрессирует. Я потому и спросила, как часто меняли половых партнёров и когда был последний секс.

Я прекращаю плакать. И думаю: «Через половой контакт?».

– Но ведь я же ни с кем не спала! – говорю то, зачем и пришла сюда. Чтобы сказать, что я – благопристойная женщина, а не какая-нибудь подзаборная шваль, которая партнёров меняет, как трусики.

– Не вы, – повторяет она, – Значит, муж, – и опять надевает очки, как ни в чём не бывало.

Я усмехаюсь:

– Да глупости! – а сердце пронзает укол недоверия. Рождая такую внезапную боль...

«Он не мог, это исключено», – повторяю себе. В кабинет проникает одна из бухгалтерш. Точнее, её голова. Недовольная, хмурая! На лице у неё читается: «А долго ещё?».

– Подождите! – сурово бросает врачица.

Дверь закрывается.

– Я вас очень прошу, – я смотрю на бейджик, приколотый к кармашку её халата, – Валентина Ивановна, как женщину прошу! Поставьте мне штампик о допуске. Я без содержания возьму, на работу не выйду, пока не вылечусь. Вот, клянусь! Только поставьте, умоляю! Меня же на смех поднимут. Моя репутация... Страшно представить, что будет. Я ж двадцать лет отдала этому комбинату. С юности там, с малолетства считай.

Снова следует вздох. И суровая женщина-доктор, внезапно смягчившись в мой адрес, рождает ответную просьбу:

– Хорошо, я поставлю. Мне что, какого-то штампика жалко? Только уж и вы не подведите! Пока не пролечитесь, на комбинат свой ни ногой, ясно? Не хватало ещё, чтобы мне из-за вас сделали выговор.

– Нет, нет, я клянусь, – повторяю. Сложив ладони на сердце, смотрю на неё, как на деда Мороза. Который держит подарок в руках и решает – отдать, или нет.

Наконец выдыхаю, держа свою карту. И вроде немного полегче. Но...

– Ой! – опускаюсь на стул, – А это... заразно? А то, ведь мы с дочерью живём. Ей пятнадцать лет. Что же делать? – шепчу сквозь прижатые пальцы, – А вдруг она тоже... того?

– Дочь спит отдельно? – уточняет моя благодетельница.

– Да, у неё своя спальня. Своё полотенце. Но... вдруг? – даже страшно представить, но я представляю. И мысленно требую: «Боже, спаси, помоги».

– Значит так, – не спеша произносит врачица, – Кипятите бельё, и своё, и дочернее. Стелите новое. Дочка пусть тоже помоет шампунем промежность. А мужа, – она делает паузу, – Отправьте к врачу!

– Х-хорошо, – я усердно киваю. Вот прямо сейчас, как приду, как отправлю...

Поднимаюсь, уже устыдившись тому, как надолго её задержала. Обернувшись, роняю:

– А, может быть, всё же бассейн?

Надежда внутри меня гаснет, встречаясь со взглядом усталых и опытных глаз. Они говорят: «Дура ты дура, Сорокина! Чапай домой. Истреблять мандавошек».

Глава 2

Дома я делаю десять дел одновременно. Перво-наперво, моюсь с шампунем. Причём, настолько тщательно! Что, будь я сама мандавошкой, исдохла бы тотчас. Дальше берусь вычищать спальню Катьки. Подвергаю осмотру трусы и постельное. По дороге домой начиталась. Что, якобы эти вредные твари способны оставить следы на белье.

«Ничего, слава богу», – выдыхаю, когда последние дочкины трусики отправляются в стирку. Запускаю кипячение на машинке. Своё же бельё кипячу по-старинке. В кастрюле, как мама учила! Натерев туда мыло и добавив тот самый шампунь. Не знаю, что делать с постельным, на котором мы спим с Женькой. Сжечь, не иначе!

Из прочитанного мною в интернете: «Путем длительных экспериментов и детального изучения основных повадок вшей было установлено, что одна взрослая особь не в состоянии голодать более 2 суток». Я с каким-то несвойственным мне злорадством пакую бельё в целлофан. Как молитву твержу:

– Шоб ты сдохла скорее!

И оставляю его на балконе. Благо, сейчас не июль!

Дочка приходит, когда я мешаю свой «трусишный отвар» большой деревянной лопаткой.

– Фу, чё за вонизма? – кривит носит Катюша.

Она у нас модница. Широкие джинсы, кроссовки на высокой подошве. С последней зарплаты купила ей серьги. Сказала, что уши проколем, когда год закончит без троек.

– Бельё кипячу, – говорю. Открываю пошире окно.

– На фига? – выдыхает Катюша. И чавкает.

Я тяну к ней ладонь:

– Плюй.

Катя кривится:

– Ма!

– Плюй, я сказала! – повышаю я голос.

Она неохотно плюётся жвачкой. На ладони – слюнявый зелёный комок.

– Зубы с малолетства беречь надо. Останешься к старости без зубов, – напрягаю её.

– Ой, не останусь, – Катька цокает и убегает.

