Текст книги "Мустанг и Чика (СИ)"

Автор книги: Макс Ливнев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 28 страниц)

– Оплатой будет твое участие в концерте для моих друзей в эту пятницу. Все равно тебе же в ближайшее время не выступать, как я слышал.

– В пятницу как раз «Ребята» приедут. Ваш Шумилов договорился с Пашей о нашем выступлении на этот день вечером. Так что, ничего не могу обещать.

Я отмолчался, занятый поглощением пива. Подумалось, что не стоит напрягать эту женщину. Ее малоизвестность вполне заслужена, если проштудировать репертуар. Голос, фактура великолепные, а песни скучные, маловыразительные. Она на данное время больше соответствовала имиджу фольк-певицы, помеси Зыкиной с Руслановой. Даже в некоторых фильмах, в которых она исполняла песни за кадром, ее не всегда обозначали в титрах.

Чего у нее не отнять, так это стремление к поиску себя. Умению включать обаяние на всю мощность, когда этого требуют обстоятельства. Вцепляться мертвой хваткой в нужного человека и добиваться необходимого итога. Эти плюсы были для нее же и минусом. К тому же, она явно считала меня гораздо старше своего возраста.

– Я поговорю с Пашей. У меня только две сольные песни. Перебьются. Я согласна на твои условия, – отвлек меня голос Аллы после заметно продолжительного раздумья.

– Хорошо. Давай встретимся завтра с десяти утра, – предложил я.

Алла попрощалась со мной и покинула ресторан. Я же вернулся к своим. Шумиловский столик не оскудевал пивным изобилием и упившимися рожами вокруг, к которым присоединилась еще одна тощая и не менее наглая морда. Но это был еще не я. На моем месте восседал Вовка и о чем-то вещал своим большим ртом. В его жестикуляциях угадывались элементы брейк-данса. Ну, что же он за человек такой? Лечение его видимо придется перенести на другой день. От пива голова очень тяжелая и на подушку просится.

К ребятам за вечер много раз подходили незнакомые люди и говорили теплые слова, просили автограф. Зацепили, значит, выступления этой рок-группы обычных людей. Стоит поговорить с Поздняковым насчет раскрутки ребят с учетом их полуподпольного статуса. До гастролей полноценного виа «Березовая роща» еще жить да жить, как говаривал летевший вниз головой с восемнадцатого этажа мужик.

Чем окончились пивная вечеринка в ресторане, помнилось с трудом. Вместо Шумилова на его месте нарисовался какой-то улыбчивый лысоватый череп, а вместо бутылок Хейнекена, наше Жигулевское. Кажется, мы там еще хором попели своими пьяными рожами песенки из репертуара Токарева, причем «Тетя Хая» получилась в версии Аркаши Северного. Подлый гад Вовка, сидя рядом, чуть не контузил меня своими воплями. Реально ухи свернулись и собрались облетать. Пришлось сунуть ему кулаком между ребер, чтобы заткнулся.

Какие-то бабы вдруг образовались возле музыкантов. Я окинул окрестности мутным взглядом – около меня почему-то баб не наблюдалось. В игнор пустили, цуки! Вовка только чего-то все горестно вздыхал и сердито на меня посматривал. Когда я, спустя некоторое время, снова надумал посмотреть вокруг, то баб уже не было. Исчезли также и музыкантов с черепом. Только верный гад Вовка лежал лицом промеж бутылок и похрюкивал.

Очнулся я в незнакомом помещении в одной кровати с охальным гадом. Поселивший нас, соблазнившись нашими тощими телами, сэкономил на размещении. Но он не учел способностей Вована во сне занимать максимальный объем, раскидывая куда попало свои клешни и копыта. Кто-то нас раздел до трусов, а одежду аккуратно разложил по стульям. По обстановке угадывался номер в доме отдыха. На другой кровати аппетитно похрапывала морда технического парня из коллектива машинистов.

Сбросив с себя вовкины конечности, я побрел в ванную умываться. С трудом узнал себя в зеркале из-за опухшей рожи. Подумал, что снова какие-то трансформации начались. Блин, часы показывали начало одиннадцатого. Кинулся срочно одеваться и скакать в ДКС, к Алле на репетицию.

