Текст книги "Мустанг и Чика (СИ)"

Автор книги: Макс Ливнев

– Это непорядок. Учиться надо, – веско вякнул Андроник.

– Жизнь научит, – философски заметил я.

– Ты с дядей этим часто встречаешься? Скажешь ему, что я своего согласия ему не дам. Сама буду твоим опекуном, – высказалась она, наевшись, – И вообще, тебя надо откормить. Худющий, страсть господня! Смотреть страшно. Вот, смотри, какие деликатесы мы привезли. Такое и в вашей Москве не отыщешь.

Из объемистой сумки были вытащены и явлены свету советские ништяки в виде обязательной палки салями и нескольких копченых красных рыбин. Еще там хранился завернутый кусок копченой оленятины.

– Зачем, Люб, мне такие дорогие продукты, – расчувствовался я, – Спасибо тебе, конечно.

– Это не тебе, а нужным людям, – пояснила она, – В наше время без дефицита никуда не сунешься.

Мы еще посидели и потрепались на кухне за бутылочкой портвейна. Понемногу составился определенный портрет гостей. Люба до неприличия погружена в себя и своих детей. Все остальное в мире существовало лишь как приложение к этим интересам. За все время общения она так ни разу не спросила о здоровье своей матери. Ее армянин понемногу осмелел и стал поучать меня, как себя вести и как разговаривать с взрослыми. Дети начали беситься и везде лазать. В результате у меня возникло сильное желание самоустраниться, выпустив на гостей реального Чику.

Я отлучился с кухни в свою комнату, завел механический будильник на семь часов и лег на кровать. Расслабившись, легко снял контроль над телом, заставив Чику быстро его принять из-за некоторых физиологических проблем. Он вскочил и, пьяно покачиваясь, направился в туалет. По пути, заметив играющих на диване детей, а потом выпивающих на кухне неизвестного кавказского мужчину и смутно знакомую женщину, потрясенно воскликнул:

– Че за херня? Как вы сюда залезли?

– Пашенька, мальчик мой! Что с тобой случилось? – перепугалась сестра.

– Я же говорил, что подросткам нельзя давать алкогольные напитки, – назидательно сказал Андроник.

– Пошли все нах… отсюда, не то милицию позову, – завопил Чика.

– Ты хочешь выгнать свою родную сестру и племянников на холод? – возмутилась Люба.

– Я же говорил, что надо сначала в гостинице обосноваться, – снова влез ее муж.

– Где тут к херам собачьим моя сестра? – продолжал орать подросток.

– Разуй глаза, алкашня! – внезапно вызверилась женщина, – Такой же безголовый, как и мамаша. Забыл, что ли? Я же Люба!

– А это кто? – показал Чика на армянина.

– Муж мой новый, Андроник… – укоризненно глядя, произнесла сестра, – Лечиться тебе надо. Но, ничего, решу с опекунством и займусь этим плотно.

Дети разревелись. Сестра, хватаясь за сердце, начала ругаться уже со своим мужем. Чика, офигевший в хлам, скрылся в туалете. А я ругал себя последними словами. От таких вывертов реальности даже взрослый мужик может запросто рехнуться.

Вроде бы все обошлось. Чика после туалета был завлечен на кухню, где был угощен привезенным самогоном, настоянным на кедровых орешках. Для удобства перевозки продукт хранился в двух резиновых грелках и был перелит сразу же в пустую стеклянную тару. Моралист Андроник усердно подливал пацану выпивку, а Любовь без устали щебетала о своей жизни в Сибири. Выйдя очень рано замуж, скорее всего из-за желания покинуть родные стены и распрощаться с тяжелой по характеру матерью, она смогла с детьми на руках закончить на новом месте техникум советской торговли и неплохо устроиться в крупнейшем гастрономе города. Мерилом успеха для нее стали количество ковров на стенах своей квартиры, дорогая техника, цветной телевизор и автомобиль Жигули второй модели, который, кстати, появился уже в годы совместного житья с Андроником. Заметил один хороший момент. Среди составляющих успеха оказались и ее дети. Она очень гордилась ими и сильно любила.

