Текст книги "Яйца всмятку (СИ)"

Автор книги: Мари Соль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 22 страниц)

Глава 29

Оля

Новый рабочий день начался с неожиданной новости. «Власть меняется!», – как говорили в фильме «Свадьба в Малиновке». Оказалось, уже давно идёт процесс присоединения нашего хлебозавода к Агрохолдингу «Агроинвест».

«Ведь это же банк, где я открыла вклад», – думаю я. И надеюсь, что это – хороший знак! Говорят, что директор уволен, за какие-то махинации с сырьём и деньгами. Говорят, что теперь к нам пришлют управленца из самой Москвы.

Точнее, уже прислали! И он, с минуты на минуту должен войти в кабинет. Где мы сидим, всем своим неизменным составом, и дрожим в предвкушении.

– Ой, не к добру, – цедит начальник промышленной безопасности.

– Да не каркайте вы, Пётр Егорыч! – осаждает его наш главбух.

Инка, которая в последние дни замещает начальника цеха формовки, ликует.

– Ну, как здорово, что Михална в отпуск ушла именно сейчас, – шепчет на ухо.

– Почему? – рассеяно интересуюсь.

– Ну, как, почему? – недоумевает Инка, – Попасться новому начальству на глаза – это ж первое дело. Так, глядишь, и займу это местечко, уже на постоянной основе.

– Ой, – вздыхаю её неизменному желанию «подсидеть» свою шефиню.

– А я говорю вам, новая метла метёт по-новому! Так что жди перемен! – продолжает гнуть свою линию Пётр Егорыч.

Лидочка – наш маркетолог, кажется, менее всех растревожена новостью. Она изучает свой маникюр:

– Да что вы заладили, Пётр Егорыч? Только страха на всех нагоняете! Может он очень даже и ничего будет.

– А вы точно знаете, что это будет он, а не она? Нам бы женщину в директора! Вот тогда бы дела пошли в гору! – произносит начальница кадров. Уж ей ли не знать…

Я, не то, чтобы сильно переживаю. Но любые перемены сейчас воспринимаются некстати. У меня итак перемен в жизни выше крыши! А ещё это…

Я так и не смогла сказать Инке правду. Никто на работе не в курсе, что я развожусь! Решила повременить. Всё равно же узнают? Когда я из Сорокиной стану Мужицкой.

Просто, я вдруг осознала, что у меня нет подруг. Настоящих! Таких, с которыми не стыдно сесть, и за стопочкой водки, обсудить всё наболевшее. Чтобы не бояться пересудов за спиной. Чтобы не видеть жалости, а только понимание. Чтобы поплакать, если уж станет совсем невмоготу…

Нет! Инка – классная. Я её очень люблю. Мы с ней ржём постоянно! Она – просто кладезь острот. Но вот признаться… Даже не знаю, какими словами? Да и улетит эта новость, как птичка с подоконника. И назавтра все будут знать о том, что у Ольги Викторовны муж изменяет. Стыдобище! И ведь всего не расскажешь. А стоит начать с самого первого, с вшей…

Кабинет открывается. И секретарша Мариночка, заглянув внутрь, извещает кого-то снаружи:

– Да! Все уже здесь!

В переговорной заняты все стулья. Остался свободным только тот, что стоит во главе большого, овального стола.

– Уважаемые коллеги…, – начинает Марина, впорхнув, словно птичка, на своих высоченных каблуках, в кабинет.

– Я сам представлюсь, спасибо, Марина! – следом за ней входит мужчина. Мужчинка. Невысокого ростика. Наверно, не выше метра шестидесяти. Внешне красивый, но дробный! Он весь как будто уменьшенный экземпляр того, как должен выглядеть мужчина. Эффектный костюм шит тютелька в тютельку. Ни единой лишней складочки, ни на плечах, ни на брючинах. Серебристый отлив так эффектно подчёркивает его седину. Лицо волевое, открытое. Улыбка во все тридцать два…

– Какой хорошенький, – шепчет маркетолог Лида.

– Какой маленький, – следует Инкин разочарованный вздох.

«Прямо как в фильме «Большая перемена», – думаю я. Правда, на Нестора Петровича он совсем не похож. А, кстати, как его звать?

Пока я мысленно примеряю имена к образу нашего нового руководителя, он называется сам:

– Приветствую вас, коллеги! Позвольте представиться, Всеволод Радмирович Чебушев. Совладелец не безызвестного вам Агрохолдинга «Агроинвест», а с недавних пор ещё и ваш непосредственный директор. Очень надеюсь, что мы, совместными усилиями, сделаем наш хлебозавод максимально успешным, и выведем в ТОП предприятий по области.