Нужную дверь нашел по номеру, но можно было и по характерному голосу певицы. Судя по надписи на табличке, студия принадлежала детскому хору «Ручеек». В уютном просторном помещении с большими окнами, занавешенными белоснежной тюлью и синими шторами с бахромой, располагался рояль и расставленные в беспорядке деревянные стулья. На стоящих у стены столах угадывался подключенный японец Шарп, проигрыватель виниловых пластинок в виде забавного чемоданчика и еще вроде бы гедеэровская органола Вермона, возле которой суетился худощавый парень в простой вязанной жакетке и джинсах. Женщина чуть старше певицы стояла возле другого стола и рылась в коробке с бобинами. Будущая звезда сидела в расслабленной позе возле рояля, за которым сурово поблескивал своими очками композитор Мажуков. Поодаль, ближе к окну, сидел еще один обладатель очков и загадочной внешности.

– Опаздываем! – буркнула Алла.

– Извините! – жалобно мявкнул я.

– Ладно, я позже придумаю тебе наказание, а пока куда-нибудь садись, – решила певица.

Настроение у всех было хуже некуда. Коллектив мучился над песней болгарского композитора Ангела Заберского «Я вновь хочу увидеть Ленинград». Мажуков чувствовал неудобство от моего присутствия.

– Аллочка, может быть, ты зрителей в другой раз позовешь? – предложил он.

– Алексей, успокойся. Павлик нам не помешает, наоборот, что-нибудь подскажет…

– Что он нам может подсказать такого, чего мы не знаем? – вскипел вдруг композитор.

– О нем высокого мнения Таривердиев, – бросив взгляд со значением, ответила Алла.

Присутствующие вновь погрузились в творческий процесс, который все никак не собирался завершаться хоть каким-нибудь результатом. Мне было откровенно скучно. Поэтому, было не удивительно, что я кряхтел, сопел и возился на стуле, испуская всякие звуки, заметно злившие композитора.

– Все, перекур. Курить жутко хочется. Кто не курит, тот тоскливо пьет чай, – громко провозгласила певица, – Паша, ты куришь?

Заметив мой отрицательный жест, добавила:

– Правильно, Пашок! Не кури и помрешь здоровым и красивым.

– Спасибо вам за добрые пожелания! – вежливо поблагодарил ее.

Алла сидела в своей обычной позе, покуривая сигареты «Столичные» и шутливо переругиваясь с мужчинами, комментируя последнюю запись. Перекур грозил затянуться в перекус. Все стали подсаживаться к столу, на котором располагалась наполненная конфетами ваза, лежали вскрытые пачки печенья и кулек с пряниками. Пока электрочайник нагревался, бутерброды нарезались и чай из бумажной пачки со слоном заваривался в отдельном стакане, Алла решила меня представить своей свите:

– Друзья, это Павлик Чекалин, восходящая звезда на музыкальном небосклоне. С Алексеем Сергеевичем ты уже виделся вчера. Там Толя сидит, звукорежиссер. У стола хлопочет Нина, мой ассистент.

Парень в джинсах доброжелательно улыбнулся мне и протянул руку. Нина с улыбкой кивнула. Сидевший у окна мужчина с вдохновенным лицом и вышедший потом по неотложным делам, оказался поэтом Олевым Наумом.

За столом зашел разговор о конкурсе, посвященном предстоящему юбилею великой победы, объявленном в Союзе композиторов. Ожидались солидные призы.

– Не желаете ли принять участие, молодой человек? – решил подколоть меня композитор.

– Это не от меня зависит, – скромно ответствовал ему.

– А от кого?

– От вдохновения… К тому же, призы незначительны. Не соответствуют масштабам моего искрометного таланта.

– Даже так… Хмм, да. Слов нет. Не желаете ли ознакомить нас хоть с каким-нибудь своим шедевром?

Скепсис сочился, казалось, из всех пор маэстро.

– Перестань, Алексей! – тихо попросила Алла.

– Он же вчера представился Токаревым, псевдонимом творческим. Помнишь? Вчера у соседа услышал занятную запись. Попросил на время. Толик, поставь это, пожалуйста.

