Текст книги "Скандал у озера [litres]"

Автор книги: Мари-Бернадетт Дюпюи

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 36 страниц)

– Подумать только: во время всех этих наводнений мы были в Квебеке! – вздохнула Корали, держа в руке бокал. – Мы следили за событиями на расстоянии, узнавали обо всем из газет.

Фелиция Мюррей, ее племянница, к которой она обращалась, молча кивнула. У нее больше не было никакого желания говорить о паводках на озере, пострадавших фермерах, домах и мостах, унесенных жестокими водами.

– Я думаю, все сильно преувеличено, – вмешался Люсьен. – Валлас мог вести автомобиль, даже когда по дорогам, как они пишут, проехать было невозможно. Не так ли, Валлас?

– И все же, отец, на дорогу, которая обычно занимает минут тридцать, мы тратили несколько часов! Давайте уже садиться за стол! Я голоден.

– Тебе придется подождать: мы ждем нашего дорогого друга Ивана. Еще немного джина, Теодор?

– С удовольствием, – ответил доктор; в черном костюме, белой рубашке и галстуке-бабочке он выглядел очень элегантно.

Эльфин сидела в широком, обитом красным велюром кресле и курила сигарету. На ней было узкое прямое атласное платье цвета слоновой кости, украшенное на груди жемчужинами; она выставляла на всеобщее обозрение свои стройные красивые ноги, затянутые в шелковые чулки. Она изображала удрученный вид, однако в душе кипела от ярости: задето было ее самолюбие. Она была уверена, что в силах победить Жасент Клутье. Осознав, как ошибалась, Эльфин озлобилась и сделалась угрюмой. Валентина, горничная, стала жертвой ее плохого настроения, когда принесла тосты с заправленным лимонным соком муссом из лосося.

– Мадемуазель? – прошептала она, ставя перед Эльфин массивное серебряное блюдо.

К несчастью, лист салата, украшавший тосты, упал прямо на роскошный наряд Эльфин.

– Дура! – завопила та. – Ты запачкала мой шарф! Мама, посмотри! Я уверена, она сделала это нарочно.

Корали Ганье поспешила оценить масштабы катастрофы.

– Это всего лишь маленькое пятнышко, не стоит так расстраиваться! А вы, Валентина, впредь будьте внимательнее.

– Мне очень жаль, мадам.

– Однажды ваша неуклюжесть погубит вас! – съязвила Корали, раздраженная случившимся.

Горничная со слезами на глазах вновь пробормотала слова извинения.

– Поставьте поднос и возвращайтесь на кухню, – приказала Эльфин. После чего сердито заявила, что она поднимется наверх переодеться.

Валлас пожал плечами. Поведение сестры и родителей его угнетало, но он ничего не говорил, дабы не подливать масла в огонь.

– Становится все сложнее найти приличных домработниц, – заметила его кузина Фелиция.

– Нам нечего сетовать на Девони, моя прелесть, – ответил Теодор. – Сегодня она смотрит за ребенком. Если бы не она – нам пришлось бы брать с собой Уилфреда.

– Я щедро ей плачу, к тому же она уточнила, что соглашается сегодня на работу только потому, что ее супруг все еще в больнице.

– Может быть, поговорим о чем-то более приятном? – резко оборвала их Корали Ганье. – Я очень рада видеть вас обоих по прошествии всех этих жутких дней. Не так ли, Люсьен? Мы опасались обнаружить полностью опустошенный сад, но, слава небесам, мои гортензии, посаженные шесть лет назад, выстояли. Я привезла черенки из Квебека, купила их тогда по хорошей цене. Они очень быстро принялись – я горжусь этим.

– Ты никогда не изменишься, мама, – вспылил Валлас. – Пострадал весь регион Лак-Сен-Жан, люди потеряли свои земли, некоторые лишились даже своих домов, а ты, находясь в безопасности в апартаментах отеля «Шато Фронтенак» в Квебеке, волновалась за декоративные кустики.

Корали смерила сына холодным взглядом.

– Однако я предпочла бы шлепать босиком по воде, если бы это смогло уберечь твою сестру от пагубной связи с рабочим из Ривербенда, – парировала она. – И это происходило на твоих глазах!

