Текст книги "Скандал у озера [litres]"

Автор книги: Мари-Бернадетт Дюпюи

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 36 страниц)

Жасент повернулась к Валласу, обращая к нему свое трагически серьезное лицо.

– Это было бы недопустимо, – ответила она ледяным тоном. – Но благодаря вам я теперь знаю, к чему нам следует готовиться. Сегодня утром у нас был начальник полиции Карден – он допрашивал маму. Тон, которым он говорил об Эмме, был отвратителен, даже оскорбителен. Теперь это меня не удивляет.

Она поднесла дрожащую руку ко лбу, не сводя взгляда своих бирюзовых глаз с креста. «Боже всемогущий, мы говорим над ее могилой. Эмма здесь, под землей, в гробу, одинокая, абсолютно одинокая, навсегда лишенная радостей этого мира», – думала Жасент.

Догадывался ли Валлас Ганье о мыслях Жасент? Он отважился взять ее за руку, чтобы увести с кладбища.

– Моя машина стоит здесь. Идемте, вы сильно побледнели. Жасент, пообещайте мне связаться со мной при малейшей удручающей вас проблеме.

Жасент позволила ему увести себя: у нее кружилась голова, а сердце билось в бешеном ритме.

– Я отвезу вас к вашей ферме, – сказал он. – Вы не в состоянии вернуться туда пешком. Черт возьми! А где же Пьер Дебьен? Мне казалось, вы помирились. Почему же он не поддерживает вас в столь непосильном испытании?

Имя Пьера прозвучало громко и неожиданно, заставив Жасент ощутить некий дискомфорт, на душе у нее стало тревожно. Скоро она его увидит: он приедет, как только узнает о том, как на самом деле умерла Эмма.

– Не вините его! – воскликнула она, овладев собой. – Ему пока ничего не известно. Уезжайте, уезжайте скорее! Я вполне способна самостоятельно идти. Благодарю за услужливость.

В упор посмотрев на Валласа, Жасент в который раз отметила, как сильно они с Эльфин были похожи. Оба – светлоглазые блондины, с утонченными чертами лица. Оба обладали непринужденностью обеспеченных, рожденных в роскоши людей.

– Благодарю вас, Валлас. Вы хороший человек. Но ничто не в силах разрушить существующую между нами преграду, даже искреннее желание дружбы. Не пытайтесь больше ее преодолеть, прошу вас. Что касается этого разбирательства, то я надеюсь, что правосудие окажется беспристрастным и справедливо взвесит на чаше своих весов ошибки каждого. До свидания.

Изумленный, Валлас ничего не ответил. Жасент Клутье уже успела повернуться к нему спиной, удаляясь своей воздушной походкой. Ее грациозный черный с золотом силуэт постепенно растворялся вдали, до тех пор пока она окончательно не скрылась за углом дома. «Пусть Господь пошлет вам счастье, моя дорогая!» – с горячностью подумал он.

Он знал, что в первый и последний раз позволил себе так к ней обратиться.

Сен-Прим, ферма Клутье, тот же день, вечер

Старый дом, сколоченный из грубых досок ели, был погружен во мрак, окутан благотворным спокойствием после беспокойного дня. Визит полицейских посеял в семье опасения и глухое ожесточение, а также послужил причиной нервного недомогания Альберты, от которого она так пока и не оправилась.

Жасент, уже успев обосноваться в своей бывшей комнате, подводила печальные итоги этого дня. По возвращении с кладбища она обнаружила на кухне Сидони. Ее сестра старательно месила в миске тесто для блинов, терпеливо раздавливая комочки деревянной ложкой.

– Куда ты снова ходила? – недружелюбным тоном спросила Сидони. – Кажется, здесь осмелился показаться кто-то из семьи Ганье. Господи, я чуть не выбросила его проклятые белые розы в окно.

За этими словами последовала бурная дискуссия, подхваченная спустя десять минут Шампленом и Лориком. В итоге цветы оказались в куче навоза, за сараем.

– Нас не подкупить, – до хрипоты в горле кричал хозяин дома, избавившись от букета. – Скоро нам предложат денег, чтобы Мюррей оказался на свободе.

Матильда предпочла уйти, чтобы не видеть разыгравшейся семейной бури.

