Текст книги "Скандал у озера [litres]"

Автор книги: Мари-Бернадетт Дюпюи

сообщить о нарушении

Текущая страница: 32 (всего у книги 36 страниц)

– Но я почти пришла, – ответила девушка.

Пьер выключил двигатель, поспешно вышел из машины и прижал ее к себе. Он сжимал ее в своих объятиях, возбужденный, восторженный тем, что снова видит ее, чувствует, как ее тело прижимается к нему. Жасент всецело отдалась его ласкам. Когда он поцеловал ее в губы, вселенная перестала для нее существовать и она упивалась этим поцелуем. Влюбленные перевели дыхание, упоенно всматриваясь друг в друга.

– Что привело тебя сюда? – удивилась она. – Какой приятный сюрприз!

– Я больше не мог оставаться вдали от тебя, других причин нет. Если я смогу оказаться полезным, то уеду в воскресенье, при условии если твой отец согласится на то, чтобы я спал в сарае, на раскладушке.

– Если он откажет, ты будешь спать на пляже и я приду к тебе. Любовь моя, мне тебя так не хватало, и вот ты здесь!

– Да, и мы сможем поговорить о нашей свадьбе, любимая моя.

Они наслаждались наполненными романтикой словами, что так сочетались с великолепием окутанного фантасмагорическим светом пейзажа: оранжевым огненным шаром, заливающим своим светом бесконечные зеленые луга, лиловыми обрывками облаков и огромным невозмутимым озером.

Все еще сжимая друг друга в объятиях, они наблюдали за тем, как небесное светило заходит за горизонт.

«Спасибо тебе, Боже, наконец мы снова вместе!» – подумала Жасент. Она почувствовала нежное прикосновение на своем лице, но не обратила на это особого внимания. «Это вечерний бриз, ласковый вечерний бриз», – улыбнулась она.

А в воздухе витал какой-то необыкновенный аромат, достойный райского сада.

Глава 18
На пути к осени

Сен-Прим, ферма Клутье, воскресенье, 1 июля, 1928, два часа дня

Когда в пятницу вечером вслед за Жасент показался сияющий от счастья Пьер, Шамплен Клутье встретил его с распростертыми объятиями.

– Ты как раз вовремя. Теперь, когда мы с Лориком работаем на сыроварне, на ферме скапливается работенка. Помимо всего прочего, нужно спилить деревья и наколоть дров. Скоро зима.

Ужин прошел оживленно, в атмосфере праздника, походившего на чудо. Сидони поспешила поставить на стол еще один прибор, Альберта нарезала сало и взбила яйца, чтобы добавить омлет к меню, изначально состоящему лишь из чечевицы и сыра. Суббота прошла так же хорошо. Трое мужчин работали в приподнятом настроении, тогда как Жасент, Сидони и Альберта возились на кухне.

Звонка запрягли: нужно было перевезти стволы деревьев из небольшого лесистого участка, принадлежащего семье Клутье. Лорик с Пьером соревновались в умении орудовать топорами, поспорив, кто из них расколет больше поленьев.

«Если бы только Пьер мог остаться!» – грезила Жасент с самого утра воскресного дня.

Утром в честь мессы все нарядились по-праздничному аккуратно. По выходу из церкви Фердинанд Лавиолетт, которого пригласили на ужин, согласился сесть в машину Пьера.

«Словно нам дарована некая передышка, – подумала Жасент. – Никто и слова не сказал ни об Эмме, ни о ее девочке. Я как будто перенеслась в юношеские годы, когда Пьер внезапно заваливался к нам на велосипеде в период сенокоса или сбора урожая».

Она переоделась в мастерской Сидони, сменив свое черное платье, чулки и открытые туфли на башмаки, старую юбку и широкую блузку. Добросердечный Лорик предложил ей убраться в овчарне – непростая работа, которую Жасент с Пьером должны были закончить до наступления вечера. Войдя в мастерскую, Сидони нахмурилась:

– Ты плохо одета, Жасент!

– Мне придется убирать бараний навоз, поэтому я надела старую одежду.

– Чего ты только ни сделаешь, чтобы не отрываться от своего жениха! – подколола ее Сидони.