– Он бригадир, – поправил мать Валлас. – И я не собирался становиться ее тенью, ей уже двадцать два года!

– Бригадир или рабочий – неважно: это не тот мужчина, который ей нужен, – лениво произнес Люсьен. – Я рад, что эта Клутье избавила нас от Пьера Дебьена.

Теодор вздрогнул, к его счастью, никто этого не заметил. Он налил себе третий стакан джина, стараясь казаться непринужденным.

– Медсестра Клутье, – повторила Фелиция. – Та, чья сестра утонула в Сен-Приме?

– Она самая, – вмешался хозяин дома. – Могу признаться вам, моя племянница, что наш друг Иван Гослен надеялся на ней жениться. Но эта девушка посмеялась ему прямо в лицо, угрожая своим вновь обретенным возлюбленным! Вскоре он рассказал о своем злоключении Эльфин – он часто обедает в «Шато Робервале» со своей крестницей. Иван не знал, что Жасент Клутье и Пьер Дебьен раньше были помолвлены и что теперь наша дуреха частенько захаживает к Пьеру.

– Отец, ты считаешь Эльфин дурехой? – ухмыльнулся Валлас. – Она была бы рада об этом узнать. Вы с матерью очень плохо знаете своих детей.

Он прикурил небольшую сигару, слегка успокоившись, оттого что ему удалось сохранить в тайне свою симпатию к прекрасной медсестре, которую в семье приняли бы не лучше, чем Пьера Дебьена. Однако если бы у Жасент возникли по отношению к нему какие-то чувства, то в таком случае – и он твердо это знал – он переехал бы из богатого жилища Ганье и купил бы для них какой-нибудь уютный домик. В свои тридцать три года он все еще жил с родителями из соображений удобства и до своей встречи с Жасент считал себя счастливым холостяком. Они познакомились около года назад, когда девушка открыла в его банке счет, чтобы положить на него свою первую зарплату…

В это мгновение появился доктор Иван Гослен, в костюме, с напомаженными темными редкими волосами.

– Прошу прощения за опоздание, друзья мои: неотложный случай в больнице, но мне удалось освободиться довольно быстро. Корали, вы очаровательны. Фелиция, вы потрясающе выглядите. Материнство очень вам к лицу, – с улыбкой добавил доктор.

Будущая мать расправила складки своего широкого платья и инстинктивно коснулась рукой выпирающего живота.

– Спасибо, Иван.

– Где же моя маленькая дорогая крестница? – поинтересовался доктор, после чего пожал руку Валласу и заключил в объятия Люсьена.

Подростками оба мужчины воспитывались в школе монахов-маристов в Робервале. Их дружба и зародилась в те давние времена.

– Эльфин пришлось переодеться, – объяснила Корали. – Она скоро спустится. Пойдемте к столу, баранья ножка скоро будет готова.

* * *

Из своей комнаты Эльфин услышала низкий голос крестного. Стоя в белье и туфлях-лодочках, она в исступлении швыряла часть своего гардероба на навощенный паркет.

– Зачем наводить красоту? – разразилась она тихой бранью. – Для кого? На этот раз все кончено.

Эльфин уже утром ощутила спазмы внизу живота – сейчас она увидела следы крови на своих атласных трусиках. Это было начало неизбежных месячных кровотечений, которые она обычно ненавидела; в этом же месяце они просто привели ее в отчаяние.

– Если бы я хотя бы смогла забеременеть! – стонала она. – Тогда Пьер был бы обязан на мне жениться, даже если бы папа был против.

Сдерживая безутешные рыдания, она натянула красную хлопковую жилетку и коричневую трикотажную юбку: повседневная одежда, в которой она чувствовала себя комфортно. Увидев дочь в таком виде, мать изобразила недовольную гримасу.

– Эльфин, ты могла бы сделать над собой усилие! – сухо бросила она.

– Или же остаться в белом! – сказал брат, явно намереваясь привести отца в раздражение.

– Я сейчас не в настроении выслушивать ваши замечания, – отрезала Эльфин.

Наступила напряженная тишина. Сразу же по приезде Фелиция и Теодор удостоились откровенности Корали Ганье – та рассказала им о трагедии Эльфин, обесчещенной и брошенной подлым Пьером Дебьеном. Иван Гослен тоже был в курсе этой истории: Люсьен навестил его в больнице, чтобы пригласить на сегодняшний ужин.

