Текст книги "Яйца всмятку (СИ)"
Автор книги: Мари Соль
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 22 страниц)
Глава 35
Валера
Полина недолго обижалась на меня. Я это понял уже на следующий день своей смены, когда она в перерыв стала домогаться меня в кабинете. Наведался к главному. Попросил заменить медсестру. Якобы в том есть производственная необходимость! Тот, естественно, хмыкнул, так как знал, в чём настоящая причина. «Перетасовал кадры», и мне досталась Ириша, чьи пышные формы не вводят меня в искушение.
Вот тут Полинка обиделась сильно! И пару дней игнорировала меня. Пока я не выдумал причину, куда более вескую. Сказав, что попросту не могу находиться с ней в одном кабинете, так как «сгораю от страсти». И это пагубным образом влияет на мою производительность. Такую причину Полина простила и приняла к сведению. И уже тем же вечером у нас был секс.
К слову, замок я заменил. Как именно Лиля попала в квартиру, не знаю. Открыла ключом, видимо? А слепок ключа, как я понимаю теперь, могла сделать, пока я общался с Агатой. Это в её духе – манипулировать дочерью, строить козни, интриги у меня за спиной. И как я вообще мог жить с этой стервой? Дочку жалко! Вот думаю, может быть, предложить ей пожить у меня?
Сейчас сижу в столовой. На обед всегда беру суп и второе. Так как дома питаюсь чем зря, хоть на работе поем по-человечески. Котов, мой друг и коллега, худеет. У него как раз другая система питания. Дома жена его кормит вкуснятиной, готовит отменно! А на работе он предпочитает питаться исключительно гречкой, с одной ложкой подливы. Ибо две ложки – это уже перебор.
– Полинка вне конкуренции, я и не спорю, – зачерпнув ложку каши, он отправляет её в рот, – Вот только, ты сам посуди...
Он знает всё о нашем служебном романе. И не он один, естественно! Хотя... Мне, признаться, всё равно. Моя репутация, как было сказано в фильме, настолько идеальна, что пришла пора её хотя бы чуть-чуть запятнать.
– Это ж сколько подводных камней? – заключает Котов, прожевав наконец, свой «деликатес».
– Например? – уточняю, расчленив котлету.
– Ну, – загибает он пальцы, – Во-первых, аппетиты! Я имею ввиду, сексуальные. Ты, конечно, кремень, я не сомневаюсь в тебе. Но мы с тобой, не молодеем – это факт. А ей, в её возрасте, нужно часто, помногу и, главное, страстно. Ты это сможешь ей обеспечить? Без допинга.
Я усмехаюсь. Оставляю этот вопрос без ответа. Без допинга. Не знаю! Откуда мне знать? Время придёт, и узнаю. Может, смогу? А, может, сдуюсь.
– Что дальше? – призываю его продолжать.
– А дальше, – вещает мой друг-семьянин, – Ей захочется большего. Ребёночка. Уж поверь мне, ещё годик-другой и захочется. Она спросит: «А кто я тебе?», «А куда движутся наши отношения?». А ты её замуж возьмёшь? Ты захочешь ребёнка ещё одного? Пелёнок, ночных бдений, капризов, расходов опять же?
Мой вздох ещё более глубокий, повествует о том, что я отрицаю подобный сюжет. На словах отрицаю, а внутренне знаю – он прав. И тут будет два варианта – либо взять на себя обязательства и окунуться в семейную жизнь. Либо порвать с Полинкой, как только эта идея забрезжит в её юной головке.
– Опять же! Ребёночек вырастет, Полинка помашет рукой и убежит. А ты, котофей котофеевич, будешь не солоно хлебавший, с дитятей в нагрузку. Одинокий папаша! Хотя..., – Котов хмыкает, – На таких мужиков бабы падки из жалости.
– Котофей – это ты, – говорю, – А из жалости мне не надо. И детей я, наверное, больше не хочу. Я хочу жить спокойно, в своё удовольствие. Я даже съезжаться ни с кем не готов. Я только, можно сказать, жить начал.
– Ну так и живи! – произносит приятель, – Зачем обязательно съезжаться, жениться и рожать детей? Просто живи, наслаждайся жизнью, сексом, отношениями. Вот только...
Он хмурится.
– Что? – тороплю.
