Текст книги "Мустанг и Чика (СИ)"

Автор книги: Макс Ливнев

Самым удивительным было то, что все они были очень молоды. Одному из них – Сергею Трубкину – только-только исполнилось четырнадцать лет. В психушках их не лечили, а наоборот, пытались свести с ума. Пыткам инсулиновой комой, так называемой электросудорожной терапией и слоновыми дозами нейролептиков позавидовали бы даже в Гестапо. Сейчас начало марта, а значит молодые революционеры пытаемы уже больше месяца.

К сожалению, организм Коли Никитина оказался слабее его воли. Сердце остановилось еще на первой неделе пребывания в этом веселом заведении. Чтобы избежать огласки и наказаний за оплошность, палачи не придумали ничего лучшего, как обвинить Колю в побеге. Родственников комитетчики стали терроризировать якобы поисками парня. Тело замученного молодого человека было тайно кремировано.

Всего этого Юля естественно не могла знать. Я еще тоже не решил, как поступить. Правильнее скрыть эту страшную новость от нее, но и утаивать нечестно тоже. В общем, пусть время само подскажет.

Возвращение в брежневскую реальность оказалось забавным. Сколько я отсутствовал здесь? Несколько долей секунды? Но Андронику вдруг серьезно приспичило именно в этот момент. Он начал дубасить в дверь, как на пожаре. Проблемы совмещенных санузлов. Я быстренько вылез, обтерся и, натянув трусы, открыл дверь.

– Ты чего не открываешь, паршивец? – возмущенно заорал мужчина.

Странно, обычно он говорит нормально и без акцента. Теперь же он заметно, особым образом по-армянски растягивал слова.

– Чего шумишь? Детей разбудишь. И мне было нужно помыться, – примирительно буркнул я.

– Ты не один в квартире. Понимать надо своими тупыми извилинами, – продолжил возмущаться армянин.

– Вообще-то правильно сказать: один. А вы все – мои гости, пока что, – начал понемногу вскипать и я.

– Не хами, мальчишка! Видно сразу, что плохо воспитывали. Ремня мало давали.

Я не пойму. Они чего вчера в рот приняли с Любовью вместе? Или их собаки бешенные покусали? На пустом же месте скандал.

– А тебе видно оглоблей по голове прилетело, – не сдержался я.

– Чего? – взвизгнул Андроник и замахнулся кулаком.

Я на инстинктах ввалил мужику по скуле. Тот вывалился в коридор, прямо на руки своей суженой.

– Пашка, ты чего распоясался! – завопила теперь уже она.

– Валите все нах из моей квартиры. И чтобы духу вашего здесь не было, – мрачно проговорил, быстро одевшись и выметнувшись на улицу.

Я не собирался идти на первые уроки в школу. Хотелось только попозже, где-нибудь к полудню случайно столкнуться с Юлей. И еще забросить кое-какие идейки директору в голову в продолжение нашего с ним разговора. Вовану тоже теперь не слишком заморачивался учебой с моей подачи. Он, гад, ящиком вискаря мне должен проставиться только за то, что его попа теперь девственно бела и начала полегоньку забывать обжигающие поцелуи батиного ремешка. К слову, чтобы за язык не хватали, я не изучал особо его тощую задницу и, скорее всего, упустил наличие всяких там разных прыщей, угрей и прочих потертостей.

Еще требовалось сделать пару звонков. С этого и начнем. Кабинка телефона-автомата располагалась около входа в гастроном, где обитала хамовитая продавщица. Вспомнив, что не позавтракал, подошел к толстомясой тете за прилавком и с скривив морду, поинтересовался:

– Есть че в рот сунуть?

Продавщица завелась с пол оборота:

– Иди ты, мальчик, знаешь куда?

– Че злобствуете? Я же не вам в рот предлагаю, – возмутился в ответ я.

– Я щас Вадима Сергеевича позову. Он тебе покажет, что в рот надо пихать, – продолжила бесноваться женщина.

– А я вот возьму и в жалобную книгу напишу про вас, – сообщил я доверительно.

