Текст книги "Мустанг и Чика (СИ)"

Автор книги: Макс Ливнев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 28 страниц)

– А вот и наши герои, – раскатистым басом объявил коренастый, неизвестный пока мне мужчина с грубоватыми чертами лица и продолжил, – Молодцы, ребятки! Почти что вышли в зону. Порадовали старика. Чем бы вас вознаградить таким.

– Может, коньяком? – вякнул я.

– Разболтал? – укоризненно обратился коренастый к своему помощнику, потом снова к нам, – Нет, рано вам еще на это налегать. Да и не стоит это буржуйское пойло пить. Это нам, старым дурням, спортом уже не заниматься. Видишь, Владислав, какая у меня растет молодежь. Вашей не чета.

– Вижу, – горестно вздохнул мелковатый мужчина, – Слушай, Антон. А продай ка мне этого любителя коньяка?

– Не получится. Костей еще много. Мяса не нагулял, – немного раздраженно высказался я.

Грохнул смех. Отсмеявшись, мелкий сказал:

– Будет Паша для тебя все, что хочешь. Быстро мясо нагуляешь.

На это коренастый ему ответил:

– Не заманивай, Владислав, имей совесть. И так все под себя гребешь. Мне такие парни самому позарез нужны. Будут славу моему району добывать. Ведь будете?

И тут вылез вперед Вовка. Захотелось злодею поумничать:

– Обещаем, Антон Антонович! Ведь мы же настоящие мазохисты.

Никогда еще меня так прилюдно не опарафинивали. Присутствующие чуть ли не катались по полу. И даже мои запоздалые выкрики:

– Марксисты… Он хотел сказать: – «Марксисты».

Только подливали масла в огонь.

Блин, пошли все на… Я что вам, клоун? Меня остановила рука, ласковая, нежная. Лизок схватила меня за кисть, уже собирающегося покинуть высокое собрание.

– Ты чего, Паша, обиделся? Какие пустяки. Пойдем, пошепчемся. А вы, ребятки, не стесняйтесь. Тут самообслуживание.

Хоккеисты будто ждали команды. Не стесняясь набросились на фуршетные столы. А там царило изобилие уровня Зурабыча. Тут было все: студни, салаты разные, грибы маринованные, копченая рыба, сыры разных сортов, мясные копчености и колбасы. Кто то мне раньше говорил, что при совке ничего не было. Не умели, дескать, ничего производить. Все было, но в пределах определенных сфер. Особенностью фуршетной системы, если кто не знает, это возможность накладывать себе любое количество еды в тарелку. Предполагаю, что вовкин солитер теперь точно сдохнет от обжорства. Лиза сама мне наложила на тарелку всякой еды такое количество, что мне стало немного не по себе. Мы отошли и встали за отдельную свободную стойку.

– Рада тебя видеть. А ты? – настороженно поинтересовалась она.

– Думал, что будешь избегать меня, – ответил я, – Твой пожилой бойфренд не заревнует?

– Он – мой будущий муж и отец бывшего. Я наконец развелась с Олегом. Жора чувствовал себя виноватым из-за сына и не хотел, чтобы я теряла привилегии. Он меня всегда любил и поэтому предложил мне выйти за него замуж. После Спартакиады мы отпразднуем свадьбу.

– А меня на свадьбу пригласишь? – зло поинтересовался я.

Лейсан какое-то время молчала, потом вдруг сказала:

– Я чувствую, что у меня будет ребенок. От тебя. Просто знай это.

Я схватил ее за руку и сказал:

– Хочешь, я убью его ради тебя? Никто меня не остановит. Никакое КГБ.

– Не надо, Паш. Даже говорить так не надо. Я надеюсь, что ты будешь счастливым. Я все для этого сделаю. Ведь ты сделал меня такой счастливой!

Теперь промолчал я.

– У меня к тебе есть деловое предложение, – переменила тему Лейсан, – Среди моих новых обязанностей будет подготовка открытия и закрытия Спартакиады народов СССР. Я и так тебя хотела пригласить в свою творческую команду. Но сегодня Волынов напомнил мне о данном обещании подготовить шоу в честь значимого космического события – стыковки в космосе советского и американского корабля. Информация очень секретная, так что не болтай об этом. Я бы хотела предложить это ответственное комсомольское поручение тебе полностью. Как, согласен?

