Текст книги "Мустанг и Чика (СИ)"

Автор книги: Макс Ливнев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 28 страниц)

Концерт начался. Патлатые пацаны старались изо всех сил. Судьям раздали в самом начале действа листочки с написанными в столбик названиями двенадцати участвующих ансамблей. По итогам их надо будет расставить по местам, поставить свою подпись и сдать секретарю жюри – директорской секретарше.

В целом, исполнение участников мне понравилось. Только все исполняли советских композиторов, ничего своего. Мастодонты благосклонно внимали исполнениям, усмехались и чиркали записи в листочках. «Спектр» себя не очень блестяще проявил с песней «За того парня». Я, понятное дело, поставил его на первое место. Догадываюсь, что и Лизок тоже коррупнулась.

По окончании концерта дядя попросил выступить певца Белова Гену, еще совсем молодого человека. Он уже был знаменит песнями «Травы, травы…», «Дрозды», звучавшими часто по радио. Парень не стал ломаться и спокойно вышел на сцену под восторженный рев зала. Появился мужичок с гармонью. Была спета «Землянка», песня тоже на военную тематику. Этому Белову лучше в опере петь, голос очень нежный. К сцене подбежали с цветами женщины. Певец странным образом засмущался. Я уж думал, что звезды привычны к разным знакам внимания.

Следующим выступающим оказался Михаил Ножкин, молодой актер, известный по фильму «Освобождение». Он взял простую гитару и исполнил хитовую по тому времени «Последний бой». Красивый мужской голос, хоть и не сильный. Публика очень благосклонно приняла патриотическую песню. Тоже подскочили женщины с цветами, почему-то больше пожилые, но Михаил отважно всех поцеловал.

Внезапно дядя наклоняется и говорит, что теперь мой черед.

Отчаянно машу мордой. Говорю, что так не договаривались. Он мне снова нудит, вращая глазами:

– Давай, не посрами мои седины.

Не пойму, причем здесь я и его седины. Блин, до чего же не люблю, когда упрашивают. Лизок тоже коготки настраивает, чтобы шкрябать ими по моей трепетной натуре. Короче, выпихнули меня из-за судебного стола на позорище. За мной поскакала секретарша обеспечивать инструментами. Не помню, как добрался до участников, стоящих за кулисами. Мне казалось, что не только сердце, но и печень с селезенкой и всеми кишками прыгали внутри меня бешеными зайцами.

Чего же им сыграть такое? В голове – раздрай с мыслями. Копаться в массиве, выбирая подходящую по теме песню, было сложновато. Решился представить то, что мне просто больше всего нравилось из своего времени – «Давай за тех» Игоря Матвиенко. Там красиво даются гитарные аккорды. Да и настроение… сбросить надо, примерно как в автобусе.

Проигрыш долго наигрывал, а потом как пошел… Закончил играть, оторвался взглядом от струн. Все в зале стоят. Ветеран в жюри плачет. Я – красавчик, однако. Пусть этот шедевр заживет на двадцать лет раньше и одарит слушающих очень важными для души эмоциями. Итак, дорогие граждане. Ви хочете песен, ви их имеете. Принимайте таблетки с кипяченой водой.

Возвращаю гитару хозяину – одному из участников – и спускаюсь на свое место в полной тишине. Правильно, одобряю! Глупо хлопать после такой песни. Души это чувствуют, не закоснели пока. И мне стало гораздо легче, словно разрядился скопившимся зарядом в зал, или наоборот, подзарядился. Все же застучали ладонями, исполнили традицию. Композиторы тянули руки, чтобы пожать мою. Ветеран всего обцеловал. Лиза, как обычно, вся зареванная, почти невменяемая. Дядя смотрит на всех с видом «я же говорил.» Какие-то тетки сунулись с цветами. Нафиг мне эти цветы! Я же не женщина, чтобы мне всякие дурацкие цветы дарить. И с поцелуями обойдетесь. Все-таки пришлось обозначить клевок губами в пухлые щечки. А цветы Лизе передал.

