Текст книги "Мустанг и Чика (СИ)"

Автор книги: Макс Ливнев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 28 страниц)

– Вот и не ломайся, как девка. Сказано тебе с моим сыном дружить – будешь дружить. Не то кровью в туалет долго ходить будешь.

Даже мандраж в виде легкого подрагивания конечностей у меня приключился. От этого мелкого испуга поднялась и накрыла с головой волна бешенства.

– Не вопрос. Хотите? Доставайте ремень и начинайте свое садомазо-шоу. Я готов. Только потом чтобы я никого из вас никогда больше не видел.

Сбросил с себя полотенце на пол, представ голым перед обалдевшим милиционером. Виктор Васильевич потерянно опустился на сиденье, будто сдулся.

– Что с вами делать… Вырастили на свою голову, – тихо произнес, даже прошептал он.

Блин, чуть не сделал то, из-за чего бы потом ненавидел себя. Я не Вовка и покорно бы в руки его отца не дался. Поблизости от меня на плите лежала сковородка. Вполне бы мог ею отбиться от грузного мента, выскочить голяком с криками о помощи на лестничную клетку и похоронить его ментовскую карьеру навсегда.

– Прости ты меня, парень. Мне на работу надо ехать, но боюсь его оставлять одного. Люблю я его, дурака малохольного. Может быть, помиритесь? Всегда же раньше вместе были, – отвлек меня от размышлений голос Виктора Васильевича.

– Дядь Вить, как можно одновременно любить человека и бить его? Да еще во время сексуального созревания? Он же у вас извращенцем вырастет!

Вот на хрена я полез своим языком в эти сферы? Смотрит, как на ожившую статую командора. Кстати зашумел чайник. Я быстренько сходил и натянул на себя трусишки с прочими брюками. Не сидеть же голышом за столом перед гостем. Решил угостить его запашистым бразильским кофе. Достал и нарезал бутерброды с финской колбасой. При виде деликатесов, дядя Витя вдруг засуетился и сказал:

– Вот, кстати… Вовка мне рассказал, как ты отрабатываешь для своего дяди все эти вещи. На твои деньги они куплены. Ты уж извини, но сразу мы тебе отдать не сможем. Вот пока рублей пятьдесят возьми. Он торопливо вытащил и положил на стол две бумажки по двадцать пять рублей.

– Не стоит, дядь Вить. Это были подарки от чистого сердца. Заберите деньги.

– Я хорошо зарабатываю, и моя семья в подачках от всяких пиз…ков не нуждается. Возьмешь и точка.

Он придавил купюры кулаком в стол, а меня тяжелым взглядом. Не желая провоцировать мужчину на опасные действия, соглашательски киваю головой. Помолчали, шумно отхлебывая кофе.

– Ну, так как решим? – он снова поднял на меня глаза.

– А никак… Я о нем забочусь. Сам могу плохо кончить, и его за собой потяну. Пусть с хорошими ребятами общается, в школе пусть хорошо учится. А меня пусть забудет.

– Ладно, поговорили, – вовкин отец шумно встал, – А я ведь тебя, как сына своего стал воспринимать. А ты как был сученком, так им и остался.

Не прощаясь и недовольно сопя, он вышел из квартиры и демонстративно хлопнул дверью. Ну, нафига мне эти адреналиновые ралли. Вернулся на кухню и заел огорчения вкусностями. Деньги запрятал в серванте под бельем.

Вскоре дверь осторожно тренькнула. Вернулся что ли? Нервы мои малолетние не до конца дотрахал. Открываю ее, Вовка! Стоит это чудо пернатое и жалобно на меня смотрит. Даю пройти и жду, что скажет. Тот попереминался на ногах и вдруг выдает:

– Чика, то есть Паша… Можно я тебе полы помою?

– В смысле… – говорю с отвалившейся челюстью.

– Или что-нибудь другое для тебя сделаю. Только скажи.

Интересный заход. Думаю, что он эту домашнюю заготовку долго придумывал.

– Рабство отменили при царе Александре втором, если мне не изменяет память. А то бы, конечно, было бы классно иметь прислугу.

Все-таки отшутился малость, но малец не понял юмора.

– Чика, может быть, простишь меня? – заканючил он.