– После ужина он возвращается в Сен-Фелисьен. Я предпочитаю сполна насладиться его присутствием.

– Великий искуситель за работой! Мама готовит глазированные оладьи с сахаром. Это настоящее событие! Она не делала их вот уже три месяца.

– Какая муха тебя укусила, Сидо? Пьер – сама вежливость и самоотдача. Он не виноват ни в том, что нравится дедушке и родителям, ни в том, что Лорик считает его своим лучшим другом. Ты забываешь о том, что благодаря Пьеру наш брат не утонул.

– Смотрите-ка, ты такая же наивная, как и мама! Я уверена, что Лорик контролировал ситуацию, что, погружаясь в воду, он всплывал на поверхность, чтобы глотнуть воздуха. Я знаю своего брата. Он никогда бы не решился причинить мне столько боли. Как и маме.

– Об Эмме мы говорили то же самое.

– И были правы – ее убили. Я точно знаю, что, если бы Пьер не строил из себя Ромео под твоим окном, Лорик вернулся бы на ферму, промокший, озадаченный, но живой.

С озлобленным лицом и недобро сверкающими глазами Сидони закрыла за собой дверь и принялась переодеваться. Жасент в оцепенении наблюдала за ней. Сидони обладала очаровательной фигурой, очень стройной, но наделенной восхитительными женскими округлостями.

– Неважно! – отрезала Жасент. – Скажи лучше, почему ты такая сварливая и почему твой будущий зять так тебя беспокоит. В пятницу вечером ты была вежлива с ним.

– Это сильнее меня. Я знаю, что ты его любишь, что он наверняка сделает тебя счастливой. Временами я с Пьером любезна, но, когда вижу, как окружающие восхищаются им, вспоминаю о том, что у него была связь с Эммой. И в самом деле, вы оба лукавите, скрывая эту деталь от Лорика и от родителей. Как по-твоему, Жасент, Пьер был бы столь желанным гостем в этом доме, если бы об этом стало известно?

Сидони натянула черную юбку из саржи и серую рубаху мужского кроя. Губы ее были все еще укоризненно поджаты.

– Но, Сидо, я чувствую себя беспомощной, – призналась Жасент, едва не плача. – Это ведь ты не так давно говорила мне, как ты рада, что я вновь обрела Пьера. А что касается Эммы, то ты на ухо прошептала мне, что никому это знать не обязательно. Господи, ты такая сумасбродка! Сначала ты меня утешаешь, а затем осыпаешь упреками.

Жестоко разочарованная, она принялась беззвучно рыдать. Стоило только судьбе подарить ей несколько часов радости и спокойствия, как весь ее энтузиазм и вера в любовь сводились на нет.

– Есть еще кое-что, – продолжала Сидони, поправляя выбившуюся из собранных на затылке волос прядь. – Вчера ты отдала Пакому Эммину сумку, даже не спросив моего согласия.

– Я предупредила маму об этом решении. Как бы то ни было, я держала эту сумку в своей комнате, она могла бы пролежать там еще не один год. Это был подарок Мюррея. Если бы ты видела Пакома – он был так доволен! Он тут же убежал, прижимая к сердцу свою добычу. Он заслужил сумку и конфеты. Если бы не он – мы бы не отважились предъявить свои обвинения этому мерзкому типу, этому убийце.

Жасент из осторожности воздержалась от воспоминания о носовом платке Эммы, который, пропитанный ароматом одеколона, так порадовал слабоумного.

– Я едва тебя узнаю, Сидони, – серьезным тоном обратилась к сестре Жасент. – Ты всегда относилась ко мне с любовью и добротой, но теперь у меня такое чувство, будто ты меня ненавидишь.

– Не преувеличивай. Можно спорить, и не испытывая друг к другу ненависти. Да, я злюсь, я имею на это право. Мы и минутки не посвятили написанию объявления.

– Мы вместе займемся этим сегодня вечером. Кстати, Сидо, к чему такой наряд? Ты возвращаешься на мессу?