– Тебе нужна женщина такая, – силится Котов, – Спокойная, добрая. Взрослая. Ровесница, может чуть младше. Желательно разведёнка. Ну, или вдовушка. Хотя... С вдовами сложно, там будет вечный фантом третьим лишним.
– А с разведёнками нет? – усмехаюсь.
– И с разведёнками тоже, – вздыхает Котов, – Но и ты у нас не Ален Делон. Вон, пузырь отрастил, уже халат не сходится.
– Да иди ты! – бросаю, – Уж кто б говорил?
Котов хорохорится:
– А мне и незачем! Я-то разводиться не собираюсь. Эт ты у нас парень на выданье.
Я с усмешкой машу головой. Да, уж! Парень-парнишка. Ещё лет пять-семь и выйду в тираж. И уже, наверное, только наличие денег, сможет обеспечить мне интерес женского пола. Так что надо наслаждаться жизнью, пока есть возможность.
Минуя троицу медсестёр в коридоре, я замечаю Полинку. Её взгляд, адресованный мне, до безумия красноречив.
«Я сегодня уеду пораньше. У меня эти дни», – присылает она сообщение и снабжает его грустной рожицей.
«Выздоравливай, милая. Я терпеливый», – пишу. А сам мысленно радуюсь. Во-первых, тому, что у неё пошли месячные. Значит, я всё делал верно! И презервативы оказались достаточно прочные. Во-вторых, что у меня есть несколько дней передышки. Восстановлю силы и в бой...
В последних рядах пациенток на сегодня вижу знакомое имя. Сорокина Ольга. Ощущаю внутри странный зуд. Вроде бы даже соскучился! И любопытствую, в каком наряде она заявится ко мне на приём в этот раз? Может быть, что-нибудь экстравагантное? Я до сих пор не могу забыть тот кружевной кумбидрес... или как там его?
– Здравствуйте, Валерий Егорович, – Ольга заходит.
В этот раз она в брюках и мягкой серой кофточке. Сквозь которую видно очертания груди.
Улыбаюсь ей:
– Добрый день! Точнее, вечер уже, – бросаю взгляд за окно.
Она поправляет волосы. Они у неё чуть волнистые, тёмные. И глаза очень выразительные...
Я чаще всего не смотрю на подобные вещи. Но в этот раз замечаю. На ней нет кольца. А там, в магазине, оно было? Не помню!
Это может значить, что угодно. К примеру, просто сняла? Потеряла? Отнесла к ювелиру? Или просто забыла надеть. Хотя, нет... Женщины подобными аксессуарами не пренебрегают. Мужчина способен, да! Но вот женщина, вряд ли.
– Как самочувствие? – провожу я стандартный опрос. Приглашаю её сесть на кресло.
И радуюсь тому, что в этот раз она без трусов. И теперь у неё между ног не всё гладко... В смысле! Вместо абсолютно гладкого лобка, теперь треугольничек, геометрически ровный, как наконечник стрелы, указующей вниз.
Изучив «положение дел», я делаю вывод, что всё идёт своим ходом. Ухудшения нет! И, скорее всего, обойдёмся медикаментозным лечением.
Недолго думая, я решаю воспользоваться своим положением доктора, чтобы узнать.
– Сексуальная жизнь регулярная?
Она чуть краснеет:
– Вообще-то... В последнее время... В общем, её можно сказать, что и нет.
– Угу, – я облизываю нижнюю губу, – Напрасно, напрасно. Нужно себя заставлять, даже если не хочется. Понимаете, секс – это важно для женского здоровья! Можно рассматривать его как массаж органов малого таза, стимулирующий кровоток и препятствующий застойным процессам.
Она округляет глаза:
– А... Не знала, что это так важно.
– Да, поверьте мне, важно! Вы думаете, отчего происходят подобные сбои? Миомы, дисфункции яичников, эндометриоз, опять же?
– От... отсутствия секса? – бросает она и краснеет ещё сильнее.
– В том числе! – констатирую я. И ловлю на себе взгляд Ириши, своей медсестры, – Ведь сексуальная жизнь – это ещё и гормоны. А удовольствие от секса стимулирует их выработку. Женщины, у которых регулярная половая жизнь, реже сталкиваются с ранними симптомами климакса и переносят их куда легче, нежели те, у кого эта жизнь нерегулярна.