Я так и застываю с разинутым ртом. Это имя! Всеволод Чебушев… Я вспоминаю просторный, приятно пахнущий кожей салон тёмной Мазды. Водителя, чей голос заставил меня трепетать. Но ведь это – не он! Тот был точно другим. Тот был выше… Как он там сказал? Метр восемьдесят пять рост? Значительно шире в плечах. И ещё…

«Шрам на левой щеке», – вспоминаю его «особу примету», которую он сам озвучил девушке-диспетчеру в службе спасения. И лихорадочно впиваюсь глазами в лицо мужчины, который уже занимает предложенный стул.

– Это невозможно, – вырывается вслух.

Я закусываю губу. Но поздно! Меня уже услышали.

Всеволод Чебушев вскидывает брови, и, выцепив глазом меня, произносит:

– Совершенно, согласен! С первого взгляда озвученные мною планы могут показаться вам невозможными. Но смею заверить вас, коллеги, я здесь именно за этим. И, очень надеюсь, что мой энтузиазм будет заразителен.

Я по-дурацки улыбаюсь. Ловлю на себе удивлённые взгляды коллег. Пока ещё «незаражённых» его энтузиазмом.

Чебушев Всеволод – это не такое уж распространённое имя. Был бы он, к примеру, Василий Сидоров, тогда ещё можно понять! Можно поверить в совпадение. Но два Чебушевых Всеволода подряд – это уж слишком…

– Он не женат, – почти не двигая губами, произносит в моё ухо Инка, – Колечка нет.

Я укоряю её взглядом. Мол: «Тебе-то что? Ты же замужем!». Но Инка пожимает плечами. Типа: «Я так, для души». А у меня всё вертится в голове та сцена, в машине. И то, с какой уверенностью он называл себя именно так. Так кем же он был? Самозванцем?

«Заседание» нашего клуба «весёлых и находчивых» длится без малого час. За это время наш новый директор Всеволод Радмирович, успевает изложить все свои планы. А они у него поистине наполеоновские! И кто-то уже вдохновлено мечтает о том, как наш хлебозавод с большой буквы Х, пойдёт покорять просторы страны. И булки наши будут любить далеко за пределами родины…

А я всё думаю…

Да! О нём. Об этом водителе Мазды! Не мог же он быть его братом? Во-первых, они – абсолютные антагонисты, что касаемо внешности. Во-вторых, выходит у их матери очень туго с фантазией. А, может быть, их разлучили в роддоме?

«Ага», – усмехается разум. Ещё скажи, что они – близнецы! Как Шварценнеггер и Дэнни Де Вито в одноимённом фильме.

Когда мы, утомлённые, друг за другом покидаем его кабинет, наш Всеволод Радмирович жмёт руку каждому. Мужчинам – крепко, как это принято, по-мужски. А женщинам – бережно. Меня тоже настигает его рукопожатие. Я чувствую силу руки. Ну, надо же! Мелкий, а цепкий. Наверное, в этом и есть его плюс? И потому мне так хочется верить, что все его обещания – это не просто слова.

Наша лаборатория выходит окнами на парковку. И мы частенько видим, как «по коням» садятся те, кто имеют коней. У Генки, к примеру, нет «лошади». Он говорит, что не любит водить! Да и вообще, что машина требует больших вложений. И, вспоминая Сорокина, я понимаю, что это действительно так. Уж сколько он денег угрохал на свою колымагу. Но, я уверена, с ней никогда не расстанется. Ему проще расстаться со мной, чем с машиной. Это я – рухлядь старая. Это я – вторсырьё.

– А про сокращения ничего не говорил? – пытает меня Генка.

– Нет, Ген, не волнуйся, тебя я уволить не дам, – склоняюсь к нему.

– Ну, вот! Говорил же, как хорошо, что у нас с тобой вклад в этом банке! Теперь ещё и с работой завязано. Глядишь, ставку подымут! – источает оптимизм.

– Да куда уж выше? – парирую я, поправляя висящие на окнах жалюзи. Надо бы Клаве-завхозу сказать, пускай заберёт их в химчистку…

К парадному входу, не спеша, словно крадучись, подъезжает авто. И, хотя ёлочки, растущие вдоль окон, слегка заслоняют обзор, я отчётливо вижу серебристую галочку. Мазда!