Успокоившись, Жасент размышляла под монотонное кваканье лягушек: «Маму можно понять, папа за это время ни разу к ней не обратился. Похлебав вечером миску овощного бульона, мама поднялась отдыхать к себе, умоляя отца ложиться спать, где он хочет, но только не в одной с ней комнате».

Сидони, все еще дуясь, заявила, что проведет ночь на диване в своей мастерской. Шамплен и Лорик снова выпили лишнего.

«Уже поднимаясь по лестнице, они все еще продолжали брюзжать, оба пьяные», – думала девушка.

Она металась в простынях, изнывая от удушливой спертости воздуха. Ветер стих с наступлением сумерек, уступив место влажной духоте. Чтобы сделать хоть глоток свежего воздуха, Жасент широко распахнула окно, защищенное старой москитной сеткой. Обычно ее обновляли здесь каждое лето, однако с того времени как Жасент два года назад уехала в Роберваль, сетку никто не менял.

Собака Жактанса Тибо залаяла; из деревни ей ответила другая. Лягушки смолкли.

«Все было как тогда, когда Эмма жила под этой крышей и целомудренно спала в своей постели, – вспоминала Жасент. – Наша малышка Эмма, с косичками, украшенными розовыми лентами… Которой было всего девять… Боже мой, я не могу поверить в ее тайную беременность, в этого брошенного ребенка! Кто может быть отцом? Это наверняка кто-то из местных».

Жасент вздрогнула. Ее преследовали, словно кадры из фильма, обрывки семейной сцены этого мрачного дня, перипетии которого никак не давали ей отдохнуть. В ее голове промелькнул стоящий на крыльце Валлас Ганье, вооруженный букетом роз, затем – Эммина могила, безлюдное кладбище, мистический ужас, который она испытала, представив, как тело сестры навеки заключено под землей. Затем из воспоминаний выплыло лицо отца, искаженное ненавистью. За ужином, жадно осушив два стакана джина, он вновь принялся обвинять Жасент, тыча в нее указательным пальцем:

– Кем ты себя возомнила, чтобы везде рыскать, выведывать грязные тайны, которые совсем не обязательно было предавать огласке? Если бы не ты, моя дорогая Жасент, мы бы сейчас не опасались того, что опозоримся на весь Сен-Прим. Если бы не ты, память об Эмме была бы чиста, не запятнана липкой грязью, ведь утонуть во время больших паводков – это естественно!

Никто не вступился за Жасент. Виной тому была то ли трусость, то ли усталость, то ли страх еще больше рассердить огромного Шамплена Клутье. Погруженная в свои мысли Сидони казалась необыкновенно рассеянной. Лорик одурел от горя и алкоголя. Что же касается Альберты, то она только и делала, что с отсутствующим взглядом покачивала головой.

Жасент свернулась калачиком. Из ее глаз текли слезы.

– По сути, они правы, что злятся на меня! – с прискорбием произнесла она очень тихо. – Я посеяла бурю против своей же воли… Но я ни о чем не жалею.

Соседская собака снова залаяла, ее лай постепенно перешел в короткое тявканье, за которым последовал протяжный вой. Вскоре Жасент встрепенулась от негромкого шума, словно москитную сетку задело какое-то животное. Она приподнялась на локте и стала всматриваться в окно. Ничего. Однако внезапно вновь послышался тихий удар, затем еще один.

«Кто-то бросает камни, маленькие камушки. Однажды так делал Пьер. Пьер – это он!»

Жасент в возбуждении вскочила – на ней была только белая ночная рубашка без бретелек. Она поспешно прижалась лицом к тонкой металлической решетке. В темноте можно было разглядеть силуэт какого-то мужчины, который, заметив Жасент, быстро отошел назад. Показавшийся на горизонте полумесяц бросил тусклый свет на его лицо.

«Пьер, это и впрямь он!»

Жасент набросила широкий сатиновый шарф и вышла из комнаты, соблюдая множество предосторожностей. Она на цыпочках спустилась по лестнице, держа в руке мягкие кожаные туфли. Петли входной двери заскрипели; Жасент не стала закрывать ее за собой. Вне себя от радости, отогнав от себя все дурные мысли, она дрожала в такт своему преисполненному счастья сердцу.