Блин, как же хорошо, что он побить себя не просит. И вообще, парень – настоящий друг. Больше не могу и не хочу его мучить даже ради его собственного блага. Честно ему во всем сейчас признаюсь. А дальше как карты лягут. Протягиваю ему руку и говорю:

– Мир?

Я прямо физически искупался в потоке искренней радости, хлынувшей на меня. Теперь требовалось объяснить то, что в терминах материализма не поддавалось объяснению:

– Мне нужно с тобой переговорить об одном деле, касающемся меня. Только обещай, что никому не расскажешь, даже отцу. И ничего сам не будешь делать. Лучше поклянись.

Вовка с готовностью исполнил мою просьбу.

– Ты, Вов, веришь в Бога, в ангелов и чертей всевозможных? – спрашиваю его с глупой ухмылкой.

– Бога нет! – быстро отвечает мне друг.

– Бог есть, только его называют иначе – «тот, кто ушел».

Смотрит на меня недоумевающе. А мне как-то не в жилу вести теологические споры с зазомбированными атеистической пропагандой малолетками. Решил зайти с другого конца:

– Короче, не буду тебе ничего объяснять. Просто скажу, что со мной на днях будет покончено. Поэтому я пытался с тобой рассориться, чтобы ты не пострадал. Конечно битье моей морды не айс, но на такую мелочь обидеться могут только самые маленькие дети. Если ты меня ценишь, как друга, то прими эту новость спокойно. Ничего тут не поделаешь.

Вовка смотрел на меня со смесью страха и сострадания, как обычно смотрят на душевнобольного. Блин, как мне раньше не пришла в голову такая замечательная идея. Идиот я, правду-матку решил тут резать со страшной силой. Сейчас я сделаю так, что бедный пацан сам будет шарахаться от меня, как от прокаженного. Только бы не переиграть, а то на самом деле вызовет санитаров со смирительными рубашками.

– Вовка, помнишь, я тебе говорил, что во мне черт сидит? – с загадочной мордой сообщаю ему.

– Не черт, а дьявол, – поправил меня друг.

– Один бес, – соглашаюсь, – Так вот, я и есть тот дьявол. У меня даже рога вырастают при полной луне, и ноги мохнатеют.

– Хорош прикалываться, – немного обижается Вовка, – Совсем не смешно.

– Согласен – не смешно. Особенно, когда находит желание кого-нибудь прирезать ножичком. Нравится мне просто, когда кровь течет.

– Ладно, Чика. Извини, мне домой надо. Отцу обещал в школу пойти.

Медик бочком продвинулся мимо меня и юркнул за дверь.

– Прощай, дорогой друг! Надеюсь, что уже окончательно и бесповоротно, – бормочу ему вслед.

Интересно, сколько времени продержится тайна о моем помешательстве? Теперь это не важно. Даже, если Чика и останется на этом свете, он Вовке не сможет навредить. Кстати, твой выход, маэстро Чиканос.

С недоумением, даже со страхом оглядывал мой партнер всякие яства на столе. Желудок был уже моими усилиями полон, но Чика принялся вновь сокрушать тортик и бутеры, пока его не затошнило от переедания. Время было около одиннадцати. Чика полежал, постанывая, на диване. Потом видимо ему надоело бездельничать, и он пошел в прихожую, одеваться для прогулки. Опасливо покосившись на финскую курточку, он надел свою старую. Медленным шагом он добрел до подвала. Там сидели Перлик с каким-то незнакомым пацаном и курили травку. Чика без вопросов присоединился к ним. Накатило «хи-хи», потом дрема. Я тоже провалился в сон.

Разбудили меня удары по ногам, совсем как тогда в ментовке с бомжом. Просыпаюсь, стоит парень, который в той памятной драке держал Юлию. Решаю соблюсти нейтралитет. Слышу чикин вопрос:

– Ты чего, Слепень?

– Чего от нас бегаешь? Оборзел вконец, шнырь! Самого Панка нах посылаешь.

– Не бегал я. Не знал, что Панку был нужен. А чего он от меня хочет?

– Пойдем, узнаешь.

