Текст книги "Мустанг и Чика (СИ)"

Автор книги: Макс Ливнев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 28 страниц)

– Паш, ты сейчас с кем живешь? – заинтересованно проикал я.

– С парнями я живу в общаге при заводе «Серп и молот». Нас четверо в комнате, – охотно пояснил он, – Нередко у разных друзей зависаю, если появляется такая возможность. Могу и у тебя перекантоваться, если не против.

Прямо как в сказке – чем дальше, тем страшней. Я благоразумно изобразил страдания от икоты.

– Чуть не забыл. Я еще умею делать расслабляющий массаж, – сделал контрольный выстрел в голову Павел.

Заикалось еще сильней, и только вблизи дядиных владений немного отпустило. Сивко был дружелюбно встречен и покормлен четой Шумиловых и затем отправлен восвояси. Я решил взять тайм-аут до понедельника по этим делам. Скинул ему дядины телефоны и наказал позвонить около десяти утра.

После ужина мы с Медиком проветрили косточки на улице, поплескались в бассейне. После чего я отправил друга ночевать к Лехе, а сам вернулся к Шумилову. Мне многое чего нужно было провентилировать и перетереть с ним наедине. Рассказал ему о своем визите к Лейсан, кроме секретных дел, само собой. Перед сном посмотрели чемпионат мира по фигурному катанию среди мужчин. Наши Волков и Ковалев дали всем остальным прикурить, захватив золото и серебро. Приятно до кишочечных волнений.

* * *

Для поездки в Родные просторы меня и группы Макаревича на праздничную вечеринку дядя выделил на час дня Икарус с Федей. Ударно и комплексно пообедав у душевного Зурабыча с патлатыми, начали туда неспешно загружаться. Я решил на всякий случай прихватить органолу Юность и тем самым поучаствовать в качестве клавишника. Прихватил, естественно, своего верного оруженосца Вовку. Нарисовались и влезли в автобус Леха и Юрка. А перед самым отъездом вдруг появились Пугачева с подругой-помощницей, которая тащила японский магнитофон. Поприветствовали друг друга объятиями, причем по инициативе Аллы. Очень неожиданно и приятно все произошло. Не стал выяснять, как она узнала про поездку. Представил ее своему окружению. Будущая звезда держалась со всеми по-свойски. Весело и заразительно смеялась, сама рассказывала всякие истории из своей насыщенной гастролями жизни.

По приезду к месту пришлось подождать начала своего выступления. Ангелина неплохо справилась с организацией торжества. Были песни, стихи, хореографические номера. Кто-то даже фокусы попытался исполнить. Девочка Наташа под аккомпанемент Ангелины на рояле впервые на публике исполнила «Красного коня». Мои уроки не пропали даром. Она сотворила своим голосом такой рисунок песни, что зрители в зале долго аплодировали ей, а потом потребовали исполнения еще и на бис.

Мой брейк-танец чуть было не сорвался. Оказалось, что пластинку, юлин подарок, я забыл у себя дома в Роще. Да, да, теперь моим домом официально считалась дядина квартира. Шумилов сам меня там прописал по праву опекуна. Ну, так вот, когда Ангелина сильно расстроилась, что я не сотворю свой удивительный танец, записи Крафтверка с моей пластинки вдруг обнаружились на магнитофоне Юрки Колдопского. Дальше зал в молодняцкой своей части обсвистелся, оборался и обскакался от восторга, да и взрослые были просто в шоке, если не сказать, что в экстазе. По крайней мере, Юлия Максимовна меня своими глазами зверски изнасиловала. Если я чего-то еще понимаю в женских взглядах. Ангелина вознамерилась было, чтобы я поиграл на пианино композиции Крутого. Тут я уж уперся рогом. Хорошего понемножку.

Наступило время выступления «Машины времени». Пока техника устанавливалась на сцене, пока обратно на сцену затаскивался стол под мой инструмент, народ прогулялся в сторону рядом расположенного обеденного зала с бесплатными бутербродиками и кофе. Андрей очень переживал насчет того, как я смогу без репетиций подстроиться на своих клавишах. Я же своим супермозгом знал любую его вещь. Тем более, что мог и самого Макара из другого времени к себе подключить. Кое-как смог его успокоить. Алла тоже чего-то там приготовила в режиме караоке. Я имею ввиду магнитофон. Они с Макаревичем договорились работать попеременно.

