Текст книги "Яйца всмятку (СИ)"
Автор книги: Мари Соль
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 22 страниц)
Глава 8
Осень – моё любимое время года. Все важные моменты в моей жизни случились именно осенью. Один из таких – когда Женька сделал мне предложение! Ничего романтичного. Просто сидели на лавочке, возле пруда. Ели булочки. Кидали мякиш в воду, подманивая уток.
А он говорит:
– Видишь, вон селезень.
– Яркий такой? – рассмотрела я в стае.
– Ага, а вон уточка, серая, – указал он пальцем на ту, что плыла рядом с ним.
– Такая невзрачная, – заметила я с сожалением.
– А для него она – самая лучшая, – Женька обнял меня, – И самая-самая красивая.
– Ну, тогда он не слишком-то привередлив, – прижалась спиной к его сильной груди.
А Женька ещё крепче обнял и выдохнул на ухо:
– Олюнь, выходи за меня?
У нас была скромная свадьба. Но на ней было всё! И белая Волга с большим розовым пупсом на капоте. И столы с угощением. Рестораном служила столовая нашего училища. И тамада, роль которого виртуозно исполнил Женькин друг. Я, как и полагается невесте, была в белом. Платье шили из штор. Прозрачная тюль, раздобытая бабушкой, превращённая ею в изысканный подвенечный наряд.
– Вот и дождалась своего часа наша тюлька, – говорила она, любовно оглаживая ладонями нежный рисунок.
Женька долго смеялся, над этим «тюлька». Он – рыбак! А есть рыба такая. Но бабуля была права! И я была очень красивой невестой. А главное – самой счастливой на свете...
Сегодня решила пройтись по местам былой славы. На пруду всё иначе. Благоустроили. Укрепили помост. Только уточек нет. Наверное, всех распугали.
Домой возвращаюсь в приподнятом настроении. Такая любовь, как у нас, не проходит! Возможно, со временем остывает. Но мы «подогреем» её.
Возле подъезда меня окликают. Окрик в спину звучит, как удар. И хотя он безликий, но я почему-то уверена, что обращаются именно ко мне.
– Эй! – женский голос, с лёгкой хрипотцой, не знаком.
Просто рядом никого, кроме меня. В зоне видимости. Так что я невольно смотрю себе за спину. На тротуаре женщина. Блондинка. По-моему, крашеная? Слишком белый цвет, неестественный. Да и вообще, она вся как кукла! Глаза и губы ярко накрашены. Выражение лица такое, как будто съела лимон и вот-вот готовится выплюнуть.
Я бы решила, что это она не мне. Но взгляд незнакомки устремлён на меня.
– Простите? – пожимаю плечами.
Может, дорогу забыла? Хотя, обращение «эй» звучит не слишком-то вежливо. Но её внешнему виду подходит! «Лук», как называет Катька наряды, такой, что глаза из орбит. Свитер розовый, с горлом. Сумка из светлой джинсы. Джинсы облегают ноги, подобно колготкам. А поверх и до самого колена – высокие лаковые сапоги на каблуке. И венчает сей образ пальто ярко-синего цвета.
– Ты же Ольга Сорокина, да? – говорит, а сама жуёт жвачку. Ну, точно, как Катька! Только этой блондинке уже далеко не пятнадцать. А лет тридцать пять.
– Мы знакомы? – продолжаю смотреть на неё. Одноклассница? Нет! Однокурсница? Вряд ли. Коллега? Возможно. Но тоже маловероятно. У меня хорошая память на лица. Её лица не припомню.
– Неа, – отзывается фифа, – Но пора бы уже познакомиться. Я – Анжела, любимая женщина Жени. Та, к кому он уйдёт от тебя.
Мир качается, меркнет. Но я продолжаю стоять. Будто тело моё ещё здесь, а душа упорхнула.
– Ч-то? – говорю по слогам.
– Ой! – отбрасывает она волосы со лба ладонью, – Только не говори, что ты не знаешь?
На пальцах такой маникюр...
«Интересно, а как она зад вытирает?», – невольно думаю я. Этот вопрос помогает отвлечься.
