Текст книги "Яйца всмятку (СИ)"
Автор книги: Мари Соль
сообщить о нарушении
Текущая страница: 22 (всего у книги 22 страниц)
Глава 47
Оля
Очередное совещание кончается на «радостной» ноте. Открытие нашей булочной ожидается после нового года. Отдел кадров уже занимается подбором персонала, «рацион» разработан и одобрен моим ОТК. Кроме всего, в городе уже ведётся модернизация наших киосков. Раньше они были просто киосками с хлебом, а сейчас это – «элемент городской среды».
Выручка растёт. О чём повествуют финансовые отчёты. Однако и денег ушло немало, а поэтому тринадцатой зарплаты нам не видать, как своих ушей. Но это только в этом году! А в следующем, со слов Чебушева, будет и тринадцатая, и четырнадцатая и даже пятнадцатая. Ну-ну! Было бы сказано.
Когда все с недовольными лицами, покидают его кабинет, то я вижу, что из всех наименее недовольной является Лидочка. Её взгляд, адресованный Чебушеву, содержит в себе откровенный посыл. Он отвечает ей тем же! И как я могла не заметить? Вот с кем у него настоящий роман.
Но у Лидии Михайловны своя машина. Я – пожалуй, одна из немногих, у кого нет «колёс». Поэтому Чебушев вновь предлагает меня подвезти.
– Спасибо вам, Всеволод Радмирович, – благодарю его, – Но мне как-то неловко, что вы постоянно подвозите. Мне платят достаточно, я могу вызвать такси.
Чебушев посмеивается, собирая бумаги в аккуратную стопочку. Стоит отдать ему должное, он – аккуратист! Наш прошлый гендир был не таким аккуратным. В его кабинете был вечный бардак.
– Знаю, знаю, что можете, Ольга Викторовна, – благодушно кивает, – Но зачем?
– Чтобы не утруждать вас, – никак не могу натянуть колпачок на ручку.
– Ну, скажем так, утруждаюсь не я, а мой водитель, – отвечает Чебушев, – А ему, хоть так, хоть этак, везти меня в город. Так что...
– Мне кажется, он не слишком-то рад перспективе возить не только вас, но и меня, – говорю, вспоминая, с каким лицом его Саша в последний раз высадил меня возле «Пятёрочки».
– В чём-то вы правы, – с теплотой усмехается Чебушев, – Но Саша... Он раньше не был таким!
Мне в целом плевать, каким он был раньше, но я не решаюсь перебить начальство.
– Он был мажором, ну вроде меня, – расправляет плечи Чебушев, отчего мне с трудом удаётся подавить возникающий смех. Удивительно, как ему удаётся, при всей своей миниатюрности вызывать чисто женский к себе интерес?
– Трудно представить, – отвожу я глаза. Вот кем бы я могла вообразить себе его водителя, Сашу, так это военным, закрепощённым со всех сторон нормативными актами. Но уж никак не балагуром и весельчаком!
– Да, мы с ним дружим давно, потому я видел его в разных, скажем так, ипостасях, – продолжает Чебушев, – Это трагедия его так изменила.
Я замираю:
– Трагедия?
– Да, именно, – Чебушев тоже прекращает складировать вещи у себя на столе и задумчиво смотрит в окно, – У него жену убили.
Моё сердце, кажется, прекращает биение. Я так и сижу с открытым ртом.
– К-ак... убили? – только и могу выдавить.
Видно, что Чебушев уже жалеет о том, что сказал мне. Но пути назад нет! Он берёт со стола ручку «Паркер», которой ставит подписи на особо важных документах. Поигрывая ею, наверняка, чтобы снять напряжение, он говорит:
– Это давняя история. Кажется, в этом году исполняется десять лет.
Я затаилась. И слушаю. Даже боюсь спрашивать что-нибудь. Убили... Убили! О, Боже! За что?
Между тем, Всеволод Радмирович трогает кончик пера указательным пальцем. Сейчас он где-то не здесь, не со мной. Далеко, в давнем прошлом...
– Она ехала, кажется, от подруги. Был поздний вечер. А Саша был в ресторане. У него тогда ещё был ресторан! Она села в машину на парковке. А следом за ней сел... какой-то субъект. Он приставил к её горлу нож и велел ехать куда-то.
У меня перед глазами возникает картинка. Парковка, еле освещённая огнями. Машина. Скорее, всего, что-то женское, яркое. И девушка...
– Сколько ей было тогда? – я сама не заметила, как задала этот вопрос вслух.
– Ей..., – Чебушев хмурится, – Лет тридцать, кажется.
