Текст книги "Мустанг и Чика (СИ)"

Автор книги: Макс Ливнев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 28 страниц)

Ожидающий молодняк обсуждал в разных кучках способы пролаза на сейшен. Все ждали приезда музыкантов, потому что нужно будет помочь им с проносом инструментов. Да и просто можно будет прорваться в шлейфе сопровождающих. Саня Никифоров покрутился возле нашей группы и снова протиснулся к входу. Разуверился, поросенок мохноногий, в мою крутость. В отличие от него Леха и Вовка верили в мою звезду и смотрели на окружающих с оттенком превосходства.

– Едут! – заорала и задвигалась толпа.

Подъехал микроавтобус «Раф» почти к самому входу. Из общаги выскочила группка организаторов, а из чрева рафика начали по очереди появляться радостные рожи знаменитостей. Сформировалась команда носильщиков вещей и просто сопровождающих, назначенных жестами участников группы. Стоит ли говорить, что среди этих счастливчиков преобладали девицы очень даже кондиционного вида. Как и прогнозировалось, вместе с музыкантами через заслон прорвалось два десятка зайцев. Оттесненные амбалами неудачники горестно вздыхали. Среди них оказался и наш поросенок.

Через несколько минут вдруг выскочил очкастый парень и начал вопить:

– Кто тут Чика?

В ответ получил многоголосый вопль:

– Я! Я, я…

Вот, жулики малолетние. Ни стыда, ни совести! Амбал у входа, разозленный проигранным сражением с прорвавшимися пацанами, грубо дернул спрашивающего парня за рукав и показал в мою сторону.

– Как тебя звать? – спросил подбежавший парень.

– Чика, то есть Павел.

– Пошли со мной. Меня Макар за тобой послал.

– Хорошо, только со мной приехали специально на этот концерт мои друзья Леша, Вова и Саня, и я без них не пойду.

– Ладно. Пусть проходят, – выдохнул очкарик.

Нашу группу без разговоров протолкнули через вход, под завистливый вой толпы. Актовый зальчик с убранными стульями и простым подиумом для выступающих был заполнен молодыми телами только наполовину. Как только я вошел со своей свитой, сразу был замечен Макаревичем и вымахан им к подиуму, на котором монтировалась всякие звуковые железяки.

– Хвала небесам, что ты приехал. Саня выяснял у Кости Никольского насчет «Ночной птицы». Так вот. Оказывается, он ее не писал. А ты – хитрюга – тихаришься. Сыграешь ее сам в качестве приглашенного исполнителя, – насмешливо глядя, высказался он.

Хитрец тут Андрей. Исполненная на его сейшене песня в дальнейшем будет котироваться под эгидой его же ансамбля.

– А как обстоят дела с тем музоном, который я вам подарил в Березовой роще? Текстовка сочинилась?

– Кое-что наваялось. Вот, послушай.

И Андрей напел мне такую психоделическую муть, что я выпал в осадок. Видимо, его вибрации еще не дозрели до нужной крепости. Пришлось выдать свою версию, вернее, его же, но позднюю. Макаревич скептически похмыкал, покрутил глазами, но удовлетворился в конечном итоге. Стихи на «Музыку под снегом» ему понравились сразу:

– Прямо будто я это написал. Мы с тобой очень близки по духу.

Я познакомил машинистов со своими сопровождающими. Леха и Вовка уже с ними встречались и просто со счастливыми лыбами пожали друг другу лапы. Пояснил музыкантам, что сегодняшняя миссия моих друзей – получить уроки игры на инструментах у мастеров. Саша Никифоров с таким восторгом смотрел на рокеров, что, казалось, сейчас рухнет перед ними на колени и начнет целовать им разные конечности, или даже следы от кед.

Саня Кутиков пошло поинтересовался тем, почему я набрал сопровождающих только мужского пола:

– А жарить после концерта кого собрался?

– Мне кое-кем был обещан перепихон, – высказался я и посмотрел на Каву.

– Ладно, держи хвост пистолетом. Есть у меня кое-какие завязки в этой общаге. Организуем вам классную ночевку, – вредно захихикал Саня.

– Можешь не переживать. Я уже перепихнулся с утреца, – горделиво сообщил ему.