– В своем дневнике лучше пиши, что угодно, урод. И двойки там свои вонючие подтирай. Иди отсюда! Вадим Сергеевич!!!

У этой женщины на меня вроде как аллергия образовалась. Я ее только одним своим видом привожу в неистовство. Ладно, дразнить гусей – свою задницу не любить. Потихоньку даю задний ход.

Интересно, буфет при поселковом совете работает в такую рань? Так, кстати, тоже есть телефоны-автоматы. Буфетчица только собиралась открываться через десять минут. Пустив в ход свое обаяние и жалобные глаза, получаю кусок докторской колбаски с краюхой белого хлеба и немного подсохший эклер со стаканом кофе со сливками. Хоть какое-то топливо для измученного паркуром тела. Наменял двушек целую горсть для прозвона. Первому позвонил дяде двоюродному на домашний телефон. Он ответил быстро и явно обрадовался:

– Куда ты пропал? Позвонил бы.

Узнав про Юлю, безразлично поинтересовался ее данными. Видимо, у него уже имелась еще какая-то кандидатура. Ничего! Лучше, когда много и можно выбирать. Да и для Юли лучше будет развеяться немного от своих печальных мыслей. Упрекнул меня, что задерживаю работу ансамбля. Выбил обещание от меня появиться в Роще вечером. Федю за мной пошлет на Волге.

Второй звонок я сделал небезызвестной Марине Евгеньевне. Рисковал, конечно, но нужно ставить точки над и, и вовремя. Трубку взяли не скоро. Ответил женский грубоватый голос. Узнав с кем говорю, назвался человеком, который имел интимную близость с ней в электричке. Как я и ожидал, голос взволнованно принялся предлагать мне встретиться, чтобы уладить все проблемы. Я, напустив недовольные интонации, стал укорять женщину за обращение в милицию и за публикацию фоторобота в газете. Сообщил, что могу подать встречное заявление на изнасилование малолетнего школьника взрослым человеком, и что есть свидетели, которые могут подтвердить мои слова. На другом конце линии озадаченно замолчали, а я с чувством глубокого удовлетворения повесил трубку на рычажок. Блин, я, наверное, слишком экспрессивно разговаривал с толстой Мариной. Буфетчица смотрела на меня глазами мопса в момент соития с бульдогом. Напустив на морду маску безразличия, ретировался из помещения.

Не успел зайти в школу, как был атакован сначала Лешим, потом на уроке алгебры Юркой Пономаревым, а на переменах Ангелиной. Всех мучил почти один и тот же вопрос: о подготовке к празднованию восьмого марта. И все почему-то решили, что я должен взять и разродиться чем-нибудь таким гениальным. Обещал подумать лишь бы отвязаться. В классе я один светился красным галстуком. Даже Вовка, виновато шмыгая носом, ренегатствовал в своем пошлом костюмчике. Елена Ивановна, обиженная нашей с Юркешом болтовней, вызвала меня к доске и потребовала, чтобы я продолжил ее лекцию. Продолжил, все что знал о параболах. Там особо и говорить не о чем. Поэтому рассказал еще о других степенных функциях, о системах координат, как они возникли, и кем были изобретены. Даже немного прошелся по биографии Рене Декарта с его полной приключениями жизнью. Учительница зависла. Сама по себе Елена Ивановна была очень достойным специалистом и человеком, и я не намеревался ставить ее в неудобное положение. Здесь интересно другое. Если учитель настоящий, то всегда порадуется уму и знаниям ученика. Иначе будет заявлено, что кое-кто слишком выделывается. Елена Ивановна искренне похвалила меня.

На третьем уроке литературы я вспомнил, что должен выполнить обещание литре и написать «свои» стихи. Я в любой жизни больше воспринимаю те стихи, которые обретают крылья в песнях. Если стихи не напоены мелодией, то на них и не стоит обращать внимания. Порылся в своих массивах и остановился на творениях Стаса Михайлова, кумира престарелых тетенек моего времени. Млин, таких паршивых и корявых стихов не приходилось записывать. Понадеялся по лени на общественное мнение. От огорчения рыкнул на Вовку, нацелившего свой нос в мою тетрадь.