Ольга вздыхает. Ну, всё! Пожалуй, достаточно пропагандировать тут здоровый и правильный секс. Не у всех же он есть, в конце концов? Но, то, что я понял наверняка – с мужем она не спит. И уже давно! Почему, любопытно? Из-за вшей? Но ведь они уже должны исчезнуть и у него в том числе. Значит, причина другая?
Мы прощаемся. Я собираюсь домой. Иришка уходит, накинув пальто с меховой оторочкой. В ноябре уже холодно! На днях обещали первый снег. Я заменил резину на зимнюю на своём Опеле. Недавно купил и себе сапоги. Нужно заскочить в супермаркет по дороге, пополнить запасы кошачьего корма. Степан всеяден, но я разбавляю его рацион. Должны же быть в жизни самца хоть какие-то радости?
На выходе вижу охранника. Мы обмениваемся парой реплик на тему того, как трудна наша доля. Уже оказавшись снаружи... я вижу её. Куртка песочного цвета и шарф, который был обмотан вокруг её шеи, когда она вошла в кабинет. Она стоит спиной и не видит меня! Стоит прямо внизу, на парковке. Рядом с моим Опелем. Как будто ждёт и знает, что сейчас я выйду и предложу подвезти.
Глупая мысль. Ведь она не может знать, какая у меня машина? Она понятия не имеет. Тогда почему же я замер в дверях? Почему трепещу, как мальчишка. И едва не даю задний ход?
«Так, Бабич! Соберись», – мысленно командую себе. И вспоминаю слова Котова: «Спокойная, добрая женщина». Да вот же она!
Откашлявшись и расправив плечи, я с достоинством спускаюсь по ступеням с крыльца нашей поликлиники. Как будто главврач! Нажимаю на кнопочку. И машина сигналит коротко. Отчего Ольга вздрагивает и отступает назад.
Увидев меня позади, удивляется:
– Ой!
– Ещё раз здравствуйте, – бросаю небрежно, – Ждёте кого-нибудь?
Ожидаю, что сейчас она скажет: «Муж должен приехать», или что-нибудь, вроде того. Но она говорит:
– Да, такси вызвала. Но что-то никак не едет, – она зажигает экран своего смартфона. Проверяет, нет ли звонков.
Я уточняю:
– Давно вызывали?
– Минут десять назад, – говорит, – Не везёт мне с таксистами, честное слово!
А на улице, минус, кажется. Щёки щиплет совсем как зимой...
– Так может быть... я подвезу? – предлагаю.
Ольга тянет с ответом:
– Нет, что вы, не стоит. Это не слишком удобно.
– Наоборот! – возражаю, – Очень даже удобно. Мы же с вами соседи. Почти. Если не по двору, то по району точно!
Она улыбается:
– Да.
– Я, кстати, собирался в «Пятёрочку» наведаться. Вам не нужно? – интересуюсь. Давая понять, что не намерен везти её прямо к дому, если она не захочет. В прошлый раз она настоятельно требовала отдать ей пакеты с провизией, как только в поле зрения показался ей дом.
Ольга кусает губу.
– А... Да, пожалуй.
– Ну, вот! – цепляюсь за эту реплику, – Довезу вас. А то, неизвестно, сколько вам тут стоять ещё. А погода не майская!
– Да уж, – поправляет она шарфик.
– И, – добавляю я, открывая перед ней дверцу своего Опеля, – Если уж на то пошло, то я – ваш лечащий врач. И запрещаю вам мёрзнуть на улице!
– О, – улыбается Ольга, – Ну, тогда мне ничего не остаётся, кроме как подчиниться вам.
Мышечный спазм где-то ниже пояса чётко даёт осознать, что эта невинная реплика угодила точно в цель. Удивительно! И как у неё получается? Вроде ничего такого, а звучит так двусмысленно?
Я еду намеренно неторопливо. Прибавляю печку:
– Если станет жарко, скажите.
– Хорошо, – кивает с улыбкой. Отчего на щеках у неё появляются ямочки.
«Милая, добрая», – перечисляю про себя, – «А ещё очень красивая». Рядом с ней как-то действительно, очень спокойно. Тепло, исходящее от неё, согревает получше огня.
– Как кошка соседская? – интересуюсь, чтобы начать разговор.