Сопровождаемый держащим меня за рукав панковцем, выхожу из подвала на улицу. Солнце уже садилось. Странным образом в подвале в это время никого из пацанов не оказалось. Бедный Чика чувствовал себя не лучшим образом. Сердце сильно билось о грудную клетку. Колени мелко тряслись. Держись, партнер. Похоже, наше с тобой время подходит к концу.

Панка со свитой я увидел на поляне за котельной. В это место сливалась промывочная вода из котельной, образуя болото. На сухих местах, как и в задних помещениях котельной, валялись разные бытовые предметы, сломанная мебель. Кроме главаря здесь стояли Ганс с двумя одногодками, Лошадиная морда, в памяти Чики значащаяся, как Крюк.

Слепень подвел трясущегося Чику к этой группе, можно даже сказать – подтащил. Панок смотрел на него, радостно оскалившись.

– Бегать от меня вздумал, гнида борзая! Совсем страх потерял?

– А что я такого сделал? – испуганно пролепетал Чика.

Панок сделал удивленные глаза и обратился к свите:

– Он еще пасть раскрывает. Чего ты там кукарекнул?

– Прости, Панок! – жалобно хныкнул пацан.

– Простить?

В руке бандита появилась финка, которой он принялся водить возле чикиной шеи, иногда касаясь ее и оставляя сочащиеся кровью царапины. Между ног вдруг стало мокро и тепло.

– Дьявол, помоги мне! Душу продам, – вдруг слышу мольбу шепотом от партнера.

– Чего ты там бормочешь? Молишься, что ли? Правильно делаешь. Чего с ним сделать, Ганс, чтобы вообще забыл, как возбухать? Поиграть с ним для начала чтоли, а уж потом поставить на расклады? Попец классный…

Одна рука Панка заскользила по телу к чикиной заднице и стала мять ее. Другая лениво водила финкой возле его лица. Я с трудом удержался на своей позиции.

– Как решишь, Панок. Твое слово для нас в авторитете, – мявкнул Ганс.

– Возьмешь его… – Панок закончив тискать пацаний зад, ткнул указательным пальцем в лицо, – Будет твоей шестеркой. Настропалишь его, чтобы заводился с пол оборота. Потом перетрем все его расклады. Кажись по его морде, он станет послушным песиком. Верно говорю?

Главарь приблизил свою харю почти впритык. Из оскаленного мерзкой улыбкой рта неслась жуткая вонь.

– А ну, отошли от него все! Не то замочу! – раздался сзади знакомый вопль.

К нашей группе бежал Вовка и держал в руках слегу.

– Это что за явление Христа? Крюк, Слепень, разберитесь, – равнодушным голосом скомандовал Панок.

Вот же незадача! Как этот змей меня выследил? Что же делать? Ведь убьют придурка мелкого, или покалечат. Пользуясь тем, что Панок отвлекся на новый раздражитель и опустил руку с финкой, вырубаю его ударом в челюсть. Подскакиваю к более крепкому Слепню и ударом ногой в живот отправляю в нокаут. Остается только Крюк и пацанва. Побледневший Ганс стоит без движения. Помнит, гад, прошлую выволочку. С Лошадиной мордой пришлось повозиться. Бойцом он оказался отменным, несмотря на худобу. Поняв, что не получается завалить меня голыми руками, вытащил финку. А это уже интересно. Подловил его на сихонаге и тоже вырубил.

Только теперь замечаю, что школьники стреканули все втроем в сторону котельной. Не иначе за помощью метнулись.

Обшмонал поверженных врагов, собирая законные призы. У бойцов по карманам только мелочь жалкая, зато у главаря бумажек рублей на двадцать. Еще у него во внутреннем кармане нашелся маленький полотняный мешочек, в котором лежали всякие женские серьги и перстни. Явная улика, чтобы держать подонка на крючке. Финки из карманов бандитов перекочевали в холодную хлябь болота. Пришедший в сознание Слепень получил еще один удар по морде и снова вырубился. Хорошая работа – грабить грабителей. Медик с удовлетворением наблюдал за моими телодвижениями.

– Радуешься, змей! А кто мне клятвы давал, что не будет вмешиваться? Ладно, молчи. Сейчас нам надо валить отсюда. Ганс подмогу позвал. Прошу только, пока никому о случившемся не рассказывай.