– Кто я такой! Тут придется задействовать огромные средства и связи. Нужны большие полномочия, – горестно вздохнул я.

– У тебя все будет. Справишься, получишь такую награду, о которой даже мечтать не смеешь, – весело подмигнула мне Лейсан.

– Если раньше не подохну, то сделаю это для тебя. Только для тебя, Лиза, – выдавил из себя слова.

– Не Лиза, а Лариса… Георгий так меня теперь называет, – зачем-то сообщила мне это она.

– Обойдетесь вы со своим Жориком без моих услуг, – проговорил я про себя, яростно догрызая какую-то мелкую птичку.

Людей в банкетном зале будто прибавилось, как и шума. Первые секретари с челядью роились своей компанией, непрерывно поглядывая в сторону нашего столика. Мои хоккейные соратники и примкнувший к ним Вовка тусовались возле монументального сооружения, напоминавшего видом пивную колонку. Каким-то угрем сюда просочился Миня Пятница и терся вокруг космонавтов. Подозреваю, какими идеями он их одолевает. Лейсан неторопливо попивала сок из бокала и заинтересованно посматривала на меня. А что, если…

– Лиза… Я так тебя буду все равно звать. Ты знаешь индийскую философию?

– Меня это мало интересовало. А зачем тебе это?

Мой вопрос явно сбил ее с толку.

– Спрашиваю, значит, надо. По этому учению люди могут обмениваться своей душевной энергией. Дарить друг другу часть себя. Не хочешь попробовать со мной попытаться подарить друг другу часть своей души? – потихоньку расчехлял я свое любовное оружие против Лейсан.

Не все же с толстыми тетками тантрить. Тем более, что кто-то там мечтал стать моей наложницей. Сейчас я тебе это устрою. Однако, задумка с треском провалилась.

– В другой раз. Мне придется тебя оставить. Что скажешь насчет ответственного поручения?

Один из помощников стоял возле нашего столика и показывал Лейсан на часы.

– Тут надо подумать, – раздраженно ответил я.

– Думай, но только неделю. Заседание комитета состоится в пятницу в четыре часа дня. Возьми мою визитку с адресом и телефонами.

Лейсан порывисто протянула мне кусочек картона и, кивнув на прощание, направилась к группе районного начальства. Зуб даю на отсечение, что эти деятели не на матч с участием детских команд приехали, а банально потусоваться с восходящей политической звездой и на полшажочка протолкнуться к ее могущественному поклоннику. И Лейсан тоже вздумала изображать из себя конспираторшу липовую. Якобы с Волыновым приехала переговорить о шоу, а в реальности со мной встретиться.

Увидев, что женщина отошла, к моему столику подтянулись ребята, держа в руках по бокалу пива.

– Что скажете, марксисты-мазохисты и прочие хоккеисты? Как тусовочка? – поглумился я над ними.

– Ты, Чика, сам виноват. Довыпендривался, – немного обиженно высказался Вовка.

– Ладно, не горюй, Вовка. Я тебя любя подкалываю.

Немного погодя к нам присоединился Пятница.

– Вы, парни, даете! Крутая тут тусня. Не зря я сюда съездил. А что за баба была, с которой ты разговаривал? – последний вопрос ко мне адресовался.

– Комсомольский секретарь один, – нехотя ответил ему.

– Местный уровень?

– Всесоюзный…

– У-у-у! Познакомишь? – у фарцовщика даже глаза разгорелись от возбуждения.

– Не сегодня. Мы же собирались угоститься и узнать друг друга поближе, – перевел я разговор.

– Верно, – засуетился Пятница, – Вот Юркеш не даст соврать. Я – парень надежный. Никого не обманывал. Со мной многие певцы знакомы, композиторы, хоккеисты. С Аркашей Северным водку пил. С Высоцким… Короче, все ходы-выходы знаю. Будете держаться меня, не прогадаете.

– Мы не сомневаемся в этом, Миня. Я очень рад нашему знакомству. Будут еще песни Токарева, другие песни, так что готов переговорить с тобой об условиях.

