Текст книги "Мустанг и Чика (СИ)"

Автор книги: Макс Ливнев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 28 страниц)

– Я предложил Павлу остаться у нас до осени. А в дальнейшем он может передумать и вновь остаться у нас. Я надеюсь на это, – сказал директор.

– Ну, не знаю… Вы все так мечтали от меня избавиться. В спецшколу хотели засунуть, в колонию, в психушку. А теперь обратный ход. Алексею Ивановичу я обещал участие в футболе летом и в майских соревнованиях по легкой атлетике. Это обещание я постараюсь выполнить. А вот товарищ Лешуков показывает плохой пример нарушения своих слов и воровства песен. Отчего возникает очень сильное желание поскорей перейти в другую школу.

– Ладно, я тебя понял. Любой вопрос можно решить к обоюдному согласию. Мы тут еще посовещаемся, а ты пока иди домой, отдыхай, – решил директор после некоторого размышления.

Я сразу же шмыгнул за дверь, проскочил бампера Варвары, не забыв вновь ей салютнуть. В ответ она только скривилась лицом. На улице поразмышлял на тем: идти ли мне к Вовке, или домой пообедать. Решил, что подкрепиться все же важнее. К тому же мне еще предстояло провести занятия кружка по паркуру. В голове проносились отголоски мыслей после разговоров в кабинете директора. Злило собственническое отношение некоторых к моей персоне, будто я кому-то из них чем-то обязан. Запретить перевод они вряд ли смогут, да и с дядей особо не повоюешь.

В ящике для писем обнаружилось письмо в конверте, но без марок и штампов. В месте адреса отправителя было указано только «Больница агрогорода „Родные просторы“». Я сразу же вскрыл конверт. На листочке печатным текстом было составлено обращение к родным и близким с просьбой забрать гражданку Чекалину Марию Михайловну из больницы по возможности в ближайшее время, поскольку ей требуется только амбулаторное лечение. Подписано письмо было главным врачом больницы.

Люба находилась в квартире одна и готовила на кухне что-то мясное. Увидев меня, сразу же наложила мне полную миску вкусно пахнущих щей со сметаной. На второе она наготовила макароны с дядиными шпикачками. После нашего с ней последнего разговора, отношение у нее ко мне сильно изменилось в лучшую сторону. Андроник с детьми ушли нагуливать аппетит перед обедом. Я показал письмо сестре. Она его внимательно прочла.

– Почему у вас нет телефона? При мне ведь был, – спросила она.

Я пожал в ответ плечами. Если умная, то догадается, что, скорее всего, отключили за неуплату и банально пропили аппарат.

– Ладно, схожу с Андроником после обеда в больницу. Тебе придется переехать в большую комнату к детям. Мать в твою кровать положим, – распорядилась Люба.

Снова изобразил рукой в воздухе неопределенный жест, означающий нечто пофигистическое. Я уже одной ногой живу в Роще, а матери по-любому требуются покой и сон. Сама она может стонать, издавать плохие запахи. Так что решение сестры было самым рациональным.

– Как школа? – заботливо поинтересовалась сестра.

– Стоит еще пока, – убежденно заявил я сквозь забитый едой рот.

– Комик, – хмыкнула она и шутливо шлепнула тряпкой, – А учителя все те же, наверное? Степан Георгиевич, Валерия Аркадьевна, Вера Васильевна…

– Кто такая Вера Васильевна? – поинтересовался, чтобы поддержать беседу.

– Английский вела у нас.

– Нет ее уже. Новую прислали, симпатичную. Юлией Максимовной зовут. Я сегодня вечером к ней в гости приглашен.

– А я хотела тебя попросить, чтобы посидел вечером с детьми. Я со старой подругой встретилась в магазине. В гости пригласили нас с Андроником.

– Тебе же сегодня вечером не до вечеринок будет, если маму из больницы заберешь. Так что советую отменить пока все визиты. Кстати, я сейчас в школу уматываю. У меня там спортивный кружок.