Он действительно стоял здесь, у крыльца, улыбающийся, протягивающий к ней руки. Жасент бросилась к Пьеру и сжала его в объятиях. Они целовались до самозабвения, не заботясь о том, что их могут увидеть.

– Идем, – прошептал он ей на ухо.

– Да, да! Секундочку, я только обуюсь.

Взявшись за руки, они побежали к озеру. Очутившись на берегу, запыхавшиеся, тесно сплетенные, они почувствовали, что их обоих пробирает беззвучный смех.

– Как ты добрался? – спросила Жасент. – На лодке?

– Нет, на своей машине, я оставил ее у причала. Было уже поздно, и я боялся всех перебудить. До фермы я дошел пешком. Жасент, моя дорогая, моя хорошая, я так тосковал по тебе… Ты ничего не писала, не отправила даже телеграммы. И все же…

– Все же?

– Как только я узнал все об Эмме, я пришел в ужас, ошеломленный такой новостью, но решил немного выждать, чтобы не заявиться сюда в самый разгар трагедии. Но больше выдержать не смог – я должен был утешить тебя.

Жасент мягко оттолкнула Пьера и вопросительно посмотрела ему в глаза:

– Кто тебе рассказал? Как ты узнал? Об этом разве уже написали в газетах? Это просто невозможно. Сегодня у нас была полиция – начальник заверил меня, что прессе не сообщили ни слова.

– Я был в Сен-Фелисьене. В школе есть телефон, и Эльфин смогла до меня дозвониться. Трубку снял мой отец, затем позвал меня. Вот и все! Она и сообщила мне эту плохую новость.

– Зачем она вмешивается? Завтра я бы тебе написала сама.

– Да какая разница! Даже если ее звонок был всего лишь предлогом для пятиминутного разговора со мной, это по крайней мере побудило меня приехать и наконец мы снова вместе. Жасент, это же такое чудо, что мы так сильно друг друга любим! Я не выношу разлуки с тобой.

В его голосе слышалась неподдельная искренность. Он ласкал щеки, волосы и плечи Жасент, страстно пожирая ее взглядом.

– Ты прав, это неважно. Ты приехал именно тогда, когда я так в тебе нуждалась! – прошептала девушка, опьянев от неожиданного успокоения.

– Как ты красива в свете луны, вся в белом! Твоя ночная рубашка – словно подвенечное платье! Родная моя, c тех пор как мы с тобой оказались на острове Кулёвр, я постоянно о тебе думаю! А ты этого не забыла?

– О нет! Если бы мы только могли убежать туда, остаться там наедине, будучи уверенными в том, что нам никто не помешает!

Он притянул ее к себе и сжал в объятиях, проведя пальцем по ее соскам, затем спустившись к животу. Она губами попросила у него поцелуй, закрыв глаза, чтобы сполна насладиться дивными ощущениями, пробуждающимися в каждой клеточке ее плоти. Прикосновения Пьера оказывали на нее невероятное воздействие: она постепенно распалялась, кровь в жилах ускорялась, а по телу, отвечая стремительно нарастающему желанию, как будто бы пробегал ток.

– Я хочу тебя, – прошептала она, прижимаясь к нему губами. – Увези меня.

Обезумев от лавандового аромата парфюмов Жасент и запаха ее волос, Пьер осмотрелся вокруг. Его прерывистое дыхание возбуждало Жасент.

– Может быть, пойдем в домик Лорика? – предложил Пьер.

Речь шла о маленькой, наполовину разваленной хижине, которую Лорик построил своими руками, будучи еще юношей, чтобы во время охоты укрываться в засаде. Тогда Шамплен подарил сыну свое старое охотничье ружье, которым уже не пользовался, и Лорик, придя в восторг, пообещал приносить в семью все свои трофеи – водоплавающую птицу и зайцев.

– Да, это хорошая идея, это совсем близко, – ответила она изменившимся голосом: ее снедал любовный пыл.

Они побежали вдоль пляжа, где с шелестом умирали плавные волны, прозрачные, как кристаллы. Затем, не обращая внимания на липкую землю, пристающую к их ногам, и на грязь, достающую до щиколоток, они свернули на луг, который теперь превратился в болото. Добравшись до хижины, Пьер, задыхаясь от бега, снова обнял Жасент, срывая с нее прикрывающий плечи платок. Упиваясь друг другом, они обменялись страстным поцелуем. Их руки слепо скользили под одеждой в поисках тела.