– Записи у тебя паршивые, поэтому приходится отдавать за копейки. Вот, если бы на приличной технике, да с оркестровочкой, то нехилые бы лавэ забашляли. А ставки у меня обычные. Тебе, как автору, пятьдесят процентов с прибыли. Если учесть цену заряженной катушки в двадцать пять колов, то минус стоимость болванки, расходы на транспорт, типографию, прочие расходы остается где-то пятерик. Минус мой интерес, и остается два с половиной. В день уходит влет штук двадцать – тридцать. Так что, считай сам. Своих не обманываю.

– Зачем ты все это рассказываешь? Я же не собираюсь пересчитывать твои катушки. Мне нужно понять, что я в итоге буду иметь, если продам одну запись, скажем, на десять песен?

– Плачу два косаря.

Можно закругляться с разговором. Такие условия только беспонтового малолетку заинтересуют с горизонтом интересов от жвачки до импортных шмоток. Понятно, что фарцмен всегда настроен отыгрывать любую возможность максимальной прибыли. Но не так же откровенно и нагло, и с учетом заявок на дружбу.

При хорошей технике и качественной перезаписи прибыль с продаж одной только записи песен Аркаши Северного составляла около лимона. Пусть там была еще и оркестровка, качество записи, раскрутка. Даже если танцевать от десятой части лимона, то предлагать жалкие две сотни рублей, значит просто признавать меня патентованным лохом.

– Запись, которую ты сейчас продаешь, ворована. Записана без моего согласия на продажу. На дохлой технике. Без сопровождения. Я ни копья с этого не получил. И сейчас ты предлагаешь мне почти такую же фигню.

– Я не владею оригиналами, это к Маркелу обращайся. Я только копии перепродавал… Четыре косаря.

– А если будет сделана качественная запись и оркестровка? – просто так поинтересовался.

– Я тебе это и хотел предложить. Один коллекционер может устроить классную запись, оркестр из известного ресторана. Только с условием, что все права на эту запись будут принадлежать ему. Еще он просит тебя выступить на дне рождения его хорошего друга. Обещает неплохо заплатить.

– Когда этот день рождения?

– Шестнадцатого, в воскресенье.

– Передай своему коллекционеру, что я готов с ним встретиться. С тебя, Миня, тоже потребуется одна услуга. Нужно достать запись, или пластинку немецкой группы Крафтверк под названием «Автобан».

– Фигня вопрос. Достану.

Ребята обалдевали от всего услышанного, кроме Юрки, естественно. Для некоторых называемые суммы за простое тренькание на гитаре казались запредельными. Вовка даже губы периодически облизывал. Коммунистическая психотерапия по отучиванию у советских людей желания иметь много денег понемногу приносила результаты. Прекрасная по сути цель не была подкреплена маленькой деталью, собачкой в запоре – принципом равенства. В дальнейшем, цель была опошлена, опрокинута под грузом разочарований. Как монашка-девственница, оказавшаяся прожженной проституткой, прилюдно уличенная в извращенных связях. Возникший перекос в сознаниях людей компенсировался бешенной тягой к накопительству, неистовой жадностью, самоубийственной деятельностью по уничтожению окружающей среды, связей, родного крова ради призрачных миражей, ради обладания скоротечных понтов. Эта извращенная система ценностей получила свое конечное воплощение в моем времени. Она возможна только в стране, где могут за мгновения у мелкого ничтожества совершенно незаслуженно возникнуть гигантские богатства. Отчего у ничтожества, не отягощенного ни интеллектом, ни воспитанием, банально начинает сносить крышу. Скопища этих паразитов наносят вред, не сравнимый даже с гитлеровским вторжением. Их можно понять, ведь они живут инстинктами. Если низшее существо украло, то оно должно спрятать награбленное и уничтожить свидетелей своего преступления. Можно, конечно, довести свидетеля до своего уровня, сделав соучастником, можно промыть ему мозги, заставив поверить, что все сделано во имя некого высшего блага. Не нужно было пережимать пружину, не придумав, как удержать ее в этом состоянии.

Пока я торговался с делягой, незаметно помещение опустело. Ушли почти все основные начальники. Сославшись на срочные дела, уехал с Шумиловым Юрка. Вовка и случайно Леха, предупрежденные о моем посещении сейшена «Машины времени», остались со мной. Кроме нас в банкетном зале остались еще несколько неизвестных индивидуумов, бродящих с тарелками возле раздачи.

