Текст книги "Скандал у озера [litres]"

Автор книги: Мари-Бернадетт Дюпюи

сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 36 страниц)

Пес Жактанса Тибо лаял, и его гавканье было скорее радостным, чем угрожающим. Жасент замерла, вспомнив, что мать в это время находилась у постели Артемиз. Накануне их соседка произвела на свет маленькую девочку – ее супруг принимал роды. Доктор Фортен ограничился осмотром новорожденной и поздравлением родителей.

– Наверняка они принимают посетителей, а я обещала маме прийти. Где витают мои мысли? Ах да, в Сен-Фелисьене…

Она наскоро оделась и причесалась. Спустя десять минут она уже входила в комнату роженицы. Альберта вязала, сидя у кровати, на которой важно возвышалась Артемиз со своей малышкой у груди. У окна стояла Матильда.

– Здравствуй, голубушка, – приветливо поздоровалась она. – Я вернулась.

– Я вижу! Здравствуйте, мадам Тибо. Я пришла посмотреть на малышку.

– Очаровательная куколка! – расхохоталась целительница.

– Мы с Жактансом так рады, что у нас наконец родилась девочка, – восторгалась Артемиз. – Матильда не ошиблась. Мы назовем ее Мари, чтобы почтить Деву Марию, к которой я так усердно обращала свои молитвы.

– Она могла ошибиться с вероятностью один к двум, – лукаво бросила Альберта, поднимая голову от вязания.

Жасент немного наклонилась и увидела словно вылепленный профиль новорожденной, розоватый цвет ее кожи, светлый пушок на голове.

– А я-то думала, что помогу вам с родами! – заметила она. – Вам не понадобилась ничья помощь, только Жактанса. Я поздравляю вас обоих.

– Да что уж там, мой супруг знает в этом толк. В деревне никто так умело не помогает кобылам жеребиться; потому-то у меня уже есть три славных мальчика…

Столь смелое сравнение рассмешило Матильду. С веселыми искорками в глазах, она, казалось, ждала, что Жасент к ней присоединится, но та все еще любовалась спящей малышкой.

– Я спущусь приготовить отвар, – сказала тогда Матильда. – Я принесла растения, которые ускоряют появление молока. Пойдем, детка, поможешь мне! Еще нужно приготовить чай.

Это было прямым приглашением уединиться вдвоем. Как только они оказались на кухне, целительница не стала тратить времени зря:

– Ты дуешься, барышня. У тебя какие-то неприятности?

– Не совсем, но я злюсь на тебя. Шесть дней назад ты исчезла, не предупредив меня об этом, а теперь возвращаешься как ни в чем не бывало. И если бы только это! Еще до твоего ухода ты как будто отдалилась от меня. У меня часто возникало ощущение, будто мои визиты тебе докучают.

– Все-таки я имею право уходить куда хочу и когда хочу, – несколько напряженно ответила Матильда.

– Я думала, мы с тобой подруги, – упрекнула ее Жасент, прикидывая, как закипятить воду, ведь печь не топилась.

– Артемиз держит спиртовку здесь, в шкафу. Позволь мне, я знаю этот дом. Конечно, мы подруги! Если это тебя утешит, я скажу тебе, что уехала ради того, чтобы оказать тебе услугу. Я тоже села на пароход в Перибонку и навестила семейный пансион. Ты сказала мне, что эта женщина, хозяйка, – метиска. Я решила кое-что проверить.

Жасент почувствовала себя нелепо. Она повела себя несправедливо и чересчур холодно по отношению к Матильде.

– Прости, я ощутила себя брошенной, мне не хватало тебя и Пьера. Что ты хотела проверить?

– Я вопрошала свои карты несколько раз, и меня жутко раздражало то, что я не могу получить никаких ответов на вопросы о малышке. Однако мне хотелось сообщить тебе хорошую новость. Я подумала, что, если я отправлюсь в Перибонку, туда, где Эмма пряталась на протяжении трех зимних месяцев, мои поводыри помогут мне более охотно. Я сняла комнату в гостинице. По вечерам я раскладывала таро, молилась, надеясь получить внятное послание. Все тщетно. Метиска рассказала мне ту же историю, что и вам с сестрой. Она не лжет.