– Что же ты только о себе думаешь, а о своих друзьях-пионерах забываешь? Нехорошос! – продолжал подкалывать Кутиков.

– Комсомольцев… – вежливо поправил рокера Леха.

– Санек, кончай моих марксистов с правильного пути сбивать, – шутканул я, состроив соответствующую морду.

– Сам ты марксист! – внезапно рассвирепел Вовка под озадаченными взглядами машинистов.

Пока мы препирались, звукоинженер потихоньку наладил установку, и музыканты отвлеклись на подстройку инструментов. Мне было велено находиться неподалеку. Незаметно зал заполнился до отказа, подкралось время начала. На подиум забрался очкарик, который представил участников группы. Действо началось с ранних и знаменитых композиций: «Все очень просто», «Солдат» и «Битва с дураками». Зал с энтузиазмом подпевал молодыми глотками, радостно поблескивая глазами. Потом Макаревич объявил меня как приглашенного музыканта и пригласил на свое место, передав электрогитару. Сам же он с удовлетворенной улыбкой спустился в зал.

А дальше был гул недовольных голосов. Свистеть открыто, правда, не осмелились, но и этого оказалось достаточным, чтобы я почувствовал позывы в нижних секциях живота и предательское дрожание в коленках. Серега с Саней вступили первыми, вопреки обычному рисунку песни «Ночная птица». По слаженной их игре я понял, что к этой композиции все неплохо подготовились. В любом случае очень замечалось отсутствие клавишных. Восприятие не такое музыкальное, как хотелось бы.

Однако, для неискушенной публики исполнение этого произведение произвело эффект разорвавшейся бомбы. Особенно впечатлили гитарные пассажи и мой вокал перепуганным голосом. Представляю себе свою перекошенную рожу. Слава всем святым, что никто не догадался съемки кинокамерой устроить. Он бы тогда стал моим злейшим врагом.

Нигде еще я не слышал таких завываний от восторга. Публика не стеснялась выражать свои эмоции криками, воплями, плачем. Самым приятным бонусом оказались взгляды фанатствующих девчонок. Многообещающие взгляды вечно голодному коняшке. Вот он – мой рай! С гуриями, как положено.

Очень вымотала эта песня. Попытался передать гитару лидеру группы, но Андрей потребовал еще и исполнения «Костра». Оказывается, они и это подготовили. Хорошо, что я успел вовремя подскочить с нужными стихами. Парни за мной снова обозначили начало. Песенка эта была полегче в исполнении. Надеюсь, что мое мини-прогрессорство в пределах этой группы послужит дрейфу в балладном направлении, и Макар разродится новыми, неизвестными доселе, но чудесными песнями.

– …Еще не все дорешено. Еще не все разрешено. Еще не все погасли краски дня. Еще не жаль огня… Судьба хранит меня!

На пике застоя, в который я с современниками теперь вынужденно погрузился, такие слова пока еще не получили должной четкости, не вызрели. В начале восьмидесятых, наряду со смердением с вершин кремлевского Олимпа, чуть заметно, но ощущался свежий ветерок перемен, освобождения от довлеющей глупости. А любая догма – это глупость. Пусть прежде красивая, зовущая в прекрасные дали, но уже забывшая, как себя отстаивать. Спасающая себя в пороках лжи, но этим и убивающая себя окончательно.

На этом припеве, ровно на середине песни в зальчик вдруг ворвались с озабоченными мордами менты в сопровождении молодых людей в пиджаках. Один из них заученными движениями обесточил установку. Менты же подскочили к нам и начали крутить руки. Серега только успел сделать жест Макаревичу, чтобы не отсвечивал. Потом нашу патлатую троицу под обожающие взгляды фанатов повели на выход и погрузили в «козлик». Леха с Вовкой смотрели перепуганными зайцами, но сообразили не лезть ко мне.

– Не в первый раз такое с нами, – ободряюще подмигнул Кава, когда мы расположились в зарешетчатом отсеке машины.

– Не ссы, Паха, прорвемся, – добавил улыбающийся Саня, – Жаль, что мимо бухла и девок пролетаем.