Появилась секретарь и передала листок директору. Он выплыл на сцену и огласил результаты работы жюри. «Спектр» получил только третье место. Первыми стал ВИА «Стрелец» из Химок. Что же, просторские музыканты прорвались дальше. После концерта и награждения победителей дядя пригласил всех членов жюри на банкет в ресторан.

– А как же победы хоккеистов? – тихо поинтересовался я.

– Ладно, путь приходят, – так же тихо и немного недовольно обронил Шумилов.

Закормили дядю победами. Обыденностью они стали. В следующий раз я повредничаю, сыграю на поражение родной команды. Подхожу к Лехе и говорю так, чтобы слышали стоящие неподалеку Женя и Медик:

– Дядя приглашает всех хоккеистов в ресторан отпраздновать победы за эту неделю. Можете остальных ребят собрать?

После снова отхожу к членам жюри. Пацаны исчезают. Медленно идущей толпой мы продвигаемся в направлении ресторана. Со мной разговорился космонавт. Его интересовало все про меня: родители, увлечения учеба. Я честно все рассказывал, тот удивленно выгибал брови. Потом он увлекательно рассказал про свое детство. Тот еще хулиган был. Рассказал про свою семью. Оказывается, его племянник играет за калининградский «Космос». И вообще, там участвуют еще ребята из семей выдающихся деятелей космоса: конструкторов, ученых, космонавтов. На решающих матчах с нами ожидаются много космических знаменитостей. По крайней мере, лично Волынов придет поболеть. Независимо от хоккейных дел, я получил приглашения от космической знаменитости нанести визит к нему домой в удобное время.

Для членов жюри был зарезервирован кабинет на втором этаже ресторана. В просторном помещении был установлен подковообразный стол из отдельных секций неправильной формы. Через внутренний проем стола официанты заходили и устанавливали разные блюда. Ужинали кроликом с отварной картошкой, грибным жульеном и овощными салатами. Запивали это удовольствие грузинскими винами. Я отвоевал право потребить алкоголь, загрозив дядю угасанием творческого порыва.

Композиторы и прочие знаменитости очень мило шутили, травили анекдоты, обсуждали свои композиторские проблемы. Моя внешность уже не вызывала ни у кого из них тревог и напряжений. Наоборот, я стал персоной повышенного внимания. Долго и тепло со мной беседовал Никита Богословский. В моих карманах прибавилось на одну визитку больше. Он, кстати, рассказал много смешных баек из жизни композиторов. Я решил тоже развлечь крутых дяденек, рассказав пару анекдотов. Один такой паршивенький, но вполне смехотворный: «В столовой Дома творчества встречаются два композитора. Один тоскливо говорит:

– Тьфу, дерьмо, а не погода!

– Кстати о дерьме… Коллега, что новенького вы сочинили?»

Отсмеявшись, композиторы принялись хвастать своими планами и будущими шедеврами. Когда гомон стих, зарядил еще один анекдотец: «Проходит в школе урок пения. Вызвала учительница Вовочку.

– Каких ты знаешь композиторов?

А Вовочка не учил. Стоит и смотрит на товарища. Тот взял книгу, стукнул по парте.

– Бах, – сказал Вовочка.

– Правильно, – сказала учительница.

Друг вырвал из тетради листок.

– Лист, – сказал Вовочка.

– Хорошо, еще, – просит учительница.

– Членников, – говорит Вовочка.

А учительница ему:

– Не Членников, а Хренников, а ты, Петров, надень штаны.»

Мастодонты заливисто заржали, особенно молодые. Богословский со вздохом протянул:

– Какая же продвинутая у нас молодежь, однако.

Чувствую, что не быть мне членом Союза композиторов. Чтобы не было обидно другим, рассказал еще анекдот про космонавтов: «На космической станции засорился туалет. Космонавты два часа устраняли последствия, вооружившись сачками.»

Волынов чуть не умер от смеха, а потом шутливо побил меня кулаками. По предложению Шумилова мы все спустились в забитый отдыхающими и празднующими основной зал ресторана поздравить юных хоккеистов с очередными победами. Публика принялась бурно аплодировать, увидев нас.