Спортивный костюм и кроссовки я напялил на себя дома и поскакал так по улице, невзирая на минусовую температуру. Спортсмен, однако. Спортзал был уже открыт. Парни, одетые по-школьному в трусы и майку, разминались перед началом занятий. Прибавилось еще немного участников, и с отсутствующим Вовкой составилась чертова дюжина. Ему я пока запретил заниматься до момента излечения. Остальные парни занимались как подорванные, с огромным удовольствием. Занятия порой продолжались до десяти часов вечера. Вначале в спортзал иногда заявлялись обеспокоенные родители, учителя и прочий актив, считая почему-то, что мы обязательно какой-нибудь притон там устроим. Стояли, смотрели и уходили, ничего не говоря.

Каждый будущий паркурщик занимался по своей индивидуальной программе, которую я старался разработать в зависимости от его предпочтений и физических кондиций. Со своей стороны я при каждой встрече все больше разжигал интерес, показывая новые элементы. Зрелищного эффекта было бы больше, если добавились элементы брейк-данса и музыки соответственно, поэтому я с нетерпением ожидал известий от Мини Пятницы насчет пластинки Крафтверк. Показывать брейк-данс на сухую не хотелось.

Бойцовые элементы решил приберечь в качестве приза для тех, кто с честью пройдет весь путь испытаний паркуриста. Да и с приобретенными навыками и пластикой пацаны смогут освоить эти техники моментально. Надо бы придумать какую-нибудь символику и систему наград. Японцы пояса разных цветов вручают… Или пока просто сертификаты инструктора выдавать с какими-нибудь значками? Шило и Пика хорошо освоили уже достаточно элементов. Самые сложные с зацепами более-менее у них вполне получаются. Жаль, что погода пока холодная и попрыгать на развалинах в военгородке сложновато. А в принципе, эти парни уже созрели, чтобы самим вести группы для начинающих. Если правильно замотивировать молодняк, то мое движение станет быстро распространяться по стране, полыхнет от Калининграда до Владика небесным сполохом.

Когда занимаешься чем-то стоящим, увлекательным, любимым, тело словно бы поет. Время бежит незаметно. Я чуть не пропустил время визита к Юлии. Еле успел сполоснуться под душем и гончей собакой метнуться домой переодеться. Блин, с цветами пролет. Чувства можно выразить не только чем-нибудь красивым, но и вкусным. Слазил на антресоли за дядиными голландскими шоколадками. Почему-то там их оставалось только пять штук. Дома никого не было, даже детей. Что было очень странным. Не в больницу же их сестра с собой потащила?

Прискакал в общагу к англичанке буквально на последних секундах перед шестью часами. Дверь открыл полный мужчина в военной форме с синего цвета погонами подполковника. Немного напряг его взгляд: неприятный, цепкий.

– Вы к кому, молодой человек, – последовал в общем то закономерный вопрос.

– Мне бы к Юлии Максимовне, – робко вякнул я.

– Юлечка, к тебе какой-то мальчик пришел! – крикнул военный, немного обернувшись назад.

В прихожую легко впорхнула тоненькая англичаночка и приветливо заулыбалась:

– Папуль, это тот самый Павел и есть. Заходи, Павлик, не стесняйся.

– Не может быть! – прошептал мужчина, пропуская меня.

Лицо его не смогло удержать беспристрастное выражение. Чем его так шокировал мой вид, осталось загадкой. Он протянул руку, представившись:

– Максим Макарович, подполковник Исайкин, рад приветствовать достойного члена нашего общества.

Как же я пожалел, что не напялил свой любимый пионерский галстук. Членом еще назвали. Но, сориться с отцом одной из красивейших девушек планеты, тем более из такой зубодробительной структуры как-то не входило в мои планы.

– Павел Чекалин, – ответил ему, пожимая руку, – А у вас, почти как у Штирлица имечко.

Это я решил так подхохмить. Шутка удалась, недополковник весело подмигнул мне, хохотнув:

– А парень у тебя мозговитый. Ну, удивил ты меня. Я думал, тут у моей Юльки защитник – Ух! А оказалось такой… Ну, в общем салажонок. А я тут коньячка фирменного приготовил, выясняется, что зря. Ты извини, без обид. Я тебе очень сильно благодарен, что спас мою дочурку. Она у меня одна. Вот только не слушается меня, делает все что хочет.