Вовку отправил домой, а сам решил проследить за ситуацией с укромного места. Заодно оказать первую помощь побежденным, если у бармалеев не хватит ума самим это сделать, или вызвать скорую. Не хотелось бы брать грех на свою душу.

Вроде бы обошлось. Прибежавшие бойцы не стали преследовать нас с Вовкой. Они осторожно подняли своего предводителя и оттащили в помещение. Слепень и Крюк уже пришли в сознание и сами передвигались, кряхтя и постанывая.

Уже стемнело, когда подходил к гостинице. В подвале как обычно полный вокзал пацанвы, и Медик вдохновенно вещает. Не надо напрягаться, чтобы понять о чем. Новая подвальная звезда, только в разговорном жанре. А какие жесты! Даже ногой дрыгает, показывая мои приемы. Увидел меня, осекся и смущенно улыбнулся.

– Я для каких ушей говорил про «молчок»?

Морда вся такая виноватая, просто переполнена раскаянием. Лицедей несчастный. Татьяна Доронина со Смоктуновским в одном лице. Забираю гадского злодея из подвала для мужского разговора. Подвальное население провожает меня благоговейными взглядами, словно я какой-нибудь апостол с нимбом на голове.

Выходим на свежий воздух, и я обнаруживаю, что не хочу ругаться. Решил для начала поблагодарить:

– Хочу тебе, вредной сволочи, гнусному злодею и клятвопреступнику сказать огромное спасибо за подвиг ради меня. Ты даже жизнью своей пожертвовал, ведь эти бандиты могут потом отомстить.

Пацан расцвел глазами, широкой улыбкой. Ну, что ты с ним будешь делать? Так злобы никогда и не накопишь, чтобы как следует его изругать. Интересуюсь:

– Чего ты вздумал за мной следить? Значит, поверил моим словам?

– Я с тобой уже долго дружу и знаю, когда ты правду говоришь, а когда придуриваешься.

– И ты не считаешь меня сумасшедшим?

Решительно машет улыбающейся мордой в отрицании.

– Ты, Вовка, конечно, молодец! И сделал то, что сделал. Только я хотел сам уйти в свой мир. А ты мне помешал. Мне здесь тяжело. Все другое: стиль жизни, интересы, песни, любовь. Я привык к интернету, к компьютерным играм, к свободному выражению своих взглядов и чувств, к широкому выбору в магазинах, к айфонам. Эх…

– Ты что, ангел?

– Ага, крылья только забыл нацепить. Забудь все эти библейские сказки, парень. Все мы немножко ангелы, только на разных уровнях. Все мы участвуем в великой игре, которая на самом деле война. Победитель получает божественные возможности и уходит в более высокие сферы. Зе виннер тейк ит ол. Где-то так.

Вовка задумался и изрек:

– Чика, я не смогу в этом тебе помочь. Не хочу остаться без тебя.

А это уже интересно.

– Медик, признайся честно, что ты ко мне чувствуешь?

Пацан посмотрел на меня своими большими и честными глазами и сказал:

– Дурак ты, Чика!

Дальше мы шли в молчании. У своего подъезда Медик с серьезным выражением лица протянул мне руку для прощания и потопал к себе. Мне показалось, или на самом деле мы как бы поменялись ролями. Я ощущал себя полным ничтожеством перед Вовкой. Тортик дома еще остался, чтобы огорчуху заесть?

Дома не успел как следует раздеться, как раздался звонок в дверь.

Звоночек бы поменять. Визг зубного бура в сочетании со скрежетом по металлу рвет нежную ткань моего и так фигового настроения. Таким сигналом только пьяных алкоголиков в вытрезвителях трезвовать. Кто же там ко мне ломится? За дверью виновато улыбаясь распухшими губами, мялся водитель Серега в каком-то странном комбинезоне без верхней одежды. Все лицо парня было неслабо покоцано. Неожиданный визит, хотя давно ожидаемый.

– Какими ветрами, Серега?

Лицо парня резко мрачнеет.

– Пусти скорей. Меня ищут.

Запускаю парня и замечаю потяжелевшую походку и болезненно морщащееся лицо.

– Заползай на кухню. Там тебя покормят и выслушают.

Странным было видеть серьезным и печальным мордаху прежде всегда веселого парня.