У него была такая странная улыбка, что я невольно заподозрил, что он под кайфом.

– Думаю, что перепихон мне теперь точно не грозит. Или грозит, но другого качества, – развеселился я.

– По крайней мере, мозги дрючить эти орелики очень умеют, – согласился Кава.

– Один мужик другому говорит, – начал я анекдот.

– «Знаешь, чем мент отличается от осла»?

И тут он чувствует у себя на плече чью-то тяжелую руку. Оборачивается – сзади стоит мент и грозно интересуется:

– «Ну и чем же»?

Мужик отвечает:

– «Да ничем»!

А мент в ответ:

– «Ну, то-то же»!

Парни затормозили, а потом разразились отчаянным ржанием. С переднего сиденья недовольно начали оборачиваться менты. Я вдохновился успехом и принялся дальше глумиться:

– Сотрудник милиции, заблудившийся в подмосковном лесу, воспользовавшись помощью сознательных и благожелательных граждан, уже через какой-то год с небольшим вышел из чащи под Владивостоком.

Опять парни умерли от смеха, а на переднем сидении недовольно завозились.

Продолжаем бесчинства:

– Маленький мальчик подходит милиционеру и спрашивает:

– «Дядя милиционер, а зачем у вас хлястик на фуражке сделан»?

Тот принимает гордую осанку и говорит:

– «А это, мальчик, если вдруг погоня, бандиты, я еду в машине, высовываюсь из окна, чтобы стрелять из пистолета, а ветер дует и может сдуть фуражку, а так я хлястик опущу на подбородок, и фуражка останется у меня на голове».

– «А папа мне говорил, это чтобы хавальник не треснул»!

Музыкальные парни стонут, держать за живот.

– Ты заткнешься, или помочь? – разозлился кто-то спереди.

– Щас заткнусь, – дружелюбно согласился я, только еще один анекдот дорасскажу:

– Мужчина и женщина в машине занимаются любовью. Вдруг в стекло стук. Мужик смотрит, а там мент стоит. Мужик опустил стекло, мент спрашивает:

– «Чего это ты тут делаешь»?

Мужик отвечает:

– «Не видишь что ль, бабу е*бу»!

Мент снова говорит:

– «Я следующий»!

Мужик, почесывая репу, высказался:

– «Мдя… никогда еще ментов не е*б…»

– Ну, гавнюк! Дождешься у меня! – многообещающе сообщили спереди.

– Бить будете? – радостно поинтересовался я и доверительно сообщил, – Я очень сильно несовершеннолетний, между прочим. Меня не то что трогать, в попу целовать можно только по особому разрешению специальных органов. Короче, замучаетесь объяснительные потом писать.

Отбрехавшись, продолжил козление, заметив попутно, что нападающий на меня мент в чине прапорщика:

– «Товарищ прапорщик, а если не было бы милиции, вы бы чем занимались»?

– «В армии служил бы».

– «А если и армии не было»?

– «Тогда пожарником».

– «А если б и пожарников не было»?

– «Hе знаю, но все равно бы не работал»!

– Щас ты допи*дишься, гнида мелкая! – взвился прапор на переднем сидении под реактивный взрыв хохота.

– Мильцанер, мильцанер, сделай мне поблажку, Прицепи себе пи*ду прямо на фуражку! – пропел я ему в ответ.

Второй мент за баранкой в звании сержанта тоже злился, но молчал. Так и подъехали к отделению под истерический хохот. Представляю, что думали случайные прохожие. Я даже начал волноваться, что нас в какую-нибудь психушку увезут. У Кавы условный рефлекс вдруг сформировался. При взгляде на ментов у него начинался приступ отчаянного смеха с завываниями. Мы с Саней поневоле подключались бэк-вокалом, зараженные этим хохотом, под постные мины сопровождающих нас милиционеров.

В самом отделение милиции мы еще долго отхрюкивались реликтовым смехом. Нас там обыскали, выгрузили из карманов мелкие вещи и развели по кабинетам. В моих карманах оказалось столько визиток, что я сам офигел. Меня допрашивал пожилой капитан.

– Фамилия, имя, отчество, где проживаешь? – строго спросил он.