Слышу крики из спальни спустя минут пять:

– Ма, где трусы?

Хочу отозваться: «Какие трусы?».

Но Катюха сама добавляет:

– Мои любимые, с рюшами. Ты чё с ними сделала?

– Постирала, – отвечаю спокойно, увидев дочурку в дверях.

Она полуголая, прижимает к груди плюшевый верх от пижамы. Стоит сказать, что процесс «созревания» в самом разгаре. Уже стала лифчик носить, бугорки подросли. И волос между ножек прибавилось...

– Вообще-то бельё иногда нужно стирать, – добавляю я деловито.

Дочка хмурится:

– И чё мне теперь одевать?

– Ну, одень что-нибудь! Что у тебя, шмоток мало? – негодую в ответ.

– Блин, ма! – недовольно бурчит Катька, – Тогда и пижаму стирала бы.

Знаю её зацикленность на цветах. Что к пижаме, если она розовая, никакие другие трусы не пойдут.

Пока она не ушла, добавляю:

– Дочур! Там шампунька на полочке в ванной. Помой волосики там...

– Где? – отзывается дочка и пучит глаза.

Я докупила шампунь, перелила в пузырёк. Не хватало ещё, чтобы дочь прочитала! И узнала, какую заразу домой принесла её мать...

– Ну, писю помой! – говорю прямым текстом.

– На фига? – добавляет Катюха.

– Ну, так надо, – пытаюсь найти подходящий ответ, – Чтобы болезни там всякие не приставали. Чтобы волосики лучше росли.

– Волосики, ма? – хмурит бровки Катюша, – У меня там итак уже заросли, блин! Скоро бриться придётся.

– Бриться? Зачем это? Кто тебя там видит? – настороженно интересуюсь.

Катька уходит от ответа. Снисходительно цокает:

– Ладно.

Но, наведавшись в ванну, приходит обратно.

– Фу, мам! Он вонючий какой-то!

В руках у неё пузырёк. На котором написано: «Жидкое интимное мыло».

– А кто тебя нюхать там будет? – бросаю.

– Ну, потом будут вещи вонять, – кривит губы Катюха.

– Ничего не будет. Я мыла уже! Он выветривается быстро, – пытаюсь её убедить.

Она снова подносит к лицу пузырёк:

– Фу, мам! Ну это какая-то фигня вообще!

Тут я взрываюсь с лопаткой в руках:

– Мать в коем-то веке просит тебя что-то сделать! Что тебе, трудно хоть раз согласиться? Просто сделать приятное матери? А не спорить с ней обо всём!

Вот также вела себя моя мама, когда я не слушалась. Говорила о себе в третьем лице. И «мать» у неё всегда представлялась обиженной и оскорблённой.

Катька смягчается:

– Ну, если тебе будет приятно, – пожимает плечами.

– Да, будет! Мне будет очень приятно! – мой тон убеждает её. И дочурка со вздохом идёт намывать свою юную поросль. Ох, надеюсь и верю, что там ни намёка на педикулёз.

Я выключаю трусы на плите. Думаю, хватит вариться. А то переварятся! Накрываю их крышкой. Оставляю немного остыть. Катька, поделав уроки, уходит гулять.

– Только в восемь чтоб дома была! – наставляю.

– Да ну, мам! Мы же тут, во дворе! – и опять дочка спорит. Никогда не кивнёт, вечный спор.

Проводив её взглядом, я думаю: как вести себя с мужем? Сказать ему сразу всю правду? Нет! Нужно подвергнуть осмотру его. Как там сказала врачиха: «Подхватить его проще всего через половой контакт. Причём, тесный и продолжительный». В голове не укладывается, чтобы Женька мог с кем-то переспать. Наверняка, у него там всё чисто. Это я где-то вляпалась! Да, случаи бытового заражения – редкость. Но ведь бывают же? Вот я и оказалась в таком меньшинстве.

Вспоминаю наши с Инкой походы в бассейн. Что я могла не так сделать? Вытереть тело чужим полотенцем? И вошь-мандавошь тут как тут! Или села на лавочку в сауне голым задом. Не припомню ни то, ни другое. Но ведь случилось же! Откуда-то это взялось.

«Ладно», – говорю я себе. Разберёмся по ходу. В конце концов, муж не знает всех тонкостей. Не станет же он разводиться со мной из-за вшей...

Женька приходит домой ещё до возвращения Катьки. Та опять загулялась с друзьями! Хоть вообще из дома не выпускай.

Застывает в дверях, разувается. Я беру себя в руки. Лупа в правом кармане халата стучит по бедру.

Женька крупный, мордатый. Злодей-сердцеед. В школе он был подающим надежды спортсменом. А потом располнел. Свекровь говорит, он когда переехал от них, им ещё долго звонили девчонки. Поклонницы. Все, кого он обещался «носить на руках».

– Штаны снимай! – преграждаю дорогу.

Муж недоверчиво смотрит:

– Чё, вот так сразу? Прямо с порога?

– Да, прямо с порога, – прижимаю я лупу рукой.

Он ухмыляется:

– И чё, не покормишь мужа?