– Классно у тебя. Один живешь? – озабоченно поинтересовался он.

– Мать в больнице. Парализация. Через пол года помрет, – докладываю ему.

– Интересные у тебя прогнозы, – усмехнулся парень, – Врачи что ли накаркали?

– Не, просто я в себе способности ясновидения развил, – заржал я.

– Мне бы какой-нибудь черт-дьявол помог. Влип по самое «не балуйся». Убийство у нас в Балабино было дня два назад. Обвиняют меня, потому что я искал встречи с потерпевшим и долго ждал его в кафе.

– Погоди, давай сядешь за стол и поговорим нормально. Есть ведь хочешь?

Я выложил шумиловские деликатесы, увидев которые, парень округлил глаза:

– Крутая хавка у тебя. Откуда достаешь?

– Места надо знать! – многозначительно замечаю.

Серега с трудом угнездился на кухонный табурет, не скрыв гримасу боли.

– Ты чего, убился?

– Спина… Не трогай, измажешься.

Напротив нижней части спины темно-синий комбинезон оказалась пропитан кровью.

– Нифигасе! Это где ты так приложился?

– Приложили в ментовке. Кололи, чтобы в преступлении сознался. А я этого придурка не убивал.

– Так давай тебе раны сначала обработаю. Загниют ведь. Пошли.

– Может быть, поесть сначала дашь?

– Никуда твоя еда не сбежит, а микрофлора развивается со страшной скоростью.

Серега кивнул, восхищенный моей ученостью. Мы прошли в ванную, и он скинул свое странное одеяние. Под ним ничего не оказалось. Все тело молодого человека, особенно нижняя треть спины, были в темных пятнах гематом. Здесь кожа кое-где даже треснула и сочились сукровицей. Включил и настроил Сереге теплый душ, я сам метнулся к соседке за стрептоцидом.

У Таисии Степановны оказалась еще и мазь Вишневского. Захватил ее тоже. Подарил старушке коробку импортных конфет и банку бразильского кофе. Одарив меня признательным взглядом, бабулька вдруг решительно вызвалась мне помочь в перевязке ран. Я знал из разговоров с загробным миром, что она прошла войну обычной, но очень умелой медсестрой. Подумав немного, рассказал ей о создавшейся ситуации. Помощь знающего специалиста не повредит.

Увидев незнакомую старую женщину, Серега возмущенно взвыл и резко присел в ванну.

– Нечего меня стесняться. Я всю войну медсестрой прошла. Всякое видала, – примирительно произнесла бабулька, – Давай свою спину.

Таисия Степановна посыпала ранки стрептоцитом, нанесла мазь на марлевые прокладки и прикрепила их к коже пластырем. Для обработки других мест парня положили на диван и втирали какую-то чесночную смесь в битые места.

Поскольку грязный и пропитанный кровью комбинезон я решил замочить, чтобы потом простирнуть, Серега оказался без одежды. Мои шмотки на парня все равно бы не налезли, хоть по фигуре он такой же худой. Рост разнился примерно сантиметров на десять. И плечи все же были нормальные мужские, а не как у меня – пацанские. Бабулька посоветовала поносить пока парню простыню, как это делают мужики в банях, или римские патриции в сенатах. Все же лучше, чем с полотенцем на бедрах слоняться, демонстрируя жуткие ушибы даже на ногах. Пообещала потом поискать мужнины шмотки, если не выкинуты.

Собрались на кухне, чтобы за чаем и прочей едой обсудить непростое серегино положение. Бабулька притащила кастрюльку борщеца и пожарских котлет с картошечкой, чтобы гость смог нормально восстановиться. Ну и я тоже подсел, конечно. Чтобы моя наглая морда с не менее наглым желудком пролетели мимо такой вкуснятины? Замучаетесь мечтать! Однако, парень ел плохо, а потом и вовсе отказался кушать.