– Не знаю чего? – говорю.
– Про нас с Женькой, – кривит розовый ротик, – Мы уже три года с ним спим, кстати. У тебя вообще что ли нет интуиции? Аааа, ну тебе же посрать на него!
– Ч-то? – упираюсь я взглядом в лицо, так презрительно выдающее одну за другой фразы, несовместимые с жизнью.
– А чего ты так удивляешься? Сама изменяешь, а ему нельзя что ли? Он что, святым духом должен питаться? – разводит она руками, – Он мужик вообще-то! Ещё какой! – слащаво лыбится собственным мыслям.
– Сама? Изменяю? – повторяю эхом её слова, – Кому?!
В голове не укладывается, о чём говорит эта цыпа. Возможно, где-то здесь, в нашем доме, живёт другой Сорокин Женя. И его жену тоже зовут Ольга. А это – любовница, которая претендует на первенство. Но это всё точно не про нас!
– Ой, только не строй из себя! – презрительно фыркает дамочка, – Нет, я, конечно, терпела, ждала. Но, блин, это слишком! Тебе не кажется?
«Кажется», – думаю, – «Точно! Мне всё это кажется». И даже жмурюсь, пытаясь прогнать ненавистное видение. Но оно не исчезает. Оно продолжает разглагольствовать на темы, мне непонятные.
– Ты значит, кайфуешь, а страдаю я? Сама нагулялась, лобковых вшей где-то словила! А теперь мы с Женькой не видимся! Чудненько!
Я тупо смотрю на неё. Да что она несёт вообще? Да как такое возможно? Откуда она знает про вшей? Про Женьку? Одно с другим не стыкуется. Допустим, она и есть та шлюха с обочины. Но ведь он говорил, что виделся с ней всего один раз.
– Подождите, – выставляю ладонь, – Так вы и есть та... путана, которую он подобрал по дороге домой?
– Что? – отступает она, – Какая путана? Ты вообще офигела? Я официантка, вообще-то!
– Ну, – пожимаю плечами, – Одно другому не мешает.
– Ты давай за словами следи! – наступает она, – А то за такое можно и в физиономию получить.
«Невероятно», – думаю я как в тумане. Эта говорящая кукла Барби намеренно тыкает мне. Если всё, что она говорит – это правда... То в физиономию получит она, а не я.
Но вместо того, чтобы вступать в рукопашную, я решаю наладить контакт.
– Послушайте, как вас там?
– Анжела! – с гордостью называет она своё имя.
– Анжела, – стараюсь, чтобы оно не звучало презрительно, – Дело в том, что мы друг друга не поняли. Муж говорил мне, что он подхватил этих вшей от какой-то шалавы. Якобы он ехал вечером и увидел, как некая барышня голосует на дороге. Решил подвезти. А она оказалась проституткой. Ну, он и не устоял! Переспал с ней. В чём и раскаялся.
Анжела глядит ошалело. Рот открыт, брови сдвинуты домиком. Мыслительный процесс в самом разгаре. Вот-вот сломается и упадёт.
– Чё-то я не поняла, – наконец произносит она, – Он мне такого не рассказывал! Он мне сказал, что это ты заразила его.
– Я? – усмехаюсь, – Да вы шутите? Это просто исключено!
– Почему это? – «гаснет» она.
– Ну, хотя бы потому, – развожу я руками, – Что, кроме мужа, я за всю свою жизнь ни с кем не спала.
В её глазах мелькает подобие жалости. Я опускаю свои.
– Чё, серьёзно? – произносит она совсем другим тоном.
Я пожимаю плечами:
– Вот так.
– Не, ну это капец, конечно! – снимает с плеча свою сумочку, – И чё? Он соврал?
Я молчу. Даже не знаю, что сказать. Соврал? Нет, он не соврал. Он просто бросил на землю и растоптал всё, что было у нас с ним хорошего...
В силу каких-то процессов в мозгу, я пока не осознала этого. И нахожусь в каком-то спасительном ступоре. Словно всё это – эта девушка, и озвученное ею, мне только кажется. Это кино, в которое я случайно попала. Меня не должно быть здесь! Но тем не менее, я здесь.