Всевозможные начальники активно пользовались телефоном в этом зале. Я решил тоже позвонить, поинтересовавшись у раздатчиков этой возможностью. Поскольку до встречи с машинистами оставалось масса времени, то я надумал убить его в гостях у режиссера Рязанова.

По домашнему номеру никого не оказалось. На работе ответила какая-то женщина и потом долго ходила и искала режиссера. В трубке слышались музыка и веселый смех. Мягкий голос сообщил, что меня внимательно слушают.

– Эльдар Александрович, вас приветствует хулиган и безобразник, режиссерам портит праздник.

– Кто-кто? – засмеялся голос.

– Чекалин Паша из Березовой рощи.

– Знаю такого и давно жду. А ты, нахал, все не едешь. Сегодня, кстати, есть хороший повод посетить меня на работе. Мы тут с коллегами собрались и отмечаем последний съемочный день. Давай, топай скорей на Мосфильм. С проходной позвонишь, пришлю человечка.

– А ватрушек хватил там на меня? – продолжил юморить.

– Можешь не переживать, – заверили меня.

Жаль, Шумилов уже смылся. Сейчас его волга очень бы пригодилась. Сообщил своим ребятам, что предстоит поездка к режиссеру Рязанову на вечеринку. Пятница пристал, как пиявка. Начал упрашивать взять и его туда. Обещал довести на своей машине.

У деляги оказалась старая «Победа» диарейного цвета. Несмотря на преклонный возраст, она фырчала задорно и резво бежала. До Мосфильмовской улицы мы домчались за полчаса. В дороге мы продолжили узнавать о бесчисленной веренице знаменитостей, которые считают за высокую честь пожать руку Пятнице. Кстати, это прозвище появилось от названия Пятницкой улицы, на которой Миня теперь проживал. До подросткового возраста он жил с родителями в городе-герое Одессе. Потом папу, работавшего театральным функционером, перевели в Москву. Свою фамилию, как и национальность, Миня скромно умолчал.

Так всю дорогу парень рта не закрывал. Даже не пришлось анекдотами пробавляться. Незаметно «под дружеское ржание» мы оказались перед входом в здание Мосфильма. Старичок-вахтер сразу же спросил фамилию, посмотрел свои записи и подозвал сидевшего на скамье молодого, очень худого парня:

– Эй, студент! Проведи гостей к Эльдару Александровичу.

– Я не студент, а актер, – парень скорчил в сторону старика смешную гримасу.

– Тем более. Проведешь?

Парень вскочил и, махнув приглашающе рукой, зловеще вымолвил:

– Поработаю немного «Сусаниным», раз главные роли не дают.

Мы вчетвером робко засеменили за ним по странным улочкам.

– Да тут экскурсии можно водить, – вырвалось у Лехи.

– Массовка? – поинтересовался сусанин.

– Не, мы – режиссеры, начинающие. Иногда фарцовкой балуемся, – легонько подколол незнакомого парня, – Щас идем к Рязанову поедать ватрушки.

Тот хмыкнул:

– У него даже маленькой роли не выпросишь, не то что ватрушек.

Не знаю, как великий режиссер, а я бы этого парня взял в какой-нибудь фильм. Его выразительное, и вместе с тем смешное лицо постоянно играло разными эмоциями. Тем временем Миня подлез к нашему провожатому и начал его одолевать всякими предложениями.

Нужная студия угадывалась по какофонии звуков, порождаемых из разных мест. Звучала музыка из магнитофонов, или электропроигрывателей, играли на рояле и на гитаре. Плюс к этому смех и громкие голоса. Во всех помещениях и секциях студии стояли столы с едой, мимо которых прохаживались многочисленные гости и официантки с наполненными бокалами на подносах. Все тот же фуршет, только без пива. Зато вина было вдосталь. Отличало еще и наличие маленьких бутербродов-канапе, тарталеток, наполненных разными салатами, жюльеном и вареньем, обилие фруктов. Полноватая, жизнерадостная фигура главного режиссера фильма оживленно перемещалась от одной группки людей к другой, словно пчелка, озабоченная выполнением плана по сбору нектара. Увидев нашу группку, Эльдар Александрович возопил:

– Таланты прибыли…

– И ты тоже. Ладно, гуляй тут. Только не напивайся.