В моем времени я однажды познакомился с одной неплохой поэтессой. Ну как познакомился, списались в интернетных форумах. Стихи она сочиняла просто жуть как замечательные. По моим ощущениям, где-то на уровне Пушкина. Вот одно такое стихотворение я и решил вызволить сюда.

 
Новое время пришло не сразу.
В чаще дремучей, в лесу глухом
был запечатан колодец сказок,
старый-престарый, поросший мхом.
Возле колодца струились тени,
сказки бродили по деревням,
пели их стройные менестрели,
мягко вплетая в язык огня,
струны дрожали, плелись баллады,
славный герой побеждал всегда,
в пламени юркие саламандры
шустро сновали туда-сюда.
Добрые сказки, простая мудрость,
непритязательный свет чудес…
Только однажды дождливым утром
странные люди явились в лес.
Воском зака́пали сруб колодца,
сделали крышку из черных плит,
не замечая, как сказка рвётся,
но разбивается о гранит,
нарисовали кресты на скалах
и убрали́сь не пойми куда…
Лес замолчал.
И чудес не стало.
Сказки развеялись без следа.
Время шуршало мышонком в листьях
и родниковой лилось водой.
Как-то к колодцу по тропам лисьим
вышел однажды старик седой,
долго пытался клюкой, руками
(клял он кого-то, богов просил)
сдвинуть тяжелый гранитный камень.
Только на щелку хватило сил.
Плюнул. Ушел.
А сквозь нитку щели
вырвался вверх золотистый свет:
сказки и песни в лесу звенели
после молчанья во много лет.
Плиты рассыпались мелкой крошкой
– между мирами открылась дверь.
Мир изменился. Совсем немножко.
Впрочем, меняется и теперь:
здесь, у колодца, мерцают камни,
дышит туманами серый лес.
То, что казалось смешным и странным,
– самое верное на земле.
Входит открыто и без опаски,
слышен реальности тонкий звон.
То, что когда-то казалось сказкой,
здесь, у колодца, уже не сон:
эльфы в нелепых зеленых шапках,
длинные уши и лен волос;
странные звери на толстых лапках
– мягкие крылья и теплый нос;
серый дракон с языком шершавым,
морды доверчивых драконят;
в теплой земле прорастают травы,
корни причудливо льнут к корням.
Все, что когда-то посмело сниться,
входит уверенно в этот мир.
И, покидая свою криницу,
сказки идут говорить с людьми.
Кто-то не верит, визжа от страха.
Кто-то – напротив – всем сердцем за…
В новой Вселенной плывет черепаха
– желтые звезды в ее глазах.
 

Вовкин нос уже порылся в моих письменах. Я на этот раз не стал ему препятствовать. Пусть восхищается. По звонку отнес это творение Валентине на экспертизу. Приняла со скептичным лицом, но по мере чтения выражение ее менялось в сторону восторга:

– Прекрасное произведение, Паша. Просто слов нет, как прекрасно. Думала, что ты не захочешь меня порадовать перед праздником.

Фух, срослось вроде бы.

На географию не пошел, а Вовку отшил. Ему нечего было делать со мной у директора. Варваре был отдан пионерский салют, после чего она моментально унеслась со своими бамперами в директорский кабинет.

– Иди, чудо в перьях, – последовало потом приглашение от нее.

– Чем порадуешь? – сразу же поинтересовался Николай Николаевич, пожав руку и предложив присесть.

– Есть предложение как простимулировать меня остаться в этой школе. Я хочу перевестись в восьмой класс так, чтобы сдавать экзамены уже в этом году.

– Это невозможно! – ошарашенно раскрыл рот директор.

– Все возможно. В рощинской школе готовы так сделать. Если по каждому предмету за восьмой класс учителя проведут тестирование и запротоколируют результаты, то можно выйти на уровень облоно и устроить для меня годичный экстернат. Кстати, я слышал, что скоро олимпиады начнутся. Можете рассчитывать на мои кривоватые извилины. Я даже готов выступить за честь школы по любым предметам за восьмые классы.

Получив отмашку рукой, я вышел из кабинета. Судя по лицу, директор не был способен далее вести разговор.