– Ты разочарована? Ты проделала все это зря.

Матильда измельчила в кастрюле засушенные листья малинника и бенедиктовой травы, затем добавила туда семена фенхеля. Склонившись над своим снадобьем, она пробормотала:

– Не зря, бедная моя голубушка. Там я узнала правду. Не изводи себя больше – ребенка, которого ты ищешь, нет больше на этом свете.

Жасент, невероятно взволнованная, вынуждена была присесть. Она отказывалась в это верить.

– Нет, Матильда, этого не может быть. Совсем недавно ты утверждала, что она жива: возможно, ей приходится нелегко, но она жива. Мама так расстроится!

– Она могла умереть в последние дни. Никто из вас не видел этого ребенка, не слышал его смеха. Вы теряете всего лишь мечту, образ. Вам следует носить траур по Эмме и ее дочери. Когда ты выйдешь за своего Пьера, то совсем скоро станешь матерью, Альберта тоже, я думаю…

– Что? – перебила ее Жасент. – Мама, в ее-то возрасте?

– Ну да! Артемиз на четыре года младше твоей матери, и она только что родила без осложнений. Природа еще не лишила красавицу Альберту дара иметь детей.

Жасент, совершенно потрясенная, поняла наконец, как помирились ее родители. «В постели», – как говаривали деревенские кумушки. Но при мысли о смерти Анатали Жасент охватывало тягостное чувство неудачи. Рыдания, подступившие к самому горлу, стали душить ее.

Матильда погладила ее по волосам, ласково шепча:

– Может быть, так даже лучше, поверь мне.

Сент-Эдвиж, тот же день

После нескольких безуспешных поворотов ключа зажигания Журден Прово наконец завел свою машину. Он с извиняющейся улыбкой взялся за руль.

– Мне жаль, я заставил вас ждать, – сказал он Сидони.

– Ничего страшного, – тихо ответила она. – Нам некуда торопиться. Я не стану изъявлять неудовольствие. Ваша мама была так довольна!

– Все благодаря вашему таланту, мадемуазель. Вы пошили безупречную одежду, учли все мамины пожелания.

Сидони ответила не сразу. Они проезжали вдоль реки Витачуаниш, быстрые воды которой блестели на солнце. Невдалеке виднелась ослепительно-белая деревенская церквушка. На фоне голубого неба выделялась стрелка колокольни.

– Сегодня погожий день, – наконец произнесла она. – Вашей матери, должно быть, нравится здесь жить.

– Это место нравится ей больше, чем Труа-Ривьер. Дом, в котором мы там жили, достался нам в наследство от родственников по линии отца, но он был расположен рядом с металлургическими заводами Сен-Мориса, а это шумное и загрязненное место. Когда меня назначили полицейским в Робервале, я искал относительно спокойное место. Недавно мне удалось продать нашу недвижимость по хорошей цене. Это большая удача, потому что днем, а бывает, и по вечерам мне нужно платить сиделке, ухаживающей за матерью.

Сидони задавалась вопросом, а не доверяет ли ей этот молодой человек такие подробности с какой-то конкретной целью, например, чтобы дать ей понять, что у него достаточно денег.

– Вы – хороший сын, – искренне сказала она.

– Я делаю все возможное для того, чтобы это было так. Моя профессия не облегчает мне задачу, но мама мной гордится. Она приспособилась к моему расписанию и к моему отсутствию дома. Вы очень ей понравились, мадемуазель. Она сказала мне об этом на ухо, когда вы уже вышли.

– Она очаровательная и очень добрая женщина! Она сразу же заставила меня почувствовать себя свободно, несмотря на мою стеснительность. Вы знаете, что я никогда не работала подобным образом? У меня были сомнения. Однако оказалось, что необходимо было лишь подкорректировать несколько мелочей.

Из груди Журдена вырвался взволнованный смешок. Он медленно направился по дороге, ведущей в Роберваль.

– Это доказывает, насколько вы одарены.

Втайне польщенная, Сидони мягко его поблагодарила.