Странным было, что она выкладывала так много информации, если считала брата недалеким. Возможно, что она просто любила много о себе поговорить, похвастаться успехами. Мне лично ничего не хотелось слушать, потому что мы с Чикой нахрюкались в зюзю. И я даже не помню, как отключился.

* * *

Проснулся, однако, в своей постели от звонка будильника. Голова сильно кружилась, но надо было идти. Люба с мужем устроились в материной кровати, а дети лежали на разложенном диване. Я помылся, почистил зубы и жадно вылакал несколько стаканов воды из-под крана. Проверил деньги по карманам, вроде бы все на месте. Оделся и выскочил на улицу.

До больницы успел доскакать вовремя. Автобус Пазик стоял возле морга, загруженный и готовый отъехать. Я подскочил к мрачного вида парням и упросил их взять с собой в автобус. По дороге рассказал о себе, о нашей дружбе Сергеем и о последней с ним встрече. Пусть знают, кто спровадил молодого, полного сил парня на тот свет. Парни в автобусе оказались серегиными коллегами по работе, и все как один себя считали самыми первейшими друганами умершего. Особенно неистовствовал парень с татуировками на руках, обещая самую мучительную смерть капитану.

– Он все равно скоро сдохнет, – сообщил я, вспомнив об инсульте.

Получилось так, что до самого Балабино каждый вспоминал что-либо о Сереге, самом добром и верном товарище. Я слушал их и поневоле шмыгал носом.

Дальше все было как в тумане. Гроб поставили возле дома, где он жил. Собралось очень много людей. Подошла группа музыкантов с духовыми инструментами. Процессия тронулась по улицам поселка в сторону кладбища. Гроб несли его друзья, меняясь. И я в том числе. Кладбище было в лесочке за полем, от околицы с пол километра. Местные мужички проворно соорудили могилку. Заспорили насчет памятника. Молодые парни предлагали сделать обелиск с фотографией. Серега де был комсомольцем, и от религии далеким. Более старшие участники похорон настаивали, что на могилу положено устанавливать крест, потому что покойный был крещен, и что так положено по правильным понятиям.

Спор завершил пожилой, хмурого вида мужчина, притащивший металлический крест с фигурными виньетками в секциях и пустой пластиной посередине. Предполагалось туда привинтить табличку с фотографией и информацией. Сооружение вкопали в холм и написали черной краской фамилию, имя, отчество и годы жизни. Холмик засыпали венками и цветами. Поминки организовали в доме Сергея его соседи. На столе стояло много бутылей со спиртным, скорее всего с самогоном. Дымилась парком вареная картошка, стояли большие тарелки с грибами и соленьями. Было также много холодца. Народу пришло очень много, поэтому сидели только пожилые, а остальные только подходили когда нужно к столам, выпивали и закусывали, произносили речи. Люди толпились во дворе и на улице. Может быть, среди поминающих была и бывшая жена. Я постеснялся уточнять.

Дом Сергея был простым, деревенским, с удобствами на дворе. Состоял из веранды с кухней, большого зала и двух спален. Удивлял книжный шкаф в зале, заполненный почти полностью. Не представлял я раньше Серегу в образе книгочея. Вместо ковров и дорожек на полу лежали самотканные половички. По стенам зала размещалось много фотографий родни и киота с иконами в углу. Не было ни телевизора, ни холодильника, только радиола на тоненьких ножках стояла возле его кровати, и что-то, напоминающее магнитофон с вывороченными потрохами, располагалось на тумбочке. На стеллажах много виниловых пластинок советской эстрады и магнитофонных бобин с записями Высоцкого, Аркаши Северного… Виктора Токарева. Охренеть! Оказывается, он был моим почитателем. Опять в глазах защипало.