До начала большой перемены было еще масса времени. Я вознамерился реализовать последний пунктик плана этого дня, только Юлии нигде не было: ни в кабинете, ни в учительской, где обнаружилась математичка, недовольно зыркнувшая на меня при вопросе об англичаночке. Понятно, уже обсудили наш вчерашний променад. Надеюсь, ее за это не будут увольнять. Метнулся в столовку, где поел обыденный вермишелевый суп и ежиков с пюре на второе. Ежики – это такие тефтели, в которых фарш перемешан с рисом. Разбавил твердые фракции чаем, больше похожим на компот. Подкрепившись, вернулся к дверям кабинета географии. Надо было еще Медика заловить и сообщить ему, чтобы готовился к поездке в Рощу. Как раз звонок случился.

Мы с Вовкой шли в гардеробную, чтобы одеться и пойти домой, когда встретились с Ангелиной и Юлией. Блин, не подумал, что нужно было ее искать в учительской музыкальной школы. Теперь уже и моя новая подруга стала давить на меня насчет общешкольного праздника. Я поинтересовался насчет участия местного ВИА «Спектр». Оказывается, он задействован на каких-то мероприятиях администрацией агрокомбината. Ребята подневольные, зависят от дирекции Дома культуры.

Внезапно в голову пришла одна идея. Нужно было только добраться до телефона. Вовка был отправлен домой. Я с дамами направился в музыкальную школу.

На базе музыкантов не было. Позвонил Андрею домой и не ошибся. Ребята в простое с памятного субботнего вечера. К тому же их выперли с клуба фабрики «Красная роза».

– Бери ребят, инструменты и рулите в Березовую рощу. Есть маза заиметь базу у нас, – предложил Макару.

– Не врешь? На самом деле? – не поверил он.

– Совру, морду мне набьешь!

В общем, тон лидера машинистов повысился до радостного, и мы условились, что они приедут в клуб к шести часам.

Наша мышка-девственница Ангелина Давыдовна вдруг оказалась прожженой аферисткой. Это я выяснил, подслушав вынужденно ее с Юлией хихиканье при поедании очередного торта и выпивании чая с загадочными добавками из расписного самовара. Вообще-то я краски нарочно сгущаю, чтобы интересней было. На фоне мегаафер нулевых и десятых годов нового века, ее нарушения чего-то там воспринимались бы как шалости малолеток. Оказалось, что она не просто учительница музыки и преподаватель музыкальной школы, а еще и ее директор. Еще оказалось, чтобы не терять ставки преподавателей музыкальных дисциплин, на них на половинное содержание оформлялись сотрудники дома культуры и некоторые учителя нашей школы. Фиктивно, конечно. Представляю себе нашу классуху литру в роли преподавателя сольфеджио, или мастерства игры на балалайке. Если же копнуть поглубже, то никаких махинаций и не было. Ангелине все эти чёсы правой задницы через левое ухо и нафиг не ложилось. Просто директору агрокомплекса и по совместительству хозяину всего здесь Никите Никитичу Марчуку было престижно иметь собственную музыкальную школу. Казалось бы не олигарх и просто директоришка, а понты как будто ботоксом укололся.

Две молодые женщины за последнее время неплохо сдружились. Часто появлялись вместе. Ничего удивительного, что одна подруга щедрой рукой решила подкинуть другой нехилую прибавку к зарплате. Мне также было смешно от того, что обе женщины почему-то решили будто я по малолетству не вкурю суть их разговора.

Следующей темой вдруг стало обсуждение моей гениальности. Если честно, то мне как-то стало надоедать постоянно заливаться краской и выкашливать попавшие не туда крошки торта. Простодушная англичанка на полном скаку выдала меня с потрохами Давыдовне. Вернее, мои способности к космическому танцу. Это она так брейк-данс назвала. Выдала, значит, одному из организаторов праздника. Понятно, что за этим должно последовать. Надо в следующий раз накупить в аптеке снотворного порошка и беспощадно подсыпать его всяким болтливым особам в чай. Или пластыря медицинского накупить… понятно для чего. Бессовестная Юля совсем не смущалась моего укоризненного взгляда. В общем, меня выпроводили за пластинкой Крафтверка, даже не дав доесть свой кусочек торта. Злыдни бессердечные!