Каждый был предупрежден: лучше избегать малейших намеков на эту тему. Собравшиеся принялись обсуждать нашумевшую трагедию озера Сен-Жак, о которой пресса гудела уже около десяти дней.

– Я – сторонник прогресса, – утверждал Гослен. – Построенные гидроэлектростанции еще принесут нам огромную пользу. Однако нас в Робервале эта трагедия сильно подкосила. Погреба больницы еще долго будут непригодны, несмотря на то что уровень воды понижается. Система отопления требует серьезного ремонта. Все это время я передвигался в лодке, как и наши сестры-августинки.

– Вам правда было так тяжко, Иван? – усмехнулась Корали. – Валлас сказал нам, что главный фасад здания был вполне доступен, потому что волны бились о задний фасад больницы.

– Бились – не то слово, моя дорогая Корали. Первый этаж был полностью затоплен. Если нам необходимо было быстро добраться до каких-то затопленных улиц, время можно было выиграть, лишь перемещаясь на лодке.

– В Альме люди были очень напуганы, – вмешался доктор Мюррей. – Течение было невероятно сильным. Некоторые семьи приняли решение уехать, взяв с собой лишь самое необходимое. В газете я прочитал, что где-то близ Альмы пришлось удерживать здания с помощью стальных тросов, иначе бы их унесло.

– Да, действительно, я тоже об этом читал. Вы ведь из Сен-Жерома, Теодор… скажите, что нового слышно о борьбе за фермерские интересы их лидера Онезима Трамблея? – поинтересовался Иван Гослен. – Кажется, он делает все возможное, чтобы объединить своих сторонников, тем самым запугивая министров. Множество людей – на его стороне: они требуют возмещения убытков, жалуются на то, что их ограбили, обманули. Какого черта! Рано или поздно им все возместят!

– Лучше бы рано, чем поздно, – вздохнул Валлас.

– Его, как вы выражаетесь, борьба его же и изнуряет, но лично я им восхищаюсь, – смело признался Теодор Мюррей.

Валентина, с опухшим от пролитых тайком слез лицом, подавала закуски: салат из краснокочанной капусты и вареные яйца, заправленные майонезом. Пока горничная отходила от стола, Эльфин раздраженно следила за ней взглядом.

– Какая же она дура! – процедила она сквозь зубы. – Нужно ее уволить, мама.

– Было бы досадно, она очень хорошо готовит, дорогая. Ну же, перестань быть такой ворчуньей, это тебе не к лицу!

– Ну спасибо. Давай, проворачивай нож в моей ране, напоминай мне, что я недостаточно красива для того, чтобы завоевать любимого мужчину. Ах да! По сравнению с пресловутой Жасент я слишком бледная, не так ли? Впрочем, раз здесь присутствуют двое горячих поклонников мадемуазель Клутье, они, несомненно, смогут рассказать нам все о ее способностях соблазнять мужчин.

Люсьен чуть было не поперхнулся. Он строго посмотрел на свою дочь долгим взглядом:

– Прошу тебя, не выставляй себя на посмешище, Эльфин. Эти глупые разговоры сейчас неуместны. К тому же кто второй поклонник?

– Валлас! Ты же по достоинству оцениваешь мою соперницу?

– Это что-то новенькое! – вспылила Корали Ганье. – Сейчас же прекрати нести чушь, твой отец прав.

– Почему же? Можно немного повеселиться, – возразила Фелиция Мюррей, улыбаясь двусмысленной улыбкой. – Теодор тоже мог бы поучаствовать; в прошлый четверг он принимал Жасент Клутье в своем кабинете.

– В конце концов, в этом нет ничего из ряда вон выходящего, отец! – воскликнул Валлас. – Главное – удовлетворить мою маленькую сестричку. Эльфин, запомни, что я тебе сейчас скажу. Мы не всегда понимаем разумом то, что чувствуем. Заметь, никто из сидящих здесь не спросил у тебя, почему именно Пьера Дебьена ты хотела видеть своим супругом. Но брак – это долгосрочный контракт. Благоразумнее было бы хорошо подумать, прежде чем выходить замуж, даже если ты безумно влюблена.