– Чекалин Павел… Товарищ капитан! Поскольку я возрастом не дозрел до совершеннолетия, прошу предупредить моих домашних. Вот телефон. Там вам все расскажут.

Мент хмыкнул и высказался:

– А порочить советскую милицию мерзкими анекдотами уже значит созрел?

– Одно слово – малолетка. Порют мало, – сочувственно вздохнув, согласился я.

Мент снова хмыкнул и стал набирать номер на диске служебного телефона. Он вежливо представился в трубку и кратко обрисовал ситуацию. По ходу разговора, который больше приобретал характер монолога с той стороны, мент наливался краской. Положив трубку, шумно выдохнул и разочарованно сказал:

– Ничего не попишешь. Свободен. Сейчас какая-нибудь машина освободится, и тебя отвезут в твой Правдинск. Вырастили себе смену на радость врагам.

Зло взглянув на меня, он махнул рукой, чтобы я вышел ждать в коридор. Послонялся немного по коридору, изучая дебильные плакаты на стенах и нагло заглядывая в кабинеты. Было интересно узнать дальнейшую судьбу своих музыкальных друзей. Больше чем уверен, что менты, злясь на себя и на подставлявших их молодежных функционеров, абсолютно формально разбираются с рокерами. «Авангард молодежи» преисполнен лютой ревностью к любым неформальным течениям. И вместо того, чтобы искать что-то новое, привлекательное для молодежи, тупо прибегает к недостойным методам подавления конкурентов.

Домой меня вез на том же самом «козле», тот же самый шофер – сержант. Только вместо прапора рядом с ним теперь сидела моя скандальная персона. Водила всю дорогу хмуро отмалчивался. Я, не так хмуро, но тоже молчал. Наржался от собственных анекдотов на пару месяцев вперед. В поселок дома отдыха мы приехали почти одновременно с «победой» Пятницы. Нагнали ее на выезде из города Правдинска. Я попросил сержанта не обгонять и ехать следом. Тот бросил на меня тяжелый взгляд, но пожелание выполнил. Мои подозрения, что Миня подвозил домой Вовку и Леху, полностью подтвердились.

Остановились они возле лехиного подъезда, причем пацаны чуть не наложили в штаны при виде подъехавшего милицейского уазика. Однако, увидев вылезшего оттуда меня, целого и не даже не битого, с воплями кинулись обниматься. Поблагодарил Пятницу за то, что сообразил доставить моих друзей к месту проживания. Тот на общей волне тоже полез обниматься. Решил, наверное, что уже вошел в круг приближенных моей крутейшей особы. Надеюсь, что Вован, по дороге разомлев, не выдал все мои заморочки. Какие слова бы не говорились, парень заточен на то, чтобы пилить бабло. А в этом деле сантименты обычно побоку.

Лехе я предложил напоить Миню на дорогу вечерним чаем. Да и самому не мешало бы взбодриться. Пошли все вместе к нему домой. Посидев у него на кухне и потрепавшись о событиях минувшего дня, разошлись ночевать. Вовку я оставил на попечение Лехи, а сам пошел сдаваться к дяде.

– Ты так мне и не дал свой телефон, – заметил Пятница, когда мы прощались у его машины.

– У меня его нет. Связывайся со мной, если нужно, через пацанов.

Я не стал ему говорить, что живу у Шумилова. Сам он еще как шифруется. Даже фамилию не назвал.

Дядю я напрасно опасался. Он был ровн и благожелателен. Полагаю, что он не пошевелил бы бровью, даже если бы узнал, что я подорвал кремлевскую стену. Человек умел платить по счетам, благодарен мне за подвиги на льду. Я еще рассказал ему о рязановской вечеринке и о событиях на сейшене «Машины времени», опуская некоторые подробности касательно различных предложений. Не стоит пока лишать дядю кое-каких иллюзий.

Шумилов обрадовал известием, что подольские отстали от нас на одно очко, сыграв вничью с противником. Теперь оставалось сразиться завтра на домашнем матче с воскресенским «Менделеевцем» и отстоять чистое первое место вместе с путевкой в зональную лигу. Однако, время уже было позднее. Нужно было идти спать и набираться сил перед последним ледовым побоищем.