– Подожди! Но он мне говорил, что ты изменяешь ему постоянно. И только Катька не даёт ему уйти от тебя. Типа, какая-никакая, но всё-таки мать, – простодушно делится девушка.
«Катька», – думаю я. Моя девочка. Что будет с ней?
– Ну, я согласилась подождать, конечно. Я тоже мать! Понимаю немножечко. И даже сочувствую. Пьющая мать – это нечто, конечно! У меня у самой была пьющая мама. Я от неё натерпелась, росла без отца...
– Кто пьющая? – внедряюсь в её откровения.
– Кто? – недоумевающе смотрит Анжела, – Ты!
– Я? – открываю глаза так широко, насколько это возможно. Я, которая даже никогда не напивалась. Я, которая даже на праздниках и застольях, всегда норовила отнять рюмку у мужа. И, невзирая на явное неравенство в телосложении, буквально тащила его на себе, в меру пьяного.
– Чё, тоже брехня? – удивляется цыпа.
Вместо ответа я просто молчу. Онемела.
– Подожди! – произносит она, – А то, что у вас нету секса? Это правда, или...
– А..., – начинаю моргать, – Как же тогда я его заразила, по-вашему?
Стараюсь следовать её легенде. Даже любопытно, куда это всё заведёт.
– Ну, как? – продолжает она, – Вы же в одной постели спите с ним! Чтобы дочка ничего не заподозрила. Ну, вот! По простыне и переползли.
– А-а-а, – соглашаюсь. Наверно, такое возможно?
– Ну, так что, насчёт секса? – пытает меня белокурое чудо.
– А что... насчёт секса? – закрываю глаза. Бесповоротно теряю нить повествования.
– Ну, спите вы с ним или нет? Я имею ввиду, он тебя чпокает?
Это слово вызывает нервный смешок. С трудом подавляю его. Выдыхаю скопившийся воздух:
– Как минимум, дважды в неделю, – решаю польстить Сорокину. В данном случае это на пользу.
– Дважды в неделю?! – ярко накрашенный ротик округляется. Я вижу жвачку, она тоже розового цвета.
Чуть не бросаю ей: «Плюнь!».
Провожу по лицу. Да когда этот ад уже кончится?
– Да ты гонишь всё, да? Чтобы просто позлить? Ты это всё сочинила сейчас, да? – тычет она длинным пальцем. Пальцы длинные из-за ногтей. И мне так охота спросить: «Настоящие, или...».
В голове дует ветер. И волосы падают мне на лицо. Я смеюсь. И сама не замечаю, как смех мой становится громче и громче.
– Сумасшедшая, что ли? – подносит блондинка палец к виску. Как пистолет, который сейчас должен выстрелить.
Я продолжаю смеяться. Мой сведённый от напряжения рот невозможно унять. И смех льётся откуда-то из живота. Там был комок, а сейчас там пусто.
– Больная! – кричит она мне, – Да ты просто больная!
Развернувшись на месте, уходит. Я долго смотрю ей вслед, продолжая смеяться. Пока силуэт в ярко-синем пальто не исчезает в проёме арки. Затем мой смех гаснет. Вокруг никого. Только двери подъезда, соседнего с нами, скрипят. И чей-то неугомонный пёс разрывает безмолвие лаем.
Глава 9
Женя
Курю. Уже дым из ушей валит. Как же тоскливо без неё! Даже не думал, что будет так тоскливо. Паршиво. Вот и проверил. Теперь понял, каково это, жить без неё. Без них с Катькой. Просыпаться одному, засыпать. Даже к Анжелке идти неохота. Благо, что есть отговорка. Эти хреновы вши.
Задолбали. Всё чешется! Брился. Впервые за всю свою жизнь брился там, где... Короче, где одни только педики бреют! Но, если такова цена примирения, я готов. Я на всё готов, только чтобы Олька простила. И пустила меня под бочок.
«Она простит», – шепчет разум.