Ребят было всего двенадцать за отдельным столом, включая Вовку и тренера Сашу. Каждый из знаменитостей произнес теплые слова в адрес ребят с довольными рожами. Лизок тоже выступила. Дядя озвучил интересные данные. Оказывается, что сегодня подольская «Юность» проиграла воскресенскому «Менделеевцу», а калининградский «Космос» позорно слил чмырям из Можайска. Теперь наша команда отстает от занимающей второе место подольских только на одно очко, а от калининградцев на два. А еще впереди целых три матча, среди которых с «Космосом». Пацаны, забывшись, восторженно орали в ресторане. Я вспомнил про Вовку и тихо попросил дядю организовать его доставку в Просторы до ночи. Шумилов согласно кивнул и наклонился у сашиному уху. Еще я выцепил из-за стола Женьку и отвел его в сторону для приватной беседы. Дело касалось все того же Медика. С учетом будущей комсомольской карьеры он должен уметь правильно общаться с людьми.

– Слышь, Жень, после ресторана Вовку повезут в Просторы. Проводи его. И когда он будет усаживаться в машину, передай ему, что он больше не друг мне. Пусть даже не подходит ко мне близко, уебашу.

– Жестко ты…

– Так передашь, или мне другого просить?

– Ладно, друг. Передам, как скажешь. Не сомневайся.

Высокий девятиклассник даже запереживал от предположения, что не сможет быть для меня полезным. А я с учетом хмельного вести долгие разговоры не был расположен. Наша судейская компания снова поднялась наверх. Мы еще немного посидели за десертом, слушая медляки «Стрельцов» с эстрады и болтая на разные темы. Шумилов подсуетился и нанял победителей конкурса на ресторанное обслуживание с последующим отдыхом на пару дней здесь в одном из корпусов. Дядя с мозгами: ребята еще и денюжку заработают и удовольствия поимеют.

Волынов разговорился с Лейсан об организации разных шоу. Он предложил сделать праздничное представление на космическую тему в Звездном городке, или в великолепном Дворце спорта Калининграда. К двенадцатому апреля успеть подготовиться было невозможно. Тогда Борис Валентинович сказал, что в области космоса готовится грандиозное событие и произойдет оно в середине июля. Лейсан пообещала космонавту обсудить его пожелания на комитете.

Окончание банкета запомнилось смутно, чикинский организм быстро окосел от алкоголя. Какую пургу я нес в лизины уши, боюсь даже представить. Кажется я, пьяно хихикая, втирал ей, что я – весь из себя такой мустанг во всех проявлениях. И еще тщился доказать это ей немедленно. Не помню точно – попросила ли Лиза проводить ее до номера, или я сам с обнаглевшей рожей навязался.

Незаметным образом очутился на кровати в шикарном номере. Ночник скрывал выражение лица нависающей надо мной Лизы. Она сноровисто раздевала меня. Я решил исполнить встречную любезность, помочь девушке освободиться от темного брючного костюма, и встретил молчаливое возражение неожиданно сильных рук. Понятно, решила просто уложить спать, как младенца. Может быть, еще и колыбельную споет. А все же, как офигительно приятно, когда тебя раздевает очень красивая женщина. Как упоительно скользят по телу маленькие сильные пальчики, увлекающие за собой брюки, потом носочки. Мой верный мустанг изнывал в своем стойле и рвался на свободу. Хорошо, что он ржать не умеет, а то перебудил бы весь этот корпус.

Вдруг я почувствовал, что и мои трусы тоже начали скольжение к щиколоткам, открыв любопытному женскому взору вставшую на дыбы резвую скотинку. Эге, значит, небеса все еще меня любят, и мне предстоит ночь невероятных наслаждений. Я лежал перед Лизой покорным кутенком, с тихим восторгом ожидая дальнейших действий. А она, удовлетворившись созерцанием моей обнаженной спортивной тушки с гордо возвышающимся мустангом в главной роли, принялась ласкать тело губами, руками и даже зубками. Я чуть с ума не сошел от этих прикосновений. В ответ я стал шарить руками по лизиному телу, мять разные округлости и мягкости. Мне хотелось взять это тугое, загадочное тело. Прижаться к нему тесно-тесно и ворваться в него. Не сдержавшись, я выгнулся и сотрясся в экстазе. Чика – мелкий гад просто-напросто. До чего себя довел, что теперь мне приходится позориться перед женщинами.