– Давай зайдем, – сказала Жасент, сгорая от желания.

Ей не терпелось лечь, чтобы всем телом почувствовать Пьера, отдаться ему.

Пьер согласно кивнул и толкнул хлипкую дверь, за которой оказалась удручающая темнота, а в придачу – неприятный запах заплесневелости. Они с отвращением сделали невольный шаг назад.

– Должно быть, на днях хижину затопило. Лучше остаться снаружи, ночь теплая. Дорогая моя, я бы так хотел, чтобы здесь оказалась большая и мягкая кровать, только для нас с тобой! – проникновенно произнес Пьер.

– Однажды у нас она будет, и ждать осталось не так долго!

Пьер кивнул, прерывисто дыша. Он сбросил с себя свою холщовую куртку и расстелил ее на влажной траве, постелив сверху шарф Жасент. В это время она сбросила с себя ночную рубашку и по примеру Пьера разложила ее на земле.

– Я благодарю небеса, – наконец сказал Пьер, увидев Жасент голой. Она склонилась на колени, словно кающаяся грешница, великолепная и лишенная всякой стыдливости.

В полном молчании Пьер в свою очередь снял с себя одежду. Жасент, подняв голову, посмотрела на него. В свете луны его мускулы казались еще более совершенными; на его торсе и бедрах были видны вьющиеся волосы. Едва не плача от предвкушения удовольствия, Жасент коснулась его напрягшегося от возбуждения члена. Он вздрогнул, издав сладострастный стон.

Он увидел, что Жасент, словно вторя ему, гибко выгнулась назад – восхитительная скульптура из слоновой кости, совершающая чувственные движения.

– У тебя божественная грудь! – прошептал Пьер, ложась рядом с Жасент. – Самая красивая на свете! Твои округлые плечи, словно гладкие камушки, а живот такой теплый, а это, вот здесь…

Его искреннее восхищение ее телом сопровождалось утонченными ласками. Теперь его пальцы играли с пушистым руном, которое защищало ее пылающий сокровенный алтарь, где Пьеру предстояло предаться исполнению древнейшего ритуала человечества: мужчина и женщина, обнаженные, как в начале времен, под звездным небом сливаются в одно целое на благодатной земле.

Сгорая от вожделения, Жасент помогла направить достоинство Пьера в то таинственное место, которое являет собой чашу жизни, источник бесконечного наслаждения. Он погрузился в нее, выгибая спину, полуприкрыв веки, затем усилил свой натиск, сопровождая его глухими стонами, доводя их до исступления. От наслаждения она стонала, вскрикивала и извивалась, охваченная неистовством своего удовольствия. Любовная битва длилась больше часа, и на протяжении всего этого времени они не отделялись друг от друга, за исключением тех мгновений, когда уступали желанию видеть друг друга, предаваясь подогревающим их пыл фантазиям.

Протяжный и монотонный крик совы вернул их в реальность. Лунный серп стоял высоко в небе, воздух стал более влажным и свежим.

– Любовь моя, я больше не хочу с тобой расставаться, – вздохнула Жасент, прислоняясь щекой к груди Пьера.

– Я тоже. Ты моя женщина, моя жена.

– Да, я готова стать ею как можно скорее. В сентябре.

Пьер поцеловал молодую женщину в лоб:

– Сентябрь – это далеко, но мне нравится этот месяц.

Строя планы, они чередовали свои слова, мечты и бытовые разговоры с нежными поцелуями, как делают все молодые пары, задумав пожениться.

– Мне нужно возвращаться на ферму, – наконец сказала Жасент, дрожа от предрассветного холода, даже несмотря на то что Пьер закутал ее в свою куртку. – Знаешь, отец хотел, чтобы ты помог им с Лориком постричь наших овец. Поспи немного в машине, приведи себя в порядок. Субботу мы проведем вместе.

– Договорились, любовь моя. Скорее беги, милая, я буду в вашем дворе ровно в восемь.