Она отвечает, снимая перчатки:
– Да, соседка вернулась из отпуска. Так что моя миссия выполнена. Но, на самом деле, нам удалось подружиться, во многом благодаря тому корму, который вы посоветовали.
Не знаю, врёт, или нет. Но приятно, что этот комплимент, пускай и незначительный, брошен ею в мой адрес.
– Я рад, очень рад, что сумел быть полезным. А у вас, у самой, нет питомцев?
Ольга грустнеет:
– Собака была. Её звали Камыш. Такая помесь овчарки с дворняжкой. Мы её щенком взяли, когда дочь была меленькой. Игривая очень, добрая! Они, можно сказать, росли вместе. А потом она убежала и её задавила машина.
– О, Господи! – вырывается у меня, – Как жаль!
– Да, – соглашается Ольга, – Для дочки был стресс. Мы сначала скрывали. Нам соседка по секрету сказала об этом. А мы дочери говорили, что он просто сбежал. А потом девчонки во дворе проболтались.
– Дети, что с них возьмёшь, – изрекаю со знанием дела.
Ольга кивает:
– Больше животных не заводили с тех пор.
– Да, – говорю я, – Животные, они как члены семьи. Привыкаешь к ним.
Какое-то время мы едем в молчании. Слышно отчётливый шорох колёс.
– Ольга, – беру себя в руки, поняв, что ещё немного, и шанс будет снова упущен.
– Да? – поднимает глаза, как будто ждала этой реплики.
– Могу я спросить? – не решаюсь.
– Да, конечно, – кивает и всё смотрит так вопросительно. Под этим взглядом мне тиско. Сжимаю ладонями руль:
– Вы... замужем?
Ну, вот! Дело сделано. Вопрос задан. Осталось узнать, что ответит.
Она усмехается:
– Да, пока ещё.
Это «пока ещё» требует конкретики. И я уточняю:
– Пока?
– Да, – повторяет она, – Дело в том... что мы с мужем разводимся.
У меня вырывается вздох. Наверное, вздох облегчения? Она коротко смотрит и снова отводит глаза. Мне становится как-то неловко за это.
– Простите. Я просто... Кольца не увидел на пальце. И... даже не знаю... Решил уточнить.
«С какой целью? Скажи ей», – толкаю себя продолжать. Но язык неподвижен.
– Не думала, что мужчины обращают на это внимание, – произносит с улыбкой.
– Женатые не обращают, – усмехаюсь, – Но я не женат.
«Чёрт! Веду себя по-дурацки», – думаю. Нет, чтобы просто взять и пригласить её на свидание? А я бравирую тем, что свободен...
– Это в рамках лечения? – своей колкостью Ольга «кладёт на лопатки», – Этот вопрос, я имею ввиду.
Я напряжённо тяну носом воздух:
– Ну, в общем-то, да. Исключительно!
– Жаль, – произносит она.
Да, уж! С Полиной было как-то попроще. Та сама задавала вопросы, сама отвечала на них. Мне оставалось поддакивать.
– Я бы задал ещё один, если позволите? – решаюсь на отчаянный шаг, так как впереди уже вижу призывную надпись «Пятёрочки».
Она пожимает плечами:
– Позволю.
– Я бы хотел пригласить вас на ланч. Безнес-ланч, если быть точным.
Ольга опять смотрит пристально:
– Бизнес?
– Да, – отвечаю небрежно, – Деловой обед. Обсудить ход лечения.
«А именно», – добавляю уже про себя, – «Периодичность твоей сексуальной жизни».
– Ах, вот как, – с лёгкой ноткой сожаления в голосе, произносит она, – А я думала...
– Что? – поднимаю я брови.
– Нет, – говорит, – Ничего. Бизнес, так бизнес.
– Если вы не хотите..., – даю задний ход.
– Отчего же? Я в целом не против, – надевает она перчатки, когда я торможу, – Просто обед у меня всего час. А Хлебозавод, где я работаю, за городом. Не совсем удобно, наверное.
– Вполне удобно, – торопливо заверяю, – Я подъеду ровно ко времени, а затем привезу вас минута в минуту.
– Столько суеты, ради какого-то ланча? – смущается Ольга, опять демонстрируя милые ямочки и красноту на щеках.
– Ради обеда с приятной женщиной, – поправляю её.
Она отрицательно машет, как будто не согласна со мной.
– Ну, хорошо, – говорит наконец.