– Смейся, как же! Я имела глупость назначить Журдену встречу на четыре часа. Я хотела поговорить об этом с родителями, но у меня не было возможности. Если я ничего им не скажу, они станут задаваться вопросами – не в моих привычках гулять по воскресеньям в одиночестве. Я так жалею! Но я обязана пойти, иначе он будет ждать меня напрасно или, чего хуже, придет сюда. Прости, это не дает мне покоя с самого утра.

В порыве смущения Сидони бросилась сестре на шею и в свою очередь заплакала. Смягчившись, Жасент похлопала ее по спине.

– Так чего же ты боишься? Он парень серьезный, как и ты. Он удовольствуется простой болтовней. Вы с ним едва знакомы. Эта встреча ни к чему тебя не обязывает. Ты можешь смело рассказать о ней маме или даже папе. Им не терпится увидеть, как нам с тобой надевают обручальные кольца, спасая тем самым от греха сладострастия.

– Замолчи. Боже мой, замолчи! Я нуждалась в твоих советах, но, одержимая Пьером, ты не обращала на это внимания.

– Что же, теперь нам ничто не мешает. Какие советы ты хочешь от меня услышать?

– Нормально ли это? В пятницу, когда он меня провожал, мы с ним взялись за руки. Я чувствовала себя как-то странно, мне захотелось его поцеловать, прикоснуться к нему.

Жасент тут же отогнала от себя все недавние упреки в адрес сестры: она не учла, что ее чрезмерная раздражительность могла возникнуть у Сидони из-за такой же чрезмерной преданности наставлениям Церкви. Чувственность и желание, не освященные таинством брака, были обречены на осуждение.

– Моя Сидо, нет ничего более природного. Это доказывает, что Журден тебе нравится. Тебе следовало бы радоваться этому. Ты сетовала на свое равнодушие ко всем мужчинам, которые встречались на твоем пути, за исключением Лорика.

Сидони покорно вздохнула. В ее мастерской было довольно высокое зеркало, приделанное к стене, в нем можно было рассмотреть себя с ног до головы. Робко приблизившись к нему, она стала изучать свою внешность.

– Ты очень красива. Ты была бы красивой даже в холщовой сумке с дырами для рукавов, – пошутила Жасент.

– Наряд, который был бы для меня слишком откровенным, – с улыбкой ответила сестра. – Продырявленный мешок! А ноги выставлены на всеобщее обозрение! Какой позор! Мода слишком укорачивает юбки. Если однажды я создам свою одежду, в ней открытыми будут только лодыжки.

Вопреки всем прикладываемым усилиям, Сидони, снедаемая тревогой, заплакала.

«Сможет ли она по-настоящему полюбить и отдаться мужчине? Почему она так не похожа в этом на меня, а еще меньше – на Эмму? – спрашивала себя Жасент. – Если бы я могла, не приводя ее в смущение, рассказать ей о том, насколько приятные, неслыханные, незабываемые ощущения дарит любовь между мужчиной и женщиной! Я получила столько удовольствия с Пьером в нашу первую ночь, а еще больше – в ту ночь у озера. Это не может быть грехом. Господь создал наши тела для этого наслаждения, которое может перенести нас в другое измерение, но для этого мы должны любить другого человека и быть с ним в полном единении».

На нее нахлынули воспоминания: ее нагота, открытая взору любовника, его ласки. Она была рада тому, что в эти последние дни ей удалось устоять перед искушением, хоть она и знала о том, что Пьер находится в сарае. Ее удержала вполне конкретная причина – фаза ее цикла, с высоким риском забеременеть. «Ребенок у нас будет позже, через год после свадьбы. Я хочу немного насладиться Пьером и нашей совместной жизнью», – решительно повторяла она про себя. Пьер все понимал. Он только больше любил ее за это.

– Который час? – прошептала Сидони ей на ухо. – Мои часы остановились – утром я их не завела.

– Идем, посмотрим на ходики в кухне. Заодно сообщишь маме о том, что у тебя встреча.

Жасент решительно, но вместе с тем мягко повела свою сестру за руку. Так она несколько лет назад водила ее в школу к монахиням. Тогда она гордилась своей ролью старшей сестры. Но ее вторая рука была пуста – круглолицей малышки Эммы не было рядом.