Поцеловав Пьера на прощание, Жасент натянула ночную рубашку, помятую, влажную и испачканную землей. Затем обула свои кожаные туфли и побежала, счастливая, вопреки всему.

Глава 14
Тайные мучения

Сен-Прим, ферма Клутье, той же ночью

Счастливая вылазка Жасент завершилась, как сон, и теперь она стояла у крыльца родительского дома. В кухне горел свет. Взволнованная девушка осталась стоять на месте, взвешивая, кто из членов семьи уже успел проснуться и заметил ли кто-нибудь ее отсутствие.

«Я могу сказать, что мне было очень жарко, что я захотела прогуляться по берегу озера и там упала, чем и объясняется грязь на моей ночной рубашке», – размышляла Жасент, в которую постепенно закрадывался смутный страх. Больше всего она боялась того, что придется иметь дело с отцом. Если Шамплен гнул спину перед Альбертой, то по отношению к детям стал снова проявлять свою власть.

«Я не останусь здесь до рассвета!» – решила Жасент, снимая туфли.

Осторожно и бесшумно она поднялась по широким, мокрым от непогоды ступенькам на крыльцо и направилась к окну, откуда пробивался теплый желтоватый свет. Поскольку шторы закрывали только половину кухни, Жасент сразу же увидела Сидони, одетую, но еще с распущенными волосами, – сестра готовила чай. Успокоившись, Жасент уже хотела было войти, когда из кладовой, маленькой неотапливаемой комнатки, где семья хранила провизию, вдруг вышел Лорик. Москитная сетка на окне создавала нечто наподобие эффекта расплывчатости, придавая этой сцене какую-то странную атмосферу, подобную той, в которой человек находится во время сна.

«И все-таки чем они занимаются посреди ночи? – злилась Жасент. – Я могла бы объясниться с Сидони, но только не с братом».

Взволнованная, она продолжала наблюдать за братом и сестрой. Они беседовали, но так тихо, что расслышать слова было невозможно. Однако их нервные жесты и напряженные лица заставили Жасент подумать о том, что они ссорятся. Лорик, казалось, был сильно раздражен.

«Возможно, они заметили, что меня нет в моей комнате, и теперь волнуются», – обеспокоенно подумала Жасент.

Но то, что последовало дальше, сбило ее с толку. Сидони разрыдалась. Близнец схватил ее за плечи и встряхнул, вплотную приблизив свое лицо к лицу Сидони. На этот раз до Жасент донесся голос брата и глухой вскрик сестры, которая пыталась от него отбиться.

«Да что здесь происходит?»

Жасент не решилась вмешаться, когда Лорик прижал сестру к себе и с грубостью солдафона поцеловал в губы. Сидони яростно отбивалась, пытаясь оттащить брата за волосы. Тогда Лорик с отупевшим взглядом отпустил Сидони и скрылся в кладовой. Узкая дверь за ним закрылась.

«Боже мой, этого не может быть, они потеряли голову! Точнее, голову потерял он», – подумала Жасент.

Все еще не доверяя своим глазам, она бросилась на кухню. Сидя за столом, Сидони тихо плакала. Жасент склонилась над сестрой и погладила ее по волосам.

– Сидо, что ты здесь делаешь посреди ночи?

– А ты? Откуда ты пришла? Я не слышала твоих шагов на лестнице.

Сидони протерла глаза и обернулась, сразу же заметив, в каком виде была Жасент.

– Ты ходила к озеру? Ты что, хотела…

– Да нет же, у меня нет ни малейшего желания умереть, как раз напротив. Сидони, я была с Пьером. Я не хочу тебе врать. Он узнал об Эмме, приехал, стал бросать камешки ко мне в окно. Мы прогулялись.

– Прогулялись? И ты называешь это – «не врать»?

– Хорошо, мы занимались другими вещами. Теперь ты довольна? А ты не хочешь мне ничего рассказать? Я видела вас с Лориком.

Побагровев, Сидони резко поднялась. Она с негодующим взглядом стала размахивать руками, полная возмущения:

– Я здесь ни при чем, Жасент. Боже мой, ты за нами шпионила?

– Это произошло ненарочно: я хотела тихонько вернуться, но, увидев, что горит лампа, я взглянула в окно. Ты можешь объяснить мне, что произошло? Не бойся, я никому не расскажу.