Включили запись с моим мерзким голоском. А как иначе блатные песни исполнять еще можно? Попали на «Тракториста».

– Вот такое творчество уважаемого нашего гостя! – прокомментировал Мажуков, – Надеюсь, голос вам знаком? Хочешь стать королевой блатняка?

– Корова курносая… – обалдело проговорила певица, – Но он же показывал у Рязанова музыкальные этюды. Очень красивые.

– А ты ничего не путаешь, Аллочка? Хорошо, проверим. Рояль имеется. Прошу вас, маэстро! – композитор даже немного склонился в ироничном поклоне.

Первым моим позывом было встать и молча отвалить. Ничего и никому я доказывать не собирался. К тому же заметил разочарованное, потухшее лицо будущей звезды.

Я порылся в своих супермозгах и узнал интересные подробности. Итак, по условиям конкурса «Золотой Орфей» участник должен исполнить три песни. Одну из перечня песен болгарской эстрады предлагают сами организаторы фестиваля, другую, тоже болгарскую, имеет право выбрать участник. Третью песню участник может исполнить по собственному выбору. Алла сама попросила Мажукова написать для нее песню для этого конкурса. Так появилась на свет композиция «Ты снишься мне…», написанная на слова Николая Шумакова.

Навязанной оказалась песня «Арлекин» Эмила Димитрова. Алле она откровенно не понравилась, но деваться было некуда. Пока с ней не работали, ожидая русской адаптации сразу от трех поэтов: Олева, Резника и Дербенева. Паша Слободкин тоже чего-то обещал из себя вымутить. Выбранную болгарскую песню про Ленинград уже перевели на русский язык. Кто это сделал – яйца бы ему оторвать. Наполовину, правда. Часть текста очень даже неплохо смотрится, патриотично. А вот припев – не пришей к паху брандспойд. Вот над этим творческим выкидышем сейчас и билась Алла и все те, кто готовили ее к конкурсу.

– Мне не надо ничего доказывать. Свою музыку я просто дарю людям, а они сами решают: принимать ее, или нет. Кстати, я собирался подарить Алле на восьмое марта один шлягер. Могу исполнить, если она пожелает.

Она пожелала, благосклонно и задумчиво кивнув рыжей гривой.

– Шлягер! – захмыкал композитор.

Что же ты так взъелся на меня?

Проигрыш мелодии «Музыка любви» оказался таким, что Алла моментально подскочила к роялю. Она слушала стоя, опираясь на него локтями.

 
– «Музыка, и ты, и полночь,
И в глазах – луна.
Всплесками в ночи мир полон.
Это – тишина.
Это – час, когда ждут чуда
Звезды, города и люди.
Между „нет“ и „да“ – что будет -
Радость иль беда,
Радость иль беда?».
 

Вот такая я малолетняя мстительная сволочь. Могу вдобавок с полной уверенностью сообщить интересующимся, что готов бросить вызов Понаровской, или Рымбаевой. Даже сразу им обеим, если эти дамочки надумают против меня скоопернуться. Такого оранья белый свет не видывал. Ну, по крайней мере, стены этого ДКС. Окрестные кошки все нервно курят за углом.

После завершающего аккорда я вдруг почувствовал на щеке обжигающий поцелуй. Алла прыгала по комнате, как маленькая девочка, и периодически подскакивала ко мне, свирепо тиская мои бедные косточки. Они реально трещали.

– Чудесный подарок. Я в тебе не сомневалась. Давай еще раз под запись, – подскочила она ко мне снова и еще раз чмокнула в щеку. Чего так мелко оцениваешь, Алла? Ну, да, ладно. Хоть до уровня щеки дорос.

– Пожалейте, дайте передохнуть. Если я сейчас еще раз так спою, то сорву голос.

– А ты тихо основу пой, а я припев возьму, – настаивала разошедшаяся певица.

Скепсис у Мажукова растаял, зато очумелости прибавилось под самую маковку.

– Признаю, достойная композиция! Талантливый ты, чертяка, – с улыбкой сообщил маэстро, – И с таким даром сочиняешь всякую уголовную дрянь! Прошу, не разменивайся на дешевую популярность блатных песенок.