– Ты не ответил на мой вопрос, – перебила брата Эльфин, ободренная поддержкой Фелиции.

– Жасент Клутье, бесспорно, красива, но, исходя из моих вкусов, не красивее тебя. Я назвал бы ее, скорее, трогательной, скромной и серьезной. Не более того.

– А вы как думаете, мой дорогой крестный? – жеманно обратилась девушка к Гослену.

– Я описал бы ее как красивую женщину со стальным характером и волнующими формами. Помимо этого – знающая медсестра. Возможно, мой интерес к ней – отсюда.

Валлас еле сдержал ироничный смешок. Он считал, что доктор Гослен в первую очередь попал под чувственные чары Жасент – она обладала роскошным телом. «Но он не признается в этом здесь, в присутствии моих родителей – это бы их оскорбило», – подумал он.

Потягивая воду из стакана, Фелиция указала свободной рукой на своего супруга:

– Твоя очередь, Теодор!

– Мне сложно высказывать суждение о девушке, о которой я практически ничего не знаю. Она недавно потеряла свою сестру; говорить о ней в подобном ключе, словно о каком-нибудь животном на ярмарке, – это неуважительно по отношению к ней! – вспылил он.

– Мой дорогой супруг обожает играть в поборника нравственности, – насмехалась Фелиция. – Теодор, скажи нам хотя бы, красивее ли Жасент своей сестры Эммы?

– Прелесть моя, это дурной тон! – процедил Теодор, побледнев от гнева.

– Вы были знакомы с Эммой Клутье? – удивился Гослен.

– Она преподавала в Сен-Жероме. Была одной из моих пациенток.

Теодор Мюррей допил вино и медленно опустил пустой бокал на стол. Язвительные выпады супруги выводили его из себя. У Эльфин, которая заметила это, сценка вызвала особый интерес, и она присмотрелась к Теодору более пристально. «Красивый аристократичный мужчина, необычный матовый оттенок кожи, превосходные темные волосы, сочные губы… Меня он не впечатляет. Но Фелиция, должно быть, сходит по нему с ума; кажется, она сильно его ревнует. Пьер намного красивее его! Не что чтобы даже красивее – он обладает каким-то необъяснимым шармом, да, именно так: обворожительным шармом. Я не успела насладиться временем, проведенным рядом с ним! Но все кончено, я его потеряла».

Она всплакнула, не обращая внимания на наступившую тишину, в то время как Валентина сновала туда-сюда: гувернантка забрала со стола блюда, затем принесла отдающую ароматом тимьяна баранью ногу с золотистой корочкой.

– М-м-м, мое любимое блюдо! – пришел в восторг Гослен. – Да еще с картофелем!

Люсьен с торжественным выражением лица разрезал мясо: это было его обязанностью.

– В завершение этой дискуссии, – сказала Фелиция, – я могу высказать свое мнение. Я увидела Жасент Клутье в повязанном на голове платке и в жутком плаще. Выражение лица у нее было очень суровым. Ее сестра Эмма была совсем другой: очаровательное создание с темными кудрями, миниатюрная бойкая девушка.

Теодор Мюррей сжал челюсти – казалось, он испытывает невыносимые муки. Валласу стало его жаль. Слова кузины казались ему странными.

– Божье создание, как и все мы! – подытожил он. – Царствие небесное!

Эта реплика оказала на собравшихся благотворный эффект. Все стали пробовать баранину, но для Мюррея пища была не в радость. Он готов был смести со стола эту скатерть с позолоченной каемкой, эту соусницу, эти хрустальные бокалы и бежать прямо к озеру, которое раскинулось невозмутимой гладью, усеянное серебристыми отблесками лунного света. «Эммина страсть, ее сильное горячее тело, ее поцелуи, ее сладострастный смех – всего этого я никогда не забуду, – думал он, пьянея не то от вина, не то от бесконечных тягостных воспоминаний. – Мне стоило бы злиться на нее за все то, через что она заставила меня пройти, со всеми ее капризами, требованиями, угрозами, но я не могу. Она в могиле, она уже стала жертвой отвратительных созданий, она разлагается! А ведь она преклонялась перед телесными радостями, воспевала чувственную любовь, словно античный языческий обряд!» Тело Теодора била мелкая дрожь.

