Текст книги "Извращенная тайна (ЛП)"
Автор книги: М. Джеймс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 24 страниц)
ГЛАВА 8
ЛУКА
Такое чувство, что я совсем сошёл с ума.
Одна ночь с Валентиной, и я уже постоянно думаю о том, чтобы увидеться с ней снова. Я должен радоваться, это помогло мне отвлечься от Джулии и неизбежности того, что должно произойти. Я не могу перестать думать о том, как хорошо мне было с ней, с её губами, её рукой, боже, с её чёртовой киской. С каким выражением лица она шептала, какой я большой. Как мне было хорошо.
Она могла свести с ума любого мужчину. С ней я чувствовал себя на вершине мира... настолько, что совершил ошибку, которой никогда раньше не совершал ни с кем.
Я никогда раньше не трахал женщину без презерватива. Я тщательно слежу за защитой, мне не нужен ребёнок, и я не хочу ничего такого, от чего потом будет сложно избавиться. Но когда она умоляла меня войти в неё без презерватива... я не смог ей отказать.
Такое ощущение, что моя одержимость Джулией просто разрослась. Как будто я удовлетворяю одну одержимость, подпитывая другую. И если Валентина заставляет меня чувствовать себя так, если из-за неё я принимаю глупые решения, то мне не стоит к ней возвращаться.
Последнее, что мне нужно, это ещё одна женщина, которая вскружит мне голову и заставит забыть обо всём. Я должен был привести мысли в порядок, а не искать ещё одну причину, чтобы сбиться с пути.
Разумнее всего было бы забыть об этом, сказать, что это была всего лишь одна ночь, и жить дальше. Разумнее всего было бы держаться подальше от этого клуба и всего, что с ним связано.
Но я никогда не был особо умён, когда дело касалось того, чего я хочу. А я хочу её.
Я всё ещё чувствую её, всё ещё ощущаю её вкус. Я всё ещё слышу эти чёртовы звуки, которые она издавала, когда я был в ней.
У меня были и другие женщины. Больше, чем следовало бы, достаточно, чтобы понять разницу между хорошим и потрясающим сексом, влечением и химией между партнёрами.
Это было что-то другое. У меня нет названия для того, что я чувствовал, когда был в ней, когда кончал в неё. Я хотел оставаться в ней вечно.
Это безумие.
Из-за такого мышления в моей работе гибнут люди, потому что привязанность – это слабость, а слабостью пользуются.
Но я не могу перестать думать о том, как её тело прижималось к моему. Она реагировала на мои прикосновения так, словно ждала этого всю свою жизнь, она смотрела на меня, даже сквозь маску, словно я был именно тем, кто ей был нужен.
Я смотрю на часы. Одиннадцать тридцать. Если я уйду сейчас, то смогу быть там к полуночи.
Мне не стоит идти. Я должен остаться здесь и поработать над отчётами по безопасности, которые должны быть представлены завтра, пересмотреть новые протоколы, которые хочет внедрить Данте, буквально всё, что угодно, только не гоняться за женщиной, которая, возможно, даже не появится. Женщиной, которая только усложняет мою и без того сложную жизнь.
Но я уже тянусь за своей курткой. Я говорю себе, что просто выпью. Если её там не будет, я уйду.
Придя туда, я предъявляю свою карту, подхожу к бару и заказываю виски без содовой. Бармен молча наливает, и я занимаю место, откуда мне хорошо виден вход.
Я говорю себе, что не жду её. Я просто хочу расслабиться и выпить, чтобы напомнить себе, что за пределами особняка Сирес есть целый мир, где нет постоянного гнетущего желания получить то, чего у меня нет.
Но я лгу. Я жду её. И когда в 12:15 она входит в дверь, я замираю на месте.
Сегодня на ней другое платье, но оно такое же облегающее, подчёркивает каждый идеальный изгиб её тела, и мне хочется снова провести по ней руками. Сегодня она держится по-другому, не так нерешительно и более уверенно. Как будто она приняла решение и намерена довести его до конца.
Как только она меня видит, меня словно током бьёт. От одного её вида мой член начинает твердеть.
Она вернулась.
Я ставлю бокал и иду к ней, прежде чем успеваю передумать, и она встречает меня на полпути. Мы останавливаемся в нескольких шагах друг от друга и какое-то время молчим, просто смотрим друг на друга, и я вижу, как её грудь вздымается и опускается от быстрого дыхания, и как пульсирует жилка на её шее.
– Валентина. – Должно быть, это вымышленное имя. Я хочу знать её настоящее имя. Я хочу узнать о ней больше, всё о ней.