Молодой полицейский с чарующим голосом уже дважды заезжал за ней в Сен-Прим. Он предупреждал о своих приездах письмами. По дороге вдоль озера они с Сидони разговаривали. Чтобы облегчить процесс пошива, Журден привез Сидони мерки для платья и выбранную ткань, из которой ей нужно было также выкроить блузку. Что касалось фасона, то он принес ей старую блузку матери и попросил повторить такую же модель.

– Он ломает себе голову, чтобы видеться с тобой как можно чаще, – с умилением заверила сестру Жасент.

Естественно, Сидони это отрицала, объясняя его приезды физическим недостатком Дезире Прово. Теперь, когда девушка впервые увиделась со своей клиенткой, она пообещала себе доказать сестре, что та ошибалась. «Несчастная женщина практически беспомощна. И все же она хочет выглядеть элегантно и называет себя кокеткой», – подумала она.

Внезапный гудок клаксона заставил Сидони вздрогнуть – Журден предупредил маячившего впереди велосипедиста, зигзагами ехавшего прямо посреди дороги.

– Вот тебе и злоупотребление домашним джином! – заметил он в надежде развеселить свою пассажирку.

– Злоупотребление алкоголем – это несчастье, – ответила Сидони. – Доктор Мюррей утверждал, что моя сестра Эмма часто пила, что в вечер своей смерти она была навеселе.

У Сидони это вырвалось как бы само собой – память о трагедии, постигшей ее семью, была совсем свежей. Она все еще много думала об этом.

– Я знаю, я читал и перечитывал показания Мюррея, – ответил на это Журден. – Поведение вашей сестры может быть объяснено употреблением алкоголя. Мне действительно очень жаль! Это скверное дело. Мой начальник, Карден, сообщил мне, что супруга этого мужчины произвела на свет мертвого ребенка, что, несомненно, можно объяснить нервным шоком, который она пережила, узнав о самоубийстве мужа.

– Нас поставил в известность Валлас Ганье, ее кузен. Он написал Жасент.

– Вы живете со своими страданиями изо дня в день! Потерять дорогое существо при столь ужасных обстоятельствах – это жуткое испытание. Я всем сердцем сочувствую вам, мадемуазель Сидони.

– Называйте меня Сидони, так будет проще.

– В таком случае меня называйте Журденом, – ответил он.

Они перекинулись мимолетными взглядами, радуясь этому первому шагу на пути к непринужденному общению.

– Я действительно рад знакомству с вами, – добавил он, – хоть и сожалею об обстоятельствах, которые привели меня в Сен-Прим.

Сердце Сидони забилось быстрее. Она надеялась и в то же время опасалась того, что он мог сказать дальше. Она поспешно сменила тему разговора:

– По дороге в Сент-Эдвиж я хотела задать вам один вопрос, но у меня не было возможности, – сказала она. – Вы полицейский. Возможно, у вас возникнет какая-то идея.

– Я вас слушаю. Для меня было бы огромным удовольствием оказать вам услугу.

– Когда человек исчезает, будь то по своей воле либо же под давлением обстоятельств, как найти его след?

Удивившись такому вопросу, Журден некоторое время размышлял. У Сидони не было намерения рассказывать ему о существовании Анатали, особенно без предварительного согласия родителей.

– Не беспокойтесь, – добавила она безразличным тоном. – Мы с Жасент хотели бы получить весточку от одной монахини, которая на протяжении нескольких месяцев преподавала в монастыре Сен-Прима. Абсолютно случайно до нас дошли слухи о том, что она отказалась от своего обета и стала вести светский образ жизни. Но ее родители мертвы. Мы проверили телефонные справочники, обзвонили людей, носящих такую же фамилию, – все безрезультатно. Все же телефон есть лишь у немногих жителей в округе. Она была нашей подругой.

Журден сдержал удовлетворенную улыбку. Еще никогда Сидони не была с ним столь многословной. Она с нетерпением ждала его ответа, не сводя с него зеленых глаз. Он находил ее красоту изящной и приходил в восторг при виде ее бровей, изогнутых, словно крылья птицы, безупречного цвета ее лица, ее тонкого носа, совершенного рисунка губ. Спрашивая себя о том, каким чудом у нее не было ни жениха, ни мужа, он счел себя недостойным такого сокровища.