«Простит, но никогда не забудет», – тут же думаю я. Ну и хрен с ним! Ну, сглупил. С кем не бывает? Когда на тебя буквально запрыгивает полураздетая баба... Трудно сдержаться! А я пытался. Я честно пытался. Сказал, что женат. Что вообще не ходок. А она как давай свои сиськи оглаживать. А они у неё будь здоров... У Анжелки и то будут меньше.
Анжелка...
Я познакомился с ней три года назад. В одном из баров, в которые любим с мужиками зарулить после работы. Расслабиться, выпить пивка. В тот день засиделись. Уже понимал, что пора идти домой. Но у одного из наших была днюха. Грех не отметить! Ольке позвонил, сказал – буду поздно. Она разрешила. Она меня всегда отпускает. Доверяет. Доверяла...
В общем, сидим, тянем пивасик, и тут официантку, такую блондиночку милую, начинают доканывать парни из-за соседнего с нами стола. Они уже в стельку! Ну, я и вписался. С мужиками привстали. Зарисовали, так сказать, свой перевес. Пускай, не в количестве. Но в массе – так точно! Пятеро задохликов, двое из которых уже не бойцы, поостыли.
Официанточка сделала знак. Мол – «спасибо»! А потом принесла нам пивка за свой счёт.
С мужиками простились. Я перед тем, как домой отправляться, решил отлить. Пиво хоть и безалкогольное, я ж за рулём! Но поссыкушки никто не отменял. Выхожу из туалета. Она.
Вся дрожит и трепещет. Губы кусает. А они у неё цвета спелой клубники. Понятно, помада! Но всё-таки.
– Я ещё раз хотела вам спасибо сказать! – говорит.
– Да ну, – машу я рукой, – Одного спасибо достаточно. Кстати, – вынимаю кошель, – Это за пиво!
– Да нет, что вы! – машет головой, а волосы не шевелятся даже.
«Наверно, парик», – подумал тогда. Захотелось проверить...
– Возьми, возьми, пригодится, – сую деньги.
Практически силой засунул их ей в передник. В кармашек. При этом дотронулся, сам того не желая, до ляжки. А она у неё оказалась упругой и тёплой! Меня аж ошпарило...
– Ну, зачем, – засмущалась, глаза опустила.
– Ты во сколько заканчиваешь? – спросил.
Она развязала завязки на фартуке:
– Да вот уже закончила.
– Слушай, ну я на машине. Давай подвезу? Где живёшь? – мне показалось логичным подбросить её. Типа, раз уж взял на себя обязательства, то и держи до конца.
– Ой, я тут поблизости, – махнула рукой, – Сама дойду!
А на дворе была осень. Вот такая же точно, как и сейчас. И темнело рано. Уже было темно, хоть глаз выколи.
Я покачал головой:
– Подвезу, я сказал! Не обсуждается.
Эта жёсткость её вразумила. Она улыбнулась, слегка покраснела. Я прикинул, навскидку, сколько ей? Тридцать? Меньше? Из-за этой косметики трудно понять. И причёска, как у Аллегровой.
В машине разговорились. Ей оказалось уже тридцать пять. Вблизи рассмотрел, но всё равно не поверил.
– Одна живёшь? С мужем? – спросил, – Я так интересуюсь. Ты не подумай! Сам женат.
– Нет, живу не одна. С сыном. Ему шестнадцать.
Я прикинул в уме. Шестнадцать? Значит, она родила в девятнадцать.
– А мужик-то есть? Или сына сама воспитала?
– Сама, – отозвалась блондинка.
Анжела – так её звали. Имя ей шло. А волосы, кстати, оказались свои. Она их поправила пальцами. Помню, тогда испугался, что «улики» останутся. Ну, типа волосы белые! Тут же Олька обычно сидит...
– Да, пацана воспитывать в одиночку не сахар, – цокнул я.
– А у вас дети есть? – разомлела она в моём тёплом салоне.
– Двое, – улыбнулся. Откинул козырёк солнцезащитный. А за ним я всегда храню фото. Ольгушку с детками, – Вот, – протянул ей, – Дрюня и Катюха.