Это он к нашему сопровождающему обратился.

– Ватрушками не обзавелся. Зато есть восхитительные пончики в той части студии, где стоит кофейник. Ребятки, располагайтесь, где хотите, не стесняйтесь. Все знаменитости к вашим услугам, и никто пока никого еще не покусал.

И стремительно унесся по направлению к следующей группе.

Мы робкой стайкой втроем стали бродить по огромной студии, перегороженной в некоторых местах на отдельные секции-комнаты. Пятница, скорешившись с нашим бывшим провожатым, отвалили куда-то. Фуршетные столы нас уже не привлекали, потому что мы уже достаточно нафуршетились в кафе.

Квартира в Ленинграде и в Москве из фильма «Ирония судьбы» оказалась одним из помещений этой студии. В комнате была воссоздана обстановка ленинградской части с настоящими новогодними кушаньями на столе. Весь звездный состав фильма находился здесь и угадывался со счастливым восторгом моих друзей. Всех, кроме пока неизвестной, но очень обаятельной Барбары Брыльска.

– Ба, да это же наш блистательный музыкант. Спасибо Эльдару, что позвал тебя, – закричал подвыпивший Юрий Яковлев и принялся меня обнимать.

Леха и Вовка с обалдевшими мордами тоже подверглись обниманию. Нас представили главной героине. Барбара разговаривала через переводчицу, иногда вставляя русские слова, как бы бравируя этим. Была она тоже подшофе и часто смеялась по поводу и без. Ширвиндт с Белявским сыпали анекдотами. Бурков хмуро отмалчивался.

– Не обращай внимания. Он всегда такой, когда в завязке, – тихо пояснил мне Яковлев.

Андрей Мягков удивленно взирал на странные братания его коллег с непонятными подростками. Представить меня ему никому в голову не пришло.

– Ребята, если голодны, то насыщайтесь этим реквизитом. Потом, когда станете смотреть этот фильм, будете своим друзьям говорить, что кушали здесь, – весело подсмеивался Ширвиндт.

Я поковырял вилкой в заливном и произнес сакраментальное:

– Какая гадость эта заливная рыба!

Яковлев остолбенел, а Ширвиндт радостно заорал:

– Юра, он украл твою фразу!

– Может быть, оно действительно не удалось? – с надеждой найти здравое объяснение произошедшему, произнес Яковлев, ковыряясь вилкой в том же заливном, – Вроде бы все нормально.

– Да кто-то ему рассказал сюжет, или случайно вышло. Не заморачивайся! – весело подмигнул ему юморной коллега.

– Эх, фотоаппарат надо было взять! – горестно вздохнул Леха.

– У нас есть фотограф коллективный. Сеня! – крикнул Бурков и сделал кому-то знак рукой.

Подошедший неприметный мужичок с зеркалкой сделал несколько снимков наших довольных рож на фоне знаменитостей. Подозреваю, что мы не первые, которые используют актеров для фото.

– Не угостишь ли нас своей дивной музыкой? – вдруг попросил Яковлев.

– Просим, просим! – пьяно вклинился Ширвиндт.

Не дождавшись от меня согласия, повели в другую часть студии. В помещении с пальмами в кадках и роялем, на диванах располагалась группа, слушающая коренастого широколицего мужчину, играющего на гитаре. Песня неизвестная, но лицо очень узнаваемое. Это был Сергей Никитин – физик, ставший бардом. Рядом с ним, приобнявшись, сидела женщина с улыбчивым лицом. Вероятней всего его жена Татьяна. Невдалеке от них примостилась обладательница еще одной знакомой внешности – единственная и неповторимая Алла Пугачева. Пока еще малоизвестная певичка из виа «Веселые ребята» с очень сексапильной физией. Вокруг стояли и сидели незнакомые мне люди. Вру, кое-какие лица оказались все-таки знакомы. Просто они теперь были гораздо моложе. Здесь ошивались Меньшов Владимир с Леонидом Куравлевым. Кажется, Соловьев Сергей, который потом «Ассу» снял. Без зарослей на лице с трудом узнавался.