Сен-Прим, вокзал, тот же день, шестнадцать тридцать

Сидони приехала на вокзал за полчаса до назначенного времени встречи. Она покинула родительскую ферму с молчаливого благословения Альберты и почти с равнодушным согласием Шамплена – отец был занят починкой какого-то механизма в своей сенокосилке.

По дороге она зашла к своему дедушке. Фердинанд встретил ее с обычной вежливостью, но он оказался не один.

– Я пригласил моих дорогих соседей, мы играем в белот. Рене испекла чудный шоколадный торт. Входи же, поешь с нами. Какая ты хорошенькая!

Сидони поздоровалась с Рене и Франком и вежливо отказалась их беспокоить.

– Я лишь хотела убедиться, что ты хорошо себя чувствуешь, дедушка, – объяснила она, спеша поскорее уйти.

Нескончаемые минуты истекли. Не доходя до здания вокзала с огромными часами, она с нетерпением прислушивалась к малейшему шуму двигателя. За исключением одного такси из Роберваля, ни один автомобиль не нарушил спокойствия этого воскресенья. «Где же он?» – думала она, вышагивая взад-вперед в тени белоствольной березовой рощи.

Она нетерпеливо ждала их встречи, вплоть до физического недомогания. А теперь дрожала от невероятного разочарования. Придумывая ему серьезные оправдания вроде срочного дела по работе или проблемы с немощной матерью, она все же была расстроена.

«Я была несправедлива и жестока по отношению к Жасент. Из-за этого мужчины я почти не сомкнула глаз этой ночью, а его все нет. Ему плевать на меня!» – думала она, готовая заплакать от отчаяния.

В этот самый момент кто-то дотронулся до ее плеча, и низкий бархатный голос произнес ее имя. Журден был здесь, совсем рядом с ней.

– Ах! – выдохнула она от неожиданности. – Откуда вы явились?

– Из такси, вон того, на которое вы не обратили ни малейшего внимания. Сидони, простите меня за опоздание, на бульваре Сен-Жозеф в Робервале моя машина поломалась, а в воскресенье мне было бы сложно ее отремонтировать. Пришлось бежать на вокзал, где я каким-то чудом сразу же нашел такси.

Он любовался ею, заметно взволнованный и немного запыхавшийся.

– Но как же вы вернетесь?

– Через два часа семнадцать минут будет поезд в обратную сторону, я узнал у проводника. Я не мог пропустить эту встречу, разве не так?

– Я бы разозлилась, – согласилась Сидони с легкой улыбкой на губах. – Я ждала вас.

Смутившись, она не знала, о чем говорить дальше. На Журдене были бежевый льняной костюм и хорошо подобранная ему в тон холщовая шляпа. Аккуратно выбритый, он приятно пахнул одеколоном.

– Может быть, пройдемся по берегу? – предложил он.

– Нет, я знаю дорогу, ведущую к скалистому мысу. Оттуда открывается замечательный вид на местность. Во время летних каникул мы часто ходили туда на пикник с братом и сестрами.

Она умышленно много говорила, с тем чтобы сразу же пресечь возможное признание Журдена. Он казался ей человеком взбалмошной натуры, и она опасалась того, что ей придется сразу его оттолкнуть. Но она плохо его знала – он чувствовал, что завоевывать ее следует терпеливо, с бесконечным уважением, граничащим с благоговением.

– Если бы вы видели, какой была мама сегодня утром! – сказал он в ответ. – Я мог сопровождать ее к мессе благодаря инвалидной коляске, этому ценному изобретению, которое изменяет ее существование, вызывая в ней женские инстинкты пококетничать. Господи, ей всего пятьдесят пять! В итоге она покрасовалась перед церковью в своем новом платье. Мы нашли вам заказчиков.

Они неспешно шагали, купаясь в тени или же в лучах солнца, в зависимости от расположения высаженных вдоль тропинки деревьев.

– Но в Робервале наверняка есть более опытные портнихи! – воскликнула Сидони. – В Сент-Эдвиже, несомненно, тоже.

– Судя по маминым словам, вы очень внимательны к деталям и к заключительной отделке, что делает вашу работу более законченной. К примеру, воротник ее платья однотонный, что как нельзя лучше гармонирует с цветастой перкалью.