Юля на эти слова состроила уморительную рожицу и предложила:

– Мужчины, раздеваемся и проходим на кухню. Там и будем обсуждать мои недостатки.

Я неловко сунул ей свои дурацкие шоколадки и скинул финскую курточку, оставшись в джинсовом ансамбле. Хоть моими стараниями костюмчик немного поизносился, но все равно производил нужное впечатление.

– А парень у тебя, доча, моднявый! – сразу же последовало замечание папашки.

– Он – мой ученик! – со значением пояснила Юлия, расставляя на столе приборы.

– А в каком классе ты учишься? – принялся допрашивать юлин папа.

– В седьмом…

– Теперь будешь прогуливать уроки английского? Юлька теперь тебе до конца жизни обязана пятерки ставить, – как-то криво пошутил папаша.

Я особо не обольщался насчет интеллекта сотрудников тайной полиции. И если Юля набрала больше папиных генов, то мне следует крепко задуматься насчет дальнейших отношений.

– I'll skip the lessons when she wouldn't ask me to replace her, – ответил ему.

– Что, что ты сейчас сказал? – растерялся Максим Макарыч, под радостный смех дочери.

– Я сказал, что обязательно стану прогуливать, если только она не попросит ее подменить, – повторил я на русском.

– Так то, – сказала Юля и показала папе язык.

Коньячка мне все-таки налили, но только половину маленького фужера, граммов пятьдесят. Зато торта было вдосталь. Юля купила местный Абрикотин, а Папа привез целое Птичье Молоко, предмет жутчайшего дефицита и потому вожделения у советских обывателей. Подполковник все домогался от меня подробного пересказа моего подвига во имя его дочери. Не нравилось, как он цеплялся к словам и выведывал происхождение моих приемов, хоть я и упирал на то, что все получалось у меня случайно. В конце-концов, я разозлился и сообщил, что не стал бы спасать девушку, если бы узнал, кто ее папа. Я попытался встать и уйти, но мужчина вдруг рявкнул:

– Сидеть, молокосос!

Потом на полтона ниже:

– Извини меня, Паша! Это прием такой психологический. Иначе слушать просто не стал бы. Привык я как-то, что люди со мной по-особенному ведут. А ты какой-то другой, бесстрашный. Будто из другой страны приехал. Хотел бы я видеть побольше таких, как ты в наших рядах. Подрастешь, буду рекомендовать.

Успокоившись, мы перешли к разговору о преступниках. Максим Макарыч вознамерился заставить внутренние органы ускорить расследование этого случая. Я с удовольствием слил ему все, что знал о банде Панка. Прежний начальник балабинского отделения, у которого в заместителях был капитан Селезнев, почти никак не продвинулся в этом деле. Не умолчал я и о связи Панка с делом Брыля, а также о трагической случайности с Серегой Скворцовым. Откуда я про это знал. Да сам он ко мне пришел весь избитый, а потом его в больницу отправили, где он вскоре умер от воспаления внутренней полости.

Выяснилась потрясающая вещь, объясняющая причину военного кителя на юлином отце. Обычно люди, подобные ему, стараются в повседневной жизни не афишировать принадлежность к определенным структурам. Он как заместитель начальника областного управления Комитета был направлен в Балабино для расследования обстоятельств антисоветских выступлений граждан. Уже арестованы и допрашиваются несколько подозреваемых. Значит, не благодарить меня он сюда приехал, а по стечению обстоятельств. Еще неизвестно, чем для меня эта благодарность отольется.

– Хорошо, что ты мне попался. Эта цепочка событий мне пока была неизвестна, – задумчиво высказался предполковник.

– Все, надоели вы со своими делами! Идемте в зал слушать мои любимые пластинки, – шутливо раскапризничалась Юля.