Доктор Гослен бросил на него встревоженный взгляд.

– Что-то случилось, дорогой коллега? – поинтересовался он.

– Нет, это все от усталости, нервного напряжения.

Глядя прямо в глаза мужа, Фелиция провела кончиками пальцев по его руке:

– Теодор слишком много работает. И тем не менее отказывается закрыть кабинет и поехать со мной в Шикутими. На следующей неделе я уезжаю к родителям. Я останусь у них вплоть до родов, до начала августа. Может быть, ты поедешь со мной, Эльфин? Возле дома есть парк, такой прохладный и приятный!

– Замечательная идея! Мы, конечно же, вас навестим, – заявил Люсьен: он был очень привязан к Марианне, своей младшей сестре и матери Фелиции. – Что ты об этом думаешь, Эльфин?

– Я не против. У меня там живут две хорошие подруги по пансиону.

У ее отца вырвался вздох облечения. Под присмотром своей тети девушка будет общаться с золотой молодежью Шикутими. Вскоре она забудет Пьера Дебьена и, если повезет, встретит будущего супруга, достойного их фамилии.

* * *

Была почти полночь, когда доктор Мюррей с супругой пустились в путь по направлению к Сен-Жерому. Некоторое время они ехали в полном молчании, но затем разразилась ссора.

– Как ты была смешна, когда выступила со своей речью об Эмме Клутье! Бедная моя Фелиция, твоя ревность становится болезненной, если ты упрекаешь покойницу!

– Что же, я больше не «твоя прелесть»? – парировала она. – Стоит ли говорить, что ты единственный, кто счел, что описанный мною портрет твоей пациентки – это проявление ревности! Тебе было не по себе, Теодор, я это заметила. Чего ты испугался? Я достаточно хорошо воспитана, чтобы не афишировать свои разочарования за столом у дяди!

– Разочарования? Не преувеличивай! – отрезал он. – Мы с тобой обсудили это. И Эмма Клутье больше не приходила на консультации, а сейчас она уже не сможет тебе докучать!

– Не будь жестоким, я никогда не желала ей смерти. Она утонула. Я здесь ни при чем.

В этот момент перед автомобилем выскочил заяц. Громко выругавшись, доктор резко свернул в сторону, чтобы не переехать животное. Обезумев от света фар, заяц принялся петлять, прежде чем скрыться в зарослях густого кустарника.

– Ее сестра утверждает, что Эмма покончила жизнь самоубийством, – внезапно произнес Теодор. – Возможно, мы оба в этом виноваты. Я – потому что мне не удалось диагностировать ее психическую неустойчивость, роковую депрессию; а ты – потому что заставила меня больше не принимать ее.

Он говорил все громче, и его тон становился все более резким, язвительным. Опешив от агрессивного поведения супруга, почти переходящего в истерику, Фелиция испугалась:

– Да успокойся ты, наконец! И не веди так быстро! Ты потерял голову, если несешь подобную чушь. Мы не виноваты в ее смерти – ни ты, ни я. Притормози, подумай о ребенке! На этом участке дороги много рытвин!

Теодор искоса бросил взгляд на жену – Фелиция с широко раскрытыми от ужаса глазами судорожно вцепилась руками в приборную доску.

– Прошу тебя, – пролепетала она.

Доктор почувствовал тошноту. Вид беременной жены, которую охватила вполне объяснимая паника, привел его в чувство.

– Прости, мне жаль, я слишком много выпил, – признался он, резко затормозив. – Не волнуйся, мы почти приехали.

Прислонившись к спинке и положив руки на живот, Фелиция откинула голову назад, приняв небрежную, расслабленную позу. Но при этом она бесшумно плакала. Теодор глубоко вздохнул, приходя в чувство. «Я чуть было не сорвался, чуть не признался ей, что Эмма ждала моего ребенка, моего, как и Фелиция сейчас! – думал он в полном смятении. – Бог мой, я чуть было не прокричал ей в лицо, что я любил ее, мою малышку Эмму, но любил недостаточно, чтобы сделать выбор в ее пользу, чтобы отказаться от всего того, к чему я шел с таким трудом».