На улице возник какой-то шум. Какой-то мужик ругался с милиционером, неосторожно назвавшего покойного «подозреваемым». Скандал разрастался, вовлекая все большее количество участников и более крепкие выражения. Мент, получив в свой адрес яркое описание своей внешности и перечень родственников из состава животного мира горной местности, удалился, пообещав вызвать наряд для разгона сборища. Не вовремя он приперся. Пришел бы хоть немного пораньше, когда еще не так сильно мужики напились, или, наоборот, попозже, когда бы те лыко не вязали. Теперь толпа оказалась в нужной кондиции для выяснения отношений. Кто-то кинул клич:

– Пошли разбираться с милицией!

Через несколько минут раздался звук била у пожарки. Слухи в маленьких городках и поселках имеют свойство распространяться со скоростью пожара в сухом лесу. Недаром маркетологи моего бывшего времени использовали принцип «сарафанного радио», внедряя новый продукт в торговле. Скоро почти весь поселок знал, что водителя автобуса Серегу Скворцова замучили в местном отделении милиции. Ничего удивительного, что кроме его непосредственных друзей у отделения милиции собралась огромная толпа людей. Напуганные дежурные по КПП уговаривали всех разойтись и не нарушать правопорядок. В ответ слышали требование справедливости и суда над убийцами Скворцова.

Может быть, все обошлось без излишних эксцессов, если бы вышедший на крыльцо отделения капитан Селезнев не принялся матерно обругивать собравшихся, требуя разойтись. А потом не придумал ничего лучшего, как достать пистолет и сделать выстрел в сторону толпы. Для пьяного народа это оказалось стартовым сигналом. Толпа ломанулась через ворота. У дежурных отобрали оружие, набив морды до потери сознания. Капитан юркнул внутрь помещения. Разозленная толпа лавой потекла за ним.

У меня в мозгу промелькнула мысль, что майор Медведев сегодня в понедельник должен был приехать сюда на работу. Хрен с остальными ментами, но Вовкин отец не должен пострадать. Я кинулся вслед за озверевшими мужиками. В коридоре отделения шел яростный бой. Ментов лупили кулаками и чем попало. Сопротивляющихся было мало, в основном, рядового состава. Старшие сотрудники трусливо попрятались по туалетам, или просили о пощаде. Обделавшийся дежурный старлей даже открыл ворвавшимся ружейную комнату.

К концу битвы в руках обороняющихся остался только один кабинет, где забаррикадировались остатки отделения. Восставшие потребовали выдать капитана Селезнева, или пригрозили поджечь здание. Противная сторона не долго размышляла. Судя по звуку драки, Селезнев не сильно обрадовался решению своих коллег.

Всех ментов выгнали, или вынесли из здания и сразу подожгли его, облив горючим материалом. Слава всем святым, что Виктора Васильевича среди ментов не было. Толстого капитана долго били, а когда его лицо превратилось в кровавую маску, а сам он уже не мог чего-либо соображать, подвели к стоящей у забора осине. Через одну из ветвей в два человеческих роста перекинули веревку и стали вязать петлю на шее капитана.

Я стоял, не веря в происходящее. Из ступора меня вывел живой Серега, вернее, его призрак, закричавший мне прямо в ухо:

– Останови это! Нельзя, чтобы состоялась сакральная казнь.

Я завопил:

– Люди, остановитесь! Без суда нельзя. Преступника нужно судить…

– Уймись, малец! Эту суку отмажут. Уйди отсюда. Не доводи до греха! – рявкнул парень со знакомыми татуировками на руках.

– Если не остановишь это, то судьба многих, и твоя тоже, изменится, – внушал мне голос серегиного призрака.

– Что я могу сделать? – заорал я ему в ответ, наблюдая, как веревка на ветке напряглась и потащила вверх жирную тушу капитана.

Его тело сначала не отреагировало на процедуру, а затем, будто опомнившись принялось отчаянно дрыгать ногами и хватать руками за веревку, которая сжимала все больше и больше шею.

Казалось, что конвульсии длились несколько часов, хотя на самом деле всего несколько минут. Когда все закончилось и тело бросили на землю, присутствующие при казни устало разошлись по своим домам. Здание отделения догорало, о группка избитых и перепуганных ментов находилась в прострации. К ним подошел парень с татуировками, наклонился и зловеще произнес:

– Если еще хоть один селянин пострадает от ваших рук, то всю вашу мусорскую кодлу вырежем к хренам собачьим. Обещаю это вам.