– Помещение занято, – зачем-то высказался Бурков и пояснил мне, – Эти ребята озвучивали исполнение песен главными персонажами. Никитин Серега пел за Андрея, а Аллочка Пугачева за Барбару.

– А, Жора. Ты хочешь нас отсюда выгнать? – засмеялся Никитин.

– Одного талантливого мальца хотим послушать, если не возражаешь, – ответил Бурков.

– Я, только за. А то подустал уже, – улыбнулся Никитин и, подмигнув мне, протянул гитару.

Хорошая такая гитара, семиструнная. И настроена отлично. Я пробежался пальцами по ладам, которые ответили насыщенным звучанием. Что бы им такое дать? Не хотелось бы ломать очарование предыдущей песни. Что-нибудь похожее, никитинское. В голове всплыли «Смысловые галлюцинации». Начальный проигрыш классный, пусть и не на электрогитаре.

– Что бы не делала ты… Под пристальным взглядом. В сердце твоей пустоты мысленный волк где-то рядом.

Звучит песня тепло, по-бардовски. Женская часть аудитории уже почти завоевана, взгляды дарятся обожающие. Припев подпевали хором почти все присутствующие.

– Мощь! – высказался Никитин.

– Чудесно! Так хорошо, что хочется заплакать! – выдохнула Алла и попросила с умоляющим взглядом, – Еще раз, пожалуйста, исполни.

Желание женщины – закон, особенно такой.

– А почему исполнителя не представили широкой публике? – поинтересовался пожилой мужчина, когда затихли последние аккорды.

Смешно подкрался с боку габаритный Ширвиндт и заговорщецки спросил:

– Твое фио, приятель?

– Чекалин Павел.

Александр Анатольевич вышел вперед и выразительными жестами, показывая на меня, с интонациями конферансье провозгласил:

– Уважаемые коллеги, друзья! Позвольте представить вам будущего народного артиста Советского Союза, исполнителя, композитора и поэта. Вдобавок еще и хоккеиста – Чекалина Павла.

– А в фильмах он снимается? – поинтересовался все тот же пожилой мужчина, – Внешность фактурная. Я бы взял его в свою картину.

– Вы все хотите первым вылезть, Владимир Иосифович. У меня тоже есть молодежная тема, и он очень подойдет для моих ролей, – с обидой в голосе высказалась женщина с восточными чертами лица.

– Потом доспорите, друзья. Давайте еще послушаем замечательные песни Паши, – примирительно сказал Меньшов.

Исполнил им «Звезды с неба падают бисером». Слова там даны сумбурно, но тем и гениально:

– За звезду – полжизни, за луну – свободу. Я целую небо, а оно льет воду.

Тоже с повтором. Сама стилистика песен своей необычностью мощно захватывала внимание. Спасибо вам, бывшие потомки.

Никитин вдруг уставил в меня свой указательный палец и спросил:

– Токарев?

Голосовые модуляции с надрывом меня выдали. Решительно потряс мордой отрицательно.

– Врешь ведь. Ну, да ладно. Твое право. Песни просто восхитительны. В чем-то даже гениальны. Будто горным воздухом подышал. Надеюсь, ты позволишь мне их тоже исполнять?

– Вне сомнения, Сергей Яковлевич, – смущенно пробормотал я и попросил передышки, предложив спеть Алле Борисовне.

– Ты видел мои концерты? – зарделась будущая звезда.

– Конечно, вы же в «Веселых ребятах» выступали, и раньше тоже. Классно поете, – проблеял я дифирамбы.

– А давай, Аллочка, песни из будущего фильма для нашего юного друга исполним. Надеюсь, что Эльдар с Микаэлом на нас из-за этого сильно ругаться не будут, – заявил Никитин и взял гитару.

Полились переборы неизвестной пока здесь песни на стихи Беллы Ахмадулиной. Какой все-таки красивый голос у великой певицы. Не зря Таривердиев ругался потом, когда она стала исполнять песни в более экспрессивной манере. Последовали еще две песни на стихи Цветаевой: «У зеркала» и «Мне кажется, что вы больны не мной…».

– Аллочка отмечает еще одно знаменательное событие. Ее утвердили представителем от нашей страны на конкурс «Золотой Орфей» в Болгарии, – заметил Никитин.