Сергей говорил с трудом. Взяли его на следующее утро после убийства по наводке его бывшей жены Галины. Это от нее он пошел тем несчастным вечером в кафе, чтобы поговорить с ее начальником товарищем Брылем. И по итогам разговора либо восстановить статус-кво, либо набить тому морду. Дело в том, что парень мечтал вернуть бывшую семью, где уже подрастала его любимая маленькая дочка. Он любил также и Галину, несмотря на ее тяжелый характер и склонности к скандалам. Она же желала жить красиво и богато. Серега был всего лишь обыкновенным шофером. Все же они бы сошлись снова, особенно после обещания парня завербоваться на Ямал нефтяником, если бы не появился этот лысый уродец.

Конечно, тут тебе и машина, и подарки, и кооперативная квартира строится в Правдинске. Какая нормальная женщина устоит против такого натиска разящих наповал факторов. Куда бедному Сереге со своими трудовыми мозолями против той же норковой шубы, или палок сервелата. Вот и хотел парень только разобраться, объяснить человеку, что не его эта добыча. Но чтобы убить кого? Даже в самых бурных фантазиях Серега не представлял себе такого. Конечно, если война там грянет, немцев разных покрошить вполне можно, или дружеский Вьетнам спасти из лап озверелых империалистов. Тогда может быть. И то с душевными муками.

То, что творилось в ментовке с бедным Серегой три жутких дня, представлялось нереальным в свете пропаганды советского образа жизни. Поначалу было терпимо. Серега надеялся, что советская милиция разберется в этом деле и его очень скоро отпустят. В выходные его допрашивал лейтенант с равнодушным лицом. Парень честно все рассказал, но лучше бы наврал, потому что на основаниях его ответов были воссозданы логические цепочки действий, выгодные для обвинения. К тому же Галина, взбешенная спусканием своей мечты на лучшую жизнь в унитаз, обвиняла своего бывшего суженого во всем, чего было и не было. Все свидетельствовало против бедолаги, вот только прямых улик не находилось, а сам он категорически отказывался признаваться в преступлении.

Тогда подключился капитан Селезнев. Он появился в понедельник с утра и сразу же начал бесцеремонно прессовать парня. Об этих методах мордастого упыря я сам уже имел представление. В камеру к щуплому парню подсадили здорового амбала. Битва была неравной из-за разных весовых категорий, но Серега с честью выдержал испытания. В перерывах между избиениями его приводили на допрос к Селезневу. На предложение подписать признательные показания, парень решительно отвечал отказом.

Избиения и издевательства продолжались до глубокой ночи. И когда капитан следующим утром услышал вместо ожидаемого признания твердое «нет», то не сдержался и самолично избил подозреваемого резиновой дубинкой до потери сознания. Спас Серегу его бывший однокашник, работавший сержантом. Он пронес в бойлерную комбинезон сантехника. Когда парня отвели в дешевую обмыться, то не особо охраняли, считая, что голый и избитый до полусмерти, он никуда не денется. Парень смог пролезть через узкое окно из душевой в техпомещение, напялил там на себя приготовленную одежду с обувью и в сопровождении сержанта прошел через двор отделения к месту, где можно легко просочиться через забор. Помогло побегу и то, что толстый капитан отъехал по какому-то неотложному делу. Серега попрощался со своим спасителем и потопал в Родные Просторы пешком через лес. Вспомнил он обо мне потому, что вне Балабино других знакомых у него просто не было. А оставаться в поселке было опасно.

– Фашисты… Гестаповцы… – отреагировали мы с Таисией Степановной почти одинаково.

– Я это дело так не оставлю. Я в райком партии письмо напишу. Этого капитана надо судить, – кипятилась старушка.

– Давайте сначала придумаем, как выпутать Сергея из неприятной ситуации. Без этого капитану-садисту обвинения не предъявить, – предложил я.

– А чего тут думать, пошлем моего Лешку. Он разыщет этого убитого мужчину. Узнает у него про все обстоятельства убийства. Какие-нибудь зацепки против убийцы непременно найдутся, – продолжала распаленно высказываться новоявленная мисс Марпл.

– Таисия Степановна, вы бы осторожнее при посторонних… – укоризненно высказался я.

– Ох, прости, Пашенька, дуру старую! – запричитала соседка, – Привыкла, что с суженым запросто общаюсь, хоть и схоронила его давно.

Серега смотрел на нас круглыми от удивления глазами. А я никак не мог придумать: то ли честно признаться, то ли выставить старушку с дуба рухнувшей.