Боюсь, что этот парень напрасно растрачивает свое красноречие. Менты на него смотрели тупыми взглядами.

– Ну, вот и все! – загадочно произнес призрак и стал удаляться от меня.

– Прости меня, Серега! Я тебе не помог! – давясь слезами, крикнул ему вслед.

Призрак молча, не оборачиваясь, растворился в воздухе.

Сомнамбулой зачем-то поперся в серегин дом. За столами, еще заваленными поминальной едой и бутылями с самогоном, продолжали сидеть контингент полупьяных бабулек. Я накинулся на какой-то винегрет и вычистил почти целый тазик. Затем поскакал в деревянную кабинку во дворе и долго-долго блевал там в вонючую дырочку.

В доме старушки снарядили меня несколькими стеклянными банками с помещенной туда едой типа салатов, винегретов и прочих холодцов. Намек ли это был, что пора закругляться с поминками, или мои тощие телеса их сподвигли, фиг их разберешь. Еще конфет всяких понапихали в карманы. Вот только бутыль с алкоголем вырвали из моих ослабевших рук.

Пока добирался в Просторы на автобусе, перед глазами все время стояли картинки прошедших экшенов. Меня нельзя заподозрить в рефлексиях и прочих нежных взглядах на положение вещей. Довелось повидать в прежней жизни по долгу службы много трупаков разной степени фрагментированности. Теперь же поразило странное и даже непривычное состояние животной ярости, внезапно овладевшее мирными и благоустроенными советскими гражданами.

Мне не верилось тому, что я увидел. Надо будет посмотреть по-своему чиканету насчет всяких бунтов в советское время. Кроме новочеркасской трагедии из истории ничего не помнил. Неужели это мой приход в этот мир спровоцировал новую трагедию? Я не по капитану убиваюсь, а предполагаю, что мстительные органы не простят простым людям самой малой нелояльности, помня «новочеркасск».

Насчет себя не беспокоился. Что от глупого хулиганистого подростка можно еще ожидать? Правильно! Только еще большей глупости и еще большего хулиганства. А кто виноват в этом? Правильно! Школа, пионерская организация, партия, правительство и лично… Тьфу, совсем извилины перемкнуло.

Подъезжая к своей остановке, случайно бросил взгляд на заднюю площадку и… покрылся пупырышными мурашками. Там стоял и равнодушно глядел на меня Панок. По всей видимости, он ехал по своим делам один и не собирался связываться со мной. По крайней мере, на остановке вслед за мной не сошел. В душе еще больше прибавилось гадостного чувства, будто туда плеснули ведро помоев. Причина всех балабинских событий спокойно ходит по земле, а пострадавший из-за него прекрасный парень Серега лежит в земле сырой.

Разновозрастные младшеклассники, ожидавшие автобус в сторону Балабино, с радостными воплями подскочили ко мне. Мелкота, оказывается, навострилась пугать мною всяких злодеев, которые еще не перестроились и продолжают покушаться на их карманные деньги. Не знал, теперь буду знать. Приятно все же получать обожание всяких детишек. Поулыбался им пьяной лыбой, надавал поминальных конфет и побрел в сторону подвала отсыпаться.

Застал там постоянную публику, перекидывающуюся в картишки и слушающую подобие музыки из сипло рычашего радиоприемника. Пацаны передали, что меня много кто искал в последнее время, начиная от Медика, забегавшего совсем недавно, и кончая самим директором школы. Всем я сразу стал вдруг нужен. Шатал я всю эту школу вместе со всем ее активом. И пассивом, не к месту будет сказано. Вот так пусть и передают, кому хотят, а я спать. Только спать.

В соседней комнатке мне была предоставлена вип-ложа на чистом, но слегка продавленном диване. Звуки пацанва приглушила и начала разговаривать почти шепотом. Не успел коснуться головой подушки в виде диванного валика, как моментально отключился.