«Молодая», – думаю я. В тридцать лет я была уже мамой дважды. Интересно, а у них с Сашей был кто-нибудь? Я имею ввиду, дети были?
Слава Богу, что этот вопрос я задаю только мысленно. И Чебушев вновь продолжает описывать то, что он видит сейчас. Чего пока ещё не вижу я! Потому, что не знаю.
– Этот человек..., – он осекается, – Хотя, вряд ли его можно назвать человеком! Он завёз её в лесополосу. Там..., – у Всеволода Радмировича по лицу пробегает дрожь, желваки надуваются, он так сжимает ручку в кулак, словно нож держит, – Там изнасиловал, ударил ножом и бросил.
Я прижимаю ладонь ко рту, чтобы не вскрикнуть. Но голос пропал. Перед глазами я вижу всё то, что он только что рассказал. Я не хочу это видеть! Но вижу...
Тёмный лес, просёлочная дорога. А вокруг никого. В машине двое. Незнакомец и женщина лет тридцати. И кричать бесполезно! Никто не услышит. Нет выхода. Это – конец...
Сглотнув, Чебушев вновь начинает говорить:
– Её нашли не сразу, спустя пару дней.
– А его? – говорю еле слышно.
Он усмехается с горечью:
– Его тоже нашли.
Становится легче. Хотя бы немного! Мне хочется услышать ещё что-нибудь. Например, что его растерзали собаки. Или что он умер в муках. Или сел в тюрьму, где его домогались сокамерники... И откуда во мне такая кровожадность? Я же вроде добрая женщина? Вот только сейчас...
– Кошмар какой, – шепчу, глядя в стол.
– Да, – подтверждает Чебушев, – Вот с тех пор Сашка и сник. Сперва ресторан отобрали. Потом начал пить. Я потому и поставил его водителем, чтобы с бутылкой разлучить.
– Получилось? – с лёгкой долей иронии в голосе, интересуюсь я.
– Как видите, – он смотрит в окно.
Где-то там, на парковке, возле здания, его ожидает друг детства. История дружбы с которым полна таких эпизодов, о которых трудно говорить вслух.
– Теперь мне стыдно, – я кусаю губу.
– Почему? – удивляется Чебушев.
– Ну, – пожимаю плечами, – Из-за того, что я считала Сашу таким... как бы это сказать.
– Нелюдимым? – подсказывает он.
– Ну, да, в том числе, – соглашаюсь.
– Ну, а чего тут стыдиться? Он волк одиночка и есть, – усмехается Чебушев, – Только... Ольга Викторовна! Я вас прошу, никому?
– Да вы что? – удивляюсь, и даже слегка оскорбляюсь такому, – Я же не сплетница.
– Знаю, – кивает он, – Потому и рассказал вам.
– А... у них были дети? – решаюсь спросить.
– У кого? У Саши с Соней? – уточняет Чебушев.
«Так вот, значит, как её звали», – добавляю уже про себя.
– Нет, – отрицает он.
– Жаль, – говорю, – Возможно, если бы у них был ребёнок, то он не замкнулся бы.
Чебушев вздыхает:
– История не имеет сослагательного наклонения. Так что этого мы никогда не узнаем.
– Что верно, то верно, – киваю в ответ.
– Ну что же? Идём? – произносит моё руководство, – А то, что-то мы тут засиделись!
– Да, конечно, – я поднимаюсь со стула, к которому, кажется, приросла, беру со стола ежедневник, смартфон, – Сейчас только, заскочу... в дамскую комнату.
– Жду вас внизу, – одобрительно хмыкает Чебушев. И уже достаёт из стола свой портфель...
На парковке уютно и тихо. Нет, это не такая парковка, где незнакомец может залезть к вам в машину! Здесь всюду камеры и охрана буквально в двух шагах. Но, тем не менее, когда я выхожу на парковку, мне страшно... Даже ноги дрожат. Я будто стала свидетелем той жуткой сцены. И главное, ничем не смогла ей помочь...
Саша и Чебушев курят. О чём-то тихо говорят. Стоит мне появиться, как оба глядят в мою сторону.
– Ольга Викторовна! – приветствует Чебушев, как будто не виделись.
Саша лишь молча кивает.
Мы садимся. Я, как всегда – сзади. Ёлки, слегка припорошенные тонким слоем крупы, остаются у нас за спиной. С неба срывается снег. Осыпает машину.
– Вот так годы летят, – произносит Чебушев, – Кто бы мне сказал, что я добровольно покину Москву, не поверил бы!
– Вам у нас не нравится? – робко интересуюсь я, чтобы поддержать разговор. От Саши ведь реплики не добьёшься.