* * *

Утром дядя, похахатывая, рассказал о вчерашнем провале на шахматном сеансе нашей женской надежды, перворазрядницы Татьяны Титовой. Не знаю, как она там умудрилась участвовать на чемпионате Москвы, но наши рощинские любители раскатали ее в пух и прах. После чего эта особа не нашла ничего лучшего, как обругать Шумилова, заявив, что он специально подсадил на сеанс сильных игроков, чтобы ее унизить. Откуда было знать бедному дяде, что она вдруг оказалась так близка к истине, но не с той стороны, которая касается дядиных злоумышлений. Отдыхать в его края со страшной силой вдруг рванули тучные стада шахматистов разной степени мастистости, прослышав о появлении там некоего малолетнего дарования. Молва предполагала самые невероятные предположения по возрасту таинственного гения, вплоть до грудничкового, агукающего свои ходы ассистентам прямо из коляски. Говорилось еще, что им были брошены вызовы Фишеру и самому Бронштейну. Бронштейн вроде бы сразу лег в больницу с сердцем, а у Фишера случилась истерика с громкими заявлениями о прекращении шахматной деятельности.

Злые шахматные дяденьки, не найдя мальчонка на сеансе, имели несчастную перворазрядницу в самых изощренных позициях и комбинациях. В общем, как говорится в одной провокационной рекламе для престарелых девственниц: «Хочешь, чтобы тебя не изнасиловали, не надевай наших колготок».

Вакация подвисла, если только не обрядить миловидного меня в женские шмотки. Это не я, а дядя предложил, авантюрист-затейник. Чтобы я на такое пошел? Упаси Бог!

В воскресном сеансе я категорически отказался участвовать, ссылаясь на понятную усталость для моего нежного возраста. Немного поупиравшись, дядя пошел на попятную, признавшись, что объявление с моей фамилией уже повесили на стенде перед дворцом. К хорошему обычно быстро привыкают, а вот отучить от такого часто оборачивается скандалиозом.

На корте как обычно собралось почти все население поселка. И как обычно ожидали от меня только победной игры. Противник ожидался серьезный. На первой игре они на своем поле раскатали нашу команду с разгромным счетом. Теперь перед ними предстала уже другая команда, опередившая их на целых пять очков. Воскресенский «Менделеевец» оказался сам в группе риска и теперь тоже должен был побеждать, чтобы не вылететь из областной лиги. Ситуация в турнирной таблице сложилась забавная. Мы, подольская «Юность» и калининградский «Космос» шли нос к носу и боролись за выход в зональную лигу, а остальные пять команд отстали от нас с серьезным разрывом и пытались удержаться на грани вылета из группы. Странная система, ведь дети растут, переходят в иную категорию. Команды сильно меняются год от года. Ладно, пусть у чиновником от спорта голова болит по этому поводу.

На раскатке присматривались друг к другу. Тоже лоси нехилые. Смотрят на меня и прикидывают, как мои несчастные косточки лучше загнобить. Сейчас начнется не хоккей, а игра «убей таракана тапком», то есть выключить меня из игры. Придется моей шустрой заднице немного попотеть. Не хотелось бы с переломами отлеживаться по больницам. Попрошусь, пожалуй, в лехину пятерку. Там ребята помощнее будут, прикроют. Кстати, Жеки не будет сегодня на игре. Его мама не поверила в полное излечение и загнала сына в больницу на обследование. Вовка с важным видом занял место рядом с тренером, поприветствовав меня кивком.

Игра прошла в обычном теперь для нас победном режиме. Переполненные трибуны радостно голосили, но не особо переживали, привыкнув к победам. Воскресенцы в первый период попробовали было сопротивляться, но мы их быстро лишили надежд. Лоси на моем фоне выглядели не фауной, а флорой. В итоге раскатали соперника с крупным счетом восемь-два, отыгравшись за прежнее позорное поражение с почти тем же счетом. До моих парней только в раздевалке дошло осознание, что все позади, и мы вышли в зону. Где-то глубокой осенью и зимой до новогодних праздников продолжатся ребячьи баталии на льду за приз «Золотая шайба».