У нее оказалась действительно шикарная подборка дисков-гигантов. Папа по своим каналам обеспечивал ее лучшим, что было выпущено на Западе. Бедный Миня Пятница получил бы разрыв сердца, увидев такое богатство. И вожделенный мною Крафтверк здесь спокойно полёживал.

– Боже, это только в прошлом году выпустили! Просил достать одного знакомого, но до конца не верилось, что в Союзе найдется, – не удержал я своего восторга.

– А откуда ты знаешь, что и когда выпускается на Западе? – включил профессионала Максим Макарыч.

– Я на музыкальные тусовки хожу в Москве, со знающими людьми разговариваю, – отбоярился я.

– Мне с тобой хотелось бы еще раз встретиться. Ты не будешь против? – огорошил меня несовсемполковник.

– Куда же я денусь. Особенно, когда разденусь, – сорвалась сама с языка дурацкая фраза.

Застал меня врасплох комитетчик. Ага, будто не понятно к чему сведется этот разговор. Всю жизнь мечтал поработать стукачом. Шютка!

– Вот и замечательно! Давай Юльчик, развлекай гостя своей музыкой, – высказался юлин папа, заметив, что треплю в руках Крафтверк.

Все маленькие дети владеют мастерством выпрашивания у мам вкусных вещей. Поскольку я недалеко ушел от младых ногтей, да и чикины эмоции меня постоянно захлестывают, то операция по выклянчиванию у учительницы нужной мне пластинки не представляла особой сложности.

– Юлечка Максимовна, хотите, я покажу вам отпадный танец? – пришла мне в голову первая мысль.

Пластинка Крафтверк была погружена на резиновое ложе электрофона, подключен звукосниматель. Полились необычные, синтетические звуки. Я начал свои движения. Пространства было мало, тем более лежал на полу ковер. Так что ограничился только верхним брейком. Запись я знал из прошлой жизни, так что мои движения хорошо синхронизировались с мелодией.

– Это чудесно! Это невероятно! – визжала от восторга Юля и хлопала в ладоши, когда я закончил представление и присел на стул, вытирая пот.

– Прямо как Марсель Марсо, – заметил полуполковник.

– Юлия Максимовна, можно я возьму у вас эту пластинку на время. Запишу песни на магнитофон и верну обратно.

– Возьми. Конечно, возьми, Паша. Можешь взять ее насовсем. Это будет мой тебе подарок на двадцать третье февраля, – с радостной улыбкой предложила она.

– Молодец, доча. Правильно поступаешь, – одобрил ее околополковник и собрался покинуть нашу вечеринку, – Ладно, оставайтесь, а мне пора уже ехать.

Он выглянул в общажный коридор и отдал кому-то распоряжение. Пока ожидали машину, я заметил фото на стене, где совсем юная Юля стояла вместе с гроссмейстером Смысловым.

– Юленька у нас перворазрядница по шахматам, – сообщил ее папа, проследив за моим взглядом, – В командном первенстве Москвы участвовала среди студенческих команд. Даже призовое место они завоевали. Расскажи своему новому приятелю сама об этом.

– Как-нибудь потом, – отмахнулась учительница.

Вот так расклад. Мы тут с Шумиловым всяких дур упрашиваем, а нужный нам жемчуг прямо на самой поверхности навозной кучи светится. Дождусь, когда папанька уедет и сделаю ей предложение.

В комнату постучал и вежливо сунулся знакомый мне украинистый молодой человек с широким мясистым лицом. Я его не раз встречал у школы, когда он поджидал Юлию Максимовну. Он появился в городке где-то после той памятной моей драки с тремя панковцами. Я еще недоумевал, что такого нашла изящная девушка в слонообразном увальне. Выходит, значит, что девушка свободна? Поистине получился вечер исполнения желаний.

Мы с Юлей пошли провожать ее отца. У входа в подъезд уже стояла черная Волга. Несостоявшийся юлин хахаль угодливо распахнул начальнику дверь.

– Хороший парнишка, хоть и странный. Можешь общаться с ним, – на полном серьезе отдал распоряжение своей дочери почтиполковник.