– Напротив! – возражает мне Чебушев, – Нравится очень. Природа красивая, люди хорошие. Женщины..., – он делает паузу, поняв, что дал лишку, – Тоже красивые.
Я ловлю Сашин взгляд в зеркале заднего вида. Надеюсь, что он по глазам не поймёт, что я знаю о нём кое-что?
Опускаю глаза, изучаю свой маникюр. Под новый год Катюха обещала сделать мне нечто праздничное! Сорокин не в курсе, что у нас ожидается пополнение. Андрей не сказал. А я... После того случая, вообще предпочла не общаться. Пишу ему иногда, но только по делу. Надеюсь, что он всё же даст мне развод.
За окном уже знакомые городские улицы. Вот так быстро домчались! Саша – хороший водитель. Выходит, он раньше был ресторатором? Но, как бы мне ни хотелось представить его в такой роли, никак не могу.
– Всего доброго, Ольга Викторовна! – произносит Чебушев.
Его «остановка» позднее.
Саша бросает:
– До свидания, – и даже не смотрит в мою сторону. Скорее всего, я не нравлюсь ему. Ни внешне, ни внутренне. Ну, и пускай! Он тоже вообще не в моём вкусе. Однако теперь мне чуть легче его оправдать. Оправдать его жёсткость и грубость. И я совсем не обижаюсь на него.
– Всего доброго, Всеволод Радмирович! – говорю, выходя из машины, – До свидания... Саша.
Я вздрагиваю, когда его имя звучит. Ведь я никогда не называла его так при шефе. Хотя... Любопытно, как это, когда твой шеф – это твой друг?
«Надо бы узнать его отчество», – думаю я. Спрошу у Чебушева. А то как-то неловко.
Глава 48
Анжела
Сегодня у меня выходной. Так что я дома. Готовлю своим мальчикам вкусняшки. Терпеть не могу готовить, если честно! Ещё помню, бабуля моя говорила:
– Не сможешь борщ сготовить, ни один мужик с тобой жить не станет!
Ой, бабушка! Не борщом единым сыт мужик. Не борщом…
Хотя, Женька любит пожрать. Уж в этом он мастер! Продукты сам покупает, так что мне грех не готовить ему и Мишутке.
Мишка, кстати, опять пытается подкаты к Катьке искать. За счёт её отца. Так прикольно! Тот ему деньги даёт и советует, что покупать. А Мишка, то цветы ей отправит, то мишку плюшевого. Типа, это – он. Блин, я бы уже растаяла, какие он письма ей пишет! А эта сучка малолетняя даже шанса ему не даёт. Вся в мать!
Хотя, если честно, то мне так даже лучше. И я держу кулачки, чтобы у них не срослось ничего. Не хватало ещё породниться…
Женька сидит на балконе. Притащил свои удочки, блёсны, всякую хрень рыболовную. Говорит, когда замёрзнет наше городское озеро, то поведёт моего Мишку рыбачить. Тот никогда не рыбачил. Пускай учится! Раз его отчим – рыбак.
Блин, я уже называю Женьку отчимом. Привыкаю, так сказать. Он почти переехал ко мне. Правда, квартиру всё равно продолжает снимать. И уходит туда иногда, с ночёвками. Не знаю, зачем! Поначалу следила. Думала, может баб водит? Но он один вроде там.
Короче, его дело. Наверное, ему нужно типа уединиться, что ли? Может, ещё не привык к нам с Мишуткой. К нашей «хатке» два на два. У них с женой была квартирёнка побольше! Ну, а мы не жили хорошо, и не нужно начинать.
Вот бывшая его теперь развернётся там в одиночестве. Будет ходить из комнаты в комнату и наслаждаться. То, что она будет одинока теперь, я даже не сомневаюсь. Кто её замуж возьмёт? Кому она на фиг сдалась?
Хотя… Бабы с квартирой сейчас нарасхват! Помню, когда Митька сел, меня окучивали разные члены, охочие до чужого баблишка. Ну, я таких сразу раскусывала! Они, только придя ко мне домой, сразу начинали оглядываться, говорить, как у меня уютненько и чистенько. Один, помню, даже зубную щётку свою стал под шумок оставлять. Ну, я его выгнала. Мне приживал не надо.
Да и Мишка не особенно жаловал всяких дядек на нашей жилплощади. А вот к Женьке он сразу проникся. Может, потому, что был уже взрослый? И потому, что ему не хватало отца…
– Мо-о-ой ма-а-аленьки-ий пло-о-о-от,
Сви-и-итый из пе-е-есен и сло-о-о-о-ов,
Всеем моим бе-е-е-едам назло-о-о-о,
Во-овсе не так уж пло-о-о-ох…, – фальшивит Женёк, начищая удочку.