Мой собрат по телу наоборот включился и принялся активно безобразничать. Сначала он выполз на электрический свет и присоединился к игре в сику, сопровождаемую распитием портвейна в и без того пьяную морду. К удивлению пацанов, я будто бы бурно обрадовался закуске, которую сам же и принес. Налакавшись еще больше в хлам, гад просадил мою десятку. Вдобавок крепко обругал пацанов, когда те снова предложили ему сыграть на гитаре, и потопал в расстроенных чувствах к себе домой. Там схлестнулся с Любой по поводу того, что исчез на целый день неизвестно куда, да еще в пьяном виде, да еще занятия в школе пропускает так, что учителя приходят, и вообще, сплошное безобразие и падение распущенности. Как говаривал один реформатор: «Это вам не это!» Окончание чикиных диверсий утонуло в пьяном тумане, будто запись стерлась.

Утром проснулся очень рано, еще до света. Мучил сушняк, но голова почти не болела. Привел свое нутро в порядок, хотел было позаниматься утренней зарядкой, но спящая ребятня в зале и послепохмельная слабость отвратили от этого намерения. Решил сходить в школу и выяснить заодно причину внезапно вспыхнувшего интереса к моей персоне.

Пока я торчал на кухне, туда подтянулась Люба. Оказывается, она собралась ехать в Правдинск бомбить всякоразные органы на предмет моего усыновления. Пришлось провести с ней разъяснительную беседу насчет своего и ее будущего. Я сообщил ей, что через дядю посодействую в получении прописки, если она не будет нам мешать. В дальнейшем предполагалось, что дядя передаст опеку над матерью ей и соответственно права на квартиру. Мы с ней шептались на кухне до девяти часов. В итоге она согласилась подождать и не предпринимать никаких действий.

Занятия в школе во вторник начинались со второго урока литературы.

– Не ожидал тебя здесь встретить, – заявил Медик, столкнувшийся со мной прямо перед входом в школу.

– А я всегда прихожу внезапно, как торнадо, – парировал ему в ответ.

– Че позавчера смотался. Все тебя искали. Такой вечер был классный. Николай Михайлович всем игрокам и Саше премии понавыписывал. И еще билеты на матч c юношеской канадской командой «Берри Кап» выдали. Мне тоже досталось. В ресторане знаменитый ансамбль из Москвы выступал. В нем еще знакомая тебе тетка поет. Ну, та, которая у режиссера Рязанова пела на диване. Она про тебя спрашивала. В доме отдыха они будут еще недели две жить. Какую-то новую программу готовят. Так что, сможешь с ней увидеться, – гад не сумел сдержать на своей морде блудливую ухмылку.

– Сейчас я чью-то чересчур радостную лыбу в сугробе остужу, – зловеще оскалившись, предупредил друга.

– Литература скоро начнется, – обеспокоенно сообщил Вовка, опасливо отскочив в сторону.

– Че галстук не надеваешь? – поинтересовался я у друга, когда мы зашли в гардеробную.

Я с постной мордой божьего одувана встал перед зеркалом и напялил кусок красной материи на шею.

– Стыдновато как-то. Все седьмые уже не носят, и Варвара не настаивает, – пояснил свою позицию Вовка.

– А мы будем носить. Если ты мне друг, то поддержи меня, – настойчиво посоветовал ему.

Тот, горестно кряхтя, достал из кармана и нацепил галстук на положенное ему место.

– Порядок! – удовлетворившись нашим видом в зеркале, высказался я.

Состроив одухотворенные рожи, мы потопали в класс. Мда, мы с Вовкой одни гордо сверкали своими галстуками среди означенных одноклассников.

– Предатели! – грозно произнес я, оглянувшись вокруг, – Что вам плохого сделала пионерская организация, раз вы все так легко отреклись от нее.

– Чекалин, – раздался голос вошедшей литры, – Прекрати пороть чушь! Пионеры – это возрастная организация. Нужно понимать это.

– А идеалы, а клятвы, а печеная картошка в кострах под песни Пахмутовой, а макулатура с металлоломом, а Павлик Морозов, который взорвал себя гранатой, но не позволил сорвать с себя галстук, – со слезою голосе приводил я доводы.