Публика думала, что будут выступать кто-то из местных. Когда патлатые вышли вместе со мной на сцену, то им вежливо и скучающе похлопали. Но когда объявили название ансамбля, то часть зала зашлась в истерических воплях. В отличие от Березовой рощи, здесь кое-кто оказался более музыкально продвинут. Ну, а когда зазвучали первые композиции, то зал начал неистовствовать. Требовали повторных исполнений, но Андрей оставлял эти просьбы без ответа. Когда он понял, что я легко встраиваюсь в любую ткань композиций и музыкой и голосом, то заметно успокоился. После пяти песен он решил дать отдохнуть группе, показав мне большой палец.

Выпустили певицу. Магнитофон был установлен на том же столе, что и моя органола. Алла сама включила его перед тем, как подойти к микрофону. Ее представили, как солистку ансамбля «Веселые ребята». Публика горячо поприветствовала ее аплодисментами, отдавая дань брендовости ансамбля. Песни для меня были абсолютно незнакомы. Одна про великанов, другая про короля и цветочницу. Очень понравилась мне только «Прогулка по тайге». Еще она спела «Терема» и «От всех других украдкою…». Неизвестная Алла оказалась занимательной, но слишком советской. Она сильно отделялась от стиля машинистов. Аплодисменты доносились больше от взрослой части аудитории.

Когда машинисты вновь вышли, то начали с «моих» песен. «Музыка под снегом» получилась особенно удачной с участием электрооргана и моего бек-вокала. Далее с не меньшим успехом сыграли «Костер». Совсем легкая песня для клавишных. И особенный фурор получился от «Ночной птицы». Андрей хорошо солировал голосом и электрогитарой. Но у меня лучше все равно получилось бы. От этих трех песен публика буквально умерла от восторга. Местный молодняк умолял нас исполнить все песни на бис, но Андрей ответил решительным отказом.

Настала очередь Пугачевой. Она сразу же врубила «Музыку любви», причем минусовка была в приличном оркестровом качестве. Скорее всего, ее коллеги из «Веселых ребят» уже подтянулись. Когда только успели? Не спали они, что ли? От первых пяти песен это отличалось, как небо и земля. Зал ревел от восторга. В отличие от Макаревича, Алла не стала выеживаться и исполнила трудную песню на бис. Вторая минусовка была на песню «Ты снишься мне». Тоже шквал аплодисментов и тоже повторное исполнение.

Трехчасовой концерт был закончен песней «Сердце любить должно» из фильма «Эта веселая планета». Счастливые школяры начали разбредаться по отдельным классным вечеринкам, чтобы напиться там чаем с тортами и прочим ситро. За то, чтобы утянуть меня, Аллу и машинистов в свои классные закутки чуть ли не развернулись драки. Срочно порешили просто обойти единой кучкой все классы и поздравить девчонок. Патлатые и Алла беспрерывно чиркали в разные блокноты и тетради свои автографы. До меня не домогались, считая, что я и так буду в пределах досягаемости.

Часам к восьми вечера только смогли отправить Икарус с усталыми музыкантами и прочими гостями обратно в Рощу. Электроорган в коробке забрали Юрка и Леха, обалдевшие, кстати, от всего увиденного. Мы с Вовкой решили остаться в Просторах чтобы потусоваться со своим классом, соблазненные самопальным тортиком от мамы Светки Романовой под названием «Кофейное счастье». Ну, и еще шампусик обещался. Захотелось также попробовать настоящего «Советского» напитка. А по правде говоря, ожидалась с высокой вероятностью встреча с девушкой Юлей.

На мою голову тут же начали пикировать то Лешуков, то Ангелина, то прочие активничающие челы с предложениями где-то что-то спеть, а то и станцевать. Ага, ну просто изнемогаю от желания. Есть золотое правило для некоторых, что опасно много сладкого потреблять. От этого можно заблокировать жизненно важные проходы.