Мне просто протянул и пожал руку со словами:

– Еще увидимся!

Я только сглотнул слюну.

Юля неожиданно предложила мне прошвырнуться по центральной аллейке. Я естественно не отказался. Украинствующий комитетчик потащился вслед за нами, но деликатно шел на расстоянии двадцати шагов. Серое с черными вкраплениями пальто с опушкой на манжетах выглядело экстравагантно и выгодно оттеняло стройную фигуру Юлии. Я надеюсь, соответствовал ей и фигурой, и прикидом.

– Не опасаетесь, что коллеги-учителя завтра будут вас дрюкать за то, что гуляете с отпетым хулиганом? – вежливо поинтересовался я.

– Уот ит из «дрюкать»? – засмеялась девушка, – Красивое, кстати, слово.

– Дрюкать, значит долго, нудно и безапелляционно морочить голову ненужными сентенциями человека, который по определенным причинам вынужден их выслушивать, – родил я определение слова.

Как назло этим вечером гуляло много людей. И конечно попадались знакомые и слегка удивленные рожи.

– Про тебя говорят, что ты странен, загадочен, таинственен. Кое-кто считает тебя невыносимым, а кто-то гениальным. Это правда, что ты пишешь музыку? – пристально глядя, спросила девушка.

– А еще я играю в шахматы неплохо и желаю сделать вам предложение…

– Хочешь, чтобы мы с тобой сыграли в шахматы? – усмехнулась Юлия.

– Я хочу вас пригласить сыграть за район на командном первенстве области. Женская квота пока не заполнена. И если быть до конца честным, я бы хотел, чтобы вы согласились, потому что просто хочу быть с вами.

Юля какое-то время молча шла, погруженная в свои мысли. Будто очнувшись, произнесла:

– Ты хороший, искренний и настоящий парень. Я благодарю судьбу, что встретилась с тобой. Только у нас ничего не получится. И дело не в твоем возрасте. У меня уже есть молодой человек. Мы познакомились, когда я училась еще в МОПИ.

– И где он теперь?

– Арестован за антисоветскую деятельность. Однако, суда не было. А где он теперь, никто не говорит.

Лицо девушки потемнело и даже немного исказилось в беззвучном плаче.

– Я так понимаю, что вы тоже состояли в подпольном кружке, – невинно высказался я.

Юля отшатнулась от меня и напряженно взглянула в глаза:

– Откуда ты про это знаешь? Кто тебе сказал?

– Никто и ниоткуда… Просто у меня особенные мозги. Я легко могу догадаться о том, о чем вы стремитесь умолчать. Я могу предположить, что ваш друг сейчас находится в спецпсихбольнице. Коммунистические старцы крайне ревнивы к проявлениям иного взгляда на природу вещей, даже правильного. Они хотят править вечно и боятся многих вопросов. В действительности, они давно уже не коммунисты, а обыкновенные феодалы. И общество они построили самое что ни на есть феодальное. Только люди этого не замечают запудренными лозунгами мозгами.

Юля улыбнулась, слушая меня, но глаза еще были наполнены слезами.

– Немного наивно, но в целом правильно. Если хочешь, я дам почитать тебе кое-какие книги, – тихо произнесла она.

– Как, кстати, звали вашего борца за чистоту идей ленинизма? – поинтересовался я.

– Коля Никитин. Красивый и веселый парень был, – грустно ответила девушка.

– Отец ваш конечно же в курсе ваших увлечений. Отсюда и кабанячий хвост за нами волочется. Вы с ним начистоту говорили? Он ведь вас любит и не причинит никакого вреда.

– Вреда не причинит, но карьеру себе испортить не позволит. Я согласилась на ваш поселок под его опеку, потому что иначе он бы заслал меня в Свердловск. Он там работал до перевода в Московскую область. Кстати, некоторых моих подруг, живущих в разных городах Подмосковья, он смог оградить от ареста.

– Оградил, но приставил хвосты, – предположил я, – Насколько деградировала система, что дальше некуда. Вместо того, чтобы через критику улучшить себя, борется с детьми. Мне отчего-то кажется, что не всех ваших подпольщиков арестовали.