Дома семейка Адамсов, то есть моей сестры, мирно выстраивала свои семейные ценности, деловито не замечая меня. Люба резонно решила, что я не буду вызывать милицию и выкидывать ее с детьми из квартиры. Тем более, что шустро возникла проблема ухода за близкой родственницей. В моей комнате на кровати обнаружилась парализованная мать. Она что-то промычала, едва увидев меня. Я подошел и взял ее руку. По щекам женщины потекли слезы. Я побыл какое-то время у кровати, пока чикина мать не успокоилась. Послышался голос сестры, пригласившей меня пообедать. Я отказался, заявив, что в школе уже нормально так заправился. Схватив пластинку, я потопал в музыкалку.

На тусняке у Ангелины появились еще три морды: Алеши, Лешего и Антонины Глебовны, молодой, но невзрачной учительницы младших классов. Физрук меня уже начинает немного злить своими появлениями возле Юлии. Парень он в принципе классный, но в вопросах раздела женщин может занять не тот окоп. Славка этот тоже…, наглый хрякозавр. И какого лешего они все приперлись? Зеркало в музыкальной учительской отразило мою тоскливую морду.

– О, Пашенька, наконец-то пришел. А то мы тебя заждались, – ласково промурлыкала Ангелина, – Принес пластинку?

– Принес, – вяло отозвался я, свирепо поглядывая на Лешукова.

Возникло неловкое молчание.

– Может быть, чаю сначала выпьешь? – разрушила его Ангелина.

– Пожалуй, выпью. А то от торта скоро ничего не останется, – мстительно выразился я.

Пока я медленно насыщался, Леший с физруком вышли куда-то. Скорее всего, совместно отливать. Востроносенькая Антонина начала вещать истории, типа:

– Девочки, тут такое было…

Я, опасаясь изнасилования своих ушей и мозга, резко буркнул:

– Я готов…

Конечно же, я не был готов. Для брейка важно очень внутреннее состояние, вдохновение. А тут эти рожи. Вымучил из себя робота и электробуги. К концу исполнения немного раскочегарился. Может быть, музыка меня завела. В общем, публика была у моих ног. В переносном смысле, конечно. Ангелина безапелляционно постановила включить мое выступление отдельным номером в программу торжественного концерта. Я, немного разозлившись, предложил исполнить на концерте торжественный стриптиз – снимание с себя пионерского галстука под соответствующую музыку. Присутствующая публика не поддержала меня в этом порыве.

– Будешь должна мне вечер и бутылку Ркацители, – шепнул я Юле, когда остались недолго наедине.

– А не многого ли ты хочешь? – хитро прищурилась девушка.

– За такие подставы любая порядочная девушка вообще обязана выйти замуж! – возмущенно вякнул я.

В ответ, Юля рассмеялась и щелкнула меня по носу. Оставил учителей и примкнувшего к ним Лешего, потому что неумолимо надвигалось время спортивной секции. Проигрыватель выпросил у Ангелины до завтра. Порадую сегодня свой молодняк художественным номером. В полку моих паркуристов появилась еще одна парочка новеньких. Проблема с новичками улажена, к моей отчаянной радости. Начальные элементы взялись преподавать Пика и Шило. После разогрева и растяжек я предложил ребятам посмотреть элементы брейк-данса. В общем, пока пластинка крутилась, я все это время крутил верхний и нижний брейк, в новой реальности окрещенный паркур-дансом.

Я добился желаемого эффекта, мои последователи вдохновились новыми движениями и решили уделять танцу не менее часа в спортивных занятиях. В эту среду все занятие решили посвятить брейку. Запускать чего-то новое всегда трудней, чем поддерживать обычную движуху.

Около пяти часов за мной зашел Вовка. На улице нас ждала Волга с Федей на борту. Я оставил ребят на попечение Пики и Шила и, быстренько помывшись, загрузился в машину. Подъехали к рощинскому ДКС почти вровень с рафиком, привезшим ребят из «Машины Времени» и их аппаратуру.