– А это жена? – подержала она фотографию. Пальчики тонкие. Ногти почти как пол пальца.
Помню, подумал тогда: «Как она зад вытирает?». И представил почему-то... Но не зад! А то, как она держит член этой ручкой. Аж передёрнуло!
– Да, Ольга, – кивнул. Тут же вспомнил жену. И прозрел.
«Эй, Сорокин! Уймись», – подсказал своему другану. Который уже навострил остриё и принюхался.
Подъехали. Высадил. Пожелал на прощание:
– Ты давай, работу меняй. С такой внешностью, как у тебя, в официантки идти чревато!
– Почему? – удивилась она не притворно.
– Я не в обиду! – попытался исправиться я, – Ну, просто ты яркая слишком.
– Слишком? – она посмотрела на мех у себя на манжетах.
– Да не, – усмехнулся я, – В меру.
Анжела опять улыбнулась «клубничной улыбкой»:
– Ну тогда ладно, – и хлопнула дверцей машины.
Помню, подумал тогда: «Интересно, на вкус её губы тоже клубничные?».
Домой приехал на взводе. Несмотря на позднее время, Олюня ещё не спала. Читала в кровати. Она очень любит читать! Кулинарных книг у нас дома навалом. А ещё этих... Женских романов. Наверное, ей не хватает романтики в жизни. Ну, вот такой я! Что поделать? Неромантичный.
С трудом принял душ. Не терпелось. И рядом прилёг под бочок.
– Ну, как? Отметили? – спросила она машинально. Не отрывая глаз от книги.
– Ага, – отозвался рассеяно.
Она наслюнявила пальчик, поддела страницу.
– Уже переспали? – осведомился я.
– Кто? – она наконец на меня посмотрела.
– Ну, Хуанита и Пэдро, – предположил, как могли звать героев.
Ольга сконфузилась, смех зародился внутри и погас, прикрываемый нежной ладошкой. Помню, подумал тогда, что вот такой маникюр, как у Оли, мне нравится больше. Вообще, мне естественность нравится в бабах! А не вот это вот всё...
Она показала обложку. «Технология приготовления мучных и кондитерских изделий». Я тоже откинулся на спину и засмеялся.
– А там уже был эпизод, где булка с сосиской переспали? – подначил её новой шуткой.
Ольга пихнула меня и отложила книженцию на тумбочку рядом с кроватью. Я подполз ближе. Прижался всем телом.
– Ой, что это? – в притворном испуге она округлила глаза.
– Это сосиска моя. А где булочка? – я попытался раздвинуть колени.
– Сорокин, ты что, перестань! – забилась она подо мной.
Раздвинул. Вошёл. И затихла...
Щелчком отбрасываю окурок в окно. Херня. Всё херня. Мы помиримся! Мы просто не можем иначе. Как я без неё буду жить? А она? Ну, подумаешь, шлюха! Ну, что из-за шлюхи всю жизнь под откос?
Смартфон на столе опять издаёт урчание. В тишине особенно слышно. Даже смотреть не хочу. На беззвучку поставил. Снова Анжелка небось со своими плаксивыми сообщениями.
«Пись, я скучаю! А ты?». Вчера два часа проболтали с ней. Она развлекала меня, демонстрируя на камеру свои прелести. Трогая их, раздвигая. Сопровождая всё это бесстыдство звуками. Я кончил. Ещё бы!
– Женечка, мой Женечка! Мой бедненький! – простонала Анжелка, – Каждый порезик целую, вот так, – показала она.
Блин. Так не хочу расставаться с Анжелкой! Она как отдушина. Возможность пожить другой жизнью. Как шампунь 2 в 1. Всё при ней. Да и к тому же, она без претензий. Не давит. Не просит развод. Пока мотивирую Катькой. Потом, подрастёт, я скажу, что жена без меня по наклонной покатится. Да простит меня Олечка! Но я без Анжелки смогу, а без Ольги и сам покачусь по наклонной.