Концентрирую зрение. Вот! Из дверей предприятия выходит он, наш директор, Всеволод Радмирович. Выходит таким пружинящим шагом. Как будто вприпрыжку! Забавный он, конечно…

Вдруг вижу, как с той стороны, где сидит водитель, выходит мужчина. Встаёт в полный рост. А затем, обойдя автомобиль спереди, чётко отлаженным жестом открывает пассажирскую дверь.

Я хватаю очки со стола. Возвращаюсь к окну в тот момент, когда Всеволод Радмирович уже усадил свой прыткий зад на сидение. А тот, кто ему открывал, замирает, обводит глазами периметр.

«Как зверь! Ну точно, как зверь», – думаю я, и даже слегка приседаю, как будто боюсь быть замеченной им.

Затем он обходит машину. Садится. И также неспешно стартует. Как там, на Заводском, у женской клиники…

– Ольгонька Викторовна! – пугает меня голос Анечки, – Я тут распечатала тесты по новой заявке…

Я так резко вскидываюсь, что роняю цветок с подоконника. Герань остаётся в живых просто чудом! Я в последний момент успеваю её подхватить.

– Ой! Напугала вас, да? – винится Анечка. Она тоже в очках. И всё-таки. Как они с Геной похожи…

– Нет, Анют! Я просто задумалась, – я снимаю свои окуляры. С возрастом стала терять остроту. Далеко вижу плохо. Но хоть в очках, хоть без них, я уже поняла, что мой новый… точнее, мой старый знакомый на Мазде только что был здесь.

– Вот, – протягивает Аня бумажки, – Ой, у вас тут…

Она тянется, чтобы коснуться волос. Снимает у меня с чёлки что-то незримое, и демонстрирует мне. Лепесток ярко-красной герани.

Смеюсь:

– Хорошо, уцелела! А то бы Гена меня точно прибил! – это он у нас главный по цветам. Говорит, это мать приучила.

Глава 30

Прошло две недели...

Оля

Энтузиазм Всеволода Радмировича оказался не просто заразительным. Он оказался заразным! Как верно заметила Инка, при первом же взгляде, Чебушев не женат. Или он оставил семью дома, в Москве? Или же просто свободен. Но, как бы там ни было, делать ему вечерами нечего. И всю свою энергию он направляет на «общее дело». А именно, вывести наш комбинат в ТОП областных производств.

Отныне практически каждый рабочий день завершается собранием. Состав менеджеров среднего звена то и дело меняется. Неизменна лишь я! Ведь мой ОТК является главным звеном этой сложной цепочки. И мне уже, честно сказать, очень хочется, чтобы произнесённые им в самом начале слова, были... Не то, чтобы ложью! Но преувеличением.

Но нет. Чебушев серьёзно настроен воплотить в жизнь план повышения производственных мощностей, расширения ассортимента и даже планирует открыть кафе под нашим новым названием. Выбором которого мы и занимаемся в данный момент.

– Ну, ну! Коллеги? Накидывайте идеи! Что вы сникли? – машет руками Чебушев.

Мы переглядываемся. Каждый хочет домой. У кого-то семья. И животы урчат так, что слышно на весь кабинет.

– Ну, – начинает продажник Антон, – Можно сделать упор на изобилие. Например, Хлебное счастье, Хлебный дом, Дом счастья.

– Дом счастья? – парирует Макс Грачов, наш рекламщик, – Ты серьёзно? Ассоциации вообще ни разу не хлебные!

– Ну, окей! Предложи своё! – раздражается Антонио.

– Я думаю, нужно что-то креативное, – оживляется Макс, – Например, Хрустящая Корочка! Это и аппетит пробуждает и звучит.

Чебушев хмыкает:

– А что? Неплохо, – вносит предложение Макса в блокнот, – Ещё? – обводит взглядом наш скромный коллектив.

Лидочка-маркетолог, всегда с иголочки, поигрывает ручкой. Вот на кого, что ни одень, всё выглядит дорого:

– Может быть, сделать упор на фамилию? Например..., – тянет она томным голосом.

Но тут внедряется Макс:

– Чебушевские булки?

Лидочка смотрит с укором. Максим закрывает руками лицо и трясётся от смеха.

– Искушение хлебом? – парирует Лидочка.

– Булки любви? – добавляет Антон.

Всеволод Радмирович наблюдает за нами, как за детьми, подперев подбородок рукой.

– А вы, Ольга? Что-то предложите?

– Я? – удивлённо смотрю на него, – Даже не знаю...

– Навскидку? – бросает небрежно.