– Привет. – Её голос низкий и хриплый. Она тоже хочет меня, и одного звука её голоса, в котором слышится желание, достаточно, чтобы я возбудился до предела. Я ещё даже не прикоснулся к ней, а уже весь на взводе.
– Я не думал, что увижу тебя снова.
– Я не думала, что вернусь. Но я всё равно не могла перестать думать о тебе.
От этого признания у меня сдавливает грудь. Мне кажется, я не могу дышать.
– Я тоже не мог перестать думать о тебе.
Она облизывает губы, и мой член пульсирует.
– Наверх? – Шепчет она.
Я киваю.
– Наверх.
На этот раз я не могу не торопиться. Не могу до конца поверить, что она вернулась, и я снова смогу её трахнуть. Я должен наслаждаться моментом, но вместо этого срываю с нас одежду, и вижу, что она чувствует то же самое. Я толкаю её на кровать, опускаюсь на колени, закинув одну её ногу себе на плечо, и прижимаюсь лицом к её промежности, жаждая снова ощутить её вкус.
Я уже на грани с того момента, как мой язык коснулся её клитора. Я так возбуждён, что мне больно. Я тянусь к своему члену, но, едва коснувшись его пальцами, отдёргиваю руку. Если я продолжу, то кончу. Я... вместо этого ввожу в неё два пальца, отчаянно желая ощутить её жар, её влажность.
Она такая мокрая.
Она выгибается подо мной, стонет, покрывая мой язык своей влагой, и когда она сжимает мои пальцы, ритмично пульсируя, кончая мне в рот, я, чёрт возьми, теряю самообладание.
Как будто я снова чёртов подросток. Чёрт, тогда со мной такого не случалось. Она кончает мне на язык, и мой член дёргается, горячие струи спермы брызжут на пол, пока я ласкаю её языком.
Я даже не прикасался к себе, но всё равно кончил. Блядь.
Мой член всё ещё подрагивает, с кончика капает сперма, но он всё ещё твёрдый. Я чувствую, что схожу с ума, когда поднимаюсь, наклоняюсь над ней, сдвигаю её дальше на матрас и забираюсь к ней. Я встаю над ней на колени, обнимаю её за спину и подтягиваю к себе на колени.
Надо было взять презерватив.
Она ахает, когда я приподнимаю её и сажаю на свой член, как будто она ничего не весит. Горячее скольжение её киски по моему обнажённому, всё ещё истекающему спермой члену неописуемо. Я бы умер за это, убил бы за это. Это так чертовски приятно.
– Лука. – Она шепчет моё имя, и это вырывает меня из оцепенения. Это звучит так знакомо. На мгновение мне показалось, что я внутри Джулии, и мои яйца опасно напряглись, несмотря на то, что я кончил несколько секунд назад. Если бы не это, я бы кончил прямо там, от одного звука её голоса, произносящего моё имя.
Её бёдра раздвигаются шире, колени оказываются по обе стороны от нас, когда она начинает двигаться на мне. Я должен выйти.
Возьми презерватив. Это плохая идея...
Она приподнимается, снова опускается, её рука обвивается вокруг моей шеи, когда она притягивает мой рот к своему, и я перестаю думать. Я прижимаю руку к её пояснице, когда она начинает скакать на мне, подпрыгивая на моём члене в неровном ритме, и, клянусь, я вижу Бога.
Мне ещё никогда не было так хорошо. Это не секс, это что-то другое. Это то, что я никогда не забуду. Мне нужно увидеть её снова. Я ещё даже не закончил её трахать, а мне уже нужно увидеть её снова.
Она целует меня, шепчет моё имя мне в губы, и когда я просовываю руку между нами и начинаю ласкать её клитор, я, клянусь, снова слышу голос Джулии.
Валентина. Джулия. Я приехал сюда, чтобы забыть одну женщину, а в итоге захотел их обеих. Чувство вины смешивается с желанием, но всё это затмевает удовольствие, когда она снова кончает, на этот раз на мой член, и я чувствую, как во мне разгорается второй оргазм.
Я хватаю её за бедро, с силой прижимаю к себе, забываю обо всех мыслях о том, чтобы выйти из неё, и погружаюсь в неё так глубоко, как только могу, и кончаю.
Мы лежим, тяжело дыша. Она идеально прижимается ко мне, её голова у меня под подбородком, и я чувствую, как её сердцебиение постепенно замедляется, подстраиваясь под моё. Я лежу в темноте, обнимая женщину, лица которой толком не видел, чьё настоящее имя мне неизвестно, и думаю о том, как же я облажался.
– Когда я смогу увидеть тебя снова? – Бормочу я, не успев себя остановить. Она долго молчит, и я думаю, что она сейчас откажет. Кажется, она сейчас скажет, что это была ошибка и что такого больше не повторится.