Послышались смешки.

– Садись, клоун! – решила учительница, – После уроков зайди к Николаю Николаевичу. Он с тобой хочет поговорить.

Верная своим традициям, литра снова организовала написание сочинений на три темы, из которых одна была как обычно вольной. Перед тем, как уйти по своим делам, она вызвала меня в коридор и огорошила таким предложением… Короче, если я подарю ей красивое стихотворение, то смогу рассчитывать на отличную оценку за четверть. Обалдеть! Они все что, гения во мне увидели? Вполне возможно. Будут потом гордиться, что воспитали в своих стенах такого замечательного… чего-то там. Не вопрос, Валентина Сергеевна, напишу я вам такое классное стихотворение, что вы затрясетесь холодцом от счастья.

 
«Мело, мело по всей земле
Во все пределы.
Свеча горела на столе,
Свеча горела.
 
 
Как летом роем мошкара
Летит на пламя,
Слетались хлопья со двора
К оконной раме.
 
 
Метель лепила на стекле
Кружки и стрелы.
Свеча горела на столе,
Свеча горела.
 
 
На озаренный потолок
Ложились тени,
Скрещенья рук, скрещенья ног,
Судьбы скрещенья.
 
 
И падали два башмачка
Со стуком на пол.
И воск слезами с ночника
На платье капал.
 
 
И все терялось в снежной мгле,
Седой и белой.
Свеча горела на столе,
Свеча горела.
 
 
На свечку дуло из угла,
И жар соблазна
Вздымал, как ангел, два крыла
Крестообразно.
 
 
Мело весь месяц в феврале.
И то и дело
Свеча горела на столе,
Свеча горела».
 

Нет, не поглумиться я собрался над литрой. Зачем придумывать новые вещи, а в моем исполнении – тащить их из будущего, когда существуют поистине великие, но преднамеренно забытые стихи великих соотечественников.

Вовка по праву друга сунул свой нос в мою тетрадь и громко восхитился. Творческая натура растет, несмотря на солитер. Кстати, надо этим дерьмом как-нибудь заняться, раз обещал.

Глядя на вовкину морду в экстазе и ожидая от меня очередных порций чудес, гамельнскими крысами ко мне в тетрадь полезли одноклассницы, требуя показать вкусняшку. Они нагло шантажировали меня приближающимся женским праздником. Пришлось сдаться. Вован продекламировал шедевр под восхищенный ропот слушателей. Однако, мой мелкий друг несет в себе большие таланты декламатора, если не будет пожран солитером, повторяюсь, однако.

– Странно как-то. Ноги с руками сплетаются… – вякнул кто-то из мужской половины под шиканье женской.

– Подрастешь – поймешь, – выдал я в ответ.

Еще одна постельная завлекалка вдруг образовалась, если опустить музыку с песнями и спортивные подвиги. Судя по маслянистым глазам окружающих пацанок, они были готовы принести свою невинность на алтарь моего таланта. Романова Светка так вообще опасно придвинулась и жарко дышала своими грудями. Кто бы подумал, что так просто можно решать извечную мужскую проблему. И горло не требуется надрывать. Подумаю об этом как-нибудь на досуге.

Урок закончился сдачей тетрадей с сочинениями дежурному. Я из-за этих стихийных литературных чтений забыл нарисовать туда своих традиционных чертиков. На перемене вокруг меня вился Юрка Пономарев, который так и остался комсоргом класса. Он уговаривал придумать что-нибудь творческое к женскому празднику. Ага, вот так все просто. Композиторы с поэтами-песенниками месяцами пишут свои нетленки, а я вот так возьму и рожу без напрягов. Намекнул ему, что мы в разных конкурирующих организациях присутствуем. Помогать вражеским силам вроде бы не по-пионерски. Комсомол в моем изложении вырисовывался как лига отщепенцев, предавших идеалы пионерии, союз молодых бюрократов, школа отвязных карьеристов. Юрка оплеванным столбом застыл в ступоре, а я отдал ему пионерскую честь и отчалил посикать за дверь с загадочной надписью «м».