Лихорадочно думаю. «Булки, булки... Батоны... Булочки... Выпечка... Выпекать, печь...».

– Чудо-печь? – пожимаю плечами.

– М-м-м-м, – мычит Чебушев, – Как вариант.

Мы ещё минут десять обсуждаем насущные темы и планы на завтра. А затем наконец-то расходимся.

Перед тем как уйти, забегаю в туалет. Чуть не описалась, ей богу! С этой работой теперь забыла, когда в последний раз возвращалась домой вовремя. Катька с Андреем предоставлены сами себе. Правда, теперь у нас часто бывает Ксюша. Всё жду, когда дети поженятся! Но Андрей, по-моему, не торопится связывать себя узами брака.

А Катька вообще заявила недавно:

– Я замуж не выйду! Ни за кого!

– Это у тебя пройдёт, – успокоила я.

Отчего дочь только сильнее насупилась:

– Чё пройдёт, мам? Я тебе объясняю, что я вообще не хочу замуж!

– А дети как же? Детей ты хочешь, или тоже нет? – решила я уточнить.

Катька пожала плечами:

– Ну, их можно и так родить, для себя.

«Ну, замечательно», – подумала я, – «Вот до чего ты довёл нас, Сорокин! Теперь твоя дочь отрицает институт брака, как таковой».

Когда выхожу в фойе, то предприятие уже выпускает наружу последних рабочих. Ночная смена пришла на замену дневной. А я постараюсь успеть на автобус...

Вдруг сзади слышу знакомые нотки:

– Ольга Викторовна! – Чебушев меня нагоняет. Когда я на шпильках, то он даже ниже меня. Но уверенности это не убавляет ничуть.

– Всеволод Радмирович, – киваю, как будто не виделись.

Он произносит, держа подмышкой портфель из нубука:

– Успеваете?

Я кошусь на автобус:

– Наверное. Думаю, да.

– Если вам тяжело, не стесняйтесь просить подкрепление. Я найму вам ещё работников в помощь. У нас сейчас список вакансий полнится новыми пунктами. Понимаю, что на вас возложена самая, что называется, тяжесть!

«Так вот он о чём», – размышляю. Тем временем в автобус уже загружаются люди...

– Если всё сложится благополучно, то мы заключим договора с крупными сетями по снабжению выпечкой, – продолжает он с лёгкостью, – А это, во-первых, неукоснительное соблюдение норм, во-вторых, неизменная технология, и в-третьих, обязательное соответствие ГОСТам.

«Это всё очень здорово», – думаю я. Вот только двери автобуса вот-вот закроются. А ему наплевать. Он же на Мазде!

– Да, ничего, справимся как-нибудь, – давлю из себя подобие улыбки.

– Как-нибудь не надо, – возражает он, – Надо хорошо!

Я наблюдаю, как автобус стартует. И вздох сожаления, слишком уж громкий, вырывается из груди.

– Ох, вы на автобус спешили? – проследив мой взгляд, сокрушается Чебушев.

«Ах, как ты догадался?», – думаю я.

– Ничего, я на такси, – машу рукой.

– Нет, нет! Это не дело! – опять возражает он в свойственной ему, беспрекословной манере, – Идёмте! – открыв дверь, пропускает вперёд.

Охранник кивает нам в знак приветствия, или прощания.

Я послушно иду вслед за ним. Но в момент понимаю, что именно он хочет сделать.

– О, нет! Что вы! Это лишнее, я на такси, – отрицательно машу головой и руками, когда вижу зад Мазды.

Но Чебушев непреклонен:

– Нет, нет! Ольга Викторовна! Исключено! – он решительно берёт меня под локоток и ведёт в направлении машины, – Вы – один из моих самых ценных сотрудников. И я не позволю, чтобы вы рисковали собой.

– Да какой это риск? – возражаю из последних сил и даже пытаюсь упираться. Риск – это сесть в машину к этому... Даже не знаю, как его теперь называть?

Но моё сопротивление сломлено. И дверца уже распахнута настежь. Передняя. Та, куда обычно садится он сам.

Я удивлённо смотрю на начальника:

– А... вы? Как же вы?

Чебушев, сунув в карман одну руку, весело бросает:

– А я побеседую пока с охраной. Вот с кем я ещё не беседовал!

– Это... уж точно, – давлю из себя.

То есть? Он намекает, что я должна сесть и поехать... одна?

– Саш! – наклоняется, мимо меня произносит в салон, – Доставишь Ольгу Викторовну в целости и сохранности, куда она скажет. Куда вам? – поднимает лицо на меня.