– Все может быть. Я не знаю, – неопределенно высказалась Юлия.

– Ладно, понимаю. Не хотите говорить, не надо. Так как насчет моего предложения по шахматам? – спросил, видя, что наша прогулка подходит к завершению.

Юля снова улыбнулась и заметила:

– Не имею прав отказаться после такого замечательного вечера.

Мы снова поднялись к ней на этаж. Она вынесла мне подарок и бумажку с написанным номером свидетельства о присвоении первого разряда по шахматам, а также другие данные о себе. Мы еще немного постояли в коридоре у торцевого окна, наблюдая огни вечернего городка.

– Это правда, что ты собираешься перейти в другую школу? – послышался вопрос Юлии.

– Правда. Двоюродный дядя, живущий в поселке дома отдыха «Березовая Роща», получил опекунство надо мной. Я жить буду там и соответственно учиться тоже.

– Очень жаль.

Мы снова помолчали.

– Юлия, чуть не забыл сказать. Первая игра состоится в воскресенье девятого. Вы сможете быть готовыми? – нарушил тишину уже я.

– Не волнуйся, не подведу. Ладно, иди домой. Мне к завтрашнему дню тоже нужно готовиться.

Она кивнула мне и, повернувшись, пошла к своей двери. Я провожал ее фигуру глазами, опираясь спиной на перила перед окном. У своей двери она снова обернулась ко мне, махнула жестом, который можно было перевести как «ну что же ты не уходишь?» и скрылась.

Я не уходил, собираясь вызвать призрак дедка, чтобы воспользоваться его услугами по поиску пропавшего юлиного бойфренда. Потом подумал, что лучше воспользоваться небесной библиотекой и определить его судьбу по изначальному варианту. Особых корректировок не должно быть.

Когда шел по улицам домой, чувствовал себя голым под сканирующими взорами гуляющих обывателей. Очень, наверное, всех интересовало, чем таким особенным привлек к себе тощий шкет с наглой мордой обалденную красавицу.

В квартире по-прежнему никого не было, несмотря на время около девяти часов. Сопливкам по кроваткам надо укладываться после программы «Спокойной ночи, малыши». Куда, интересно знать, они все делись? На мать они тоже кое-что положили, не к ночи будет сказано. Мелькнула бредовая мысль, что возможно сестра собрала манатки и отчалила со всем семейством в свои края. Нет, вроде бы ее вещи на месте.

На кухонном столе обнаружилась записка с просьбой забрать детей от Ани, соседки через дверь от меня. Пулеметчица одарила меня приветливой улыбкой и трогательно попыталась затащить на кухню, чтобы покормить ужином. Племяши мои прикорнули на ее диване. Сыновья ее тихо играли в своей комнате. Идиллия!

Пузо было набито тортами, поэтому горячо поблагодарил женщину за предложение и принялся перетаскивать детские тела в свою квартиру. Как раз появились и запропастившиеся Люба с мужем, немного подшофе. Разодетые, довольные собой, с ехидственной лыбой интересующиеся красивой кралей, которую я прогуливал по городку. Я в ответ немного резковато высказался по поводу матери, оставленной в больнице. Люба тут же окрысилась и сказала, что не мне, молокососу, учить ее, понюхавшую жизнь женщину. Спорить и ругаться не хотелось, поэтому я, проговорив:

– Ну-ну, продолжайте в том же духе.

Исчез в своей комнате. Люба еще долго пьяно ворчала, анализируя мой внутренний мир. Потом или я уснул, переполненный впечатлениями состоявшегося дня, или она просто успокоилась, или тоже уснула.

С утреца как обычно пробежка с лихой бандой паркуристов. Бег с полной выкладкой сил моими стараниями с каждым разом все больше насыщался сальтами, манками, лейзями и прочими трючками. Спешащие по своим утренним делам недоспанные прохожие испуганно жались по сторонам, завидев скачущий по улицам с воплями и ненормальной скоростью молодняк. Вся эта жуть обычно заканчивалась кирпичными развалинами на территории военного городка, куда мы попадали, перелезая через бетонный забор. Там мы немного прыгали бразильскими обезьянами, отрабатывая зацепы. Обычно, но не сегодня. Сунулись лезть на стену и заметили солдатика с другой стороны с ружжом.