Молодая женщина рассмеялась. Еще никогда она не обсуждала тему тканей и пошива готового платья с представителем мужского пола. И это было еще одним аргументом в его пользу.

– Я никогда не откажусь от работы, – просто сказала она.

– Увы, это вынудит вас часто совершать переезды. Я был бы счастлив поработать вашим водителем в свое свободное время, как только моя машина соблаговолит работать без перебоев.

Сидони снова довольствовалась едва слышным «да». На сердце у нее было радостно. С тех пор как Эмма умерла, она еще никогда не чувствовала себя так беззаботно. Ей стали понятны все уловки провидения, как еще раньше их прочувствовала Жасент. «Такое ощущение, будто, вопреки всему и вся, события складываются как нельзя лучше! – думала она, размышляя. – Моя сестра выйдет замуж за Пьера, которого ранее вычеркнула из своей жизни, наши родители помирились, хотя, казалось, это было невозможно, Лорик больше не терзает меня своей нездоровой ревностью, а я встретила Журдена, который приехал к нам по делу убийства Эммы».

Будучи очень набожной, она представила, как ее младшая сестра, получив полное искупление, оберегает счастье близких в кругу небесных ангелов. «Если Эмма помогает нам, находясь в раю, почему бы ей не привести нас к Анатали?» – спросила она себя.

Журден молчал. Взволнованный грациозностью ее шеи, остававшейся открытой под высокой прической, он любовался ее профилем античной статуэтки. Беспорядочные пряди танцевали на ветру у ее ушей, напоминающих розовые ракушки.

– Мы с Жасент написали объявление в газеты, – внезапно заявила она. – Надеюсь, мы получим весточку от нашей подруги и ребенка… В пятницу я скрыла от вас кое-что из того, что нас беспокоит, из страха перечить матери. Но мы поговорили об этом, и я поняла, какую оплошность совершила. Вы же могли прочитать наше объявление в газетах, как и все остальные, и тогда бы вы посчитали меня лгуньей.

– Нет, ни в коем случае. Я веду расследования, однако это не делает меня бестактным. Ваши поиски носят частный характер, я бы это понял.

– Вы так милы, – пробормотала она. – Я объясню вам ситуацию, которая напрямую связана с тем, что сказал доктор Мюррей тогда, у полицейского участка, перед тем как сдаться в руки полиции. Кстати, сестру с братом в суд не вызывали. А ведь они должны были дать показания касательно этого печального дела.

Журден казался смущенным. Сейчас он не хотел надевать на себя полицейскую форму.

– Административные правоохранительные органы работают не так уж и быстро, – сказал он приглушенным голосом. – Признания Мюррея были очень детальными. Факт его самоубийства замедлил ход дела. Возможно, вашим близким вообще не придется давать свидетельских показаний.

Немного успокоившись, Сидони показала ему рукой на огромный плоский камень, который, должно быть, откололся от виднеющейся в воде скалистой гряды. Местные называли его Висячим Утесом.

– Мы могли бы здесь немного отдохнуть, – предложила она. – Я люблю это место. Камень служит лавочкой для гуляющих.

Меж двух рядов берез струился ручеек, журчание которого успокаивало Сидони.

– Я оказываю вам огромное доверие, Журден, – то, что вы услышите, мы скрыли от господина Кардена, а убийца Эммы, по-видимому, не рассказал об этом полиции.

Растроганный бледностью и растерянным выражением лица Сидони, Журден взял ее за руки:

– Вы замерзли, несмотря на жару. Сидони, вы не обязаны рассказывать мне, что бы это ни было.

– Нет, я буду спокойна, если узнаю мнение другого человека. Вы заинтересованы в этом меньше нашего. А значит, будете рассуждать более здраво.

Он обнял ее за талию и помог присесть. Сидони ни единым движением не выказала сопротивления. Его прикосновение к ее спине было ей приятно.

Она тихо рассказала ему об Анатали и об их с Жасент поездке в Перибонку; о видениях Матильды девушка упомянула лишь вскользь, описав ее как пожилую мудрую женщину.

– Решение обратиться к монахиням Сен-Прима было целиком логичным. Прежде чем сбежать, Эмма работала там. Это действительно был побег с целью скрыть свою беременность, – сказал он в заключение.