– Мне? – заикаюсь, – Д-омой.

– Домой! – повторяет водителю, как будто уже одно это говорит обо всём, – А после вернёшься за мной.

Из салона доносится голос, от которого колени мои невольно слабеют:

– Всё понял.

«Как медведь из берлоги», – с тревогой думаю я, и отчего-то безмерно боюсь сесть в машину, чтобы остаться с ним с глазу на глаз. А придётся...

– До завтра! – кивает Всеволод Радмирович, продолжая держать для меня дверцу авто. И мне так неловко заставлять его ждать. Я сажусь! Скрепя сердце, сажусь. И киваю ему в знак согласия.

Когда дверь закрывается, слышу:

– Куда?

– Что, куда? – не понимаю сначала.

– Ехать куда? – односложно бросает водитель по имени Саша.

«Саша, значит», – принимаю на веру. Это имя ему не идёт. Называю свой адрес.

Какое-то время едем молча. Я краем глаза смотрю на него. Делая вид, что – в окно. На правой, или на левой щеке у него был шрам? Что-то в нём изменилось. Побрился? Хотя, я и не помню лица. В общих чертах. Уж слишком я тогда испугалась. Хотя... И сейчас не легче! В компании этого типа я чувствую себя, как у самого края обрыва.

– Приношу извинения за тот эпизод, – его голос в тишине салона звучит настолько неожиданно и грозно, что я аж подпрыгиваю, – Я не мог сообщить женщине на линии иную информацию. Если бы я сказал ей, что я просто водитель, то она бы решила, что я завладел этой машиной неправомерно.

Я молчу. Пожимаю плечами:

– Хорошо. Извинения приняты.

– Пристегнитесь! – взглянув на меня своим жёстким, цепляющим взглядом, бросает он.

– Спасибо, я так..., – говорю. Терпеть не могу ремней безопасности. Да и привыкла! У Женьки в машине он вечно был сломан. А в этой вообще не боюсь угодить в ДТП. Тут, наверняка, и подушки безопасности имеются?

– Пристегнитесь, – повторяет он сдержано. Но это звучит как приказ.

Я подбираюсь, как будто он просит раздеться. Нехотя тяну ремень на себя.

– Не дёргайте, – следует новая команда.

Я выдыхаю, пытаясь себя успокоить:

– Я не дёргаю.

– Вы дёргаете, – отзывается он, всё также спокойно, глядя не на меня, а на дорогу.

Как он вообще мог увидеть, что я дёргаю, если смотрел на дорогу? Да, я дёрнула! Но, опять же, по старой привычке. Так как в Сорокинской бэхе ремень нужно было вытаскивать именно так.

Намеренно медленно я вытягиваю ремешок и замыкаю его на себе. Дальше опять едем молча.

«Хоть бы музыку включил что ли?», – думаю я раздражённо. Но сказать об этом вслух, само собой не решаюсь. На первый взгляд машина едет так медленно, а на самом деле мчится сквозь сырость ноябрьских туч.

Когда наконец он привозит меня в наш район, говорю:

– Остановите вот здесь, у Пятёрочки.

– Я довезу вас по адресу! – цедит сурово.

– Что... нет! – возражаю. Ещё не хватало, чтобы кто-то из соседей увидел, из какой машины я выхожу. Я вообще-то, замужняя женщина. По крайней мере, пока.

– Вам нужно в магазин? – интересуется он неожиданно глядя мне прямо в глаза. И я, пригвождённая этим взглядом к сидению, не могу солгать.

– Н-нет! Просто... Мне нужно выйти.

– Выйдете возле подъезда, – констатирует он.

Я выдыхаю. Вот псих! Точно! Какое я в первый раз сложила о нём впечатление, так оно и было самым верным.

– Ну, вы же водитель, – напоминаю, совсем не желая обидеть, – И должны останавливать там, где я попрошу.

– Я ничего вам не должен, – парирует он.

Я аж теряю дар речи! Вот так, значит?

– А вы не слишком-то любезны, – сцепляю руки в замок на груди.

Он усмехается краешком рта:

– А я и не должен любезничать. Я же водитель.

Я тяну носом воздух. Ну, что ж! Выйду у подъезда. Не выбрасываться же на дорогу. Да и... Конечно! Как я и думала. Дверь заблокирована. Как будто он думал, что сделаю именно так. Убегу.

– Можете остановить, не доезжая подъезда, вот здесь, – тычу пальцем в прореху между припаркованных у тротуара машин.