Ага, будто это может нас, разгоряченных, остановить. На экстренном полутораминутном совете было принято решение постового нейтрализовать, не сильно побив, ружжо отнять, запрятать в развалинах и провести намеченные тренировки как обычно.

Основные действия я мужественно водрузил на себя, заодно и пацанве решил преподать кое-какие приемы из своей боевой прошлой жизни. Когда-нибудь вдруг пригодятся. Кто-то из классиков вякнул, что жизнь есть борьба. Врагов вокруг, значит, до черта.

В общем, пацаны по малоопытности распределились на козление солдата со стены, отвлекая его. Я должен перелесть забор в другом зачетном месте и подкрасться к нему с неожиданного направления. Оглушающий удар, и тело затаскивается в развалины. Акашка бережно прячется где-то там же. Матерчатым ремнем служивому на всякий случай связали руки. Тот пришел в сознание довольно быстро и принялся с перепугу материться. Я пообещал ему отвесить люлей, если не заткнется и не расскажет кое-какие военные тайны типа времени смены караула. Пытать не пришлось. Солдатик честно, хлопая глазами, поведал, что в нашем распоряжении еще целых сорок минут. Вообще, парень оказался из нормальных парней, без заскоков. Судя по морде, призвался он из хулиганистого сословья, а значит, из понятливых. По этой причине решили ему не затыкать рот и оставить смотреть на наши скакания по стенам.

Сегодня собирался пацанам основательно преподать винты и овербах. В зале со шведской стенки тоже можно прыгнуть, но лучше начинать элемент со свободных рук. Хоть в этом году снега выпало очень мало, здесь получились нехилые сугробы.

И зачем тут караул выставили у развалин? Вспомнилось золотое детство, как меня и моих друзей в еще более мелком состоянии гоняли бравые солдатики. Все возвращается на круги своя. Надеюсь очень, что среди служивых не найдется такой дебил, который надумает исполнить устав караульной службы против обычных малолеток. Надо чего-то решить, чтобы обезопасить моих паркуристов.

– Слышь, рядовой, как тебя звать? – продолжил допрос пленного.

– Коля…

– А полностью?

– Коськин Николай.

– Я письмо тебе напишу… Вернее, не тебе, а твоему начальству. А ты его передашь. Я к тому веду, что мы здесь будем постоянно заниматься. И чтобы не было накладок.

Рядовой Коля мне ничего не ответил, задумавшись. Ладно, думай военный пацан, а нам надо отведенное время осваивать.

Прыжки с высоты мне сегодня особенно хорошо удались под восхищенный свист приятелей. Солдат тоже смотрел на мои кульбиты во все глаза. У пацанов катлипы, или по-русски сказать, зацепы, получались тоже не в пример лучше. У некоторых стали выходить даже прыжки с поворотом. Братва прогрессирует. Скоро своего учителя догонят.

За десять минут до смены караула, чтобы не палить служивого, вернули ему ружжо и, попрощавшись, рванули к бетонной ограде. Коля, впечатлившись увиденным, попросился приходить на наши тренинги. Я ему популярно разъяснил, что из-за его солдатских сапог ни о каком паркуре не стоит даже мечтать.

Ленивой трусцой мы протрюхали до своих обиталищ приводить себя в порядок перед школой. Сестрина семейка дружно досматривала свои утренние сны. Я решил совместить омовение после тренировок и расслабон для визита в небесный кабинет. Набрал теплой воды в ванну, разделся и, блаженно подвывая, сунулся туда.