Согласился только на просьбу англичаночки. Меня радостно потащили в музыкальную учительскую с видом оголодавших охотников, которым в капкан наконец-то попался тощий суслик. Там заставили меня все-таки исполнить свои коронные композиции, а потом еще и сплясать. Чтобы на сухую не пришлось двигаться, зарядил Ангелину на исполнение на рояле подобия Хенкока, приправленного Скрябиным и изнасилованного Артемьевым. От души порадовал учительскую молодежь, тем более, что я так и не понял, где достаются цветы в этом времени. Вытащить на улицу Юлю, чтобы прогуляться с ней не удалось. Она как-то хитро уклонилась от приглашения. Разочарованный, я поперся домой.

Вовка куда-то испарился. Жаль, была задумка заночевать у него и заодно полечить своими суперспособностями, помириться с дядей Витей и потихоньку разведать обстановку в Балабино. Теперь придется общаться со своими надоевшими родственниками. Все равно нужно кое-что из вещей забрать из квартиры. Говорить сеструхе и прочим ее домочадцам о том, что я там больше не прописан, пока не собираюсь. Тем более, что учебу пока буду продолжать в Родных просторах.

Ого! Ключ к замку не подходит. Поменяли, что ли? Дверь раздраженно открыл и молча пропустил меня вовнутрь хмурый Андроник.

– Родной сестре цветы жалко купить? – вместо приветствия произнес он.

– И тебе тоже здрасьте! – ответил ему, раздеваясь.

Все семейство сидело на диване и смотрело торжественный концерт.

– Привет, Паша. Я уж думала, что ты больше не придешь. У дяди останешься жить, – нейтрально высказалась Люба, – Ужинать будешь?

– Я со школьной вечеринки. Спасибо, наелся уже, – буркнул ей в ответ и прошел к матери.

Больная женщина почувствовала кого-то возле себя и открыла глаза. Узнав меня, хотела чего-то сказать, но невнятно промычала и заплакала. На полу возле кровати лежали сменная утка и тазик. На столе покоились коробки с лекарствами. Царил запах скорби и боли. Сердце защемило от жалости.

Внезапно пришла мысль вернуть матери здоровье. Как получится – не важно. Будет ли она снова проституировать и хлестать водку – тоже не важно. Важно просто дать человеку шанс, если есть такая возможность. Ранения я лечить умею, а разрывы сосудов при инсульте такие же, как и при механических воздействиях. Только восстановительный период заранее предсказать невозможно.

Решено, ночью займусь лечением. Вовка со своим солитером подождет.

Свою раскладушку я поставил в комнате матери, не обращая внимания на удивленные взгляды сестрицы. Дождавшись, когда все в квартире заснут, приступил к действу. Не хотелось, чтобы кто-нибудь влез в самый неподходящий момент и отвлек меня.

Начальный этап – закачка своей энергии в больное тело. Снова едва не отдал концы, чуть не упустив поток энергии в бесконтрольной перекачке. В шоке повалялся ничком на своей раскладушке, не в силах пошевелить даже мизинцем ноги. В принципе, на этом лечение можно было и завершать. Получив много энергии, организм даже у самого больного и старого человека может самостоятельно справиться с поражениями тканей и восстановить работоспособность органов. Я, немного погодя, на всякий случай, запустил еще парочку программ, улучшающих лечение.

Утром мать четко произнесла:

– Воды…

Где-то с десятой попытки, подвывая от натуги, сполз с раскладушки и на четвереньках пополз через зал. Крутило так, что казалось, будто я попал в воронку из стен и домашней мебели. Маленькая Танюшка, весело блестя глазенками из-под одеяла, произнесла:

– Пася, ты в собачку иглаесь?

Я повернул в ее сторону свою морду и страдальчески провыл:

– Танюш, водички принеси для бабушки.

И отрубился, растянувшись в трусах на полу. Очнулся довольно скоро. Люба на кухне истерично требовала от своего суженого, чтобы тот бежал к соседям и вызывал скорую. Я намеренно издал стон погромче и, перевернувшись, сел на копчик. Тут же высунулась с кухни сестра и принялась допрашивать:

– Что с тобой? Как ты?