У нас рядом городской парк. А там зимой красота! Там и летом красота. Круглый год. Зимой лыжники катаются. У меня тоже есть лыжи!
Помню, решила как-то знакомиться в парке. Ну, типа там мужики, ведущие здоровый образ жизни, спортсмены. Не чета тем, что ошиваются у нас в баре!
Ага. Познакомилась. Так он начал меня «обращать» в свою веру. Отобрал сигареты, сказал, что теперь я тоже должна стать вегетарианкой, делать по утрам гимнастику и обливаться холодной водой.
Я сказала ему:
– Да пошёл ты!
Буду жить, как хочу. И в итоге нашла свою любовь в своём же баре. В «пристанище алканафтов», как называет его моя сменщица, Настька.
Стою, караулю кастрюльку с яйцами. Первая бульбушка и я нажимаю на кнопку секундомера. Отсчёт пошёл! Сколько там нужно варить? Две минуты, десять секунд. Причём, снимать с огня нужно сразу. И заливать холодной водой.
Это я прочитала в инете. Очень хочу угодить своей Писечке. Чтобы он наконец-то меня похвалил! Нет, он итак меня хвалит. За борщ. За котлетки. Хотя, если честно, то я их лепила не сама, а взяла в кулинарии возле дома. Там такие крутые котлетки, от домашних не отличишь вообще!
Мишка знает. Но я приказала молчать. Он тоже хочет, чтобы «дядь Женя» остался, и у нас с ним сладилось, так что не стал выдавать свою матерь.
Ещё Женька всегда меня хвалит за секс. Ну, говорит, что умница, волшебница и всякое разное! Нет, я в курсе, что круто сосу. Помню, один мужик, с которым встречались, так и сказал мне:
– Твой рот – это нечто!
Сомнительный комплимент, если честно. Типа, во мне его интересует только мой рот. А как же другие части тела? Они тоже полезные.
А вот Женька хвалит искренне. И я тоже его хвалю! Говорю:
– Моя писечка! – глажу, целую.
Блин, наконец-то и мне подфартило по жизни. Теперь и у меня будет настоящая семья. Мама, папа, я, блин!
Ну, а что? Я разве виновата в том, что его бывшая не оценила по достоинству? Что это она выгнала его из дома? Кстати! Со слов Женьки, она всё-таки согласилась на развод. Значит, скоро подпишет.
И мы с Писей распишемся. Ну, это я так надеюсь. Конечно, давить на него не стану! И выпрашивать тоже. Я не из таких баб, которые давят. Типа:
– А кто мы друг другу? А куда движутся наши отношения?
Он итак уже – мой. Остальное – дело времени.
Секунды прошли. Я снимаю с плиты кастрюльку с яйцами. Быстро вылив в раковину кипяток, заливаю их холодной водой. Жду, пробую пальцем. Ещё раз заливаю, чтобы скорее остыли.
«Фуф», – аж руки трясутся. Ну, надо же! Прямо как на экзамене.
Прежде, чем Женька попробует, я должна попробовать сама. Оценить, насколько там всё чики-пуки.
Чищу. Шкурки летят во все стороны. Вроде по плотности должно быть нормуль.
Очистив наполовину, кусаю. И желток выливается мне на подбородок.
«Ну, вот! Наконец-то», – смотрю внутрь яйца, где отчётливо видно, что оно на этот раз, всмятку. Женька будет в восторге. У меня получилось.
Я так рада этому, что хочу скорее отнести ему одно яйцо на балкон. Пускай полюбуется! А то говорил, что я яйца варить не умею. Ещё как умею! Нет той вещи, что я не сумею. Главное, чтобы эта… Как её там? Мотивация была.
В этот момент в дверь звонят. Странно. У Мишки ключи. Я обычно вынимаю свой ключ, чтобы он мог открыть. Может, посеял?
Вытираю лицо от желтка. Иду в коридор.
– Миш! Ты получишь! – предупреждаю заранее.
Отыскав свой ключ на тумбочке в коридоре, я сую его в дырку. Открываю, толкаю входную наружу…
И вижу массивные боты. Спортивки. Косуху. Под ней толстый вязаный свитер. Кулак, что сжимает ремень большой сумки, украшен тату.
Я отступаю назад. Поднимаю взгляд выше…
Бритый наголо, в вязаной шапочке, он почти не похож на того, кого я помню. Похудел. Постарел. Смотрит пристально.
– Ну, привет, любимая! Соскучилась? – тяжёлая сумка съезжает с плеча, опускается на пол.
А я ощущаю, как сердце стремительно падает вниз…