– У полиции есть свои методы, – сообщил он, – но зачастую речь идет о поимке какого-нибудь злоумышленника, преступника. Если же речь идет о человеке, от которого нет никаких вестей, но который не совершил ничего противоправного, все усложняется, ведь взрослый человек, не пребывающий в браке и не имеющий детей, имеет право кардинально изменить свою жизнь, и монахиня – не исключение. Увы, некоторых пропавших людей находят уже мертвыми, вследствие суицида или же несчастного случая.

– Да, я понимаю, – вздохнула она.

– Не отчаивайтесь! – воскликнул Журден. – Вы думали о небольших объявлениях в прессе? Это хороший способ найти человека. Либо он прочитает объявление и примет решение объявиться, либо публикация в прессе привлечет внимание его родственника или коллеги, который мог бы предоставить вам нужную информацию или же передать весточку о том, кого вы ищете. Стоимость умеренна. Если, конечно, вы не поместите объявление в несколько газет сразу сроком на несколько недель.

– Какая замечательная идея! – воскликнула Сидони. – Спасибо, Журден, вы не можете себе представить, насколько это важно для нас.

Сидони внимательно посмотрела на мужчину и заметила у него на щеке родинку. Он ей нравился. Конечно, она солгала Жасент, когда утверждала обратное. «Я хотела бы, чтобы он на мгновение взял меня за руку, ничего большего», – подумала она.

Дорога тянулась вдоль озера, отливающего в лучах солнца небесно-голубым светом. Снова, как и в Перибонке, Сидони была удивлена этим величественным спокойствием, за которым неотступно следовало воспоминание о тех жутких днях, когда серые бушующие воды бросались в атаку на несчастных людей, забирая их дома, скромное имущество, одежду, провизию, скот…

Очертания колокольни Сен-Прима вырвали ее из размышлений, так же как и волнующий шепот Журдена:

– Я так хотел бы снова увидеться с вами, Сидони!

– Я тоже, – призналась она.

– В следующее воскресенье я выхожу в отпуск. Мы могли бы прогуляться после обеда, если ваш отец не будет против.

– В четыре часа я буду ждать вас у вокзала.

– Спасибо, Сидони.

Журден взял ее за руку, словно прочитав ее мысли.

* * *

Четверть часа спустя Сидони входила во двор фермы отца. Она чувствовала себя легко и перевозбужденно, ее губы растянулись в невольной улыбке. Ей казалось, что лето, отмеченное встречами с Журденом, пройдет благополучно. У нее был еще один повод для радости: перспектива тех самых небольших объявлений. «Ни Жасент, ни мама об этом не подумали. Они будут удивлены!»

Она поспешила к дому и повесила на крючок в коридоре плетеную корзинку, которую использовала для того, чтобы переносить вещи Дезире Прово. В доме было тихо. Внезапно ей показалось, что она услышала чьи-то всхлипывания. Хорошее настроение улетучилось, как только она увидела сидящую за столом Альберту – мать была в слезах. Жасент с расстроенным видом сжимала ее в объятиях.

– Что произошло? – испугалась Сидони. – Новое несчастье? Что-то с Лориком?

В последние дни брат-близнец держался от сестры на расстоянии, и она чувствовала себя спокойнее. Однако она все так же его любила и не могла представить себе, как пережила бы его потерю.

– Нет, с Лориком все в порядке, – ответила Жасент. – Но Матильда заверила меня, что Анатали нет больше на этом свете, я повторяю тебе ее слова. Нам больше не нужно ее искать, если это несчастное дитя теперь вместе с Эммой. Мы все еще не знаем, ценой каких страданий, какой печали они покинула эту землю. Невинные души, которых недостаточно любят и к которым плохо относятся, не имеют ни единой возможности постоять за себя. Они стерты с лица земли.

Альберта громко всхлипнула, не прекращая душераздирающе рыдать. Ошеломленная этой новостью, Сидони присела на скамейку. Однако она очень скоро взбунтовалась против этого нового удара судьбы.

– Есть ли у Матильды доказательства? Или она полагается только на свои проклятые карты? – жестко спросила она.