– Это естественно для твоего возраста, – успокоила меня Лиза.

Финита ля комедия. Лиза оттерла меня полотенцем и накрыла одеялом. Потом выключила свет и куда-то вышла. До чего же обидно. Чуть реально не заплакал. Подлый мустанг сбросил на полном скаку своего ковбоя. С трудом успокоился и как-то незаметно заснул.

Проснулся поздним утром с ощущением счастья. Лиза спала рядом со мной. Судя по обнаженным грудям, она была скорее всего голой. Я нижними конечностями ощущал теплоту ее божественного тела, нежный шелк ее кожи. На подушке в окружении разметавшихся светло-коричневых волос посапывало прелестное лицо восточной принцессы. А какая у нее грудь! Слов таких нет ни в одном языке мира, чтобы описать ее. Сам не заметил, как зарылся лицом в это дурманящее совершенство, как начал с упоением целовать упругую мягкость. Принцесса открыла глаза, понимающе улыбнулась, дала мне наиграться и осадила, забрав управление процессами в свои шаловливые ручки и губы. Мое тело снова и снова коротило от ее нежных прикосновений. Я стонал и скрыто боролся с подступающей разрядкой. Но, когда Лиза наклонилась к моему мустангу, и я ощутил влажную теплоту, разлившуюся по каждой клеточке тела, то не смог с собой совладать. Завыл арию мартовского кота. Лиза снова стала расточать комплименты моему голосу и всячески подшучивать надо мной, что неплохо бы записать эти вопли на магнитофон, чтобы потом наслаждаться ими.

Лизок уже хитро улыбается и начинает снова меня ласкать, подбираясь к немного усталому животному. Возбудив, она оседлала его, став мустангером, или мустангершей. Ладно, Лизок. Если выживу после сегодняшнего дня, то куплю тебе шляпу с пером. Очень будешь классно смотреться в таком прикиде, скача на мне.

Какой смысл описывать, как мы наслаждались друг другом, как бились в сладкой агонии. Мы могли так действовать целую вечность, если бы не зазвонил телефон на тумбочке возле кровати.

– Скоро за мной приедут, – со вздохом произнесла Лиза, – Пойдем, я покормлю тебя поздним обедом, а то умрешь из-за меня голодной смертью.

Мы приняли душ и, одевшись, пошли на подгибающихся от усталости ногах в ресторан. Народу там было в этот раз совсем немного. Мы заняли столик с видом на красивый березовый парк и заказали харчо и курицу с картофелем по-деревенски на второе. Только при взгляде на еду я почувствовал, что зверски голоден. Лизок улыбалась, наблюдая, как я совсем не по-джельтменски уплетал кушанья. Сама она ела очень медленно и улыбка была скорее печальной, чем радостной.

Чтобы скоротать время до кофе и мороженого, я, хитро подмигнув своей принцессе, встал и направился к эстраде, к стоящему с краю пианино. Вскоре полились божественные звуки композиции Игоря Крутого «Когда я закрываю глаза».

Как же она смотрела на меня. Ее глаза излучали истовую любовь. Само лицо будто светилось. Две пары встали из-за своих столов и закружились в медленном танце.

Закончилась мелодия. Я заиграл другую под названием «Я скучаю по тебе, даже когда сплю». Третью мелодию играл на автомате. Кажется, это была «Ты в моем сентябре». Пары так и кружились, очарованные красотой мелодий. А Лиза все смотрела на меня сияющими влюбленными глазами. Принесли кофе и мороженое. Лиза одарила официанта ненавидящим взглядом. Я подошел к нашему столику и поцеловал ее, сожалея, что не смогу пригласить ее на танец. Танцевавшие ранее молодые люди подошли поблагодарить за доставленное удовольствие. Мне было жутко приятно и Лизе тоже за меня. Дождавшись, когда мы остались одни, она взяла меня за руку и произнесла:

– Я буду твоей наложницей, твоей рабыней. Только останься, не исчезай!