Но потом она говорит:
– В пятницу. В то же время.
Меня накрывает волна облегчения, такая сильная, что становится почти больно.
– В пятницу, – повторяю я, уже отсчитывая часы.
* * *
На следующее утро я возвращаюсь в особняк Сирес на инструктаж по технике безопасности и первым делом вижу Джулию.
Она стоит в коридоре и разговаривает с одной из горничных, и от одного её вида у меня сжимается сердце. Она чертовски красива в этом бледно-голубом сарафане, с собранными в хвост волосами. Она выглядит юной, невинной и совершенно недосягаемой.
Потому что так оно и есть.
Она поднимает глаза, когда я подхожу, наши взгляды встречаются, и я чувствую себя виноватым.
Это безумие. В этом нет никакого смысла.
То, что произошло в клубе, должно было пойти мне на пользу – это было именно то, что мне было нужно. Меня влечёт к женщине, которая не является Джулией, к женщине, которая не совсем для меня под запретом, к женщине, с которой я могу быть, не разрушая всё вокруг. Ничего серьёзного и постоянного, но это умопомрачительно и всепоглощающе. Я должен избавиться от этого неуместного влечения к женщине, за мысли о которой меня бы казнили, если бы её брат или отец узнали.
Но вместо облегчения я испытываю лишь растерянность.
Валентина не была похожа ни на одну из тех, с кем я был раньше. В ней было что-то необузданное, что-то такое, что заставляло меня хотеть узнать о ней всё. Я никогда в жизни не испытывал такого сильного удовольствия, как с ней, и это одновременно невероятно и тревожно.
Но и мои чувства к Джулии такие же сильные и глубоки. Не только потому, что она красива, хотя она и правда невероятно красива, но и потому, что я знаю её как личность. Её ум, её силу, то, как она держится с достоинством, даже когда я вижу, что ей больно. Она всегда была смелой и впечатляющей, женщиной, которая способна постоять за себя, несмотря на свой возраст и относительную неопытность в общении с миром.
Я разрываюсь между двумя женщинами и не знаю, как справиться с этим желанием. Это безумие – чувствовать, что мне нужно выбирать между женщиной, с которой я могу быть, и женщиной, с которой не могу. На самом деле выбора нет, но мне кажется, что он есть.
Я прохожу мимо неё и на секунду чувствую её запах. Меня охватывает желание, не менее сильное, чем то, что я испытываю с Валентиной, но другое. Это страстное желание, которое проникает в самую душу, и я знаю, что ничего не могу с ним поделать.
Я в полном раздрае.
Встреча с Данте проходит как обычно: обсуждение протоколов безопасности, потенциальных угроз, предстоящих мероприятий, которые потребуют дополнительной защиты. Я делаю всё как надо, говорю правильные вещи, но мыслями я где-то далеко.
Я думаю о Валентине, о том, как она ощущалась в моих объятиях, как произносила моё имя, и о Джулии, о том, как она смотрела на меня в коридоре, о предстоящей помолвке, которая неизбежна и которую я не могу отменить.
Я хочу их обеих, но не могу заполучить ни одну из них.
Одну – никогда, а другую – почти никогда.
* * *
Наступает пятница, и в половине двенадцатого я уже в клубе... слишком рано, слишком нетерпеливо, но мне всё равно. Валентина приходит в полночь, и облегчение, которое я испытываю при виде неё, почти постыдно по своей силе.
На этот раз мы не тратим время на светскую болтовню. Мы сразу поднимаемся наверх, и секс получается ещё лучше, чем раньше, как будто мы заново изучаем тела друг друга, узнаем, что сводит с ума нас, как партнёров. На этот раз я трахаю её сзади, склонившись над кроватью, запустив руку в её волосы и снова и снова вгоняя в неё свой член. Она стонет, пока мы оба не кончаем.
– В следующий раз я наполню твой рот, – говорю я ей, погружаясь в неё и чувствуя знакомую пульсацию в члене, когда она сжимается вокруг меня. – Я хочу знать, каково это, кончить в твою прелестную глотку… чёрт…
Она задыхается и стонет, кончая вместе со мной. Я перестал думать о презервативах и о том, что нужно вытаскивать член. Она сказала, что не забеременеет, и хотя в перерывах я напоминаю себе, что в следующий раз нужно будет использовать презерватив, и не стоит доверять женщине, которую я едва знаю, в таком серьёзном деле, каждый раз я не могу себя остановить.
Это слишком приятно. Мне так хорошо, что мне всё равно, что будет дальше, пока я чувствую, как она обхватывает мой обнажённый член, горячая, влажная и тугая, пока я кончаю в неё вот так.
Я говорю себе, что ничего не случится.