Но он молча едет к подъезду.

– Вы специально? Это просто такая позиция? Я же просила вон там! – нервы сдают.

– Мало ли, что вы просили, – совершенно спокойно парирует он.

Что ни слово, то оскорбление!

– Да лучше бы я пешком пошла, – бормочу себе под нос, – Дверь-то откройте!

Он щёлкает кнопочкой. И «затычки» со всех четырёх сторон поднимаются.

– Благодарю, – выдавливаю сквозь зубы.

– Всегда пожалуйста, – отвечает он в той же манере.

Я сжимаю сумочку в левой руке. Громко хлопаю дверцей. Намеренно гордо иду по ступеням наверх. И держусь, запрещая себе оборачиваться! Хотя, уверена, он ещё там, не отъехал. Наверное, пялится вслед? Шовинист! Недоучка. Подумаешь, тоже мне! Баранку крутить, большого ума не надо. А гонору, хоть отбавляй...

Неожиданно следом за мной в подъезд входит кто-то ещё. Я, не успев вызвать лифт, замечаю огромную тень на стене и роняю на выдохе:

– Ах! – когда чья-то рука зажимает предплечье.

Глава 31

Женя

К Ольге теперь не подступишься. Все вечера она пропадает где-то. По телефону говорит, что на работе. Избегает меня, вот и всё! Вот и сегодня, приехал пораньше, и стою битый час, караулю, неизвестно чего.

Катюха со мной общаться не хочет. На звонки отвечает, а от встреч отказывается. Обиделась? Что стала невольным моим соучастником. Мне тоже обидно! Я не хотел...

Во двор въезжает Мазда. Крутая тачила! Сколько стоит такая? Да я б за всю жизнь, наверное, не накопил. А, кстати. Что теперь делать с деньгами? Ольга их упаковала, положила на счёт. Я типа тоже причастен! Если ей действительно, как она говорит, удастся заработать на этом. Ведь это – мои деньги! Мои.

Мазда встаёт аккурат возле нашего подъезда. Да ладно! Неужто, Маринкин хахаль? Вот шалашовка-то! Абы кому не даёт.

Из авто, хлопнув дверцей, выходит какая-то девушка. Спустя пару секунд узнаю в ней жену. Сперва удивляюсь тому, как одета. Каблуки! Ты погляди, как вырядилась? Волосами встряхивает, и такая... цок-цок-цок.

Тут меня накрывает. Это что за тачила такая? И кто в ней сидит? Я дёргаю дверь, но цепляюсь курткой за торчащий сбоку на сидении рычажок регулировки. Пока освобождаю себя, тачила уже отъезжает. Крадучись так, тихонечко.

Вот, скот! Глянуть бы на него. Закрыв свою бэху, я мчусь в наш подъезд. Практически пулей врываюсь в него. Скудный свет позволяет не споткнуться на лестнице. А вот и она, моя киса...

Ольга мнётся у лифта. Давит на кнопочку. Лифт у нас тормознутый. Приезжает, когда ты уже потеряешь надежду и решишь подниматься пешком. Я хватаю свою благоверную за руку.

– Нет! – бьётся она, словно птичка.

– Тихо, тихо, чего ты так испугалась? – прижимаю к себе её, ароматную, мягкую в этом пальто.

Ольга смотрит испуганно, толкает меня, поправляет одёжку:

– Чего ты пугаешь, Сорокин? Стоишь тут, как вор.

– Я не стоял, я вошёл, – отвечаю, – И видел, как ты выходила из тачки. Эт кто привозил тебя, а?

Ольга тянет носом воздух. Поднимает свой носик кверху:

– Тебе-то что?

– Мне что? – удивляюсь такому повороту, – А мне всё! А пока муж твой, забыла?

– Пока, – ловит она это слово и направляет его против меня.

Вот, сука бездарная! Хочет больно мне сделать? Нарывается, блин!

– Это ради него ты так вырядилась? – окидываю её взглядом. В ушах серёжки блестят, под верхней одеждой виднеется платье.

– Отвали, Жень! Не твоего ума дело, – снова давит на кнопку.

Лифт уже рядом, и я его слышу. Но загораживаю ей пути к отступлению. Пока не ответит на все мои вопросы, с места не сдвинется:

– Ради него, говорю? – и дёргаю лацкан пальто, – Вот эти все цацки? Ради какого-то хера? А ничего, что это я оплатил?