– А песню уже подобрали? – поинтересовался я.

– Нет еще. Слободкин Паша этим занимается. Хочешь что-то свое предложить? – ответила певица.

Ее большие глаза насмешливо прищурились.

– Не! – засмеялся я, – Просто совет хочу дать. Возьмите что-нибудь из болгарской эстрады. Слова перепишите на русский язык. Болгарам такое понравится.

– Думаешь? – произнесла Алла.

Сидит такая мышка-скромница. Какой сильный контраст с ее вулканирующим образом будет буквально через годик-другой. И, что самое главное, очень даже она в моем вкусе. Надо с ней как-нибудь тоже перекинуться словечком об индийской философии.

– Маэстро, не желаете ли снова дать публике возможность насладиться вашим талантом. Желательно что-нибудь позабористей, что-нибудь хулиганское, – выспренно произнес Никитин и протянул мне гитару, подмигнув. Он все еще колет меня на Токарева, но кроме блатняка есть же и обычные городские песни, например у Гарика Сукачева. Вжарил им «Моя бабушка курит трубку…» с подтанцовкой, в режиме полного оранья. Потом подскочил к роялю и стал стоя и вихляясь, рокэнролльно колотить по клавишам. По-моему, сбежалась вся студия, потому что моя бешенная экспрессия перекрыла все другие источники звуков.

Окончено исполнение, наступила абсолютная тишина, нарушенная голосом Рязанова:

– Думал, что сейчас мне весь рояль раздолбают.

Оглядываюсь, никто не остался равнодушным. Кто-то смотрит с обожанием, а кто-то с недоумением. Привыкайте граждане, скоро начнутся восьмидесятые роковые с мощными гитарными строями. Алла, по крайней мере, смотрела в нужной тональности. Зато пришедший с Рязановым Таривердиев выпучил глаза. Не в жилу ему, знать, оказалась задорная песенка.

– Хулиган, что поделать! – развел руками режиссер, словно оправдывая меня в глазах композитора.

– Тем не менее, этот хулиган способен создавать поистине замечательные шедевры. Давай, Павел, исполни для нас те композиции, что ты сыграл в доме отдыха, – пришел в себя Таривердиев и неожиданно улыбнулся.

Отдал гитару Никитину. Она так и висела на шее, пока я лупил по клавишам. Теперь прилежным мальчиком-одуванчиком чинно присел за рояль, и из-под моих пальцев полилась любимая мелодия Лейсан. Я будто погрузился в те переживания, когда играл эту мелодию для нее в полупустом зале ресторана. Еще там танцевали две пары. И теперь у меня за спиной шуршали танцующие.

– Невероятная красота, – прокомментировал композитор, – А еще похожие мелодии у тебя имеются? Должны быть!

Исполнил еще две мелодии из того же волшебного дня и решительно встал под овации, показывая, что закончил свое представление. Обитатели студии, не скупясь, дарили мне свой восторг. Кто хотел заиметь со мной знакомство, дарили визитки, или листочки с записанными телефонами и с пожеланиями в скором времени встретиться. Никитин с женой официально пригласили меня в гости в любое удобное время. У Аллы визиток не оказалось, поэтому она накарябала свой домашний телефон на листочке.

Насладило выражение лица Мини Пятницы. Какое-то потерянное, ошеломленное. Образ крутого дельца, обремененного многочисленными связями со знаменитостями, стремительно сдулся.

Итак, я заявил о себе основательно. Уверен, что в творческих кругах в скором времени приобрету известность. Нужно ли мне это? Пока и сам не знаю ответ.

После спада ажиотажа, Рязанов подвел ко мне мужчину в роговых очках.

– Знакомься, Павел. Это Гена Торчинский, очень деятельный малый. Будет продвигать твою музыку. А с Гараняном я сам договорюсь насчет сопровождения.

– Если оркестровать, то может вполне получиться даже лучше, чем у французов, – мечтательно произнес Таривердиев.

– Сначала зарегистрировать надо, – заявил Рязанов.

– Ерунда! Паша, сам напишешь партитуры, или помочь? – поинтересовался композитор.

– Не откажусь от помощи.

– Визитка моя у тебя есть. Звони и приезжай. Поработаем.