– Лорик выпил. Наш бедный брат был настолько пьян, что совершил некую глупость, – заверила Сидони. – Я посоветовала ему отправляться спать в сарай, где еще стоит раскладушка. Завтра он бы обо всем забыл. Боже милостивый, ты видела, который час? Почти три утра. Я не могла уснуть; тогда я закончила работу над блузкой для одной из клиенток – вышивку на воротнике. Днем шум машинки никому не мешает, но по вечерам я работаю вручную.

Сидони пролепетала это с натянутой на побледневших губах улыбкой. Смягчившись, Жасент показала сестре на дымящийся чайник.

– Давай присядем. Выпьем по чашечке чая, пока он горячий, – предложила Жасент. – Поговорим немного.

– Мы не должны разбудить родителей, – сказала Сидони. – У тебя странный вид. Не злись, но я бы сказала, ты выглядишь распущенно… и такое ощущение, что ты этим гордишься.

После этих слов, которые Сидони постаралась произнести насмешливым тоном, она зарыдала. Жасент обняла сестру, после чего приступила к расспросам:

– Лорик часто так с тобой обращается? Скажи мне, прошу тебя.

– Нет, он осмелился на это впервые и больше никогда так не сделает, клянусь.

– Но почему он повел себя так мерзко?

– Он спустился, думаю, чуть больше часа назад. Я была в мастерской. Я думала, что он придет сюда, на кухню, чтобы выпить воды или вина. Но нет, он зашел ко мне и начал задавать разные вопросы про этого полицейского, помощника начальника. В последнее время ты нечасто у нас бывала, Жасент. Ты не знаешь, как пристально Лорик за мной следит. Вот опять – он бросил мне в лицо, что видел, как я разговаривала с полицейским в сарае, и что затем я повела себя как-то странно.

– А где он тогда спрятался?

– Он был в папиной овчарне. Ты хорошо знаешь, что между досок все видно! – тихо всхлипывала Сидони.

– Он твой брат. Он не должен ни ревновать тебя, ни целовать в губы! Господи, это недопустимо!

– Говори тише. Может быть, он нас подслушивает.

– Мне все равно, я рассчитываю образумить его в том, что касается тебя. Несколько дней назад ты сказала мне, что тебе не нравится ни один парень, что Лорик кажется тебе идеальным мужчиной, что тебе будет тяжело с ним расстаться. Слушая тебя, я была смущена. А теперь ты открываешь мне другую сторону проблемы. Моя Сидо, я хорошо вижу, что ты страдаешь. Что говорил тебе наш брат, прежде чем тебя поцеловать?

– То же, что и в мастерской. Он запрещал мне подходить к полицейскому, когда он вернется, и… и… что я принадлежу ему, Лорику. И все это – оттого что я имела несчастье признаться ему, без всякой задней мысли, в том, что не питаю неприязни к помощнику начальника полиции. Это действительно правда: мне он показался вежливым, предупредительным, внимательным.

Обеспокоенная Жасент схватила сестру за руки и крепко их сжала.

– Но это твое право. Ты не можешь пожертвовать брату всю свою молодость и жизнь. В конце концов, он просто болен. Ему бы следовало найти девушку в своем вкусе и оставить тебя в покое. Я знаю, он любит тебя всем сердцем, ты его сестра-близняшка. Вот только он должен бороться с чувствами, если они противоестественны, и я объясню ему это. Господи, при виде того, как он тебя поцеловал, меня чуть не стошнило! Вот уж точно – сын своего отца.

– Я чувствую себя такой несчастной, – призналась Сидони, пропуская язвительный намек сестры мимо ушей. – В этом есть и доля моей вины. Вот уже несколько месяцев Лорик со мной более любезен, чем обычно. Он часто обнимал меня, сажал к себе на колени. Я была довольна, я так нуждалась в утешении! Временами мама сердито на меня посматривала. Как-то вечером она сказала мне, что наше поведение неприлично. Я обратила на ее слова внимание, но Лорик продолжал вести себя в том же духе. Он ласкал меня, как только представлялась возможность, когда никто не мог нас застать. Но сейчас он перешел все границы. Я испугалась, Жасент, очень испугалась за него.