– Тогда завтра, во сколько? – я чувствую жар, куда больший, чем даже был у меня в прошлый раз перед сексом с Полинкой. Хотя тут сексом даже и не пахнет. Но, как сказал Котов: «Разведёнок лучше брать тёпленькими. Как пирожки из печки». Интересно, откуда у него такие познания? Из научных подкастов?
– В час, – произносит она поправляет шапочку нежного цвета и смотрит так, словно готова уже отказаться от этой затеи.
Но я поспешно бросаю:
– Ровно в час я вас жду у ворот.
А затем ещё долго смотрю, как она торопливо идёт вдоль почти облысевшей кленовой аллеи в свой двор. А ведь это удобно! Мы живём рядом. Сможем бывать друг у друга. Точнее, она у меня. Я к ней навряд ли приду. У неё, как я понял, есть дети.
«Чёрт», – закрываю глаза. Вот это я дал жизни! Что называется, с ходу – в карьер. Так и охота позвонить Котову и огорошить его тем, что я «подцепил» разведёнку.
«Погоди», – осаждаю себя. Во-первых, она ещё только в процессе развода. Во-вторых, неизвестно, чем кончится этот ваш ланч.
Купив корма, я еду домой. Становлюсь на парковке. Захожу в свой подъезд, поднимаюсь к себе на этаж. В голове одна мысль – устроить разгрузочный вечер. Не в смысле – голодный, а в смысле – наоборот! Наесться пельменей, найти в кинотеке фильмец. И, на пару со Стёпкой, давить диван.
Однако на лестнице, возле квартиры, меня настигает знакомый, слегка виноватый, голосок:
– Привет.
Я оборачиваюсь.
– У тебя же месячные?
Полинка вздыхает:
– Ну-у, я подумала... Есть же другие способы сделать мужчине приятное?
Внутри появляется... Нет, не восторг предстоящего секса! Скорее, наоборот. Раздражение от того, что мой вечер испорчен. Не гнать же её?
– Поль, – говорю, стараясь не выдать всей злости, – На будущее. Я – не любитель сюрпризов. Прежде, чем сделать что-либо, звони!
– Ты не рад меня видеть? – голос Полины дрожит.
«В моменты критических дней женщины очень уязвимы», – повторяю как мантру. То же самое я повторял, когда жил с Лилей. И когда она устраивала мне слёзы в подобные дни.
– Рад, рад, – говорю, – Заходи.
Открыв дверь, пропускаю вперёд.
– Если бы у меня был свой ключ, то я бы тебе приготовила ужин, – бросает она совершенно невинно.
«Ну, вот, началось», – сцепив зубы, думаю я.
Полинка, разувшись, берёт кота на руки.
– А Стёпочка рад мне, да?
Тот, вместо того, чтобы вырваться, лениво зевает.
«Предатель», – вздыхаю. И достаю из-за пазухи корм.
Глава 36
Гена
После перемен, произошедших на нашем предприятии, работы прибавилось. В том числе у меня. Я взял на себя даже больше, чем нужно. Лишь бы в штат не добавили новых. Работа – это всё, что у меня есть! И я не собираюсь ею делиться ни с кем. Теперь у меня есть законный повод сидеть допоздна, да ещё и надбавка к зарплате.
В общем, всё хорошо. Если бы не одно маленькое обстоятельство. Ольга. Я не знаю ничего наверняка. И не могу знать! Возможно, мои подозрения не обоснованы. Но с другой стороны... Она так изменилась в последнее время. И слишком уж часто стала бывать в кабинете у главного. Пару раз я видел в окно, как он подвозит её. Всё хочу спросить, вот только не знаю, как именно. «Между вами что-то есть?», «Ты общаешься с ним... вне работы?».
Впрочем, какое мне дело до этого? Ольга – свободная женщина! Точнее, она не свободна. У неё есть дети и муж! И это обстоятельство тоже не в пользу возможной интрижки. И с кем? С новым шефом! И ради чего? Ради надбавки к зарплате?
В общем, я весь пребываю в сомнениях. От догадок устал! И не спросишь. Остаётся довериться интуиции, которая убеждает меня, что Ольга – не такая. Она не доступная. Она бы не стала...