– Слушай сюда, Серег! Я уже все знаю об этом преступлении. Только не думал, что тебя туда подгребут. Есть такой бандит Панков Борис, живет в нашем городке. Он и еще двое его подручных замочили твоего Брыля.

– Откуда ты это знаешь? – спросил побледневший парень.

– Помощники из потустороннего мира помогают, – серьезным тоном ему ответил, – Я же тебе не наврал, когда сказал, что ясновидением занимаюсь. Только очень прошу, про это никому не говори.

– Конечно, Пашка! Если мне поможешь, я по гроб жизни буду тебе обязан! – обрадованно сказал Сергей со вспыхнувшей надеждой в глазах.

– Когда мой появится? – деловито поинтересовалась бабулька, – Пора его делом озадачить.

– Не знаю, Таисия Степановна. Отгул взял на восполнение энергии, – пожал я плечами.

– Здесь я! Куда я от вас денусь? – ворчливо высказался появившийся призрак.

– Тут он, – сообщил эту новость собравшимся.

– Лешенька, поможешь пареньку хорошему? Надо этого Бриля найти и все у него узнать.

– Знаю сам. Нечего меня учить, – ответствовал дедок.

– Поговори мне еще, старый пенек. Делай, как сказано! – ругнулась бабулька.

– Старая перечница, только языком махать горазда, – удовлетворенно прокомментировал призрак.

Мне пришлось озвучить эту ругать и сказать:

– Извините меня, Таисия Степановна. Это не мои слова.

– Не смущайся, Пашенька. Я так соскучилась по его ругани и ворчанию, что готова расцеловать тебя!

Остолбенелый Серега в своей тоге наблюдал этот диалог с потусторонним миром, открыв от удивления рот.

– Алексей Семеныч, а вдруг это Бриль уже ушел, – вдруг спохватился я.

– До сорока дней личностям еще можно оставаться здесь. Так что времени на расследование хватит, – успокоил меня призрак.

– Вот и ладно! Действуйте, Алексей Семеныч! Ты, Серега, отдохни на диванчике, телик позырь, а мы с Таисией Степановной отметим начало нашего расследования индийским чаем и остатками тортика, – с удовлетворением распорядился я, пока не услышал от призрака:

– Если парню не оказать сейчас помощь, он может завтра, или послезавтра умереть. Внутренне кровотечение у него. Печень порвана. Не сообщай ему, чтобы он не запаниковал, а скорую лучше вызови.

Старушка заметила, как я внезапно побледнел и принялась выспрашивать, справедливо связывая это с информацией от призрака. Я тихо ей рассказал услышанное. Оба глубоко задумались: с одной стороны плевать на все ради сохранения жизни, с другой стороны повторять балабинский ад для него сродни тому же убийству. Даже если он попадет потом к основательному следаку, гарантий нет, что ради галочки его не раскрутят каким-либо образом на полный срок.

– Сам все сделай! – это мне снова дедок нашептывает.

– Как?! – не сдерживаю эмоции я.

– Вот же бестолочь! Ты ведь квисцит, а не я, – разорался призрак.

– Ладно, не ругайся. Схожу ночью, куда надо.

В благодарность за помощь, дал старикам наболтаться вволю. Под это дело и чай пошли мои бутерброды с дефицитной колбасой. Время было уже позднее. День, полный невероятных происшествий, наконец-то заканчивался. Сереге не удалось постелить на диване, потому что он уже заснул. Спровадив старушку, я тоже быстренько разделся и лег в кровать.

* * *

Хранитель был по-прежнему без образа, молчаливо злясь на меня, но мои пожелания воспринял спокойно, только посоветовал определиться с объемами. Знания по всей медицине можно загрузить одним кристаллом, а сведений по целительству оказалось на несколько томов. А там еще и умения, память на клеточном уровне. Целительные практики были даже со времен Ханумана, царя обезьян.

Опять придется ломать голову над выбором. Загрузишь медицинские знания, а без специальных инструментов в домашних условиях операцию не провести. И какой толк в этих знаниях тогда? Жизненная практика многих целителей оказалась оснащена кодами-заклятиями. Эти ведьмы и прочие колдуньи были горазды на выдумки. Особенно это касалось сожженных на кострах. Чтобы взять их опыт и умения, мне самому придется гореть в этих же кострах. Причем, обратной дороги не будет. Вернее, это будет падение в бездну, или в переводе на современный язык – потеря высокого статуса и перемещение на самые нижние уровни великой игры.