– Принимайте бездомных! – с улыбкой провозгласил Андрей, увидев меня.

Мы с Вовкой подошли к музыкантам и пообнимались с ними. Познакомился наконец-то с молчаливым инженером группы – Сашей Котомахиным. На том скандальном сейшене он был сильно загружен техническими проблемами.

– Разгружайтесь пока в фойе. Вован, помоги ребятам, – распорядился я, направляясь в сторону директорского кабинета.

Секретарь, изобразив радость на лице, сообщила, что директор меня ждет. Дядя сидел за столом, заваленным бумагами, на первый взгляд напоминавшими строительные проекты.

– Дела, дела… Чем больше делаешь, чем еще больше их становится, – сообщил он грустно после обычный приветствий, – Ведь просил подойти нестандартно. Нет, суют типовые варианты.

От огорчения директор с силой бросил ручку в кипу бумаг.

– Тут еще одна проблемка организовалась, – добавил я ему гвоздей в гроб, – Музыканты группы «Машина времени» потеряли базу. Им негде репетировать и хранить инструменты. Я их пригласил сюда. Здесь можно найти несколько нехилых плюсов. Они могут поднатаскать наших ребят, которые еще далеко не музыканты. Ими можно заполнять всякие торжественные мероприятия. Парни раскручены в определенных кругах. И если выстроить с ними правильную политику, взяв на свой кошт, то можно получать неплохую отдачу. И еще – Макаревич работает в Гипротеатре и сможет чего-нибудь подсказать с проектами.

– Ну, раз так, то зови их сюда, – распорядился Шумилов.

Привезенные вещи оставили на Вовку. Патлатые парни с робкими улыбками зашли в кабинет. Директор их поприветствовал вполне радушно, подшучивая:

– Артисты с погорелого театра.

Как я понял, дядя мои аргументы вполне всосал и даже творчески их переварил. Ребята вольются в наш нарождающийся виа, формально оставаясь самостоятельной единицей. Они должны будут отдавать часть своего времени на наших музыкантов и, конечно, на собственные репетиции. Если они будут организовывать выступления по своим каналам, то все дивиденты оставят себе. При организации концертов через нас, они сразу же превращаются в часть виа и получают обычную зарплату, концертные и прочие премиальные выплаты. Сразу же застолбил участие ребят в пятничном мероприятии Ангелины.

Поскольку наши новые друзья смогут иметь официальное место работы с нормальной оплатой, то автоматически снимается проблема работ для прикрытия. Для Саши, и особенно, Сереги это актуально. Ребята этому обстоятельству очень обрадовались. В советской стране не иметь официального места работы считалось преступлением и наказывалось по статье «тунеядство». Как человек на самом деле работает, государство мало колыхало. В реальной истории Саша даже покинул группу в этом году, уйдя в Тульскую филармонию чтобы обрести официальный статус.

По моему предложению обсудили проблему жилья. Она раньше, или позже напомнила бы о себе. Творческим личностям вредно тратить много времени и нервы на всякие электрички. Дядя был не против предоставления места в доме отдыха во временное пользование. В дальнейшем я полагал, что музыкантов разберут по семьям гостеприимных местных пацанов.

Немного напрягло машинистов, что над ними появятся начальники. А представление им меня в качестве худрука повергло в шок и трепет. Увидев эти напрягшиеся рожи, предложил назначить на эту должность Макаревича. Творческие личности очень обидчивы. Не стоило с самого начала плодить напряги, а на мне и так очень много дел.

Мы с Шумиловым решили дать новоприбывшим музыкантам время на переваривание вкуренной информации, но только до завтрашнего дня. Инструменты силами подошедших участников виа перекочевали в актовый зал к нашим. Гитары и ударник у машинистов были достойные, а вот усилок – явный отстой. Как они на нем чего-то работали? Репетицию для своих отменили. Уже третий день простоя для местного виа получался. Дядя повел машинистов на ужин в ресторан, чтобы им лучше думалось над предложениями. Я, пообещав присоединиться к ним попозже, направился к паркуристам.