Что тут началось! Подобное можно пронаблюдать, распылив порошок наркоты в клетке с приматами. Даже тренер Саша исполнял со всеми звериный танец. Эх, Жека! Профукал такие события. Шумилов заскочил с таинственным видом и сообщил, что в шесть вечера в ресторане состоится что-то очень торжественное. Уж не Брежнев ли приедет вручать Мерседесы?

Еще во время игры на трибунах приметил призрак Алексея Семеновича. Он появился еще раз, когда я оказался в относительном уединении под душем.

– Поздравляю с успехом! Есть новости, – сообщил он.

Я кивком дал понять, что готов его выслушать.

– Нашел, где прячется Панок. В тридцати километрах на юго-восток есть заболоченный лес. Прямо в его центре находится островок, на котором выстроена усадьба пока неизвестного человека. При ней расположена деревня, жители которой обслуживают обитателей усадьбы и живут там на положении рабов. Уйти, или убежать оттуда очень сложно. Охранники жестоко пресекают попытки побега. Мне, как коммунисту, трудно поверить, что при социализме возможно такое, – монотонно пробухтел мне дедок.

– Паха, там Сан Петрович настоящее шампанское принес. Идем, а то не достанется, – внезапно отвлек меня парнишка из нашей команды.

– Ладно, скоро приду, – равнодушно пообещал я.

– Это еще не все… – замялся призрак, – Сергей умер, еще вчера. В больнице, в морге лежит. Завтра состоятся похороны.

Меня как будто ударили в солнечное сплетение. Я тут занимаюсь всяким развлекаловом, а там мой друг, доверившийся мне, загибался. Кто я после такого?

– Что же ты, старый… мухомор, не предупредил меня о том, что Серега так плох? – с трудом протолкнул я злые слова через спазмирующее горло.

– Я твое поручение выполнял. Искал этого проклятого Панка, – с достоинством выказался призрак.

– Из-за какой-то коровы на телефоне, навравшей мне про выздоравливание, парня теперь нет. А я бы спас его. Я виноват! – бормотал я, сидя под струями, стекающей сверху и скрывающей мои слезы, воды.

Вспомнилась зловещая харя капитана Селезнева. От ненависти даже заболели зубы.

– Убью мразь! Доберусь до тебя и убью.

Каким же я был прекраснодушным идиотом, пытаясь ему помочь после приступа инсульта.

Желанного покоя я в этой раздевалке не дождусь. Парни несколько раз врывались в душевую с приглашением к распитию шампанского. Без меня не начинали. Пришлось вылезать к народу, натягивая на свою морду улыбку. От диссонанса моего внутреннего состояния и реальности сворачивались мозги. Напившись шампанского и накричавшись до охриплости, победители постановили пойти в кафе-мороженое и продолжить там веселье. Дядя просил только сильно не загружать желудки.

Притворившись, что чего-то потерял, вернулся назад в раздевалку. Не хотелось попадать в руки восторженных фанатов. Одному оказалось еще хуже. С трудом сдерживался от рыданий. Вообще-то я не был совсем один, учитывая трущуюся об ноги Буньку и сопящую в коридоре вахтершу, многозначительно позвякивающую ключами. Кошка забавно по-собачьи кувыркалась, будто исполняя некий мистический танец. Взял это существо, погладил и передал в руки пожилой работницы, заодно извинившись перед ней, что заставил себя ждать. Убедившись через приоткрытую дверь, что народ разошелся, побрел в сторону остановки.

По всем знакомым приметам автобус, который вез меня в Родные Просторы, был раньше серегин. Только теперь за баранкой рулил другой парень. Сердце снова сжалось от внутренней боли. Пассажиры недоуменно косились на мой угрюмый вид. Когда выходил на своей остановке, краем глаза заметил шоблу Ганса, отиравшуюся возле мелких пацанов. Один из них, завидев меня, вскрикнул:

– Чика приехал!

После чего банда явила ноги. Лучше всех работал поршнями главарь. Мелкота благодарно подскочила ко мне и принялась благодарить. Ганс с дружками трясли с них деньги, оказывается. Возле дома культуры меня остановила знакомая музыка. Исполнялась песня «Давай за тех…» Матвиенко-Шаганова. В этом времени она считалась моей. Видимо где-то там в одном из помещений ДК репетировал пресловутый ансамбль «Спектр», руководимый братом Шилы. Опять коммуниздят чужие песни, засранцы.