Часы неуклонно сокращали время до начала сейшена на Текстильщиках. Я предварительно переговорил с Торчинским о предстоящих делах, попрощался с Рязановым и Таривердиевым и пошел искать своих друзей.

Леха и Вова увлеченно беседовали с тремя режиссерами возле столика с чашечками кофе и пирожными.

– Нам пора ехать. Если хотите, то можете остаться, – предложил я им выбор.

В ответ получил верноподданические взгляды. Тепло попрощались с Владимиром Роговым, Меньшовым и Динарой Асановой с клятвенными обещаниями в ближайшее время созвониться.

– А мы разве не на машине поедем? – озабоченно произнес Леха, когда мы летящей походкой вытолкнулись из павильона на улицу.

– На метро доберемся. Целее будем, – объяснил я.

– Пацаны, вы че, без меня свалить решили? – раздался позади голос бегущего Пятницы.

– Не было времени тебя искать, – соврал я, – Спешим мы. А ты бы оставался тусоваться с богемой.

– Паша, выкинь из головы наш прежний разговор. Я тебя недооценил. Перетрем наши дела по-новому. Отвезу сейчас вас, куда скажете, – сбивчиво проговорил Пятница.

– Нам нужно в Текстильщики, – ответил ему и дружески стукнул по плечу.

Подъехали к месту назначения, которое оказалось обыкновенной студенческой общагой, за полчаса до официально объявленного начала. Пробились через толпу галдящего молодняка к входу, перекрытому двумя спортивного вида парнями. Вход представлял собой запасной выход из актового зала. Это чтобы не мешать обитателям общаги проходить в свои жилища. Миню Пятницу многие узнавали и дружески приветствовали, к моему немалому удивлению.

Амбалы пропускали только владельцев невзрачных открыток с одинаковым изображением дурацких голубеньких восьмимартовских цветочков. На обратной стороне шариковой ручкой была расписана информативная часть и сделана невразумительная печать, которую легко можно было подделать. Эти открытки выполняли роль билетов-приглашений на сейшен. У нас таких билетов на руках естественно не было. Подозреваю, что и у основной массы столпившегося перед входом молодняка тоже не было.

– Парни, я приглашен на сейшен Серегой Кавагоэ. Меня Чикой зовут, – дружески улыбаясь, признался я привратникам.

– Вот, малый лихо лепит! – кто-то восхищенно прокомментировал за спиной.

– Иди, малец, и придумай что-нибудь поинтересней. А пока отойди в сторону и не мешай проходу, – благодушно пробаритонировал один из амбалов.

– Вы просто передайте ребятам из «Машины времени», что Чика уже приехал, – не унимался я.

– Они сами еще не подъехали, – сказал близко стоящий ко мне невысокий пацанчик с шарфиком цеэскового цвета.

– Короче, – резюмировал я, – Жду вон у той коричневой машины.

Амбалы деловито отвернулись, показывая свое отношение к моей просьбе.

– Привет, братуха. Ты че, не узнал меня? – неожиданно вклинился в разговор рядом стоящий Пятница.

– А, Миня! Извини, не узнал. Темновато тут. Проходи, давай. Только твоих пацанов мы пускать не будем. И так уже много левых пропустили, – смущаясь, проговорил стоящий слева привратник.

– А кто тут рулит? Щас я с ихними администраторами насчет вас договорюсь, – подмигнул мне Пятница и исчез на спинами амбалов.

– Пацаны, если вас проведут, то и меня тоже возьмите. Саня Никифоров я. По гроб жизни буду обязан, – горячо прошептал мне владелец шарфика, пока нас оттесняли от входа новые волны желающих попасть на крутой сейшен.

Если честно, попадать на этот сейшен никакого желания уже не было. Раньше стояла ребром проблема снятия сексуального голода, которую Кава опрометчиво пообещал решить. Толстуха Марина меня неплохо разрядила сегодня утром в электричке. Насыщенный всякими приключениями день поистрепал эмоции, и хотелось просто запараллелиться с горизонтом и отдохнуть. Собирался было своим друзьям – будущим музыкантам – устроить урок мастер-класса через игру машинистов. Но, не последний день живем. Решено, ждем дисциплинированно приезд команды Макаревича. Если они забудут обо мне, то сваливаем домой.