В отличие от просторских, рощинские паркуристы не пылали желанием размножаться, в смысле, расти численно. Как начали заниматься числом в десять котозлобных харь, так и продолжали ту же линию. Атмосфера здесь тоже отличалась. Парни застряли на начальных этапах, овладевая падениями, растяжками и физикой. Мой брейк танец и пластинка Крафтверка помогли немного повысить тонус занятий. Перед началом исполнения сгонял за Дибич в ее обиталище. Пацаны с удовлетворением восприняли информацию, что часть занятий у них будет вести эта интересная по-своему женщина.

Торопливо попрощался со злобными котами и хореографом, повесив дальнейшее ведение занятий на Медика. Полчаса угрохал на них. Как бы не пролететь мимо ужина.

Как известно, творческие желудки не страдают деликатностью в атмосфере ресторанных явств. Наши новые друзья скорее всего уже догрызают последние котлетки. Мысли подобные вынудили мои икроножные мышцы включиться на полную мощность. Я даже не заметил, как оказался у входа в ресторан. В стеклянном холле в месте для курения на кожаном диване в позе «нога на ногу», или по-пацански выражаясь «задрав копыта» сидела в одиночестве будущая королева эстрады Алла и смотрела весьма иронично.

Вопрос ее был задан в полном соответствии с взглядом:

– Куда ты так мчишься северным оленем, молодой человек?

– Бегу, задевая рогами облака, чтобы пожрать ужин, пока враги до него не добрались.

– Разве у тебя в таком юном возрасте уже завелись враги?

На ее лице образовалась маска величайшего недоумения.

– Увы! Сам удивляюсь. Откуда только наползают, – сокрушенно всплеснул я лапами.

Глаза певицы искрились смехом. Видно было, что ей интересно общаться со мной, но и мои переминающие ноги тоже были заметны.

– Подойдешь потом к нашему столику? Сейчас, я вижу, ты очень торопишься.

Я согласительно кивнул и устремился к знакомым патлам в глубине зала. Дядя с гостями даже не добрались до экватора, потому что на столе было много чего. Угадывался интерес музыкантов к пивной теме. Стол был загроможден пивными закусками типа рыб копченых, ребрышек свиных, сыров нарезанных. И венчала эту гастрономическую композицию группа бутылочек голландского пива Хейнекен, сопровождаемая знаменитыми пивными кружками. Решил немного схохмить, сказав:

– Будто не в приличный ресторан попал, а в зачуханную пивнушку!

– А, вот еще одна морда на наше крутое пивко пикирует! – деланно огорчился хитроглазый Кутиков, – Срочно давай роняй свой трезвый зад, а то ничего не останется.

Я решил сначала что-нибудь содержательное кинуть в пищевод, а уж потом присоединился к основной тематике. Удовлетворился жареной курочкой с картошкой и салатом с грибами.

Стороны соблюдали уговор не касаться деловых тем. Развлекались анекдотами, причем Шумилов музыкантам фору давал. Парни ржали за столом одичавшими лошадями. Я тоже влез со своим анекдотом:

– «В школе ЦРУ идет урок русского языка. Преподаватель спрашивает:

– У кого есть вопросы по ситуации „винный магазин“?

Один агент тянет руку.

– Сэр, скажите, пожалуйста, во фразе „Мужики, опять пиво не привезли!“ – в каком месте должен стоять неопределенный артикль „бля“»?

– Вещь! – констатировал Кутиков, когда все отсмеялись, – А еще знаешь?

– «Поймал мужик золотую рыбку и загадал ей желание, чтобы испытывать с женой оргазм одновременно. Через неделю приходит к рыбке и говорит:

– Отмени желание!

– Почему? – интересуется рыбка.

– Да неудобно как-то получается: сидим с друзьями в бане, пьем пиво и вдруг я кончаю!»

Второй анекдот вызвал еще больший шквал ржаний. В общем, можно было сделать вывод, что мы взаимно прописались. Дружно выпили за начало нашего безнадежного дела: скрещивания ежа с ужом, то есть виа и рок-группы.