– Не надо скорой! Весенний авитаминоз. Мало витаминов ем, – попытался объясниться я.

Внезапно из второй комнаты появилась мать, так и не дождавшись воды. Она медленно, пошатываясь, молча и ни на кого не глядя, прошла через зал на кухню. Люба и Андроник застыли истуканами от удивления. Только маленькая обрадованно закричала:

– Бабуска выздоловела. Теперь иглать со мной будет.

Я молча убрался на свою раскладушку и сразу же заснул. Разбудили меня около полудня. За мной на дядиной Волге заехал Федя. Комната вроде бы перестала вертеться колесом и сил заметно прибавилось. Мать в своей комнате спокойно спала, тихо посапывая. Домочадцы от скуки пялились в телик. Показывали передачу «Больше хороших товаров». Как мне кто-то потом говорил, что эту передачу придумал сам Брежнев. При все более захлестывающего страну дефиците на все, советские люди должны были верить, что и до них рано или поздно доберется кусочек счастья в виде трудно доставаемого товара. Какие-то замминистры в роговых очках импотентными голосами отчитывались перед тетеньками-корреспондентками о выполнении планов. Все напоминало тщательно отрепетированный спектакль.

Мне очень хотелось есть, но как-то сыкотно было просить при Андронике. Побрел на кухню и порылся в своих, вернее дядиных припасах, которые оказались помноженными на ноль. Как эта семейка умудрилась столько деликатесов прожрать? Или они их продавали, что ли? Ладно, мы не гордые. Отрезал кусок батона, намазал его сливочным маслом и умял с чаем.

Федя меня ожидал на улице в машине. Чего это вдруг дядя решил меня срочно выцепить к себе, спрашивать не стал. Наоборот, я был ему страшно благодарен, что не придется в праздничный день угрюмо торчать дома с любиным семейством. Ловить на себе косые взгляды Андроника, да слушать тягостные вздохи Любы. Представляю себе ее состояние. Скоропалительное воскрешение матери не входило в ее планы.

Поскорее оделся в свой модный прикид и выполз на весеннюю улицу. Городок сонно блаженствовал в праздничном ничегонеделании. На улице было пустынно. Лишь пара вечных теток, назло участковому лихо торгующих возле универмага то вязанием, то разными домашними заготовками, держала сегодня в руках по несколько букетиков цветов. В голове вдруг завозилась одна идейка. Я дотащил свои косточки до торговок и долго приценивался к цветочкам. Выбрал желтые мимозы по рублю. Теперь нужно было забраться на пятый этаж общаги. Тащился туда на подгибающихся ногах как старый дед, кряхтя и постанывая, даже попердывая. Хотя и без меня на той лестнице вони было до щипания в глазах. Кошки постарались. Юли дома не оказалось. Я приторочил букетик к ручке двери и побрел обратно.

Праздничный поселок Березовой рощи отличился в лучшую сторону от городка, откуда мы только что приехали. По улицам гуляли толпы людей. Отовсюду гремела музыка. Лоточники торговали с передвижных прилавков горячими напитками и пирожками. Перед ДКС хороводили в расписных рубахах пожилые мужики и тетки. Выглядел среди них тоненькую фигурку Лидии Геннадьевны и помахал ей рукой приветственно. На афишах анонсировалось сегодняшним вечером выступление «Веселых ребят». Среди музыкальных рож очень фотогенично смотрелась Алла.

Тетя Эмма, увидев мое бледное лицо, кинулась в атаку с борщами наперевес. А я и не очень то сильно сопротивлялся. Заправился парой тарелок борщеца, заполировав все это оладушками со сметаной. Наконец-то выяснилась причина моего срочного вывоза сюда. Оказалось что на сегодня запланирован визит семейства Шумиловых в гости к прокурору района Русановой. Я срочно выставил условие, чтобы никаких концертов от меня не требовали. Тронулись на Волге в районе четырех часов и через четверть часа уже парковались возле недавно выстроенной многоэтажки в центре Правдинска. Дверь открыла небольшого росточка худенькая женщина в простеньком платье и в прическе узелком.