Сидони расстроилась. Ее охватило тягостное ощущение, будто бы она только что оголила Эмму перед Журденом, представила ее в виде самки в период течки, достаточно эгоистичной, для того чтобы избавиться от нежелательного плода любви. «Нет, животное готово умереть ради защиты своего потомства», – мысленно поправила она себя.

– Боже мой, так вот в чем дело! – воскликнул полицейский. – Моя дорогая Сидони, не хочу приводить вас в отчаяние, но этот ребенок теперь может носить другое имя или другую фамилию. Как можно надеяться ее найти, пусть даже годами прочесывая весь Квебек? Бывшая монахиня Леонид Симар – единственная серьезная зацепка, при условии что она не вышла замуж, ведь в этом случае у нее тоже будет другая фамилия. Предположим, что ваша сестра отдала своего ребенка этой женщине. Даже увидев объявление в газете, она не вернет малышку, а насторожится и будет держать ухо востро.

Сидони залилась слезами. Нервное напряжение постепенно спадало. Минимальный шанс увидеть племянницу ускользал от нее, а вдобавок к этому ее смущало присутствие Журдена. Он был так близко, что она слышала его напряженное дыхание. Она могла бы случайно его задеть при любом неосторожном движении.

– Не плачьте, прошу вас! Я попробую помочь вам, Сидони. У меня в этом смысле больше возможностей, чем у вас.

Он сгорал от желания обнять и утешить ее.

– И все же разместите объявления, – произнес он.

– Бедняжка вполне может быть мертва, – всхлипнула Сидони, поднимая к нему свое заплаканное лицо. – Если бы вы только знали, как я сержусь на себя! Я становлюсь сварливой, раздражительной. Эмма получала от меня согласие на все, что хотела, она обладала даром убеждения и шармом, перед которым нельзя было устоять. Я помогала ей в ее тайных похождениях, но я наивно полагала, что она отправляется танцевать или слушать музыку. Во время своего обучения в Эколь Нормаль в Робервале она вела себя более рассудительно, даже во время каникул. Без сомнения, это объяснялось скрытыми ото всех родами.

– Должно быть, она страдала, бросив свою новорожденную девочку, – заметил он.

– Не знаю. Избавившись от ноши, люди скорее испытывают облегчение.

Сидони пристально смотрела на Журдена своими зелеными глазами, в которых отражались листва деревьев и лучи солнца. Ей хотелось прижаться к нему, найти в его объятиях успокоение, но такой жест был бы сейчас очень неуместен.

– Боже милостивый, вы не должны опоздать на поезд, – быстро поднимаясь, сказала она.

– В худшем случае я найду такси, – ответил молодой человек.

На мгновение ему показалось, что она захотела спрятаться от всего в его объятиях. Он был невероятно этому рад, в нем зародилась надежда. «Однажды она достигнет пика того влечения, которые мы испытываем друг к другу. Я чувствую, что уже сильно ее люблю! Господи, если бы и она могла полюбить меня так же!» – пронеслось в его голове, словно молитва.

На обратном пути он был очень молчалив – его разум лихорадочно работал, чтобы помочь Сидони в поисках Анатали. Он разрабатывал план законных действий, которые бы не навлекли на него гнев начальника, Альфреда Кардена.

– О чем вы думаете? – нетерпеливо спросила Сидони, нервничая, оттого что близится время их расставания.

– Ломаю себе голову над тем, как найти вашу племянницу.

– Скажите, у нас могут быть неприятности? Нам, наверное, следовало бы рассказать обо всем начальнику полиции.

– Не понимаю зачем. Это не имеет никакого отношения к делу Мюррея… Простите, я так неосторожен в выборе слов! Ведь речь идет о вашей сестре, о дорогом вам человеке. Только что вы говорили о приюте в Шикутими, который уже закрыл свои двери, но в Квебеке и Монреале есть другие заведения подобного рода. В моем кабинете есть телефон. Было бы проще позвонить. Письма могут идти долго. Я займусь этим, я сделаю все от меня возможное.

– Большое спасибо, это очень любезно с вашей стороны.