Мужчина стиснул зубы, преследуемый воспоминаниями о своей юной любовнице. Вскоре он остановился перед их прекрасным домом в Сен-Жероме.

– Не суетись, моя прелесть, я помогу тебе выйти и уложу тебя в постель, – пробормотал он. – Прошу у тебя прощения. Алкоголь плохо на меня влияет. Мы больше не будем говорить об Эмме Клутье, договорились? Все уже вернулось в норму.

Все еще расстроенная Фелиция кивнула. Последняя фраза супруга странным эхом отдавалась в ее голове. Но она предпочла о ней не думать. Гладя ее волосы, Теодор поцеловал жену в губы. Она неистово сжала его в объятиях, как будто бы над ними нависла какая-то неясная угроза, как будто бы их кто-то хотел разучить.

– Я так люблю тебя! – прошептала она ему на ухо, когда он, улыбаясь, оторвался от ее губ.

– Я тоже тебя люблю и хочу тебе это доказать. Давай поедем в субботу вместе в Шикутими? Я бы провел там одну-две недели с тобой и сыном. Тем хуже для моих пациентов.

– Ты это сделаешь? Ох, Теодор, ты утешил меня! Уилфред будет так рад! Каникулы с мамой и папой!

Супруги снова обнялись.

В полдень следующего дня к ним в дверь позвонили Жасент и Лорик.

Глава 12
Горькая правда

Сен-Жером, у Теодора Мюррея, четверг, 7 июня, 1928

Жасент хотелось сбежать, отказаться от их идеи, пока ей слышалось металлическое позвякивание колокольчика, вибрирующего в доме Мюрреев. Она шла сюда с прочной мыслью о том, что первое, что нужно сделать, – это вывести на чистую воду доктора, однако за мгновение перед тем, как его увидеть, она почувствовала, что твердая почва уходит у нее из-под ног и что ее вновь охватывают сомнения. Ночью она как будто явственно видела перед собой, как все будет происходить в Сен-Жероме, как поведет себя Мюррей, представляла, какими будут его отнекивания, его возражения и, возможно, его признания.

Теперь же, когда Жасент была в минуте от разоблачения доктора, ее сердце подвергалось жестокому испытанию. Она вдруг ощутила себя слабой, опустошенной своей жаждой справедливости и правды. С ней был Лорик, в сером костюме, полосатой рубашке и галстуке; его волосы были аккуратно уложены. Он заметно нервничал от нетерпения.

– Ты обещал, – прошептала она. – Не заводись, сохраняй спокойствие, что бы ни произошло.

– Да понял я, понял, – проворчал он, бледный как стена.

В поезде, по дороге в Сен-Жером, Жасент преподала брату хороший урок, внушая ему, что при отсутствии доказательств доктор Мюррей останется невиновным в разыгравшейся трагедии.

– Пока у нас есть только догадки горничной и спутанный рассказ Пакома, – вразумляла его Жасент.

Накануне, по возвращении на ферму, Жасент и Сидони вместе с Лориком собрались в его комнате.

Тихо, приглушенным голосом, Жасент рассказала близнецам о признаниях слабоумного, решившись наконец показать брату Эммин дневник и копию прощального письма.

– Я вижу только одно объяснение, – заявил Лорик. – Как ты и говоришь, это черновик. Должно быть, через какое-то время Эмма переписала письмо. Неужели ты не понимаешь, Жасент? Она написала это, чтобы кого-то обмануть, чтобы заставить кого-то поверить в то, что она хочет покончить жизнь самоубийством. Возможно, она просто забыла чистовик в кармане жилета, а возможно, его уже прочитал адресат. Зачем ты скрытничаешь, если действительно хочешь узнать правду? Или принимаешь меня за глупца, раз держишь от всего в стороне?

Жасент заверила брата, что он ошибается, а затем, взяв его за плечи, твердо произнесла:

– Я, наверное, схожу с ума. Ты сразу же понял то, о чем я боялась даже подумать. Прости меня, Лорик. Завтра ты должен поехать со мной в Сен-Жером. Я хотела вернуться туда с Пьером, чтобы вновь увидеться с доктором Мюрреем, но у меня нет времени его предупредить. Будет лучше, если со мной поедешь ты. Во всяком случае, тебя это больше касается.