Пока хлебал пива, наблюдал краем глаза за столиком Аллы. Ее в гастрономическом путешествии сопровождали двое импозантных мужчин и одна миловидная средних лет женщина. Они оживленно переговаривались, поглощая ужин не менее оживленно. Потом я как-то отвлекся. Когда вновь сфокусировал взгляд на аллином столике, то обнаружил там только саму певицу в сопровождении одного импозантного мужчины и бутылочки вина с фужерами. Алла была грустна и притягательна. То ли ее удачный ракурс, то ли мой пивной хмель, но меня неудержимо повлекло к этой женщине. Попрощавшись со своей компанией, я, слегка пошатываясь, поплелся к ее столику, прихватив с собой пару бутылочек «хейни».

– Не разрешит ли мадам угостить ее солнечным напитком с бескрайних лугов Голландии? – куртуазно помахивая конечностями и булькая бутылками, предложил я.

– А как обстоит дело с вашими врагами? – вспомнила певица наше предыдущее общение в фойе.

– Все мои враги, вкусив моего ужина, моментально обратились в друзей, – родил я философскую фразу.

Алла улыбнулась уголками губ и заметила:

– Я не отказалась бы еще от одной бутылочки «Хванчкара».

Мужчина, настороженно глядя на меня, процедил:

– Аллочка, мы договаривались немного тут посидеть, а не напиваться. У нас еще много работы.

И обратившись ко мне, продолжил:

– Киндер, иди своей дорогой и не приставай к взрослым.

– Не хами, Леш. Парнишка стоящий. Песни сочиняет. Мы с ним у Эльдара на вечеринке встретились. Познакомьтесь, кстати: Паша, Леша.

– Мажуков Алексей Сергеевич, композитор, – произнес мужчина, протягивая руку.

– Чекалин Павел. Творческий псевдоним – Виктор Токарев, – ответно обозначился я.

– Где-то слышал про вас, – задумчиво проговорил композитор.

Переключившись на певицу, он сказал:

– Алла, если песня не будет должным образом подготовлена, то я отзову право на ее исполнение, даже рискуя навсегда поссориться с Пашей Слободкиным. С чем ты тогда поедешь в Болгарию?

Я сразу просек, что речь касалась предстоящего конкурса «Золотой Орфей» и невинно вклинился в разговор:

– А разве вы не подобрали песню из репертуара болгарских композиторов по моему совету?

Композитор хмыкнул:

– Так вот кто раздает советы лауреатам всесоюзных конкурсов!

Я состроил обиженную моську и произнес:

– Зря вы так, Алексей Сергеевич. У вас есть чудесные, не побоюсь сказать, грандовые песни. Но Алле нужно не просто участвовать, а выигрывать. Только признание болгарской публики обеспечит ей это.

– Устами младенцев глаголет истина, – высказалась Алла все с той же полуулыбкой.

– Хочешь сказать, что у моей песни нет потенциала? – вдруг обиделся Мажуков, – Тогда бери этого младенца и готовь к конкурсу все, что хочешь. А я поеду в Москву.

– Леш, не порть мне чудесный вечер. Давай, завтра поругаемся. А ты ставь свои бутылки и садись.

Это она уже ко мне обращалась. Композитор успокоился, но посидел с нами совсем немного и ушел, сославшись на усталость.

– Чудесный человек, очень умный, одаренный, немного капризный…, – проговорила Алла, глядя вслед уходящего Алексея и потягивая вино из бокала, – Только не выстрелит его песня в Болгарии, как ее не переделывай. Нужно что-то другое. Твой совет тоже не сработал. Паша Слободкин по моей просьбе притащил все болгарские записи. Есть кое-что, но не по мне.

– Они здесь, в смысле, записи? – поинтересовался я.

– Здесь, конечно. Паша с ребятами сейчас на концертах, а я с Лешей и звукооператором тут торчу. Не хотел бы мне помочь? – плавно подвела к цели разговора певица.

Большие изумрудные глаза вопросительно уставились на меня.

– Песню подобрать? Отчего же не помочь. Только тебе это будет не бесплатно.

Тень беспокойства промелькнула на ее лице и завершилась бархатной полуулыбкой:

– Думаю, что об оплате твоих услуг мы сможем договориться.