Что делать? Пообещал великому человеку. Мне и самому уже надоел до чертиков этот Токарев, который Вилли. Могу любую лапу дать на отсечение, что я не искал никакой популярности: ни дешевой, ни дорогой.

– Может быть, посоветуешь своей талантливой головой, что с песнями на конкурс делать?

– Что тут советовать… Песня этого Заберского никуда не годится: ни мелодия, ни слова. Я с такой вещью на конкурс носа бы не показывал. Цыганочка вперемешку с гопаком. Текст перевода в целом нормальный, но припев – жуткая жуть:

 
– «Так пусть промчится через расстоянья
Балтийский ветер с ливнями косыми,
Чтоб я могла дышать твоим дыханьем,
Моя любовь, моя любовь, Россия!»
 

– Еще бы пустить по сцене кордебалет, танцующий вприсядку. Подозреваю, что вы, Алексей Сергеевич, при всем своем неимоверном таланте ничего здесь не сможете сделать. Только время напрасно потеряете. Лучше из Димитрова что-нибудь еще наройте. У него есть много отличных композиций. Давайте, прослушаем его записи.

Нина, получив подтверждающий кивок Мажукова, отыскала в коробке требуемую запись. Толя быстро установил бобину на штырьки. Пока лились мелодии талантливого болгарина, у меня постоянно возникало желание остановиться на чем-то. Сделать русскую адаптацию для меня не составило бы большого труда. В поэзии я кое-что умею. Сначала мне понравилась композиция «Ако си дал», потом заинтересовало «Письмо маме». Где-то седьмой, или восьмой оказалась «Пришла любовь». Я не поверил своим ушам – это же была известнейшая композиция «Москоу» группы «Чингисхан». Очень похоже, по крайней мере. Только менее драйвово исполнялось. Сделаем адаптацию в стиле немецкой группы, и все просто охренеют.

Прервал запись и объявил, что нужная композиция найдена. Тут же подсел к роялю и исполнил чингисханскую мелодию на одном дыхании, подпрыгивая на тощей заднице и периодически оглядываясь на присутствующих с коварной лыбой. Мажуков застыл с недоуменным выражением лица. Алла же раскраснелась радостной улыбкой. Ага, задело! Пусть товарищи поэты теперь срочно подрываются и пишут стихи к этому ископаемому шлягеру.

– Разухабисто как-то… – растерянно пробормотал Алексей Сергеевич.

– Все же лучше цыганочки, – радостно вякнул я.

– Сочинилось неплохо!

При всех качествах Алексей моментально ухватывал суть композиции.

– Димитров тут сочинитель. Я только немного оранжировал.

– Ага, вот так, на ходу…

– Один из возможных вариантов.

Кстати об Арлекине… Стоило бы подтолкнуть своих новых друзей в нужном направлении. Я попросил поставить запись этой песни. Прослушав с глубокомысленным выражением физиономии, выдал:

– Нормальная песенка, потенциал для оранжировки большой.

Несколько раз проиграл версию оригинала на рояле. Потом стал понемногу добавлять знакомые изменения. Сначала получился припев и напелись немудрящие слова:

 
– «Ах, арлекино, арлекино…
Нужно быть смешным для всех.
Арлекино, арлекино…
Есть одна награда – смех».
 

Сильно форсировать события не стоит. Нужно оставлять плацдарм для дальнейшего интереса к своей персоне. И творческим личностям надо дать проявить свои творческие потенции. Аллу не буду дергать к Ангелине. Завезу туда только машинистов, и пусть они сбацают там пару-другую своих нетленок. Хватит моим школярам до заворотка кишков.

Незаметно подошло время обеда. Заметив мои голодные глаза, Алла объявила перерыв и погнала всех нас в ресторан. Я там резво подзаправился рассольником и пловом и, состроив горестную морду, сообщил всем, что мне пора уходить по своим делам. Мажуков дружески обнял меня на прощание и шепнул на ухо:

– Чтобы обязательно участвовал в конкурсе военной песни.

В моем кармане добавилась еще одна визитка. Алла проводила меня растерянным взглядом.