– Может быть, скорую лучше вызвать? – начинаю потихоньку малодушничать, – Главное, чтобы его спасли специалисты, а уж потом мы с Таисией Степановной будем во все тамтамы бить. Я Шумилова подключу, тот таинственную старую жопу на Чайке. Что-нибудь да непременно вытанцуется.

Хранитель молчит, ничего не отвечает. Хотя по статусу ему положено обо всем знать. Хрен тебе, чушка потусторонняя! Обойдусь как-нибудь своей соображалкой. А моя соображалка мне подсказывает, про и при операции благоприятный исход не гарантирован. Неизвестно к кому попадет парень: к коновалу, или к классному специалисту. Ладно, была – не была! Загружу ведьминские практики. Авось выдержу.

После доставки себя в бренное тело, сразу же прошел в ванную. Пора начинать. Господи, все святые, вынесите! Не дайте пропасть!

Не представляю, как я пережил эту ночь. Тело реально горело, обугливаясь в неведомо откуда появляющемся пламени. Или это просто были мои иллюзии. Сгорая полностью, я вновь телесно возрождался и опять принимался гореть, привязанный к невидимому столбу, под улюлюкание сотен голосов невидимых людей. Господи, как же бо-о-ольно! Мучительно больно! Невозможно больно! Как страшно слышать треск лопающихся костей, ощущать запах горелой плоти, своей плоти. Я выл жутким воем. Наверное, в подвалах Гестапо, или Лубянки не доводилось слышать таких криков. Были еще сеансы утопления, воспринимаемые мной, как отдых от мучений. Пару раз сажали на кол, тоже неплохо. Терпимо в сравнении с сожжением. Даже забавно чувствовать болевые ощущения с хрустом протыкаемой плоти, после невообразимых мучений от огня.

Калейдоскопом повторялись суды инквизиции с безжалостными голосами на латыни, пытки, порка плетьми, и снова мучительный жар огня. Странным было и то, что от страшной боли я не терял ни сознание, ни рассудок. Леопольда Захер-Мазоха бы сюда. Вот он бы оторвался тут от бешеного кайфа. Суки подлые эти ведьмы. Правильно их инквизиция жгла. Нафига было нужно так поступать? Или же они были в курсе круговорота информации в высших сферах и постарались поэтому сделать свои умения малодоступными. Последние мучения я воспринимал уже не так болезненно. Русский человек ко всему привыкает.

Фух, кажись, кино закончилось. Только теперь услышал яростный стук в дверь. Все вокруг в копоти и воняет таким смрадом, что поневоле блеванул в ванну. Тело тоже было покрыто слоем копоти. Вот таким голым чертом и предстал, открыв дверь, перед перепуганным и тоже голым Серегой.

– Чего ты тут делаешь? – закономерный вопрос.

– Чего-чего… Магическую силу обретаю. Вот чего.

– Ты так страшно кричал, – виновато пояснил Серега, – И запах этот. Будто кошку сожгли.

– Скажешь тоже… И сильно кричал?

– Думаю, что соседи милицию уже вызвали.

– Бляха-муха! – это я вроде как выругался, – Накидывай скорей свою тогу и давай дуй к соседке. Стопудово здесь милиция нарисуется.

Быстро оттер свою закопченную рожу и, накинув полотенце, выскочил на лестничную клетку. Бабулька открыла дверь довольно быстро. Предутренний сон у стариков обычно не крепок. На ночную рубашку был накинут впопыхах халатик. Я быстренько ознакомил сонную соседку с проблемой. После чего Серега белым приведением юркнул из моей квартиры за ее дверь.

Предосторожности оправдались. Минут через пять в дверь позвонили. Я уже успел отмыться от сажи, обнаружив под ней кожу неестественно красного цвета. Чингачгук несчастный. Даже самому жутко было смотреть на себя в зеркало. За дверью обнаружился капитан Селезнев. Твою же дивизию!

– Какие люди и без охраны! – сорвалась и улетела с языка дебильная фраза.