– Я не позволю зайти ему еще дальше, Сидо. Теперь я живу с вами под одной крышей. Я в курсе этой ситуации, и я помогу тебе.

Сидони всхлипнула и вытерла слезы. Она с восхищением смотрела на сестру, затем бросилась Жасент на шею.

– Я так люблю тебя, Жасент! Прости меня, я никогда не вступалась за тебя, отказывалась тебе верить, когда ты говорила об Эмме или докторе Мюррее. И все же ты оказалась права. Мне жаль, действительно жаль, мне очень стыдно.

– Тише, не говори так. Чего же тебе стыдиться? Держись, моя Сидо, возможно, вскоре мы с тобой будем жить вместе, если только мисс Сьюзен Валлис согласится сдавать нам свой дом.

– Еще одна красивая мечта! – вздохнула Сидони. – Мама так слаба! Мы не можем ее бросить. А ты выйдешь замуж за Пьера.

– И что же? Будет видно, что уготовила нам судьба. А пока мы должны не терять надежды и быть счастливыми. Если Эмма слышит нас оттуда, то желает нам счастья, я уверена. Кто знает: возможно, она могла бы стать ангелом-хранителем для своих сестриц – старых дев. Не забывай, что она пророчила нам безбрачие или монастырь.

Сидони слабо улыбнулась грустной улыбкой.

– Нам следовало бы немного поспать, – заявила Жасент. – Завтра трудный день: стрижка овец. Пьер поможет.

Сен-Прим, хижина Лорика, час спустя

После ухода Жасент Пьер оделся и выкурил сигарету, полностью отдавшись волнующим воспоминаниям об их объятиях. Лежа на боку прямо на земле, подложив руку под голову в качестве подушки, он в конце концов уснул – его одолела приятная усталость после только что пережитого любовного экстаза.

Однако влажная почва и неудобное положение все же заставили его проснуться. Дрожа от холода, он выпрямился и сел, поджав по себя ноги, снова одолеваемый прекрасными воспоминаниями: оголенное тело Жасент, ее грудь, которую он ласкал, ее ослепительная улыбка, ее исступленные стоны, ее глубины, которые он исследовал. «Я хотел бы, чтобы она вернулась, хотел бы вновь прижать ее к себе», – мечтал он, не слишком торопясь подниматься, чтобы идти к машине.

У него не было никакого желания двигаться; словно из признательности к этому месту, где они так страстно любили друг друга. Его наручные часы показывали четыре утра. Пьер потянулся. Если немного прогуляться по берегу озера, он дойдет до своего старенького форда за сорок минут; после он подождет, когда на главной улице откроется кафе. Будучи не только повесой, но и гурманом, он пообещал себе проглотить солидный завтрак.

Удовлетворенный своим планом, Пьер поднялся, встряхнул куртку и направился к пляжу. Месяц проделывал свой медленный путь по небу, светлеющему по мере того, как приближался рассвет. Большое озеро отражало его голубоватое сияние, казавшееся живым благодаря непрекращающемуся танцу пенистых волн. В тени соседних рощ щебетали птицы. Повсюду царило глубокое спокойствие, достойное тех времен, когда человек еще не утвердил свою власть над этой страной.

Пьер остановился: он всегда любил созерцать природу, ее дикую красоту. Он любовался последними, уже бледнеющими звездами, туманной линией горизонта, песками и валунами, стелящимися вдоль превратившихся в болото лугов. Дикие утки, потревоженные, несомненно, его присутствием, улетели, прошелестев крыльями. Он проследил за ними, восторженный, почти растроганный.

– Спасибо, Господи, за то, что вернул мне радость жизни и женщину, которую я люблю всей душой! – произнес он, едва шевеля губами.

Он бросил на озеро взгляд, полный нежности и доброты, ведь именно здесь, на его берегах, он встретил Лорика и познакомился с тремя его сестрами. Летом они все вместе купались в озере, а Пьер изображал из себя инструктора по плаванью. Погруженный в эти сладостные воспоминания, он совсем не обратил внимания на какой-то темный шар, который, казалось, плавал на поверхности озера. После небывалых майских потопов в воде все еще плавало много предметов, которые затем приставали к берегам. Однако вскоре нечто привлекло его внимание: круглый предмет то исчезал под водой, то снова всплывал на поверхность. Внезапно ему показалось, что он разглядел чью-то руку.