В столовой сегодня шумно и многолюдно. Рабочая смена ещё не ушла, сдают тарелки на мойку. А офисный планктон, вроде меня, уже пришёл за пайком. Я стою в очереди, следом за стайкой бухгалтерш. Они щебечут о чём-то. Я вроде не слушаю, но различаю знакомое:
– Ольга Сорокина...
И слух обостряется моментально.
Их четверо. Две – возраста Ольги. Одна – помоложе. Другая – в летах. Те, что её возраста, болтают без умолку. Приглушённо, вполголоса. Я знаю их смутно! Сам относил документы пару раз. Как знаю и то, что Ольга общается с ними. Не то, чтобы дружит. Но все женщины этого возраста стремятся друг к другу. Наверное, эта потребность обусловлена полом? Быть рядом с теми, кто хоть немного похож на тебя.
– А ты не знала что ли? – шепчет другая.
– Да, ну! Это бред! – отзывается первая.
– Говорю тебе! Сто процентов. У них что-то есть.
– Она же замужняя женщина, – удивляется та, что не верит, – Да и вообще! Она не похожа на...
Другая судачит:
– Похожа, не похожа. Много ты понимаешь?
– Ну, – отзывается первая, – Она такая приятная женщина, тихая.
Та, что судачила, тут же бросает:
– В тихом омуте!
– Хватит вам, квочки! – возмущённо командует третья, в летах.
А я сжимаю кулаки от нестерпимого желания узнать, с кем... С кем именно у Ольги Сорокиной «что-то есть»? И хотелось бы знать, что конкретно.
Тут главная сплетница, которой незаслуженно заткнули рот, собирается что-то сказать. Но в этот момент мимо нас идёт Чебушев.
Начальство! Большой человек. Только на словах. А на деле он значительно ниже меня. И в толпе не теряется только потому, что та расступается перед ним, пропускаю вперёд.
– Ну, что у нас тут? Кормить будут? – интересуется Всеволод Радмирович.
Он хочет быть «ближе к народу». Ведь и ежу понятно, что при желании мог бы заказать «еду в номер», точнее, в свой кабинет. И не ту, что едят простые трудяги, а элитное что-то, из ресторана.
В принципе, он – молодец! Если судить по работе. Но я, как и всякий мужчина, рядом с ним испытываю странные чувства. Наверное, это – обида, что кто-то значительно ниже меня сумел добиться так многого?
Пока Чебушев уходит вперёд, разбираться с «затором», волна обсуждений вполголоса возобновляется.
– Ну, он же ниже её даже, – шепчет болтушка.
– Ну и что с того? Рост не главное, – отвечает другая.
– Ну, у неё муж такой интересный, высокий, – произносит всезнайка, – Я его видела как-то вживую, а ещё в соцсетях.
– А, может быть, это любовь, – мечтательно вздыхает её коллега.
– Какая любовь? – усмехается та, – Это деньги!
Возвращается Чебушев, гордый тем, что сумел разобраться в проблеме.
– Накладочка вышла, – произносит с улыбкой. Он всегда улыбается! Это – часть его имиджа. А, может быть, просто хочет продемонстрировать всем свой отбеленный рот?
– Ну, теперь-то всё в норме! – отзывается кто-то.
– Наконец, поедим!
Как я понял, рабочая смена пришла с задержкой. Потому и нам пришлось ждать.
Неожиданно, прежде, чем исчезнуть в столовой, Чебушев бросает взгляд на меня. И, пробираясь сквозь тех же бухгалтерш, спешит поздороваться лично.
– Геннадий Николаевич? – тянет он руку.
Я млею, ощущая себя кумиром суперзвезды, которому так посчастливилось. И тут же внутри пробуждается то, чего прежде не чувствовал. Уважение, гордость, что он меня выделил. И хочется крикнуть погромче: «Да, это я! Тот, кого Чебушев знает по имени».
Но я сдерживаю себя, смущённо поправляю очки и тяну свою руку для рукопожатия:
– Добрый день, Всеволод Радимирович.
– Наслышан о ваших заслугах, – его ладонь коротко и ободряюще сжимает мою, – Ольга Викторовна всегда говорит, что без вас как без рук.
– Ой, да это она мне льстит! – опускаю глаза, ощущаю смущение.
– О, нет! Подобное ей не свойственно, – отвечает он так, будто знает Ольгу давно, и тут же переходит к делам, – Как вы оцениваете наши успехи в пределах нового ассортимента?