Внутри нарастает такая злоба. Значит, нарядилась за мой счёт? Чтобы жопой вертеть перед мужиками? Чтобы её подвозили на Мазде? А что она сделала ради этого? Невольно вспоминается мой эпизод. Когда тёлка, которая села в мою видавшую виды бэху, предложила отсос в качестве платы за проезд. А какова плата за покатушки на Мазде?

– Ты спала с ним? – вцепляюсь ей в воротник и тяну на себя. Ольга задыхается, хватает ртом воздух, ногами сучит по бетону, – Спала, говорю? Прямо в Мазде давала?

Вдруг мне на плечо ложится чья-то рука.

«Андрюха», – испуганно думаю. Стыдно, что мысль о сыне теперь вызывает испуг. Теперь точно вмажет, наверное? Батьке! Что ж... Я ударю в ответ.

Но позади не Андрюха. Какой-то мужик. Ростом с меня. Такой нарядный, в костюме, и в белой рубашке, стоит и смотрит в упор.

– Тебе чего? – рявкаю я, – Не видишь, у нас тут разговор?

Делаю шаг в сторону, крепко держа руку Ольги. Чтобы не сбежала под шумок!

Незнакомец продолжает стоять у меня за спиной.

– Чё? В лифт? Проходи, – киваю себе за спину.

Но он не проходит. И лифт, не дождавшись своих пассажиров, закрывается и уезжает наверх.

– Отпустите её, – ровным, каким-то камерным голосом, произносит мужик.

– Чё? – возвращаюсь к нему, – Те чё надо?

– Женщину отпустите, – повторяет, взирая на меня снизу вверх. Хотя мы с ним одного роста. Вот, чудак!

– Слышь ты, Робин Гуд, не мешай нам общаться, – предупредительно грозно стараюсь его вразумить.

Он смотрит на Ольгу мимо меня: Та в напряжении сглатывает.

– Ольга Викторовна, этот человек вам угрожает? – слышу его вкрадчивый тон.

Чего? Ольга Викторовна? Какого, мать твою, хера?

Ольга кивает, поправив одежду. Я не могу разобрать, как вести себя дальше. Вмазать первым? Или схватить её за руку и увести?

Мудак в пиджаке наступает, встаёт в шаге от меня. От него несёт какой-то туалетной водой. Во, точно! Водой из туалета. Манекен, бля!

– Ты кто такой будешь? – раздуваю я ноздри.

– Не важно, – бросает сквозь зубы. А на лице ни один мускул не дрогнет, – Сейчас вы уйдёте отсюда.

От такой наглости я просто фигею.

– Сейчас ты покатишься кубарем с лестницы, понял? Пошёл! – киваю на дверь.

Он продолжает смотреть в упор. В скудном свете подъезда я вижу шрам у него на щеке. Значит, уже нарывается не впервые? Кто-то уже навалял...

– Ольга Викторовна, идите домой, я разберусь, – ровным тоном бросает он ей, как будто команду даёт.

– Да, Ольга, иди! Мы тут разберёмся, – не нарушая зрительного контакта, говорю я жене.

Ольга стоит у меня за спиной неподвижно. Этот прохвост тянет руку, жмёт кнопку. И дверцы лифта открываются, приглашая войти.

– Идите, – разрешает он ей.

– Слышь ты, чепушило, харе тут приказы свои раздавать, понял? – сунув руки в карманы, я всерьёз ощущаю себя хозяином положения. Ему не удастся меня напугать. Невзирая на то, что наша с ним весовая категория схожа. Так даже интереснее! Чем биться с каким-нибудь дохликом, вроде того же Геннадия...

– Так! Никуда я не пойду, – выступает из тени Сорокина, – Всё, довольно. Саша, – я не сразу понимаю, что она обращается к этому..., – Я вам не сказала. Это мой бывший муж.

– Чё? – я оборачиваюсь к ней, – Какой я тебе бывший муж? Я твой нынешний!

Саша тем временем противоречит:

– Это сути вещей не меняет, – звучит его тон.

– Слышь ты, с-с-суть! – тяну букву сэ, – Шёл бы ты, по добру поздорову?

Но теперь этот хрен в пиджаке смотрит не на меня, а на Ольгу. И обращается к ней, как будто меня вообще не существует:

– Ольга Викторовна, я должен увериться в том, что вам ничего не грозит.

– Мне ничего не грозит, Саш, – кивает моя жёнушка, – Спасибо!

– Вы уверены? – косит он на меня тёмным глазом.