Меня это потрясло. Мистика какая-то. Или это игра моего хранителя. Нет, не может он, не имеет право. А Лизок озабоченно спрашивает:

– Что с тобой? Ты очень побледнел.

– Чувство какое-то, что мы с тобой последний раз видимся. Что-то должно случиться.

Сам не пойму, зачем я это сказал. Хотел, наверное, быть правдивым со своей девушкой. Подходило время прощания. Лиза попросила официанта принести счет. Вместо официанта в поле нашего внимания зафиксировался улыбающийся Давид Зурабович и осведомился о наших с Лизком впечатлениях по сегодняшней еде и обслуживании. Мы порадовали возвышенную душу грузина восторженной оценкой, хотя Лиза только чуть-чуть поклевала в тарелке. На предложение оплатить великолепный обед, мы нарвались на обиженный, даже оскорбленный взгляд Давида Зурабовича. Он заявил, что сам должен заплатить мне за чудесную музыку, какую я только что сыграл на пианино. Далее начались славословия в адрес моего таланта, и что я совершил благодеяние, придя сейчас в этот скромный ресторан. Еще выяснилось, что директор вчера присутствовал на концерте и еще больше проникся мною. Бурнотекущий грузинский елей прервало появление в зале высокого человека средних лет, в движениях которого угадывалась военная выправка. Он быстрым шагом приблизился к нашему столику и осведомился:

– Лейсан Муратовна? Я послан за вами. Машина уже ждет.

Лизок заметно смутилась, да и я был сильно ошарашен. Мужчина вел себя с достоинством, но как подчиненный перед очень высоким начальством. Да, не простой птичкой оказалась мой мустангер. Сделав мне чуть заметный жест, чтобы я не провожал ее, Лизок направилась вслед за мужчиной. Через стеклянные стены ресторана было видно, как из черной зиловской «Чайки» вылез пожилой представительный мужчина с приятным лицом. Он обнял и поцеловал Лейсан. Пока женщина садилась в машину на заднее сиденье, пожилой о чем-то переговаривался с появившимся будто из воздуха дядей. Видно было, что они оба были хорошо знакомы и по некоторым дядиным заискивающим жестам угадывалась невероятная крутизна мужика.

Поблагодарив Давида Зурабовича, я вышел из ресторана и поинтересовался у дяди:

– Это кто, ее папа?

– Этот человек, Паша, истинный хозяин страны. И пока он на своем месте, мне ничего не угрожает. Если не хочешь себе и мне неприятностей, то будь осторожней в своих желаниях, – проговорил он с серьезным выражением лица.

Потом, улыбнувшись и хлопнув меня по плечу, сказал:

– Ладно, не заморачивай голову. Надеюсь, что у вас с Лейсан было все в пределах границ. Домой поедешь, или останешься у нас до завтра? Твоего приятеля вчера доставили в лучшем виде.

– Домой поеду, – произнес я, горестным вздохом провожая самый прекрасный день моей новой жизни.

– Поужинаешь у меня, и тогда поезжай. Машину организую, – постановил дядя и направился по своим делам.

Я, потоптавшись, решил развлечь себя до ужина киношкой в гордом одиночестве, в соответствие с настроением. Пацанов искать и тусить с ними не хотелось по той же причине. В голове не укладывалось, что Лейсан для меня потеряна. Умом было понятно, что наша любовь запретна, но сердце в это не верило. Почему-то казалось, что Лиза меня обманула. «Рабыней буду, наложницей…» Как же, будет она… С трухлявым стариком. Не выдержав, стал яростно бить ногами по деревянному забору, подвернувшемуся на пути. Потом с рычанием пустил в ход кулаки, размолотив их в кровь. С другой стороны забора раздалось неуверенное рычание какой-то собаки. Я от души ее обматерил, она заливисто с истерическими интонациями залаяла в ответ.

– Изыди, животное. Мне плохо, – пробухтел я примирительно и побрел смотреть фильм во дворце культуры и спорта.