Мы обсуждаем работу пекарни. Перспективы открытия новых печей и рецепты, которые наш ОТК на данный момент оценил и одобрил. Когда Чебушев уходит, то я вижу лица бухгалтерш в смятении. Здороваюсь с ними, давая понять, что не слышал их болтовни.
Чебушев, значит? Выходит, я был прав? И мои догадки не беспочвенны. То, что она постоянно уходит куда-то. То, что она называет «совещаниями»! То, как она изменилась в последнее время. Неужели, они знали друг друга давно? И он пришёл сюда не просто так, а за ней...
От этих мыслей моя голова распухает, как губка. И я уже не могу нормально работать, весь оставшийся день, перебирая в голове вариации того, откуда Чебушев и Ольга могут друг друга знать.
Он – наш ровесник? Навряд ли! Я полагаю, чуть старше. Да и, светский мажор не стал бы учиться в областном ВУЗе. Он же столичный! А то и вовсе за границей отучился, а на родину вернулся работать.
«Москва, Москва», – вспоминаю её вылазку туда десятилетней давности. Тогда Ольга ездила туда на курсы повышения квалификации. И тогда же она стала главным технологом. Вот!
«Господи», – думаю, – «Неужели их связи уже десять лет?». И до сих пор они общались дистанционно? Хотя, почему? Он мог приезжать сюда изредка. Он не женат. Она замужем. Вот и общались. А теперь...
Ну, точно! Ольга узнала, что его переводят сюда, к нам. И потому так воспрянула духом, расцвела в прямом смысле слова. Любовничек теперь будет всегда под боком. И их отношениям не помешают расстояния. А он тоже хорош! Поменял столичную жизнь на провинцию. И всё только ради неё? Вот это любовь, так любовь.
А ей, вероятно, замужний статус мешает? Она, как честная... относительно честная женщина, не может оставить семью. Ждёт, наверное, удобного случая?
«Точно, господи, точно», – паззл сложился в мозгу. Он и приехал сюда потому, что её Катька скоро окончит школу и уедет учиться. И тогда Ольга планирует развестись с Сорокиным. И наконец, они с Чебушевым смогут быть вместе.
Боже мой... Кто бы мог подумать? А я, идиот, верил в то, что она любит мужа.
От этой догадки меня бросает в нервную дрожь. Хорошо, что я не женился! Уж лучше быть холостым, чем узнать, что тебе изменяет любимая женщина.
Ольга порхает, как бабочка. Накануне ухода она сидит за рабочим столом, как в салоне. Разложив свои пудры и зеркальца. Выпучив глаз, водит по ресницам кисточкой.
Я привык, что она теперь… новая. Платья, юбки, нарядные кофточки. Краситься стала. Хотя без макияжа она мне нравилась больше! Волосы чаще всего распускает, или так витиевато закалывает назад, открывая миниатюрные ушки и тонкую шею. А мне нравилось, когда она собирала их в скромный пучок. В общем, скромной она мне нравилась больше! Но, кто я такой, чтоб судить?
– Куда-то собираешься? – бросаю небрежно, садясь за свой стол и перебирая бумаги. Точнее, делая вид. А сам наблюдаю за ней.
– Угу, – отвечает она. Губы трубочкой. Один глаз накрасила, теперь изучает его, отставив зеркальце подальше.
– Куда? На свидание? – стараюсь, чтобы голос не звучал ядовито. Хотя, так и подмывает сказать, что я знаю. И не только я один! Все уже знают, что ты спишь с директором, милая Оленька. И как же я мог так ошибаться в тебе?
Она опускает руку с зеркальцем, смотрит с улыбкой:
– С каких это пор ты стал таким любопытным, Геннадий?
– С недавних, – вздыхаю, кладу пачку листов в свой планшет.
Она подносит зеркальце к другому глазу и принимается красить его:
– Я встречаюсь с подругой.
– М-м-м, – мычу я, – У неё день рождения?
– Почему? – улыбается, – Нет.
– Ну…, – смотрю я искоса, – Ты просто такая нарядная.
– А почему бы и не нарядиться? – уточняет она, – Сколько тех лет осталось? В пятьдесят уже не захочется.
– Да ладно, – пытаюсь уйти от темы.