– Что за черт!

Встревоженный, он подошел ближе, внимательно всматриваясь туда, где происходило что-то странное. Несмотря на расстояние, он был уверен в том, что видел чью-то руку и профиль. Кто-то нуждался в помощи, в любую минуту рискуя утонуть.

Пьер поспешно сбросил с себя одежду, оставшись в одних кальсонах. Не колеблясь больше ни минуты, он бросился в воду. Будучи прекрасным пловцом, он быстро пустился вплавь. Дважды он замирал, чтобы проверить, оставался ли тонущий человек на плаву. Пьеру показалось, что он различил макушку, и тогда он удесятерил свои усилия.

«Помоги мне, Господи!» – взмолился он, придя в ужас при мысли о том, что может приплыть слишком поздно.

Наконец под водой он коснулся сотрясаемого судорогами тела и, схватив его под мышки, вытащил на поверхность воды. Судя по мускулам и гладкой загоревшей коже, это был молодой мужчина.

«Он справится, он шевелится, выплевывает воду! – подумал Пьер. – Спасибо тебе, Господи, что я заметил его как раз в тот момент, когда утопленники обычно поддаются панике и перестают сопротивляться смерти. Мне удалось помешать ему пойти ко дну – в легкие попало не так много воды».

Пьер отклонился назад, работая ногами, чтобы вытащить спасенного на берег.

– Да отпусти меня, наконец! – пробормотал тот. – Дай мне умереть!

Ошарашенный Пьер узнал знакомый голос, и под прилипшими к мертвенно-бледному лицу волосами он разглядел лицо Лорика.

– Даже не надейся, приятель! – задыхаясь, прокричал он. – Поговорим, когда я вытащу тебя на берег. Течение несет нас прямо туда, куда нужно.

К большому облегчению Пьера, Лорик не отбивался, ведь в противном случае ему пришлось бы ударить друга. «Но что на него нашло?» – спрашивал себя Пьер.

Наконец они очутились на пляже: Пьер с трудом переводил дух, Лорик был в полуобморочном состоянии.

– Не нужно было меня спасать, – промямлил он.

– Ляг на живот, ты должен выплюнуть воду. Кажется, ты выпил целую чашку, – ответил на это Пьер, подкрепляя слова действием и переворачивая своего друга на живот. – Ты подумал о своей матери? У тебя ведь она есть! О ее горе? Что, Эммы на кладбище недостаточно? Ей было девятнадцать, и она не хотела умирать, а ты решаешь покончить с собой. Дурак набитый!

Его переполняла ярость. Пьер едва сдержался, чтобы не дать другу пощечину.

– Остается думать, что Господь оберегает тебя, Лорик, – добавил он, – потому что, если честно, я не должен был оказаться здесь до восхода солнца. Тебе повезло, что я вовремя посмотрел на озеро. Жасент, Сидони, своему отцу… ты разбил бы сердце им всем! Почему ты хотел утопиться?

Не дожидаясь ответа, Пьер принялся снимать с Лорика промокшую рубашку. Затем он вскочил на ноги, чтобы забрать свои рубашку с курткой; он накрыл ими своего друга, растирая при этом его тело.

– Что ты тут делал, могу я узнать? – запинаясь, спросил Лорик дрожащим голосом. – Только не рассказывай мне сказок, ладно? Что ты оказался здесь специально, чтобы вытащить меня из воды… У тебя нет сигареты?

– В кармане моей куртки есть пачка американских сигарет и зажигалка. У меня была основательная причина для того, чтобы здесь болтаться. Я узнал, что Эмма была убита. Мне нужно было приехать, поговорить с Жасент.

Пьер натянул на себя майку и стал растирать руки, чтобы согреться. Потрясенный необъяснимым поступком Лорика, он изучал встревоженное лицо друга. При мысли о том, что могло произойти, негодование уступило место ужасу.

«Вся семья убита горем, не хватало еще одной жуткой, невыносимой трагедии, – думал он. – Если бы я появился на ферме в назначенное время, может быть, поначалу они не заметили бы исчезновения Лорика и озеро выбросило бы его тело на берег позже».