Когда я скакал по направлению к актовому залу ДКС, то мое воображение живо рисовало пасторальные картины занятий гранд-рокеров с моими недомузыкантами. В действительности, на сцене стояла тишина, а возле сцены потерянно маячили БР-мемберы. Два блатных Игорька сидели на зрительских сидениях поодаль от всех в центре зала и попивали бутылочное пиво.

– Эй, как тебя там… Будет сегодня репетиция, или мы отчалим? – нагло высказался один из них.

– Отчаливайте, куда хотите. Вас здесь никто не держит насильно, – зло ответил им.

– Где Макаревич? – спросил я у других пацанов.

– Он со своими друзьями был здесь. Потом пришел Валерий Михайлович. Они поругались и ушли к Шумилову, – рассказал Леха.

Час от часа не легче. Предложив всем ждать и не расходиться, а сам направился в дядин кабинет.

Шумилова успел застать на месте, но он уже собирался уходить по своим делам. Суть конфликта между Поздняковым и Макаревичем со слов дяди сразу стала понятна. Валерий потребовал согласования деятельности группы с планами виа, в числе которой оказался и финансовый вопрос. Андрей почувствовал ущемление своих творческих амбиций. После того как дядя частично поддержал Валерия, тактично пояснив фронтмену машинистов, что согласовывать какие-то действия с директором общего коллектива все-таки придется. Андрей в ответ объявил, что вынужден отвергнуть вчерашние предложения. Сейчас музыканты, по всей видимости, собирали свои вещи и готовились уехать. Рассказывая об этом происшествии, дядя выглядел немного виноватым. Я успокоил его, сказав, что ничего особенного не случилось, и что все творческие личности обычно жутко капризны. Жаль, конечно, что меня не дождались.

Пока шел к корпусу дома отдыха, где поселились машинисты, все обдумывал ситуацию. Надо бы оставаться, хотя бы формально, на должности худрука. Тогда бы сработал громоотводом. Если бы Андрея постепенно подвести к тем же поздняковским мыслям, то от этого все стороны выиграли. Теперь же фужеры разбиты, вино вылито, обратно не соберешь!

Музыканты меня встретили дружелюбно кроме Андрея, который смотрел на меня, как на предателя. Понемногу мы с ним разговорились. Решение уйти на вольные хлеба поколебать не удалось:

– Старик, нет желания прислуживать какому-то бюрократу-самодуру.

Позже выяснилось, что ребятам чего-то такого Стасик Намин наобещал. Вот только им переезжать нужно только после праздника. Не вопрос. Предложил им «баш-на-баш» отработать завтра на меня у Ангелины и пожить в номерах. Обговорили финансовые вопросы. Сошлись а минимуме, плюс оплата за жилье и кормежка в ресторане.

Теперь осталось только поставить в известность дядю и заняться делами ансамбля. Мои музыкальные пацаны уже замучились дожидаться репетиций. Надо какую-нибудь немудрящую песенку им кинуть. Пусть обсасывают. В актовом зале застал только Юрку-клавишника, Жору-барабанщика, Жеку с Лехой и основного корефана Вовку. Остальные свинтили. Наиграл на электрогитаре песню «Немного подожди» из «Зодчих». Ребята послушали напряженными лицами и одобрили композицию. Я написал слова песни в блокнот и ноты для Юры. Он пока единственный, кроме меня, кто знает нотную грамоту. Насчет сбежавших жестко предупредил, что еще нечто подобное случится, то с удовольствием кое с кем расстанусь.

Начались трудовые будни. Предложенная мной песня была очень простой в исполнении, но для некоторых пришлось осваивать игру буквально с нуля. Я про Леху с бас-гитарой. Прочие тоже хреноватенько пока работали. Вовке иногда давал подолбить на барабанах вместо Жоры. Толк из него будет, однозначно.

Не прошло и часа, как нашу работу прервали дядя и молодой человек в аккуратном костюме и темном галстуке. По выправке он больше смахивал на боевого офицера.

– По твою душу! – удовлетворенно заявил дядя, увидев меня на сцене и, показывая на меня пальцем, сказал незнакомцу, – Он ваш. Забирайте его под белы рученьки!