«И жить торопится, и чувствовать спешит», – как в книге. Полагаю, сегодня у них будет секс. Пока хочется, как говорится…
– А сколько лет Чебушеву? – роняю.
Ольга хмурит аккуратные бровки:
– Не знаю. А что?
– Да так, – я машу рукой, – Просто интересно. Говорят, что у него роман с одной из наших сотрудниц.
– Ну, – отложив кисточку, Ольга берёт карандаш, – Он мужчина интересный, почему бы и нет?
– Ну, так сотрудница эта замужем, – вношу уточнение.
Она пожимает плечами:
– Ну, что же. Бог ей судья!
– Да, уж, – тихо шепчу себе под нос, – Бог тебе судья.
– Чего? – интересуется Ольга.
– Да, ничего! – поясняю, – Говорю – аморально всё это!
– Ген! – произносит она, – Ты с каких это пор моралистом заделался, а?
– Морализм и порядочность – разные вещи, – говорю.
– Не судите, да не судимы будете, слышал такое? – изрекает она одну из заповедей.
– Да мне-то что? Ради бога! Их жизнь, не моя, – продолжаю уборку на рабочем столе. Хотя уже итак всё разложено ровно.
– Ты чего такой злой? Что случилось? – легкомысленным тоном интересуется Ольга.
Буквально недавно сама пребывала в унынии. А теперь прямо летает на крыльях любви! Наверное, переживала тогда, приедет её суженый, или нет, из Москвы. А теперь, когда он здесь, счастье так и прёт со всех дырок…
– Нормальный я, – буркаю.
– А то смотри! – произносит она, – Если ты устаёшь на работе, так я подам запрос кадровикам, пускай подыщут тебе помощника.
– Это с чего бы? – настораживаюсь я. Может быть, хочет меня сплавить подальше? Заменить кем-нибудь?
– Да, так! – отвечает Ольга, – Просто ежегодно институт выпускает под сотню аспирантов. Кто-то из них наверняка будет не прочь поработать у нас?
– Понятно, – бурчу я.
– Чего? – вопрошает она, зажав в зубах колпачок.
– Ничего, – отвечаю я хмуро.
– Ген! Отдохни и хорошенечко выспись, ладно? На тебя больно смотреть! – командует Ольга.
«Ты иди указывай своему Володечке! Тоже мне, командирша нашлась», – ворошу я бумаги в подставке.
Закончив, наконец, наводить красоту, она поправляет причёску. Я в этот раз не встаю, чтобы подать ей пальто. Одевается сама, возле зеркала. Долго мутузит свой шарф, то туда, то сюда!
«Да оставь ты его уже», – раздражаюсь про себя.
В этот момент из лаборантской выходит Анюта. С лейкой в руках.
– Ой, Ольгонька Викторовна, вы хорошеете день ото дня! – говорит.
«Вот подлиза», – думаю я с отвращением к девушке.
– Спасибо, Анют! Ты давай, собирайся тоже!
– Щас, цветочки полью! – улыбается Аня.
Ольга машет рукой и уходит. Я какое-то время сижу недвижим. А затем, подскочив, подбегаю к окну, чтобы видеть, куда она сядет. В машину к Чебушеву, куда же ещё?
Но из-за топчущейся возле подоконника Анечки я не успеваю заметить. Вижу только фары отъезжающей Мазды. Наверно, она уже там?
– Ды…, – раздражаюсь я, – Сколько раз просил! Не поливай её часто! Ты видишь?! – поддев листок пальцем, я тычу им в Аню, – Желтеет уже от твоих постоянных поливов!
– Ну, земля же сухая, – потерянным еле слышным голосом замечает она.
– Какая сухая?! Какая, сухая?! – окунаю я в землю фалангу, – Просто угробишь цветы! Не умеешь, иди отсюда! Лейку отдай мне мою!
Аня опускает глаза, ставит лейку на подоконник. И пробормотав невнятно:
– Простите, – идёт собираться домой.
«А земля-то и правда сухая», – с опозданием думаю я, оценив. Зря я так! Ну, и ладно. Все они одним миром мазаны! Ты думаешь, что она – верная, честная. А она просто ш…
Я крепко жмурюсь, пытаясь прогнать это слово. Я даже теперь не могу о ней думать так. У неё на то есть причины. Наверняка, есть? Да хотя бы любовь? Разве это не причина наплевать на все нормы морали?