– Ты знаешь о том, что она уходила из дому, – вздохнула Жасент. – На самом деле она отправилась в Перибонку, как и мы. Она подумала, что там она будет ближе к Эмме, а значит, вероятность получить ответ возрастет. Так и случилось. Она узнала, что Анатали недавно умерла.

– Но откуда она могла это узнать? – разгорячилась Сидони. – Эти таинственные поводыри, о которых ты мне говорила? Пока я не увижу могилу или не услышу от людей из плоти и крови заверений в том, что наша племянница умерла, я не опущу руки. Я так обрадовалась, когда Журден Прово дал мне замечательный совет.

Альберта шмыгнула носом и кончиками пальцев протерла заплаканные веки.

– Какой, Сидо? – пробормотала она. – Скажи нам.

– Нам следует опубликовать объявления в местных газетах и в газетах других регионов Квебека. Даже если Анатали мертва, это нужно сделать, чтобы удостовериться в ее смерти… или же приятно удивиться. Как вы можете плакать или отчаиваться из-за простого утверждения Матильды? По большому счету, она может рассказывать нам все, что ей заблагорассудится!

Эта короткая, но пылкая речь сделала свое дело. Особенно она повлияла на Жасент, которая была сбита с толку переменами в поведении целительницы.

– Наверное, у нас действительно нет доказательств гибели Анатали, – согласилась она.

Альберта успокоилась и по очереди посмотрела на дочерей.

– Ты не так уж и неправа, – признала она.

– Я даже думаю, что я права, мама. Мы понесем необходимые расходы, но мы разместим эти объявления, и они останутся в газетах на несколько недель. Если кто-нибудь знает, что случилось с твоей внучкой, нашей племянницей, тогда мы сможем определиться – плакать от горя или смеяться от счастья.

– Я поеду в Роберваль, сниму в банке свои сбережения, – заявила Жасент. – Я рассчитывала открыть на них свою смотровую, но у меня пока нет помещения. Лучше я помогу вам.

Довольствуясь достигнутым успехом, Сидони принялась готовить чай. Альберта отправилась освежить лицо прохладной водой. Она украдкой изучила свое изображение в подвешенном над умывальником зеркале: теперь она заботилась о своем внешнем виде, словно молодая влюбленная женщина.

– Я тут подумала, Жасент, – сказала она, садясь за свой ткацкий станок. – Где вы с Пьером будете жить после свадьбы? Если вы арендуете домик Сьюзен Валлис, Пьеру это будет неудобно: он ведь нашел работу в Сен-Фелисьене.

– Мы еще не решили, мама. Сейчас не это главное.

– Почему бы вам не обосноваться в Сен-Методе, у Боромея Дебьена? – предложила Альберта. – Как-то ты обмолвилась о том, что у него большой дом. Мужчина в его возрасте был бы рад, если бы внук был рядом и помогал старику выполнять тяжелую работу. А у тебя там наверняка будет больше пациентов. В Сен-Методе много народу.

– После этих паводков народу везде мало.

– Люди вернутся в свои дома, – настаивала мать.

Немного удивившись, Жасент ответила не сразу. Они с Сидони считали, что необходимо устроиться где-нибудь поблизости от фермы дедушки Фердинанда. «Даже Пьер был не против, – подумала она. – Он планировал обосноваться в Сен-Приме, а если придется – устроиться здесь же и на работу».

Ей в голову пришла неожиданная мысль. Возможно, родители хотят жить в более интимной обстановке, ведь отныне они, казалось, замечательно ладят. «Нет, глупо думать о таком».

Едва Жасент отбросила это предположение, как Альберта, улыбаясь, обратилась к Сидони:

– И ты, доченька, скоро выйдешь замуж, с твоей-то красотой и серьезным ко всему отношением. Помощник начальника полиции навещает тебя, дает тебе работу, он был бы замечательным супругом. Но я скажу тебе то же самое, что только что объясняла твоей сестре. Зачем открывать ателье по пошиву одежды здесь, в деревне? Вам обеим следует подождать развития событий.

– Но, мама, ты забегаешь вперед, – возразила Сидони. – Мы с Журденом Прово едва знакомы.

– Я мечтаю лишь об одном, девочки мои, – знать, что вы счастливые и добропорядочные женщины.