Показывали какой-то гедеэровский фильм про индейцев с Гойко Митичем в главной роли. Добрая самаритянка, то бишь билетерша сама зазвала меня в зал:

– Павел Андреевич! Вы проходите на свободные места. Вам покупать ничего не надо.

Последняя фраза была высказана с подниманием правого указательного пальца вверх и значительным выражением лица. Благодарно улыбаясь доброй женщине, прошел в темный зал, пряча окровавленные кулаки. Как же приятно жить при коммунизме… Наверное.

Фильмец неплохой, шестьдесят девятого года, но вполне бы пошел на экранах моего бывшего времени. Хотя, еще неизвестно, какое время станет бывшим. Немного развеялся насыщенным сюжетом. Какие выводы можно сделать по фильму? Надо быть патриотом своих мест и не допускать «переселенцев» к себе. Иначе придется потом стать живыми мишенями, которых будут отстреливать новые хозяева земель.

Около семи часов вечера пришел к дяде домой. Шумилины ждали меня для поедания вкусных оладий с вареньем и медом. Мы с дядей обсудили события вчерашнего дня. Оба с одинаковым упорством не касались того, где я был сегодня утром и днем. Похвастался мне дядя, что насобирал по организациям списанные инструменты для нашего будущего ансамбля. «Пора самим призы в конкурсах завоевывать». Эти инструменты, кстати, стояли на сцене в общем пользовании для конкурсантов во время концерта. Я даже удивился тогда не бережному отношению к ним. Обычно настоящий музыкант руку скорей себе поранит, но инструмент убережет. Похвалил дядю, но предположил, что вещи будут в дерьмоватом состоянии. Лучше бы все-таки новые, покупные. Да и электрогитары нужно приобретать все равно.

– Не вопрос. Поедем и купим, что подскажешь, – пообещал Шумилов, – Кстати, а когда ты собираешься на примерку костюма? Мастер тебя наверно заждался.

Нафиг сдались мне все эти костюмы. Видал я их в гробу в белых тапках… Вернее, себя в них. Стройте дорогие господа товарищи что хотите, но без меня: коммунизм, суньвыньсухизм, ананизм… Купайтесь в лапше, цепляя ее на уши. Я лучше восприму такую среду, где не пристают с дурацкой активностью и не требуют выполнения бессмысленных ритуалов. Насмотрелся в свое время по телику на коллективные сумасшествия затраханных в мозги северокорейцев.

Перед тем, как отправить меня на своей машине домой при помощи шофера Феди, дядя загадочным тоном произнес:

– К большому моему сожалению, Лейсан не сможет принять участие в шахматном турнире. Если есть на примете умелые и, главное, симпатичные шахматистки, то предлагай. Буду тебе очень признателен.

Делаю морду по возможности равнодушнее, интересуюсь причиной.

– По некоторым слухам, она идет на повышение в Центральный комитет к Тяжельникову. Я догадываюсь, что Георгий Сергеевич просто хочет забрать ее из обкома. Очень его нервируют слухи о знаках внимания к ней со стороны Залитко, который там первым был. Сняли его на днях.

– А какое у этого крутого перца на «чайке» к ней дело, если не секрет?

– «Перца»… Хм, забавно звучит. Как бы не ощутить этот «перец» у себя в интересном месте. Невестка она его. Только с сыном его Олегом практически не жила и они скоро разведутся.

– Если она скоро разведется с его сыном, то чего этот старый, хоть и очень крутой хрен не оставит ее в покое?

– Если ты – умный парень, то догадаешься с первой попытки.

Чего тут понимать. Все лежит на поверхности. Старая жопа! Уже труха сыпется, так нет, на молоденьких потянуло. А этот Олег – явный придурок. Такую классную жену профукать. Как пить дать нетрадиционно одаренный гражданин. Хотел дядю еще попытать про старую жопу, но тот отбоярился неопределенным «потом».