Я лихорадочно думаю: чем покормить? Вместо жаркого в кастрюле трусы...

– Потом поешь, – сообщаю.

И, чтобы окончательно его убедить, становлюсь на колени.

Женька впечатлён. Аж задышал в два раза чаще:

– Ну, ты Сорокина! Баба-огонь, конечно, – произносит он, торопливо расстёгивая ремень на джинсах.

Тут я достаю свою лупу.

– А лупа тебе на хрена? – недоумевает Женька, держась за трусы.

Я поднимаю глаза на него:

– Чтобы член твой увидеть!

Он усмехается:

– Чё за дела? Типа, шутки такие! Мне не смешно.

Я пропускаю его обиды мимо ушей, подначиваю скорее избавиться от последней одёжки. Трусы опускаются ниже.

– Или у тебя со зрением не лады? Так очки надень! – продолжает он свои обидки.

– Ой, Сорокин, стой молча! – раздражаюсь в ответ.

Смартфоном свечу на его гениталии. Те в непонятках. Твердеть, не твердеть? Но мне не интересен ни член, ни яички. Мне интересна растительность, коей у Женьки с лихвой...

Нацелившись лупой в самую гущу, я принимаюсь упорно смотреть. Надежда, которую грела в себе, берегла, разрушается тотчас... У него, в гуще тёмных волос, то же самое.

Я оседаю. Бёдрами чувствую жёсткость рогожки. Значит, врачица права? Значит, он... тоже.

И что теперь делать? Как быть? Предъявить ему правду? Потребовать! Какими... Какими словами мне это сделать? Как осознать и признать, что мой муж изменил.

– Ну, и чё ты там делаешь? – скучным тоном интересуется он, – Я думал, трахаться будем.

– Жень, ты вообще ничего не чувствуешь что ли? – недоумевающе хмыкаю я, изучая с презрением то, что «живёт у него между ног».

– А что я чувствовать должен? Ты ещё ничего и не делаешь! – возмущается он, глядя вниз, – Ты его хотя бы рукой возьми. Не говоря уже, ртом... Ртом от тебя не допросишься.

– Ртом, ага! Щас! – восклицаю, кривясь.

– Не, ну сама виновата! Набросилась прямо с дверей. Я б знал, хоть помылся! – говорит он в своё оправдание.

Мне надоедает смотреть на него. Смотри, не смотри, только эта херня не исчезнет! Визуально доказанный факт. Он принёс эту гадость в наш дом.

– Одевайтесь, больной! – я встаю.

Женька понятливо хрюкает:

– А, я понял! Это такая игра? Типа я пациент, а ты врач? Ну, согласен! Только это... халатик бы беленький. Короткий такой. Может, купим?

Я углубляюсь на кухню, молчу. Подбираю слова.

Он подходит к плите:

– Это чем так воняет? – подняв крышку кастрюли, он долго глядит на её содержимое, – Ты из чего это варишь суп, Сорокина? Из тряпок каких-то. Чё это? – кривится он, поддевая лопаткой, – Трусы?

– Положи! – я взрываюсь. Отняв у него инвентарь.

– Это зелье ведьминское чё ли? А на ужин-то что? – ухмыляется он.

– Ничего, – приглушённо бросаю.

Он пытается тронуть меня за плечо:

– Оль, чё не так?

И меня прорывает...

– Что не так? Что не так? Ты серьёзно? – бросаюсь к нему, – У нас вши!

– Что... что за бред? – отступает на шаг.

Я, угрожая лопаткой, рычу на него:

– Ты! Скотина! С кем спал?

– Что? – он презрительно хмыкает. На обросшем щетиной лице застывает гримаса.

– Я была у врача. Я такой позор пережила сегодня, что тебе и не снилось!

– Какой позор? Оль, о чём ты? – продолжает гримасничать он.

– Не строй из себя дурачка! – я ору во весь голос, – Ты всё знаешь! Завтра же... Нет, прямо сегодня! Иди на приём к дерматологу, к урологу. Не знаю, кому там вы письки свои демонстрируете. И чтобы духу твоего в доме не было! Я вещи сама соберу.

– Какие вещи, Оль? Чё ты? С цепи сорвалась? – разводит руками мой муж. Мой любящий, верный и преданный спутник по жизни. Единственный мужчина, которому я отдала всю себя.

У входной двери дочь. Слава богу, в наушниках! Она вынимает их:

– Пап, привет!

– Приветик, зайчиш, – отзывается Женька. И топит во взгляде всю едкость несказанных слов.

Я напряжённо дышу. Разговор не окончен! Признания не было. Он мне соврал. Предпочёл умолчать об интрижке. Ну, что ж! Всё равно.

Перед сном я отчаянно бреюсь. Целиком от волос избавлялась только дважды за всю жизнь. Во время родов. Помню, меня зашивают, а я напеваю под нос колыбельную нашему сыну. Андрюшка большой. Давно съехал от нас на квартиру. Сейчас живёт с девушкой. В его комнате я и устроюсь. На время, пока не оформлю развод.