Дослушав до конца, хотел было пойти дальше, как полились еще одни страшно знакомые звуки:

– На заре, ранним утром на заре, за рекой…

Ну, ни фига себе! Не ожидал от Ангелины такого поступка. Слила этим упырям еще одну «мою» песню. Жутко возмущенный, повернулся и потопал в здание.

В сделанном по типовому проекту доме культуры, киноконцертный зал был оснащен балконом с размещенными внутри местами. Зрители сюда попадали из обширного фойе на втором этаже, которое попеременно выполняло функции то различных выставок, то танцплощадки. Иногда здесь размещалось временное кафе на период проведения собраний-слетов-конкурсов-выборов. Вот здесь и разместились для репетиций ребята Толика Шиловского, радостно поприветствовавшие хмурого меня. Еще здесь обнаружилась учительница пения и незнакомая девочка-шестиклассница с большими глазами и белым бантом на голове. Ангелина Давыдовна тоже радостно мне улыбнулась и даже произнесла что-то типа:

– Наконец-то…

– Проходил мимо и услышал одну знакомую тему. Я не давал разрешения исполнять свои композиции, – наехал я резко на присутствующих.

Улыбки медленно сползли с лиц музыкантов.

– Чика. Мы думали, что раз ты просторский парень, то нам по дружбе разрешишь исполнять свое, – смущенно оправдывался Толя.

– Это я попросила ребят подготовить и сопроводить наташино выступление. Тебя долго не было, а до конкурса осталось всего полмесяца, – попыталась объясниться Ангелина.

– Я про предыдущую песню говорю. Исполнять ее позволю всем, кроме вашего ансамбля. И в дальнейшем свои песни, если появятся, для вас будут закрыты. А вам, Ангелина Давыдовна, я бы не советовал иметь с ними дело. Лихо прихватывают то, что плохо лежит, – включил вредность на полную мощность.

– Как же так, Паша? – растерянно произнесла она.

– Погодь, малый, ты чего бузишь? Что произошло, из-за чего ты на нас так злишься? – в некотором замешательстве спросил Толик.

– Не о чем мне с вами говорить после того, как вся страна оказалась забита магнитофонными записями моего выступления, – ответил я и, повернувшись, направился к лестнице на первый этаж.

– Постой! Дай разобраться! – рванулся ко мне Толик.

– Отвали! – рявкнул я на него.

Руководитель ансамбля нагнал меня снова на лестничном переходе и, схватив за плечи, развернул к себе.

– Послушай, не злись. Мы к этим записям никакого дела не имеем. А насчет твоего музона, Леший пообещал с тобой договориться.

– Не выполнил он своего обещания, как и многих других, – по-прежнему злился я.

– Пойдем к нам, а то ребята беспокоятся. Все обсудим и решим, как надо, – продолжал он меня упрашивать.

От меня не убудет, если я постою там чуток.

– Твоя песня просто великолепна, легка для инструментов, – заявил Толик, когда мы оказались около музыкальной группы.

– А еще ее можно петь одним только голосом, – заявил в ответ я.

– Как это? – не поверили музыканты.

– Покажешь? – попросил я Наташу, с обожанием смотревшую на меня.

Мдя, с таким исполнением только по электричкам ходить и побираться. Пришлось поработать над голосом, над инструменталкой. По результатам моего кропотливого труда композиция звучала очень достойно. Толик одарил меня восхищенным взглядом.

– Ты чертовски талантлив, Пашка. Как насчет того, чтобы с нами работать?

– Сашку, брата своего, возьмешь, тогда подумаю, – схитрил я.

– Он еще не дотягивает. И у меня не богадельня, – высказался Толик.

– Но он – мой друг, а друзей я не предаю.

После репетиции направился в больницу, чтобы получить какую-нибудь информацию о завтрашних похоронах. Я знал, что кроме бывшей жены и дочери родных у него больше не было. Мать его относительно недавно схоронили. Не думал, что бывшая, предавшая его в руки милиции, захочет что-либо для него сделать. Выяснилось, что организуют похороны его друзья с автопарка. Утром к моргу приедет автобус. Можно будет поехать на нем, но на всякий случай узнал адрес дома, где жил Серега.