Альберта вытерла слезу и глубоко вздохнула, после чего дрожащим голосом произнесла:

– Мы с Матильдой питаем друг к другу дружеские чувства, дети мои. И все же не стоит ее слушать, когда она вмешивается в наши семейные дела. Она честная женщина и мудрая целительница, но прочие ее занятия противоречат законам Господа нашего.

– Мама, признай, что если бы не ее карты – мы бы никогда не узнали, где была Эмма зимой 1925 года! – воскликнула Жасент. – Благодаря картам мы уверены: она была беременна, одинока и несчастна.

Теперь она боялась того, что ее дружба с Матильдой Лялибертэ была ошибкой.

– Я вернусь к ужину, – сообщила она. – Если задержусь, начинайте без меня.

Сидони пожала плечами, Альберта покачала головой.

* * *

Чтобы не встретиться у озера с отцом и Лориком, которые возвращались по дороге из сыроварни, Жасент направилась по другому пути – через луг, на котором паслась их отара. Баран перестал щипать траву и, застыв, уставился на молодую женщину, его закрученные рога блестели в лучах вечернего солнца. Под невозмутимым взглядом овец скакали двое ягнят, словно настоящие ожившие игрушки. На их наполненных будущей жизнью боках уже красовался легкий пушок отрастающей шерсти. «Животные не мучают себя вопросами, как это делаем мы, – пронеслось в голове у Жасент. – Они подчиняются своим инстинктам. Они мирно рождаются, плодятся и умирают».

Она переступила через ограду, прошла вдоль вербовой изгороди и наконец достигла принадлежащего Озиасу Руа пастбища. Зачастую самый зажиточный земледелец муниципалитета держал там своих коров. Он продавал их молоко на завод Перрон, где из него изготавливали масло и чеддер. «Трава недостаточно высокая», – подумала Жасент, продолжая следовать за рядом деревьев вплоть до белого забора.

Отсюда она рассчитывала обогнуть курятник своего дедушки, выйти на улицу Потвен и направиться к церкви. Однако в этот момент она заметила, что под старой яблоней сидит какой-то мужчина. Сложив руки, он раскачивался вперед-назад.

– Паком? – прошептала она.

Жасент узнала его не сразу: на нем были широкая, отбрасывающая тень на лицо соломенная шляпа и чистая одежда – бежевый холщовый костюм, белая рубашка и новенькие парусиновые туфли. Она не могла избежать встречи с ним, и он тоже. Паком бросил на Жасент недоверчивый взгляд.

– Добрый вечер, Паком. Ты сегодня такой элегантный! – сказала она как можно более ласково.

Он опустил голову и уставился на свои узловатые руки. Сжалившись, Жасент сделала над собой усилие, чтобы немного поговорить с ним:

– Матильда вернулась. Я уверена, что ты шел с ней поздороваться.

– Нет, Матильда злая, – промямлил Паком, казалось, он готов был расплакаться.

– Она не испекла пирог?

Паком протер свои гладко выбритые щеки и снял шляпу. Его темные волосы были причесаны и напомажены.

– Паком, тебе нравится Матильда. Почему ты говоришь, что она злая? – поинтересовалась Жасент, совсем сбитая с толку.

– Ты тоже злая, – проворчал он. – Не хочу тебя видеть, уходи. Теперь у Пакома больше никого нет.

Слабоумный съежился, изображая ребенка, которого наказали. Его нижняя губа дрожала, как будто он едва сдерживал слезы.

– Почему ты так говоришь? – спросила она.

– Мама забрала красивую сумку Эммы, ты – платок. Ты злая, ты плохая девочка.

Жасент моментально приняла решение. Теодор Мюррей признался, что это он подарил Эмме белую кожаную сумку. Никто не заметит, что сумки нет.

– Паком, я пообещаю тебе кое-что. Возвращайся сюда в это же время, и я верну тебе и сумку, и платок. Еще я принесу тебе пакетик конфет. Какие тебе больше нравятся – лакричные или карамельные?

Паком посмотрел на нее, все еще прикрывая руками исказившееся лицо. Его взгляд напоминал взгляд загнанного животного, которое боится, что его побьют.