– Дорогая моя Сидони, когда я смогу вас увидеть? В следующее воскресенье? Если вы совершеннолетняя, мы можем видеться без всякого ущерба для вашей репутации. Я хотел бы пригласить вас на обед в «Шато Роберваль».

– В марте мне исполнился двадцать один год, – с улыбкой уточнила она. – До смерти Эммы мой отец был очень суров. Он потрясал нашей респектабельностью, словно оружием. Но потом все изменилось. В прессе до сих пор появляются статьи об убийстве моей сестры и суициде преступника. Наша репутация запятнана.

– Эти статьи могла прочитать Леонид Симар. Если они с Эммой были подругами, гибель Эммы не оставит ее равнодушной. Сидони, не опускайте руки. Возможно, совсем скоро вы узнаете что-нибудь о ребенке.

Успокоившись, девушка ускорила шаг, однако споткнулась о камень и случайно задела Журдена. Он поймал ее и прижал к себе. Девушка почувствовала предательскую слабость, ей захотелось ласки.

– Могу я вас поцеловать? – прошептал он ей на ухо.

– Нет, нет, еще нет, не так скоро, – пробормотала она.

– Я подумал о поцелуе в щеку, перед тем как мы дойдем до вокзала, – заверил он Сидони.

Она посмотрела на него, не зная, шутит он или нет. В его светло-карих, орехового цвета глазах светилась искорка лукавства.

– Правда? Я вам не верю, – ответила она. – Как по мне, еще слишком рано. Не люблю, когда меня торопят.

– Простите меня! Я буду ждать этого невинного поцелуя до Нового года, если мы проведем его вместе.

Он отпустил ее и зашагал дальше, спрятав руки в карманы. Сидони подумала, что ему не хватает храбрости. Отдавая себе отчет в том, что противоречит сама себе, она ускорила шаг, чтобы с ним поравняться.

– Журден, время праздников еще нескоро. Если вы рассчитывали на поцелуй в щеку, то я не против.

Он сдержал улыбку, но по его озорному выражению лица Сидони поняла, что его развеселило то, как быстро она передумала.

– Вы, наверное, считаете меня недотрогой! – стушевалась она.

Полицейский остановился и посмотрел ей в глаза. С серьезным выражением лица, со сдержанной страстью в голосе он произнес:

– Сидони, если бы вы были одной из тех девушек, которые бросаются на шею мужчинам или же специально провоцируют их, для того чтобы потом оттолкнуть, сегодня меня бы здесь не было. Когда мы с начальником зашли к вам в дом, когда я вас увидел, мое сердце забилось быстрее. На меня словно снизошло озарение, и я страдал, оттого что обстоятельства нашей встречи были столь печальны. Этим вечером я буду довольствоваться мечтой о поцелуе в щеку. Меня радует ваша серьезность, ваша мудрость. Вы можете не беспокоиться – я не стану докучать вам своими желаниями.

– Желаниями? – удивилась она. – Но, Журден, вы не сделали ни одного нетактичного движения, и я благодарю вас за это.

Он бросил встревоженный взгляд на наручные часы:

– Мне нужно поторопиться, Сидони. Позвольте еще раз пригласить вас в следующее воскресенье на обед в «Шато Роберваль». Вы не будете возражать, если я приеду за вами с мамой? Она так любит автомобильные прогулки! Я планировал пообедать втроем. Так вы смогли бы ближе с ней познакомиться.

Все было продумано до мелочей, в соответствии с нормами морали и приличия. Преисполненная радости, девушка уже предвидела долгую помолвку, а через два года – свадьбу.

– Я охотно принимаю ваше предложение, Журден. Ваша мама замечательно проведет время, да и я тоже.

Она подошла к нему, побежденная, и, закрыв глаза, подставила правую щеку. И в тот момент, когда он наконец решился запечатлеть на ее атласной коже скромный поцелуй, Сидони повернула голову. Их губы на несколько секунд соприкоснулись.

– Простите меня, – пробормотал он. – Я не хотел. Вы повернулись и…

– Я сделала это нарочно, – краснея, призналась она.