Уже темнело. Я заскочил в магазин и купил бутылку портвейна. Дома еще хранились запасы дядиных презентов. Нарезал сухой колбаски, сыра. Посидел, поминая потерянного друга. В одиночестве можно не стесняться слез.

Тишину квартиры прорезал дверной звонок. Я подскочил, как подстреленный заяц и выругался:

– Кого еще по мою душу нелегкая несет?

Хотел проигнорировать посетителей, но звонок не унимался. Жаль, но прикинуться отсутствующим не удастся. Свет на кухне горел. Пришлось топать в прихожку и спрашивать через дверь:

– Кто там?

– Открывай, Пашенька, сестра твоя приехала.

Опаньки, приехали! Деваться некуда. Надо открывать. Покопался в чикиной памяти. Всплыло имя Любовь. За открытой дверью ожидала целая делегация. Кроме сеструхи там обнаружился какой-то армянин и парочка совсем мелких детишек. Мальчик и девчонка от первого мужа, а армянин типа нового суженого. Все были обряжены в одинакового покроя дубленки, добротную обувь. Несчастный мужик пер огромные сумки и чемоданы. Хоть предупредили бы. А если бы я в Березовой Роще задержался?

– Мы прямо с аэропорта на такси сюда, – радостно сообщила Люба, раздеваясь, – Как получили твое письмо, сразу решили ехать. Не пропадать же тебе.

– Так я же в письме о другом написал. Нужно только твое согласие на мое опекунство дядей Колей, – ошарашенно промямлил я.

– Не нужен нам никакой дядя Коля. Он раньше с нами не знался, а теперь решил квартирку отхватить. Шиш ему, – вдруг вспылила женщина.

Ее красивое широкое лицо постоянно менялось в зависимости от одолевающих эмоций. Пышное тело и уверенный, даже наглый взгляд выдавали в ней работника торговли. Чика запомнил ее скромной, худенькой девушкой, вышедшей замуж за геолога и уехавшей вслед за ним много лет назад. А сестра продолжала командовать:

– Зайчики, вот ваш дядя Паша. Я вам о нем рассказывала, – щебетала она над детишками, – Давайте, знакомьтесь, родственнички.

– Таня, – первой осмелилась пискнуть малютка лет пяти.

– Сергей, – буркнул мальчуган видом покрупнее.

– Чистенько тут у тебя. Молодец, держишь жилье в порядке. А это что, квасишь? – она добралась до кухни и увидела початую бутылку.

– Квашу, – согласился я.

– Весь в батю. Тот тоже регулярно закидывал за кадык. Ну, ничего. Пойдешь в ПТУ, потом в армию. А там и женитьба приключится. Глупости из головы выветрятся. Вот, кстати, знакомься с моим новым мужем.

Муж вылез из туалета и направлялся к нам.

– Андроник, или по-простому Андрей, – отрекомендовался он, протянув руку для пожатия.

– Он тебе будет шурином, или деверем. Бес их разберет, – хохотнула Люба.

– А прежний муж куда подевался? – дерзко поинтересовался я.

– Мал еще такие вопросы взрослым задавать, – помрачнела лицом сестра, – Но тебе скажу. Ушел к другой бабе. Пошли, выпьем, что ли.

На кухне сестра поудивлялась моим запасам деликатесов.

– Хорошо живешь, братик. Такого дефицита и у нас редко встретишь, – завистливо высказалась она.

Я таинственно отмолчался. Предположил, что и сама догадается насчет дяди Коли. Подтвердилось, что она работала в гастрономе продавцом, как и ее муж, только на центральном рынке. Малышня еще дошколята. На сколько времени приехали, пока сами не знают. Будут разбираться в моей судьбе. Вот так вчетвером и будут разбираться.

– Как учишься, братик? Небось, одни двойки? – спросила она, сноровисто готовя яичницу с ветчиной своим домашним.

– Я вообще в школу не хожу. Учителям так спокойней. Чо напрягаться, если все равно ведь в ПТУ придется идти?