– Николай, Эмма. Ждем вас. А это кто тут у нас такой тощенький и бледненький? Давай будем знакомиться. Меня можешь звать Нинель Яковлевна.

Она протянула мне руку, а я не мог поверить своим глазам. Моя Лора, только заметно постаревшая, улыбалась мне. Внезапно все вокруг поплыло. Я потерял сознание.

Очнулся на диване от резкого запаха нашатырного спирта.

– Ну, вот… Барышня пришли в себя. Что же ты, спортсмен, в обмороки грохаешься? – насмешливо высказалась прокурорша.

Я отмолчался. Мне действительно было некомфортно чувствовать себя каким-то ущербным под пристальными взглядами собравшихся вокруг меня людей. Еще какой-то малец-одногодок крутился поблизости и насмешливо на меня посматривал.

– Шурик, принеси воды Павлику, – вновь раздался начальственный голос женщины.

– Не надо. Я в поряде, – вякнул я и попытался подняться, но был остановлен властным жестом.

– Не кормите парня, что ли? – озабоченно спросила Нинель, считая пульс на моей руке.

– Он перед поездкой плотно поел, – обиженно отметила Эмма.

– Ну, хорошо. Вроде бы личико розовеет, – удовлетворенно высказалась хозяйка квартиры.

Конечно буду розоветь, и даже краснеть сейчас начну, потому что жутко стыдновато перед всеми.

– Скорую вызывать не будем. А дома на обследование его направьте на всякий случай, – добавила она, поднимаясь с дивана.

Мне тоже дали возможность встать и оправиться в туалете. В большом зале квартиры ровно посередине располагался накрытый всевозможными советскими яствами стол. Семейство Русановых состояло из самой Нинели, ее мужа Николая Александровича, работающего редактором в местной газете, и их сына по имени Шурик. Меня подсадили к этому оболтусу. Блондинистый, подкаченный, хоть и прыщавый крепыш, в лице которого также замечались черты моей Лоры, молча презирал меня. Мои обмороки и поджарые телеса искушали его на такое поведение. Ладно, хрен ему на всю морду. Его отношение не помешало мне с упоением уплетать вкусности с шикарного стола.

В это время его папа бухтел о достижениях сына. Парнишка, оказывается, активно занимался боксом, имел первый юношеский разряд и даже где-то там занимал разные места. К словам прилагались красноречивые грамоты. Видя с какой гордостью говорил отец о своем сыне, я постарался придавать своей морде умильно-восторженное выражение, отчего подросток еще больше преисполнялся своей значимостью. Все ясно – комплексы единственного ребенка.

Эстафету представления подрастающих поколений подхватил Шумилов. Под перечнем моих хоккейных, шахматных и прочих достижений, моська Шурика стремительно погрустнела. Дядя не удержался и похвастался все же моими музыкальными талантами. Для Шурика эта информация оказалась нокдауном. Как и во многих других высокопоставленных семьях с доминирующими мамами, где отпрысков отправляли по музыкальным голгофам обучаться пиликанью на скрипочках и прочих фортепьяно, наш мажорик не избежал этой участи. Пацана из-под палки на каждое занятие провожают, а тут какой-то хмырь нарисовался весь из себя такой продвинутый. Укор и бельмо в глазу. Представляю, как он теперь меня возненавидел.

Нинель вцепилась в меня сибирским клещом, уговаривая пройти к стоявшему у окна роялю и порадовать присутствующих своим талантом. Не вопрос, уважаемые, ща мы вам отвалим от всего нашего таланта. Встал из-за стола, сладко рыгнул и расслабленной походочкой продефилировал к инструменту. Откинув крышку, повторил дебош по-рязановски:

– «Моя бабушка курит трубку, черный пречерный табак…»

Я даже не присел на стульчик, отчаянно бацая по клавишам и виляя тощей жопой. Закончив безобразие, вежливо осведомился:

– Может быть, еще чего-нибудь желаете послушать?