– Я не причиню тебе вреда, – заверила Жасент. – Ты оказал мне большую услугу. Ты помог мне понять, что случилось с Эммой… Я хотела поблагодарить тебя, но как только ты меня видел, сразу же убегал. Ладно, я тебе досаждаю. Я оставляю тебя в покое, мне нужно поговорить с Матильдой.

– Она злая, не ходи туда…

– Я обязана. До свидания, Паком. И не забудь: завтра, на этом месте. Если забудешь, я все равно найду тебя в деревне.

Жасент ушла, она чувствовала себя неловко и не переставала думать о нелепых словах несчастного дурачка. Спустя пять минут она уже стучала в дверь дома Матильды.

– Входи, Жасент.

– Ты знала, что это я? – удивилась девушка.

– Конечно, я видела, как ты идешь по площади. Я уже покормила господина кюре – он сегодня уставший. Ему захотелось пораньше поужинать и лечь. Что-то здесь не так.

– Что не так? Между нами с тобой?

– С господином кюре. Я чувствую, как он слаб. Что-то гложет его изнутри. Думаю, это злокачественная опухоль. А теперь, мадемуазель, если тебе есть в чем меня упрекнуть – не стесняйся. Но прежде заруби себе на носу: я и в самом деле твоя подруга.

Жасент в растерянности села за стол, покрытый белой полотняной скатертью с тканым узором. Она провела указательным пальцем по ткани.

– Ты никогда не стелешь скатерть, но это так красиво. Ты ждешь гостей? Может быть, Пакома? Я застала его под яблоней Озиаса Руа, он был красиво одет, чисто выбрит и казался очень печальным.

– Он сказал тебе что-то конкретное?

– Паком? Как ты себе это представляешь? И все же он поговорил со мной, назвал тебя злой, да и меня заодно.

– Брижит Пеллетье привела своего сына на консультацию к доктору в Робервале, специалисту по психическим заболеваниям. Должно быть, они поссорились из-за того, что Паком должен быть вымыт и хорошо одет. Паком ненавидит уезжать из деревни так же сильно, как и проходить осмотр у доктора. Сойдя с поезда, они с матерью прошли мимо моего дома. Паком хотел войти, но мать его отругала. Я не хотела перечить Брижит, я сказала бедному парню, чтобы он возвращался завтра. Этого было достаточно, чтобы он назвал меня злой. Мне его жаль – он думает не так, как мы. А все потому, что при родах ему не хватило воздуха!

Матильда сделала усталый жест. Затем взяла бутылку карибу и два стакана:

– Мне нужно расслабиться. Выпьешь со мной?

– Да, мои душа и разум не на месте. Буду откровенна: Сидони не верит твоим словам о малышке Анатали. Она привела нам с мамой беспощадный довод: у тебя никаких доказательств. Я использую термины, которые могли бы употреблять в полиции, но, возможно, скоро у меня будет зять-полицейский. Поэтому…

– Господи, они будут прекрасной парой, когда поженятся. Вот уж те, кого будут заботить приличия.

– Ты видишь их вместе через какое-то время? Матильда, я не сомневаюсь в твоих предсказаниях, не сомневаюсь в том, что подсказывают тебе твои карты. Вот только я предпочла бы, чтобы касательно Эмминого ребенка ты ошибалась. Кстати, о маме. Зачем ты намекнула мне, что она могла забеременеть? Нам не удалось поговорить об этом – пришел Жактанс с тремя своими сыновьями.

Целительница с загадочным видом не спеша потягивала вино. Жасент воспользовалась этим, чтобы всмотреться в черты ее лица и попробовать разгадать ее тайны: о ее молодости и образовании, обо всех тех, кто приходил к ней за помощью в лечении заболеваний или же с целью узнать хоть что-нибудь из того, что уготовано им судьбой. Она заметила несколько седых волосков, затерявшихся в черных как смоль косах Матильды, а еще – морщинку между бровей. Невзирая на возраст, Матильда оставалась красивой, статной женщиной, от которой веяло добротой и состраданием.

– Ты закончила меня изучать, барышня? – тихо спросила хозяйка. – Или ты ищешь признаки дьявола?