Мне так и хочется врезать ему! Поставить под этим глазом фингал. Чтобы открыть не мог... Но я себя сдерживаю. Если начну драку, то Ольга чего доброго ментам позвонит. Да и кто его знает, чьих этот увалень? Сомневаюсь, что он из её категории! А может быть, даже зэ-ка...

– Да, уверена, – кивает она, – Не волнуйтесь. Идите.

Чудак на букву м стоит, плотно сжав губы. Выдохнув, он произносит. Так нехотя, словно ему неохота её оставлять со мной наедине:

– Если что, я в машине снаружи.

– Канай, канай, – говорю ему в спину.

У него даже походон такой, с претензией. Наверное, если бы я нацепил такой костюм, тоже строил бы из себя делового.

Стоит двери подъезда закрыться, как я снова впиваюсь в жену.

– Эт чё было щас, а?

Ольга вздыхает:

– Коллега.

– Коллега?! – повторяю это слово с другой интонацией, – Ты чё, работу сменила, мать?

– Сорокин, зачем ты пришёл? – устало произносит она.

– А я пришёл побазарить с тобой о главном, – держу руки в карманах. Как будто, стоит мне вытащить их, и опять захочется взять за грудки...

– О главном? – смеётся, – О чём же?

– О нашей семье, – говорю.

– А у нас есть семья? – Ольга поднимает глаза на меня. Чёрт! Какая же она стала красивая... Или я просто соскучился? Не видел давно. Не вдыхал аромат. А теперь от неё даже пахнет иначе...

– Оль, дай мне шанс всё исправить, – опускаю глаза, – Даже преступникам в тюрьме дают шанс.

– А ты не в тюрьме, – отвечает она, – Ты на воле. И волен идти на все четыре стороны.

– И тебе даже не жаль? Вот так просто? Была семья и нет семьи, – пожимаю плечами, – И ты уже с кем-то на Мазде катаешься, да?

Ольга суровеет, отчего её щёки краснеют:

– Вот только не надо делать меня крайней. Это ты наплевал на семью, ещё три года назад! И не нужно мне тут страдания изображать, – она сцепляет руки на груди, как делает всегда, когда злится.

– А я не изображаю, если хочешь знать, – цежу, – Я страдаю взаправду! А вот ты, я гляжу, не страдаешь?

Мой взгляд снова мечется в сторону двери. Как будто её «провожатый» всё ещё там.

– А чего мне страдать по мужу, которому на меня наплевать? – взрывается Ольга, – Который меня променял на какую-то куклу? Который меня не любил, может быть, никогда...

– Любил! – обрываю её.

– Да ты что? – произносит язвительно, – Лет двадцать назад, может быть!

– Я и сейчас тебя люблю, Оль, – вынимаю я руку, тянусь к ней.

Но Ольга, хотя и близка, всего в паре метров. Но так далека от меня...

– А я тебя нет! Разлюбила, – бросает с какой-то циничностью. Совершенно несвойственной ей.

– Да гонишь ты всё, – хмыкаю я.

Ольга вздыхает, словно я утомил её:

– Подпиши документы, Сорокин.

– А если не подпишу? – отвечаю я с вызовом.

– Тогда нас разведут через суд! – вылупляет глаза на меня.

В этот момент дверь подъезда скрипит. Мне кажется, это её Робин Гуд прибежал проверять, всё ли в норме. И я готовлюсь прижать его к стенке...

Но это всего лишь соседка.

– Здравствуйте, – бросает она в нашу сторону.

Ольга встаёт рядом с ней, возле лифта. А я? Как мне быть?

– Оль, ну, мы потом договорим, да? – не знаю, что я надеюсь услышать. Что она пригласит меня в дом? Ага, щас! Разбежалась. Разве что за вещами. Я, кстати, их потому и не забираю. Хоть один повод будет зайти.

– Угу, – кивает с натянутой улыбкой. Оно и понятно! Не хочет палиться перед соседкой. Хотя... Мне кажется, все уже прокнокали, что я тут не живу.

Лифт открывается, они вместе заходят. А я остаюсь снаружи. Подождав, как будто она может передумать в последний момент, я обречённо иду вниз по лестнице, к выходу.

Мазды нигде нет. Наверно, уехал? А жаль! Жаль, что я номерок не запомнил. А то бы пробил. Что за чёрт? Что творится вообще с моей жизнью? Дети со мной не общаются, словно я им чужой. Ольгу возит на тачке какой-то мужик. Хоть Анжелка меня понимает и не отвергает. И Михон, слава богу, простил.