Чета Русановых застыла в немой сцене, держа вилки с кусками еды в воздухе. Их отпрыск радостно щерился со своего места. Шумилов с кисленькой улыбкой перевел их молчание фразой:

– Не стоит. Паша, садись уже, пожалуйста.

– А что? – вдруг пришла в себя прокурорша, – Своеобразно, оригинально, даже занимательно. Вот только про бордели – лишнее. Мой оболтус даже так не сможет.

– Пусть только попробует. Всыплю так, что жопой государственный гимн по утрам начнет пердеть, – вдруг взорвался ее муж.

– Коля, следи за словами. Тут гости? – взвилась вслед за ним Нинель.

– А что, гости? Молодежь надо воспитывать, как следует. Им только дай поблажки. Не успеешь оглянуться, как везде будут секс, рок, наркотики и прочая западная дрянь, – продолжал кипятиться муж.

– Про педерастию забыли… – угрюмо подсказал ему.

– Во-во! – подхватил редактор, – Не успел еще от мамкиной титьки оторваться, а уже знает, что и к чему.

– И почем… – пояснил я.

Нас с Шуриком поспешно выперли погулять на улицу. Прыщавый пацан немного оттаял, и даже стал делиться со мной всякими пацаньими проблемами. Всю эту хрень слушать было не комильфо. Даже немного пожелал возвращения к прежней ненависти. На хрена мне сдались знания, как правильно хватать девчонок за сиськи и при этом не заработать по своей морде? Или что будет, если намазать свой член горчицей? Блин, Вовка по сравнению с этим Шуриком просто интеллектуал.

Понемногу разговорил прыщавого на тему о семье. Вдруг выяснилось, что их дед жил в деревне с оригинальным названием Подпояски, что под Смоленском. А моя Лорка как-то раз упоминала это название в связи со своим родом. В лихие девяностые Шурику будет как раз тридцатник. А Лора была еще совсем маленькой, когда погибли ее родители. Мозг шизел и отказывался принимать то, что этот обаятельный оболтус мог бы стать моим будущим и погибшим тестем.

Наскочила местная пацанва. Кто-то вдруг оказался пострадавшим от рук злодея Чики, и меня собрались отлупить. Сашок решительно впрягся за меня. Пацаны помялись и согласились пойти со мной на мировую. Побродили толпой по городу. Потусовались у одного перца на квартире, послушали магнитофонные записи Nazareth и Scorpions, сам потрындел на гитаре песенку про курящую бабушку. Когда за окном начало темнеть, Саня проводил меня обратно к своему дому. Там Шумиловы уже ждали меня, готовясь к отъезду.

Простились с Русановыми очень душевно. Тетушка Нинель крепко меня потискала и буквально вынудила дать согласие приехать еще раз в гости, а ее сынок сам напросился приехать в Березку в скором времени.

По нашему поселку разносились звуки задорной песни:

– «У той горы горы, где синяя прохлада.

У той горы, где моря перезвон…»

«Веселые ребята» в ДКС выкладывались на всю катушку. Слышны были только мужские голоса, Алла не проклевывалась. Не сговариваясь, мы все втроем рванули на концерт.

Зал весь был забит до отказа. Даже в проходе стояли зрители. Все желали послушать знаменитый ансамбль. Мы устроились тоже стоять в проходе возле задних рядов. Увидев директора, люди начали вскакивать и предлагать свои места. Дядя на это скромно отмахивался руками. Словно из воздуха появился шустрый толстяк в твидовом костюме. Он провел Шумилова и меня с тетей к первым рядам и усадил там, согнав сидевших там молодых людей.

«Ребята» исполнили еще пару классных песен, наверное, Тухманова «Это – Москва» и «Я к тебе не подойду». И молодежь, и пожилые с одинаковым энтузиазмом аплодировали артистам. Алла стояла немного позади на подпевках. Вел концерт молодой мужчина с приятным удлиненным лицом. Я догадался, что это и есть знаменитый Павел Слободкин. Он с заметным удовольствием вывел певицу вперед и представил публике. Ей предстояло далее вести концерт и исполнить несколько сольных номеров. Начала она с каких-то фольклорных песенок «Березовая рощица» и «Посидим, поокаем». Молодежь приуныла. Потом последовало «Вспоминай меня» и «Кто виноват?» более-менее удобоваримые.