Я ни секунды не сомневался, что меня когда-нибудь выволокут по событиям в Балабино. Это ведь не бытовая разборка между соседями, а целое антисоветское выступление. Но время шло, а обо мне будто бы забыли. Было большое желание заловить Вовку и запытать его на предмет того, что он знает от своего отца. Но вряд ли будет дядя Витя делиться с сыном служебными секретами.

Молодой человек, которого привел дядя, скучающе оглядел меня и выдал:

– Мне предписано доставить вас на Старую площадь пять к семнадцати ноль-ноль.

– Че я там забыл? – апатично ответил ему.

Тонкие, запоминающиеся черты лица и открытый взгляд свидетельствовали против того, что парень из органов. Уже другим, немного просительным тоном он сказал:

– Конечно, вы можете отказаться от предложения, но мне тогда крупно влетит.

А мое любопытство и так уже определило дальнейшие действия. Заявил условия:

– Поеду, но только со своим приятелем Медведевым. Не хочу умереть в дороге от скуки.

– Ладно, загружайтесь оба в машину, – моментально согласился парень.

«Жить без приключений нам никак нельзя» – наш с чебурахом Вовкой девиз. Мой верный Вовчо Пансо с удовлетворенной моськой пристроился топать вслед за мной. Дядя тоже вышел нас проводить и смотрел, как мы все запрыгивали в серую Волгу.

– Павел, – назвался водила и протянул руку.

Мы представились в ответ.

– А кормить нас там будут? – заинтересовался друган, когда машина отъехала от поселка.

Водила вдруг улыбнулся своим аландилонистым лицом и плоско так пошутил:

– Отбивными по ребрам…

– Мачумба, иначе говоря, – уточнил я.

– Что за мачумба такая? – заинтересовался парень.

– Ну, это история такая была. Один мужик путешествовал по Африке и попал в плен к диким неграм. Они его связали и привели к вождю.

– Выбирай, – сказал вождь, – Смерть, или мачумба?

Мужик думал, думал и решил, что умереть он всегда успеет и выбрал мачумбу. Негры тут же стащили с него штаны и принялись палками бить по заднице. Отпустили. Он еле идет, стонет. Попадает к другому племени, и там вождь тоже спрашивает:

– Смерть, или мачумба?

– Смерть, смерть! Лучше смерть! – завопил измученный мужик.

– Ты – храбрый человек! – заявил вождь, – Но, сначала мачумбу.

– Ерунда какая-то, – констатировал водила и решительно включил встроенный радиоприемник.

По программе «Маяк» передавали последние известия:

– Продолжается наступательная операция Народных вооруженных сил Южного Вьетнама. Бои ведутся в районе городов Анкхе и Тикук. Уничтожено восемь единиц бронетехники. Противник также несет большие потери в живой силе… Продолжается многомесячная забастовка в Шотландии. Правительство Гарольда Вильсона согласилось частично удовлетворить требования бастующих…

Новости подавались так, что создавалось впечатление, будто вокруг в мире царит хаос и насилие, тогда как в нашей стране – лишь тишь да божья благодать. К счастью, новости не долго тиранили наши уши. Полилась песня советской эстрады. Кажется «Снежинка» Саульского и Леонидова в исполнении виа «Самоцветы». Нормальная такая песенка, не мудрящая. Можно будет включить ее в репертуар нашего ансамбля, чтобы худсовет не придирался по составу песен.

Аланделонистый угрюмо вперился в набегающую дорогу. Вовка скучающе позевывал, слушая поднадоевшие композиции. А меня вдруг охватило беспокойство насчет ближайшего будущего. Если мне не изменяет память, то на Старой площади располагался ЦК партии. Чем я мог так заинтересовать партийных дедушек? Неужто и среди них завелись поклонники блатных песен? Если отталкиваться от моих бесчинств в Балабино, или в электричке, то тогда мою тушку скорее всего должны потащить на Лубянку, то есть на площадь Дзержинского, закованного в железо.

Фантазия раскочегарилась не на шутку. Я представил, что по моим блатным композициям собрали целый Пленум, и меня заставили исполнять их на гитаре. Все сидели злющие, как инквизиторы во время пыток Галилея. Андропов катал желваки по лицу и яростно сверкал на меня очками. Брежнев периодически ронял челюсть на пол. Прочие старцы осуждающе качали головами.