– В таком случае нам нужно предупредить маму… и папу тоже, – сказал Лорик.

– Не сейчас. Позже, прошу тебя.

Жасент не смогла бы объяснить мучавшее ее ощущение того, что это дело неотложно. Лорик не устоял перед прекрасными глазами сестры, полными слез.

– Какой предлог придумать для родителей? Им покажется странным, что мы уезжаем вместе, – нерешительно спросил Лорик.

– Да сгодится все, что угодно! – вспылила Сидони. – Поезжайте, я придумаю что-нибудь правдоподобное. Но только когда вы вернетесь, мы втроем поговорим с родителями. На этот раз они должны знать все, абсолютно все.

* * *

Наконец дверь приоткрылась, и за ней показалась полное лицо Девони; узнав Жасент, горничная смутилась.

– Доктор никого не принимает, мадемуазель, он закрыл кабинет. Они с мадам собираются в отпуск. Они уезжают в субботу. Возвращаются в июле, не раньше.

– Мы пришли не на консультацию, мадам. Это важно. Передайте доктору Мюррею, что Жасент Клутье с братом хотят с ним поговорить.

– Если я позволю вам войти, мадам Мюррей это не понравится. Подождите минутку, – вздохнула горничная.

С этими словами она тихо закрыла дверь. Лорик бросил взволнованный взгляд на черный автомобиль, стоявший рядом с домом доктора.

– Думаешь, это та самая машина, о которой говорил Паком? Бедный парень! Мне становится стыдно, когда я только подумаю, что ударил его ни за что. Ведь на самом деле он нам так помогает!

– Не беспокойся, он уже забыл об этом.

– Да нет же! Теперь он убегает, как только видит меня в деревне. Я попрошу у него прощения.

У Жасент снова участилось сердцебиение. От беспокойства у нее кружилась голова.

– Скорей бы он уже вышел! – тяжело вздохнула она. – Я больше так не могу.

Тихий щелчок заставил ее вздрогнуть. Перед ними стоял Теодор Мюррей, но, вместо того чтобы пригласить посетителей войти в дом, он вышел к ним сам и закрыл за собой дверь.

– Я предпочитаю поговорить на улице – моей супруге необходим отдых, она не должна волноваться. Давайте прогуляемся.

– Вы могли бы с нами поздороваться, доктор, – тут же вспылил Лорик. – Воспитанные люди сначала представляются друг другу. Лорик Клутье, брат Эммы и Жасент.

– Очень приятно, – пробормотал доктор.

Он часто слышал это имя. Впервые это произошло во время их очередного свидания с Эммой в снятой им комнате в Альме. Они вели себя очень осторожно. Она поджидала его за школой, на малолюдной дороге, он подъезжал и увозил ее. «Эта комната – наше маленькое гнездышко», – говорила она. Кровать занимала все помещение. Прижавшись к нему, Эмма, полуголая, рассказывала о своем детстве в Сен-Приме, о Лорике, щипавшем ее за щеки, о Сидони, которая шила для нее наряды, об Альберте, образцовой матери, о Шамплене, мужчине старой закалки, суровом трудяге, о Жасент, своей старшей сестре, серьезной и очень красивой девушке.

Словно для того чтобы проверить правдивость слов своей покойной любовницы, доктор Мюррей стал изучать лицо Жасент, которая не сводила с него пристального взгляда своих глубоких бирюзовых глаз. От него не ускользнули ни ее учащенное дыхание, ни напряженное выражение лица.

– Вам нехорошо? – спросил он.

– Все в порядке, всего лишь эмоции.

Все трое шли бок о бок; складывалось впечатление, будто трое друзей вышли на прогулку. Но если бы к ним приблизился внимательный наблюдатель, то наверняка заметил бы душевные мучения, терзающие каждого из них с одинаковой силой.

Они давно оставили позади дом священника и участки с зажиточными домами. Теперь они шли мимо кленовой рощи с молодой ярко-зеленой листвой. Лорик остановился первым. Его примеру последовала Жасент.

– Здесь нет свидетелей! – воскликнула она. – Нет смысла идти дальше, доктор. Вам прекрасно известно, зачем мы пришли.