Прозвучали аккорды «Музыки любви». Неожиданно мощная композиция для советской эстрады резко контрастировала с другими ее песнями. Пока гремела музыка, пока Алла уводила всех своим невероятным голосом в заоблачные выси, люди словно застыли, завороженные красотой композиции. Потом началось… Такой дикий восторг, такой ор поднялся, что пришлось несколько минут ожидать продолжения концерта. Пугачевой пришлось исполнить песню на бис.

Далее Алла не нашла ничего лучшего, как назвать автора. Вот, засада! Надо было бы предупредить ее, чтобы не палила меня. Судя по воцарившейся глубокой тишине, ей не очень то и поверили. Шумиловы и прочие окружающие как по команде вылупились на меня. Я с невинной мордой пожимал плечами.

Алла закусила удила и вознамерилась вытащить меня на сцену. Ни за что! Я у Русановых нормально так накидал в желудок. Не хватало еще прилюдно протрубить одним местом гимн своему позору.

Алла не унималась и заявила:

– Наш автор очень скромный и стесняется выйти на представление. Давайте попросим его вместе!

Снегуркой тебе, Пугачева, надо работать и кричать своим разработанным голосом:

– Дед Мороз, появись! Автор, не обосрись!

Ну, не дедом Морозом, но зайцем недостреленным вылез на всеобщее обозрение. Опять эта мерзкая трясучка в конечностях, чтобы они отсохли! Кишочки вели себя пока прилично, а вот член подвел. Такой крутейший стояк приключился, что сам прифигел. Будем надеяться, что издалека не очень заметно. Напрасно надеялся. Алла периодически скашивала глаза на то место, когда чего-то такое возвышенное бухтела. Я от волнения ничего не услышал. Дождался каких-то цветочков и игривого аллиного поцелуйчика и молча умыкнулся за кулисы. Подальше от сотен глаз и позора.

Напоролся там на Слободкина, вернее, он сам меня схватил за локоть.

– Паша! Чудесная песня! Великолепная, зрелая композиция. Ты просто молодец! У меня к тебе есть одно предложение. Мы можем с тобой где-нибудь посидеть?

Я муркнул чего-то нечленораздельное и без всякой задней мысли махнул лапой в сторону туалета. На что маститый худрук сильно закашлялся, а потом предложил мне встретиться после концерта в ресторане, где-то через час. На концерт после туалета я возвращаться поопасался. Посыпятся снова разные восторги. Харей придется опять торговать. Завалился отмокать в бассейн.

Твою же роженицу… Не организм, а сто рублей убытков. Это же надо так прилюдно снова опарафиниться? Да и сейчас эта тварь стоит колом, скотина копытная. Не утихомиривается. Вроде бы силы должны восстанавливаться порядка трех дней без тантрения толстых теток. Видимо, коняшка соскучилась по могутным женским чреслам.

Сделал себе холодный, почти ледяной душ. Немного отпустило. Срочно нужно напрягать Леху и прочих рощинских пацанов исполнять свои обещания. Иначе, народ в электричках перестанет ездить.

Бассейн полностью принадлежал мне. Не иначе все на концерт ломанулись. Наплавался в свое полное удовольствие, убив время до встречи с Павлом Яковлевичем. В ресторане рандеву и не пахло. Кроме Слободкина присутствовал весь состав ансамбля, включая Аллу, которая почему-то покраснела, увидев меня. Все, кто сидел за столиками, пожелали со мной наконец-то познакомиться и чокнуться на брудершафт. Легендарные личности оказались в общении довольно простыми и даже забавными. Толик Алешин сказал, что моя песня была круче всех, и что он сначала грешил на Тухманова. Буйнов сыпал анекдотами. Все как один пытали меня насчет других песен. Я в ответ горестно разводил руками.

Слободкин вытащил меня из этой развеселой компании и повел к пустым дальним столикам возле гротов и водопадов. Когда мы присели за один из них он, заговорщецки оглядевшись, вытащил из кармана три бумажки по червонцу и протянул мне.