– Да он же всю нашу молодежь развратит, и мы коммунизм никогда не постоим! – постановил генсек, – Что будем делать, товарищи?

– Мачумбу ему! Мачумбу! – раздалось со всех сторон.

– Ставим вопрос на голосование. Единогласно. Немедленно исполнить постановление Пленума.

Почему-то появился вовкин отец и поволок меня на Красную площадь. Там перед мавзолеем, на который моментально взобрались члены Политбюро, установили помост. Дядя Витя содрал с меня джинсы, зажал мою голову между своих ног и принялся жестоко лупасить палкой по заднице. Я в ужасе заорал, что никогда больше не буду петь блатных песен и проснулся.

Вовка испуганно и вместе с тем сонно хлопал глазами, видимо, тоже только что проснулся. Водила удивленно посматривал на меня в зеркало.

– Ты чего разорался? – недовольно пробухтел Медик.

– Рожа твоя приснилась, – юморнул в ответ.

За окнами проносились городские пейзажи. Опять вечные плакаты, но в основном по женской тематике в честь надвигающегося, как ледокол, праздника восьмого марта. Интересно, а где цветы сейчас можно приобрести? Специализированных магазинов я пока не встречал.

Вскоре наша Волга осторожно подкатила к неприметному четырехэтажному зданию напротив Политехнического музея. Над скромным входом была выбита надпись золочеными буквами «ЦЕНТРАЛЬНЫЙ КОМИТЕТ ВСЕСОЮЗНОГО ЛЕНИНСКОГО КОММУНИСТИЧЕСКОГО СОЮЗА МОЛОДЕЖИ». На входе за столом сидела добродушная бабулька с вязанием. Наш провожатый показал ей свой пропуск и сообщил:

– Вызваны к Касимовой.

– А, к нашему новому секретарю! – почему-то обрадовалась бабулька, – Проходите, сынки.

Прошли на второй этаж с типичными красными коврами-дорожками и стенами, обитыми деревянными панелями. На внушительной двери, обитой дермантином, красовалась свежевыполненная табличка «Секретарь ЦК ВЛКСМ Касимова Л. М.» За дверью обнаружился предбанник с диванами и письменным столом, за которым сидел молодой и серьезный парень. Водила приветственно кивнул секретарю и провел нас к двери, из-за которой доносился знакомый голос.

Во вместительном кабинете все было выполнено по обычным бюрократическим стандартам: стол для заседаний буквой «т», обитый зеленым сукном, кресло, портрет Ленина над ним, письменный набор из малахита, три телефонных аппарата разного цвета.

Сидевшая в кресле Лейсан, заметив меня, деловито кивнула на одно из мест за столом, продолжая общаться с группой молодых людей. Места по обе стороны ножки буквы «т» занимали восемь человек. Наш парень подвел нас к самой дальней от Лизка части ножки и сел около.

Девушка с обаятельным курносым лицом начала докладывать о подготовке к церемонии открытия Спартакиады в Лужниках, которая должна состояться где-то через неделю. Судя по сосредоточенному взгляду и сжатым до размеров куриной гузки губам Лейсан, она очень волновалась. Это был ее первый проект в ранге одного из руководителей центрального органа. Выслушав эту девушку и еще одного парня, Лейсан объявила:

– Товарищи, на заседание нашей коллегии я пригласила одного творчески одаренного человека. Знакомьтесь, Павел Чекалин. Думаю, что сотрудничество с ним принесет для всех нас огромную пользу. Следующее заседание коллегии состоится как обычно в следующую пятницу, а завтра, напоминаю, торжественное заседание в три часа. Всё. Все свободны, кроме товарищей Чекалина и Сивко.

Вовку тоже пока отправили в приемную, поручив его заботам секретаря. Оставшись втроем, мы подсели друг к другу поближе. Лейсан достала из стола и протянула мне несколько листочков бумаги. На одном из них с кодом «секретно» было постановление комсомольского ЦК о подготовке празднования успешного завершения стыковки советского и американского космических кораблей за подписью Тяжельникова Е. М. Чтобы прочитать это распоряжение, я сначала расписался на другом листке об обязательствах неразглашения. На другом листке за подписью Лейсан было издано распоряжение о создании сектора с названием «Космос-75» и назначении меня руководителем. Я должен был расписаться внизу, что ознакомлен. Вот дают шороха комсомольские бюрократы!