Федя доставил меня и нехилый багаж с шумилинскими деликатесами в лучшем виде в дважды родные Просторы. Прикалываюсь, потому что они родные и по рождению, и по названию. Николай Михайлович меня уже как своего сына начал воспринимать. Чего только в брезентовую сумку мне он с женой не напихали. Тут были финский сервелат, палтус копченый, конфеты в коробках всякие импортные, кофе, шпикачки чешские, консервы с надписями на каких-то экзотических языках. С трудом допер все это до квартиры. Там случайно встретились с Таисьей Степановной. Она сообщила что меня весь день ожидал под дверью какой-то мальчишка. Блин, начинается. Чего надо такое сделать, чтобы этому пацану стало понятно, что ему со мной ничего не светит.

Дома сразу заклался в постелю. Слишком много чего напереживалось, и надо все это переварить, разложить по нейронам. Дедок тоже куда-то свалил по своим делам. Не успел подумать о нем, как он тут же вышел на связь. Подзаряжается он сейчас в больнице жизненной силой больных. Защита у них слабовата, вот эти бесстыжие сущности и посасывают. А еще коммунистом прозывался когда-то. У бедных старушек последнее здоровье тырит. Ладно, все это смехерочки. Через пару дней он пообещал быть в строю. За Панком и его бармалеями по понятным причинам не следил. В Элизиум к хранителю не полезу. Я на него сердит, да и он на меня тоже.

* * *

Проснулся от звонка в дверь. Семь часов утра. Высунулся за дверь в одних трусах и увидел Шило и Пику в спортивных костюмах. Вот, блин, забыл совсем про паркур. Надо держать слово, если дал пацану. Делать нечего. Обрядился в свою спортивку и поскакал с пацанами по улицам просыпающегося городка. Пацаны – красавцы, неплохо держатся, хоть чуток и дохнут с непривычки.

Минут за десять мы проскочили через весь городок и очутились у кирпичного забора воинской части. Еще в своем детстве мальчишками мы лазали туда через этот забор. Привлекали нас развалины помещичьей усадьбы «Раздоры», на странному стечению обстоятельств оказавшейся на территории военного городка. Нас ловили солдаты и сдавали своим офицерам. А те грозились отправить нас в страшную комнату, наполненную злобными крысами, со странным названием «губа». Все угрозы заканчивались приходом родителей и передачей наших мелких хулиганистых тушек в их заботливые руки, которые не забывали отпускать нам подзатыльники. Став старше и научившись паркурить, мы уже не давались просто так в лапы ловцов наших тел. Чего только военное начальство не делало. Даже на колючую проволоку по всей стене потратилось. Не помогло. В конце-концов, на нас плюнули и позволили хулиганить в усадьбе в свое удовольствие, установив только дополнительный пост.

В это время просторские пацаны еще не святотатствовали над чувствами военных. Стена радовала своей девственной беззащитностью. Я помнил из мальчишеского опыта множество вариантов проникания через нее. Пацаны доверчиво полезли вслед за мной. Серое хмурое утро освещало кирпичные остовы бывших строений усадьбы. Ни постов, ни военных вокруг не замечалось. Какая-то жизнь шевелилась возле удаленных казарм и на спортивных турниках. Возле нас были только неизвестного назначения постройки, по виду, скорее всего ремонтные боксы. Найдя свое самое любимое место, где много одиноко стоящих столбов, я показал пацанам мастер-класс из серии элементов паркура. Хотя, правильней это было бы назвать не паркуром а фрираном. Но для меня по своей исходной сути это было одним и тем же. Лекции лекциями, но без увиденного своими глазами информация не так хорошо воспринимается. Постарался выдать пацанам самые зрелищные вещи типа катлипа, вольрана, и разных сальто. Как же пройти мимо крутежей типа овербаха и бланша, вольспина и винтов всяких с крабами. Особенно классно у меня получалось всегда арабское сальто от стенки и стрекосат. Поскольку отцы-основатели этой движухи Дэвид Белль и Себастьян Фукан еще титьками баловались. Я имею ввиду, что сосали оттуда мамкино молоко. То на правах первооткрывателя нареку их отечественными названиями. Оставлю, таким образом, после себя след здесь. А потом залезу в википедию в своем времени и увижу там чикину мордень в качестве основателя паркура. Будем надеяться, что не в покоцанном виде.