Обитавший там Горлик со своими бычками и вечными приставаниями насчет закурить, порадовал нас с Вовкой известием, что в местной прессе опубликованы наши портреты в виде очень похожих фотороботов. Ничего не понимаю, ведь в Балабино я был без вечного друга. На следующем уроке истории я сидел как на иголках.

Кабинет истории был интересен своим расположением вблизи кабинета английского языка. Перед уроком мне так и не удалось заглянуть к англичаночке, хотя бы для бросания мимолетного взгляда. История пролетела легко под баритон Ивана Васильевича, увлекательно рассказывающего об эпохе царя Алексея и восстании Степана Разина. А после этого урока Юля будто специально ждала меня в коридоре. Обрадованно улыбнувшись, она произнесла:

– Как я рада, что наконец-то встретила тебя именно сегодня. Папа вечером обещал приехать. Он хотел бы с тобой встретиться и поблагодарить за поступок.

Я естественно покраснел и принялся всячески смущаться и шаркать ножкой:

– Ну, что вы, Юлия Максимовна? Какой там поступок? Я даже и не помню ничего такого. Но, если вы настаиваете, то я, как современный, воспитанный мужчина, не имею права отказаться и приду.

Договорились на шесть вечера. Боже, зачем я только оглянулся посмотреть на точеную фигурку уходящей учительницы в сером строгом ансамбле. Мощный чикинский стояк теперь обеспечен. Хорошо, что живота нет. Не натрет. Заметил, что не только я пялился на англичанку, но и у многих старшеклассников тоже капали слюнки и выгибались шейки.

На следующую зоологию мы с Вовкой не сговариваясь не пошли и рванули к газетному стенду, что находилось перед зданием местного совета. Такой же стенд был в фойе здания. Еще там был такой маленький буфетик с традиционными пирожками и бутербродиками. Так что читали газету мы, обливаясь повидлом из пирожков.

Наши рожи в местной «Искре» нашлись сразу в разделе «Хроника происшествий». Только они были связаны не с событиями в Балабино, а охватывали другой эпизод наших бесчинств. Сообщалось о нападении группы озверелых подростков на женщин в электричке, сопровождаемом развратными действиями. Статья заканчивалась просьбой сообщать о подозрительных фактах по телефонам, указанным ниже. Один из телефонов принадлежал пресловутой Марине Евгеньевне.

Нарисованные морды действительно были чересчур озверелыми и мерзкими. Фантазия у составителей фоторобота погуляла на славу. Мои ангельские черты почти утонули в маске злодейства, а вот вовкин лик угадывался легче и был не таким злобным, как у меня. Непонятно только, каким боком он в эту историю подлез. Может быть, наша жертва его добавила до кучи, чтобы повысить размах злодейства. Ну, вот, пора теперь уходить в подполье. Хотя, если честно посудить, еще неизвестно кто кого в электричке изнасиловал. Эта Марина сама меня за шкирку волокла в укромные места и там вытряхивала из одежды. Можно даже свидетелей подыскать. И вообще, я – подросток беспонтовый, малоопытный, не был в силах сопротивляться сексуальным устремлениям крупногабаритных тетенек.

– Чего теперь делать станем? – горестно вздохнул Медик.

– А ничего… Наше дело правое, – неопределенно высказался, пожав плечами.

Вовка так расстроился, что побрел домой, а мне предстоял еще загадочный разговор с директором школы. Спохватился, что хотел у друга разузнать все про его отца, и вообще о ситуации в Балабино, но он уже ухилял за горизонт.

Последний перед большой переменой урок еще не закончился. Секретарь-пионервожатая Варвара окинула меня настороженным взглядом, когда я внес свои кости в приемную и сделал рукой пионерский салют. После заданного вопроса:

– Николай Николаевич принимают?