– Аллочка мне рассказала, как ты ей помог с подготовкой к конкурсу. Это твой гонорар. За песню будет отдельный разговор. Вопросы есть?

Дождавшись, когда я подергаю соответствующе головой, Слободкин продолжил:

– Сам видишь. Мы – ребята не только веселые, но и достаточно серьезные. Основная наша политика – привлечение молодых и талантливых авторов. С нами с удовольствием работают Юра Антонов, Сережа Дьячков, Слава Добрынин, сам Тухманов. Официально делаю тебе предложение писать песни только для нашего ансамбля. Составим договор. Оплата передачи прав сразу, как только будет продукт, и в дальнейшем по авторским отчислениям. Если что-то выстреливает в эфире, то дополнительно выплачивается премия. По твоему подарку Аллочке тоже нужно договор составить.

Я отмолчался, изображая моськой бурную работу мысли. Слободкин нервно покрутил шариковой ручкой и продолжил:

– Подумай, конечно. Хотя не вижу ничего, что препятствовало нашему сотрудничеству. А сейчас я бы хотел, чтобы ты поучаствовал в подготовке нашей звездочки к конкурсу в Болгарии. Предлагаю помесячную оплату в пределах ста рублей. Возможна поездка в составе делегации в Болгарию. Если состоится результат, то в качестве премии за первое место получишь тысячу, за второе – пятьсот, за третье – двести.

– Гринов, деревянных, левов? – уточнил я.

Худрук рассмеялся и уточнил:

– Догадываюсь, что грины – это доллары. К сожалению, мы с тобой в тюрьме сразу же окажемся, если валютой будем баловаться. Деревянными, конечно, как ты выражаешься.

– А если будет гран-при?

– Маловероятно. Но если это произойдет, то рассчитывай на три куска.

Худрук внезапно с таким вожделением посмотрел на хохочущую в компании музыкантов Аллу, что я невольно догадался о каких-то видах еще очень молодого, но уже состоявшегося музыкального деятеля на эту пока малоизвестную певицу. Безусловно мне льстило внимание такого мэтра, но впрягаться в договорняк не было особого желания. Я рассеянно покрутил головой и напоролся на недоуменный взгляд патлатых машинистов. У Макара он еще отчетливо сочился какой-то непонятной мне обидой. Ребята скромно сидели в неприметном углу зала и потягивали бутылочное пиво. На прощание Павел Яковлевич наделил меня своей визиткой с обязательством отзвониться по указанному номеру где-то в начале недели. Ансамбль намеревался после выходных уехать в Москву. Закончив переговоры, я направился к столику машинистов.

– Я смотрю, с самим Слободкиным кадрили водишь, – со значением заметил Саша Кутиков после традиционного ритуала приветствий.

– В свой ансамбль перейти склоняет, – немного я приврал.

– Не соглашайся! После такого успеха тебе только в оркестр Поля Мориа нужно. Не меньше, – ядовито пошутил Макаревич.

– Какие-то проблемы? – насторожился я.

– За жрачку приходится платить. Раньше ведь бесплатно кормили, – с непонятной обидой проговорил Андрей.

Я договорился с Шумиловым, что оплата группе за вечеринку пойдет с моих премиальных за хоккей. Кроме того, они жили в своих номерах бесплатно. Скандалить с патлатыми не входило в мои планы.

– Раньше думали, что вы здесь станете работать. Теперь вы сами по себе. Претензий по оплате за выступление не имеется?

Вместо ответа Макаревич встал из-за стола и куда-то вышел.

– Макар на тебя виды имел. Хотел к нам зазвать. Понравилась ему твоя игра на Юности, – объяснил поведение лидера группы Серега.

Я с ними попрощался и вышел из ресторана. Настроение заметно испортилось. Веселые ребята разошлись отдыхать. У входа стояли несколько группок молодых людей. Снова рукопожатия и приятные слова. Люди не спрашивали автографы, а просто хотели поблагодарить за прекрасный концерт. Я то здесь причем? Ну, да ладно. Хорошо бы, чтобы эти благодарности пошелестели в карманах, побулькали в кишочках и погрели в кроватке.