– Снова Эмма, ваша сестра, – ответил Мюррей. – Господи, на что же вы надеетесь? В прошлый раз я вам все рассказал, больше я ничего не знаю.

Доктор прикурил сигарету. Его жесты выдавали неподобающее ситуации волнение. Лорик, обладающий хорошей интуицией, сразу понял, что как раз о главном доктор умолчал.

– Не смейтесь над нами! – воскликнул он. – Заслуживающие доверия люди рассказали нам другую версию ваших с Эммой отношений. Вы сильно ее любили и были ее любовником. К тому же она почему-то «болела» именно в то время, когда ваша дражайшая супруга отлучалась: об этом свидетельствуют выписанные вами справки. Что касается вас, то вы на какое-то время закрывали свой кабинет и куда-то исчезали. Это правда?

Несмотря на матовый цвет кожи Теодора Мюррея, видно было, как он побледнел. Он бросил сигарету на землю и раздавил ее каблуком.

– Черт возьми! Кто осмелился рассказать обо мне подобную мерзость? Это все сплетни, клевета! – пытался защищаться он из последних сил.

– Записи моей сестры в дневнике достаточно ясны. В них она сообщает о своем новом возлюбленном, некоем М., и я уверена, что это вы, – отрезала Жасент. – Я и моя семья – мы хотели бы узнать правду, понять, что произошло с Эммой. Есть еще одно обстоятельство, более серьезное: один человек из Сен-Прима видел, как какой-то мужчина увозил ее на машине в тот самый вечер, когда Эмма умерла.

Доктор принялся отчаянно жестикулировать.

– Еще лучше! И, конечно же, это был я! По-моему, я здесь не единственный мужчина с автомобилем! Послушайте, молодые люди, я сочувствую вашему горю, но оно лишает вас разума!

– Прекрасно. Если вам не в чем себя упрекнуть, зачем отводить нас на безопасное расстояние от вашего дома? – спросил Лорик холодным тоном.

– Моя супруга на седьмом месяце беременности, у меня маленький сын. Я не хотел, чтобы вы закатили скандал в моем доме. И правильно сделал, раз уж вы осмеливаетесь говорить обо мне подобные глупости.

– Доктор Мюррей, – воскликнула Жасент, – если у вас с Эммой была связь, вам стоит в этом признаться! Наша сестра тоже была беременна, и я думаю, что вам это было известно, но, несмотря ни на что, вы порвали с ней, доведя ее этим до полного отчаяния. Вы настаиваете на обратном, но в последний раз, когда я видела Эмму, она прямо сказала мне, что отец ребенка не может на ней жениться и что ей необходимо найти какой-нибудь выход.

Теодор принялся бесцельно прохаживаться перед Лориком и Жасент; взгляд его был затуманен, губы сжаты. Он изображал из себя охваченного гневом, негодующего мужчину, но его мимика и прерывистые движения выглядели слишком театрально. У Лорика было впечатление, что перед ними – загнанный зверь, у которого нет возможности убежать.

«Кто мог рассказать? – лихорадочно спрашивал себя доктор, прикуривая вторую сигарету. – И самое главное: кто мог видеть меня в Сен-Приме? Эти двое не стали бы приезжать без доказательств. Возможно, они всего лишь пытаются разведать обстановку; они хотят вывести меня из себя. Мне нужно избавиться от них, чтобы защитить Фелицию, своего сына и свою репутацию».

Вот уже ровно неделю доктора Мюррея мучила тревога. Прочитав в газете Le Colon статью о гибели в результате несчастного случая юной преподавательницы родом из Сен-Прима, он решил, что его неприятности закончились. Благодаря нечеловеческому усилию воли ему удалось взять себя в руки и принять спокойный вид.

– Вам попался под руку только я, – заявил он, стараясь изобразить на лице сострадательную улыбку. – Но поразмыслите немного, вы, мадемуазель, и вы, молодой человек. У меня почитаемая должность, я хороший супруг и хороший отец. Зачем же мне вести себя столь безумно, чтобы ставить тем самым под удар все, что мне дорого? Я хотел бы покончить с вашими измышлениями. Я не первая жертва пересудов. Эмма Клутье была одной из моих пациенток, однако я не несу ответственности за ее поступки. А потому с этой минуты я попросил бы вас оставить меня в покое.