Вдохновил, значится, пацанов еще сильнее, истребив остатки своих сил. Обратно до дома пришлось ковылять шагом. В своей квартире за чаем обговорил с пацанами планы тренировок. Еще раз наказал им, что пока не научатся правильно падать, делать ролл и растяжки, не стоит переходить к сложным элементам. Предварительный этап решили, что они будут делать сами. Я только буду иногда их контролировать.

Теперь предстояло решить деликатную проблему.

– Пацаны, вы ведь мои друзья?

С готовностью покивали головами. Даже с удивлением: «а как может быть иначе?»

– Тогда слушайте меня и не удивляйтесь. Возьмите к себе в компанию моего бывшего друга Вовку. И всем говорите, особенно Гансу и его дружкам, что мы с Медиком в контрах и теперь люто друг друга ненавидим.

– Че, на самом деле? – поинтересовался Пика.

– Видишь сам, – показал на фингал.

– Чудеса! Никогда бы не подумал. Всегда были «не разлей вода» с ним, – печально вздохнул Шило.

Проводил пацанов готовиться к школе, набрал воды в ванну и забрался туда. В школу теперь можно не ходить. Если физрук выполнит обещание, то в конце четверти меня будут ожидать халявные тройки. Многие педагогини спят и видят, чтобы я пореже их радовал своей персоной. Единственное, что меня влекло туда, это обязательства перед Ангелиной и желание краем глаза увидеть Юлю. Решено, беру выходной и дам выгуляться Чике. Пущу рыбку в бассейн с акулами. Сыграю с судьбой в «орла и решку».

Только расслабился, чтобы вытолкать партнера по симбиозу на поверхность, как раздался звонок в дверь.

Посмотрел на часы. Вроде бы по времени Медик должен в школу свинтить. Ладно, пойду, шугану пацана, а то будет звонить как дятел. Набрасываю на бедра полотенце и выглядываю за дверь. Песец, приплыли. Стоит за дверью майор милиции Медведев собственной персоной. Не ожидал, что Вовка подключит тяжелую артиллерию. Стоит, смущенно улыбается и чего в руке держит. Ага, тортик! Тортики мы любим.

– Пустишь?

Я отступаю в сторону, давая пройти и зачем-то сообщаю:

– Только я не одет.

– Ничего страшного, – весело комментирует дядя Витя и нагло направляется прямо на кухню, командуя, – Давай, принимай гостя!

Располагаю его за столом и ставлю на огонь чайник.

– Чего вы там опять не поделили? – сразу с места в карьер кинулся мент.

– А что теперь милиция стала заниматься пацанскими разборками? – иронизирую я.

– Ну и язва же ты стал! А ведь был таким молчуном. Слова не вытянешь, – не сдержался вовкин отец.

– Расту, взрослею, умнею. Никто мне мозги через жопу не отбивает, – скромно так сообщаю.

Виктор Васильевич открыл было рот, но осекся, помрачнел и грустно сообщил:

– Вовка мой вчера учудил. Подошел ко мне с ремнем и попросил выпороть его.

– В чем вопрос дядь Вить? Радуйтесь! Сын ваш сам напрашивается. И повода не надо искать. Настоящего советского человека вы воспитали: исполнителен, послушен и зад подставляет по первому требованию – мечта любого начальника.

Лицо дяди Вити побагровело, глаза сузились, он привстал с табуретки. Надо же, какие резкие превращения. Впечатление было такое, что сейчас набросится и голыми руками порвет.

– Смеешься, гад! А мне не смешно. Парень в школу не пошел. Лежит на диване и в потолок смотрит. Простить себе не может, что на тебя руку поднял. На себя руки теперь хочет наложить.

Твою ж в качель… Не ожидал таких страстей от мелкого пацана. Надеюсь, что ничего другого, кроме дружеского тяготения, у него ко мне нет.

Надо чего-нибудь говорить, а то этот сердитый папашка смотрит на меня очень знойно.

– Виктор Васильевич, вы же понимаете, что это он вам сказал несерьезно. Да и я не девка, чтобы по мне страстью пылать. Найдет он себе еще друзей целый взвод. Он очень общительный у вас. Вы ему объясните…