Короче. Не знаю пока. Думаю. Проще оставить, как есть. Может, как-то само рассосётся?
Смартфон снова ёрзает по столу, как зверёк.
«Бля», – раздражаюсь. Пора бы вообще его вырубить на ночь. Иначе всю ночь будет мне смски слать и сиськи свои. Будто я их не видел!
Но там не Анжелка. Точнее, она. Но ещё и Андрюха. Звонков штук десять пропущенных.
Я смотрю на часы. Уже десять. Навряд ли сын решил справиться о моём здоровье. Мог бы просто написать, а не трезвонить. Значит, что-то случилось! С замиранием сердце беру телефон, набираю его.
Андрюха на том конце провода отвечает сразу:
– Па! Ты чего не берёшь?
– На беззвучку поставил. Дремал, – отзываюсь сонным голосом. Не стоит забывать, что я по легенде болею.
– Не знаю, что делать. Приезжай что ли? Катьку в спальне закроем. А я не боюсь заразиться, – транслирует сын.
– Ты о чём? Чё случилось? – не понимающе хмыкаю я.
– Тут мама... Короче! Она потерялась. Потом нашлась. А теперь вот лежит, – произносит Андрюха.
– В смысле, она потерялась? В смысле, лежит?! – я аж подскакиваю и забываю про всё. И про голос и про сочинённую Ольгой легенду. Готов мчаться на всех парах хоть сейчас.
– Да если б я знал! – восклицает Андрюха, – Её не было до самого вечера. Вот только в девять пришла. Ни звонка, ни привета. Катька вся на нервах! Мамы нет дома. Давай мне звонить. Тебе, кстати, тоже звонила. Ты в курсе?
Мне становится совестно. Я, желая себя оградить, позабыл обо всех. Но я и не думал, что в моём благополучном гнезде может что-то случиться...
– И что? Что с ней сейчас? – донимаю сынулю вопросами. Цепляюсь за телефон, как за последнюю ниточку. Оля, Оленька. Что же случилось?
– Лежит, – коротко говорит сын, – Уложил на кровать. От еды отказалась. Молчит. Вся мокрая пришла. ХЗ вообще что такое.
ХЗ, это точно. ХЗ. Любимая фраза Андрюхи. Означает – хуй знает. Но в этом случае, даже он не в курсах...
– Может, ограбили? Деньги, смартфон, сумка? При ней? – уточняю.
– Да, всё при ней! С сумкой была. Как положено. Я проверил. Кошелёк на месте, все деньги. Правда... не знаю, сколько их там должно быть. Но, если б украли, то всё! И серёжка на ней, золотые. Кольцо обручальное. В общем, я вообще ни хрена не пойму!
Я хожу, как медведь, отмеряя шагами пространство. Тесно! Три шага туда, три сюда.
– А синяки? Не поранена? Может упала, ударилась? Ты посмотрел?
– Да с виду не скажешь. Вроде всё чисто. Я когда раздевал её, ну... до белья, она даже не сопротивлялась. Одежда вся мокрая! Дождь же. Я говорю – переоденься! Сидит, смотрит в стену.
– А Катюха где? – уточняю я.
– Плачет, – Андрюха вздыхает, – Па, в последний раз я видел маму в таком состоянии, когда ба умерла. Но теперь-то, кому умирать?
Я вспоминаю Олюню в то время. Да, не позавидуешь! Как тяжело она восприняла смерть бабули. Хорошая женщина, Нина Лукьяновна. Пусть земля ей пушком...
– Короче, я еду, – хватаю я куртку.
– А как же... ковид? – безразлично и как-то уныло интересуется сын.
– Да похрен! – бросаю, – Всё, жди.
«Оленька, Оля», – повторяю, словно молитву, имя жены. Если кто-то обидел тебя, я убью. Я любого убью, и себя самого в том числе.
Надев куртку прямо поверх домашней футболки. В домашних штанах. Я сую ноги в боты. Хватаю с полочки ключ от машины, смартфон продолжаю держать, точно рацию.
«Только бы с ней было всё хорошо. Господь, помоги! Я исправлюсь».