– Почему я? Я даже еще не состою в комсомоле, – ошарашенно промявкал я.

– Ваш Лешуков все-таки получит строгий выговор. Ладно, Паш, не ты, сгоняй в организационный отдел за Верой, пусть с собой принесет все необходимое. Примем его здесь и сейчас.

Пока водила с озабоченной мордой летал по коридорам, мы с Лизком дружески похихикали под чай с баранками. В общем, девушка не поленилась исполнить свою угрозу и назначить меня организовывать шоу, идею которой подал космонавт Волынов. Мне предложили не очень бояться и не напрягаться. Всю основную тяжесть процесса предполагалось перебросить на плечи референтов, среди которых будет значиться и мой тезка – Паша Сивко. Короче, получилась синекура с приятными начальственными и денежными бонусами. Буду отращивать попу в мягких креслицах и поплевывать на суетящихся в мыле помощников. Кстати о них.

– Лиз, мне бы в сектор девушек-помощниц побольше. Парней не надо, девушки более исполнительные, – закинул удочки я.

– Инжир тебе под нос, – плотоядно пожелала секретарь, – И ГЗМ в придачу. Мальчиками вполне удовлетворишься.

– Не умею я мальчиками удовлетворяться, – горестно пробурчал в ответ.

– Научишься, – неумолимо высказалась Лейсан.

Оказалось, что этот Паша, который Сивко, переведен сюда недавно из украинского комсомола и землю рыл копытами и прочими рогами, чтобы показать себя с самой лучшей стороны. Что-то не заладилось у него с карьерой в силовых органах, и после училища и двухгодичной службы, окончательно погряз в комсомоле.

Он, кстати, уже нарисовался в дверях с полногрудой девушкой в серой блузке и с косой. Я выцепил из приемной Вовку, и нас заставили написать заявление о приеме в комсомол. Повели в подвал, чтобы там сфотографировать. В итоге нацепили значки. Вот так скоропалительно я с другом оказались принятыми в эту молодежную группировку без всяких ритуалов и камланий. Книжку обещали выдать по месту учебы.

Наедине с Лейсан я поопасался задавать вопросы о личной жизни. И она тоже не горела желанием посвящать меня в свои проблемы. Распрощались мы с ней душевно, получив в подарок к значку яблоко. Сивко повез новоокрещенных нас на своей серой машине обратно в поселок.

Постарался осторожно выпытать у парня о его работе в комсомоле. Обычная бюрократическая синекура. Ходи, пузо почесывай да обрастай полезными связями и иногда выполняй поручения вышестоящих товарищей. Примелькавшись в стадии «мальчиков-на-побегушках» можно укорениться в чьей-нибудь команде и начать карьеру с малых руководящих должностей. А дальше скользишь без проблем по заранее заданной колее, будто смазанный вазелином поршень. Главное вовремя и без вопросов выполнять полученные сверху указания.

– А кто еще состоит в нашем секторе, кроме меня и тебя? – естественно заинтересовался я.

– Пока никого. К следующему заседанию Лейсан может еще кого-нибудь подкинуть, – откликнулся из-за баранки Паша.

– А как так получилось, что я возглавляю этот сектор, но не в курсе того, кто включается в него?

– А ты что, не хочешь меня? – обеспокоился вдруг Сивко.

Смелое заявление. Мне определенно поплохело, даже икота какая-то навалилась.

– Ну, это… Пока не знаю… – промямлил я, сдерживая позывы к иканию.

Вот влип. Совсем забыл про комсомольские порядки. Хорошо, что Вовка со мной.

– Плохо, что ты во мне сомневаешься. Прошу не рубить с плеча и дать мне шанс. Я многое умею, – глухо продолжил Сивко, не глядя в мою сторону.

Представляю себе эту комсомольскую квалификацию. За окнами томительно проносился темнеющий лес. В висках застучало. На лбу вдруг выступила испарина. И еще эта проклятущая икота никак не собиралась заканчиваться.