Вынесла бампера вперед и решительно вперлась в кабинет начальника. Потом выскочила оттуда и жестом приказала зайти. Я снова ей отсалютовал и шагнул в открытую дверь. Директор сидел за большим письменным столом, перед которым располагался ряд стульев, соединенных в шеренгу как в кинотеатрах. Школяры, вызванные для разноса, обычно стояли около стола, если верить чикиным воспоминаньям. Теперь мне решительным жестом было предложено примостить свою тощую хулиганистую задницу на один из стульев, что по негласным правилам означало определенную степень уважения. Однако, руки так и не подал и чаем с кофе не угостил.

– Что же ты, Паша Чекалин, некрасиво поступаешь? – начал проработку Николай Николаевич, – Здесь ты хулиганишь и безобразничаешь, учителей доводишь до слез, а в Березовой Роще ты сразу становишься паинькой и помогаешь чужой команде призы брать?

– Ну, почему чужой? Такая же советская команда, как и все. Честь всего района будет на России защищать, – пытаюсь объясниться.

– Пришло письмо о твоем переводе в другую школу, – раздраженно проговорил директор и бросил на стол несколько бумажек, – Письмо твоего опекуна, предписания роно. Все формальности соблюдены. Вопрос в другом. Мы, наш преподавательский состав, хотели бы, чтобы ты остался у нас хотя бы до осени.

В этот момент в кабинет вошли физрук Алеша, Леший, Ангелина Давыдовна и классный руководитель. Наверное, урок уже кончился, и Варвара вызвала их сюда. Они сразу же сели возле меня.

– Вот, товарищи, какое дело. Наш ученик Чекалин надумал перейти от нас в другую школу. Особо отмечу, что если Паша имеет какие-нибудь задолженности, то переход может затормозиться на период их исправления.

Зря он так формально. Видно, что ему чего-то от меня нужно, но просить не хочется. А про задолженности – пустая выдумка.

– Какие могут быть задолженности? – искренне возмутился я, – Если я даю обещания, то это мое личное дело. А вот некоторые много чего обещают, но очень быстро их забывают.

– Кого имеешь ввиду? – спросил директор.

– Брось, Павел. Не по-комсомольски это на товарищей обижаться. А ты почти комсомолец. Предписание есть тебя принять. Так что, учи устав и готовься к поездке в райком комсомола, – с покровительственной улыбкой произнес Леший.

– А мне не надо в комсомол, я лучше в пионерах останусь, – убежденно высказался я.

– Опять он за свое! – всплеснула руками литра, – Тебе высокая честь оказана. И вообще… Положено вступать, значит нужно вступать.

– А если я не хочу, и мне больше нравится пионерская организация, добрая, целеустремленная, но обманутая и обесчещенная, брошенная ради карьерских устремлений своими бывшими членами.

– Просто сил нет такое слушать! – взвилась вдруг литра, – Раньше хоть молча пакостил. А теперь, что ни слово, то поперек. Стихи бы лучше написал, как обещал. А то Пастернака подсовывает. Думает, круглую дуру нашел.

– Говорят, что пастернак полезен? – заметил Николай Николаевич.

– Кто полезен? – не поняла Валентина Сергеевна.

– Пастернак! – удивленно пояснил директор.

– Почему полезен? – продолжала тупить учительница.

– Не знаю. Про это лучше с биологом поговорить. Со Степаном Геогриевичем.

– Мы не об овощах сейчас говорим, а о стихах, – сообразила, наконец-то, литра, – Чекалин мне стихи обещал написать, а подсунул чужие.

– Стихи пишет? Знаем. Мы вчера убедились в пашиных замечательных способностях, прослушав песню, подготавливаемую на конкурс. Жаль, что так поздно узнали о его талантах, – немного сменил тему и тональность разговора директор.

– Я тоже очень сожалею. С удовольствием позанималась бы с ним музыкой. У меня есть чего дать. А у тебя есть огромный потенциал, только не надо лениться, – добавила от себя Ангелина Давыдовна.

– Не знаю, как другие, но парень просто создан для спорта, – заметил учитель физкультуры, – Обещал мне участие в Кожаном мяче. А ребята под его водительством увлеклись каким-то паркуром. Без понукания сами собираются после уроков в спортзале и тренируются, как сумасшедшие. Парень в авторитете у них.