Не дожидаясь его ответа, она бегло запечатлела на его губах короткий поцелуй. У Журдена хватило вежливости промолчать, но он обратил к ней широкую ослепительную улыбку.

Они подходили к вокзалу, держась за руки, словно жених и невеста.

Сен-Прим, ферма Клутье, воскресенье, 8 июля, 1928, шесть часов вечера

Альберта сидела под широким навесом, надежно защищавшим крыльцо от солнца, дождя и снега. Лорик спустил с чердака лавочку со спинкой, сооруженную отцом с десяток лет назад. Шамплен, чья рука покоилась на плече супруги, заметил по этому поводу:

– А раньше я был неплох в столярном деле!

– Это правда, напрасно мы не использовали эту лавочку – она удобная. На ней я могу поджидать возвращения Сидони.

– И все же судьба так лихо чудит с нами! Наша дочь и помощник начальника полиции Роберваля! Черт возьми, да это заткнет кое-кому из деревенских глотки!

– Шамплен, не бранись. Ты так старался красиво говорить перед нашими детьми, когда они только начинали лепетать. Продолжай в том же духе.

Супруг с восхищением посмотрел на Альберту. На заре его пятидесяти лет Господь сделал ему неожиданный подарок – наконец Шамплен познал разделенную любовь. Убедившись в том, что во дворе никого нет, он поцеловал жену в шею, за воротником под волосами.

Придя в волнение, Альберта на миг прикрыла глаза. Странно было познавать удовольствие так поздно, это ее поражало. Отныне она спешила как можно скорее укрыться в интимной полутьме супружеской спальни. Каждая ночь ее пресыщала, даже если супруги сразу же засыпали, обнявшись, упоенные ласками.

– У тебя еще есть столярные инструменты? – спросила она вполголоса.

– Конечно, они достались мне от отца! Я храню их в чемодане. Во время паводков я позаботился о том, чтобы сразу же поднять их на второй этаж.

– Шамплен, ты сможешь смастерить люльку из светлого дерева? А я свяжу миленькое шерстяное одеяльце.

– О чем ты, Альберта? – удивился он. – Неужели нашлась Эммина малышка? Ты скрывала это от меня? Она скоро будет здесь?

– Для трехлетней девочки понадобилась бы детская кроватка, а не люлька. Я отдала нашу колыбельку Артемиз, когда у нее родился старший, а теперь она снова ей понадобилась. Я хотела бы, чтобы она была совсем новая и сделана твоими руками. Шамплен, я беременна.

Она протерла влажные от слез глаза. Шамплен не верил своим ушам, он замер, раскрыв рот.

– Господи, – прошептал он, горло его сжалось от распирающих его эмоций. – Родная моя, ты подаришь мне еще одного малыша? Но вчера вечером ты была совсем не против, тогда как обычно, когда ты бывала в таком положении, ты мне отказывала…

Сумасшедший восторг, который он сейчас испытывал, мешал ему говорить спокойно.

– Былое забыто, Шамплен. Господь забрал у нас Эмму, теперь он дарит нам этого ребенка. Впервые я буду носить его с огромной любовью.

Альберта уткнулась своей темноволосой головой в грудь мужа. Убедившись в задержке месячных, она уже не сомневалась ни секунды. Женщине казалось, что ее грудь налилась, и ее тошнило от запаха табака.

– Я был бы очень доволен, если бы это был мальчик, – признался Шамплен с горящим взглядом. – Мы назвали бы его Калеб, в честь моего бедного отца, который умер таким молодым!

– В таком случае, если Господь подарит нам еще одну девочку, мы назовем ее в честь твоей матери – Эмильен.

Шамплен потерял родителей во время эпидемии испанского гриппа, настоящего бедствия, поразившего население всего мира. Растроганный до предела, он обнял супругу:

– Черт возьми, я не верю своим ушам! Каким же счастливым ты меня делаешь, Альберта!

Лорик, вернувшийся с рыбалки, застал родителей в объятиях друг друга. Ему следовало бы развернуться, но он с невозмутимым видом принялся насвистывать.

– Я принес несколько судаков, – громко заявил он. – Совсем небольших.

– А где ты их ловил? – поинтересовался Шамплен.

– С моста Ирокуа. Сидони еще не вернулась?