Хранитель, буркнув приветствие, тут же куда-то унес свою призрачную задницу. Фиг с ним! Обойдусь своими силами. Врубил небесный интернет и начал поиски Коляна, покорившего сердце отпадной девушки Юли. Заодно хотелось проверить одну догадку насчет возможного ее косяка. Не послужила ли эта любовь предлогом провала подпольной молодежной группы, ищущей свой путь к своим высоким идеалам? С высоты сорокалетней колокольни можно с высокой степенью вероятности предположить самые подлейшие провокации в исполнении ореликов с Лубянки в отношении прекраснодушных, только начинающих свой поиск истины молодых людей.

По юлиным линиям жизни добрался до времени учебы в Педагогическом институте имени Крупской, питомнике диссидентствующих бардов и рассаднике свободомыслия. Как только ее батя лоханулся, согласившись отдать свою дочуру туда образовываться? Группа «Левая школа» под лидерством Натальи Магнат создалась в стенах института еще в начале 1973 года. Мыслящие молодые люди ощущали фальш пустых слов с высоких трибун и искали истинный, незамутненный путь в светлое будущее. Чем-то эта деятельность напоминала борьбу протестантов с католиками за чистое и правильное понимание христианского учения. Только теперь новые протестанты боролись за чистоту идей марксизма-ленинизма.

Группа считала, что совершилась подмена. Бюрократия, необходимая для функционирования любого государства, совершила переворот и захватила власть. Уничтожив самую активную часть коммунистов, она гарантировала свою несменяемость, присвоив себе жреческие права определять истинное направление целей под ритуальные завывания и пляски вокруг имени Ленина.

Возмущенные отсутствием реальной, а не декларированной свободы советских людей, их отстранением от влияния на управление в стране, растрачиванием энтузиазма и усилий в бессмысленных ритуалах, ребята искали новые пути в современных учениях. Им было близки те направления, где общество развивается, не ограничивая человека, а давая ему максимальные условия для совершенствования.

В группе состояли в основном девчонки. В планах их деятельности было вербовка в свои ряды новых участников. В дальнейшем через агитацию и пропаганду они намеревались склонить основную часть партии к возвращению на правильный путь развития.

Осенью этого же года участники группы на вербовочных мероприятиях с огромным удивлением обнаружили существование другой подпольной группы, тоже озабоченной отклонением общественных процессов в стране от ленинских принципов. Группа молодых ребят, весьма неплохо подкованных теоретически, называлась «Партия новых коммунистов». Их возглавлял пятнадцатилетний школьник Саша Тарасов. Несмотря на очень юный возраст, им были написаны несколько серьезных теоретических работ.

Весной следующего года, в один из майских вечеров, Юля на студенческом тусняке в Энергетическом институте осторожно вербовала молодых ребят. Довербовалась до влюбленности в красавчика Колю Никитина. С того момента они всегда были вместе. Вспыхнувшее между ними чувство волнующе обрамлялось романтикой совместной подпольной деятельности.

В сентябре 1974 года две параллельно действующие группы решили объединиться. Их лидеры возглавили это объединение с новым названием «НКПСС» (Неокоммунистическая партия Советского Союза). Приставка «нео» появилась, чтобы не смешивать их организацию с правящей контрреволюционной партией. С собой парни принесли идеи «новых левых» Че Гевары и Маркузе и какую-то особую бесшабашность, что заметно разбавило экзистенциальные устремления и основательность девчонок.

Кто-то донес в КГБ на деятельность юных подпольщиков. Сразу после новогодних праздников начались аресты. Несмотря на объединение, структурно обе группы действовали отдельно. Это позволило группе Магнат почти в полном составе избежать ареста. Тарасовцам и Юле не повезло. Начались допросы. Отец отмазал дочь, но по его настоянию с институтом пришлось распрощаться, не закончив последний курс. Максим Макарович решил таким образом оградить Юлю от влияния опасной среды, а ее обучение завершить по заочной форме. Таким образом, она и оказалась в наших краях.

Схваченных комитетчиками молодых подпольщиков судить было не за что. Их взгляды были, самые что ни на есть коммунистические. Но это оказалось еще страшней и опасней для коммунистических жрецов. Ведь их монополия на истинность и правильность исполнения ленинских заветов оказалась под угрозой. Парней отправили по спецпсихбольницам.