– Прошу тебя, не говори так! Я любовалась тобой. Ты знаешь многое о людях, обо мне, о моей семье, но никогда не рассказываешь о своем прошлом.

– Оно не стоит того, чтобы о нем говорили. Итак, зачем ты пришла?

– Я хотела тебя увидеть, выпить стаканчик твоего замечательного карибу и немного поговорить. Матильда, с тех пор как умерла Эмма, ты меня поддерживала, выслушивала, давала советы. Ты сказала мне, что хотела бы иметь такую внучку, как я, и я в свою очередь была бы счастлива считать тебя своей приемной бабушкой. Мы были подругами и…

– И что? Ничего не изменилось, голубушка! Ты себя накручиваешь.

Вздохнув, Жасент уставилась на узор на скатерти. Теперь Матильда залюбовалась ею. Она была очарована красотой лица девушки, со светлой кожей, обрамленного золотистыми волосами, перевязанными с правой стороны черной лентой.

– Нет, Матильда, ты уже не та, что раньше, особенно после того как я привела к тебе Сидони. Хотя соглашусь с тем, что моя сестра вела себя невежливо.

– Я пугаю ее. Я к этому привыкла, но она мешала мне расслышать моих поводырей, этих небесных существ, которые оберегают нас и жертвуют своими небесами ради победы над темными и устрашающими силами. Не думай, что демоны выглядят так, как их рисуют в иллюстрированных книжках, детка, они гораздо хитрее. Невидимые, они овладевают нами, чтобы подтолкнуть нас к пороку, разврату и самым страшным поступкам.

На этот раз Жасент испугалась и внутренне сжалась. Она вдруг подумала, что, если бы Матильда завела с ней такой разговор месяц назад, она бы больше не переступила порог ее дома.

– Ты намекаешь на доктора Мюррея?

– На него и на других людей, которых так много на земле. Мне жаль! Ты вся побледнела.

– Я так хотела бы верить в безмятежный мир, где каждый, кто несчастлив, обретал бы по крайней мере душевный покой! Матильда, мне пора возвращаться на ферму. Ты не ответила на мой вопрос. Мама может забеременеть, ты в этом уверена?

– Это станет известно в ближайшие недели. Мне об этом подсказала интуиция, когда я взяла Альберту за руку, там, у изголовья Артемиз. Я могу ошибаться. Слава богу, моя информация не всегда точная.

– Это может касаться и Анатали.

– Может быть, – пробормотала целительница. – Часто я рассказываю тебе о том, что чувствую, но это не безошибочно. То же может касаться и Сидони. Она может оттолкнуть своего полицейского и выйти за другого мужчину. Прошу тебя, не изводи себя! Я уже говорила тебе, что хочу твоего счастья и оберегаю тебя.

Жасент молча согласилась. Странно, но у нее были сомнения касательно того, была ли ее пожилая подруга до конца откровенна с нею. Девушку смутило ощущение неискренности, сквозившей во всех словах целительницы. Она ушла, охваченная смятением, пытаясь найти ответы на свои вопросы. Ходьба ускорила ход ее мыслей.

«Я знаю… Я неправа, что свожу все к себе и нашей семье. Матильда ни на что не сетует, она утверждает, что привыкла к страданиям и к борьбе в одиночку. У нее могли возникнуть серьезные проблемы, из-за чего ее характер изменился к худшему, но она не станет рассказывать мне о них. Я должна перестать воображать всякие глупости. Она желает мне счастья и оберегает меня. Остальное не имеет значения. Я даже не поцеловала ее, а ведь она так любит, когда я чмокаю ее в щеку!»

Ее мысли прервал гудок клаксона, напоминающий пронзительный звук трубы. Она кинулась к откосу у края дороги и посмотрела на машину. Это был старый помятый форд черного цвета.

– Пьер! – воскликнула она.

Протягивая руку сквозь опущенное окошко дверцы, он смеялся от радости встречи, его загорелая кожа залилась краской под лучами заходящего солнца, алое пламя которого делало его серо-голубые глаза еще более яркими.

– Моя Жасент, я любуюсь тобой! – воскликнул он, останавливая машину. – Садись, я отвезу тебя на ферму.