На этот раз мы лежим вместе дольше. Я никогда не был из тех, кто любит обниматься или болтать в постели, но вдруг понимаю, что разговариваю с ней. Секс был настолько хорош, что мне захотелось исповедаться, как будто я в грёбаной церкви, и рассказать ей обо всех своих грехах. Но вместо этого я говорю ей о стрессе на работе и о том, как я измотан, не упоминая о том, чем я на самом деле занимаюсь, и о том, что заставляет меня так себя чувствовать... о Джулии, её помолвке и о том, что я хожу по тонкому льду.
– Я могу это понять, – тихо говорит она, проводя пальцами по моей груди. – Когда чувствуешь себя растянутым, притворяясь, что чувствуешь одно, когда на самом деле хочешь чего-то другого. – Она колеблется, поглаживая рукой мой живот. Несмотря на всё, что мы только что сделали, я чувствую, как мой член дёргается в ответ. – Ты разберёшься.
Хотя что-то в том, как она это произносит, звучит неубедительно.
– А как насчёт тебя? – Я поворачиваюсь к ней. – Чем ты занимаешься? Что вызывает у тебя такие чувства?
Она немного нервно смеётся.
– Я пришла сюда, чтобы не думать о том, какая я на самом деле за пределами этого места, – тихо говорит она, и я чувствую, как она немного напрягается. – Здесь я хочу быть кем-то другим. Поэтому и маска.
Я чувствую лёгкое разочарование. Мне должно быть всё равно, это всего лишь секс. И мне должно быть немного не по себе от того, что она такая скрытная, но, с другой стороны, я и сам такой. Никто из нас не хочет быть самим собой. Это не должно меня беспокоить, но беспокоит.
Я хочу узнать её получше, и снаружи, и изнутри. У меня никогда не было таких отношений с женщиной, когда секса было бы недостаточно, но с ней всё начинает меняться. Я начинаю хотеть чего-то большего, чем просто физическое влечение, и это должно заставить меня бежать.
Но вместо этого мы договариваемся встретиться снова. Мне не нужно просить её опуститься на колени: она помнит, что я сказал, и, как только мы оказываемся в комнате, набрасывается на меня, прижимая к двери. Её губы жаждут, она действует увереннее, чем раньше. Она ласкает меня рукой, губами и языком, не давая отстраниться, пока я не кончаю ей в рот.
Я укладываю её на кровать, раздеваю и ласкаю языком, пока она не кончает, затем переворачиваюсь на спину и притягиваю её к себе, пока она играет с моим твердеющим членом. Потом я укладываю её на живот и трахаю.
Это так чертовски приятно, и мне хочется ещё и ещё.
Когда мы встречаемся в следующий раз – в четвёртый раз, и занимаемся сексом, она кажется напряженной и более встревоженной, чем обычно. И я чувствую то же самое, я на пределе. Я срываюсь на ней, веду себя грубее и требовательнее, и она отвечает мне тем же.
Я весь день наблюдал за Джулией и Алессандро, за тем, как он касается её руки, как она ему улыбается, и мне хотелось всё разрушить.
В начале недели Ромео упомянул, что, скорее всего, Данте выберет его. Вскоре они с Джулией собираются обручиться. Джулия обручается с Алессандро Ферруччи, и я ничего не могу сделать, чтобы помешать этому.
Поэтому я срываюсь на Валентине, и она меня не останавливает. Во всяком случае, она ещё более влажная и отзывчивая, чем когда-либо прежде, когда я поднимаю её запястья над головой и трахаю так, словно пытаюсь изгнать демонов.
Мои пальцы впиваются в хрупкие косточки, когда я с силой вхожу в неё.
– Я не хочу, чтобы ты с кем-то встречалась, – рычу я, растягивая слова, и снова и снова вхожу в неё. В моём голосе слышится неприкрытая собственническая агрессия. Если я не могу претендовать на Джулию, я заберу её. – Я хочу, чтобы ты была моей. Только моей.
Она смотрит на меня, и даже сквозь маску я вижу что-то в её глазах. Что-то отчаянное и ранимое. Это меня пугает, потому что я не совсем понимаю, почему у неё такой взгляд, из-за чего она должна быть в отчаянии. Этот взгляд напоминает мне лицо Джулии, когда она видит своих поклонников, когда она вспоминает, каким будет её будущее.
– Больше никого нет, – выдыхает она. – Есть только ты. Это можешь быть только ты.
Я трахаю её сильнее, врезаясь в неё так, словно могу запечатлеть на ней форму своего члена. Она берет всё, что я ей даю, и просит ещё, впиваясь ногтями в мои плечи и обвивая ногами мою талию. Когда мы заканчиваем, когда мы оба обессилены и тяжело дышим, я прижимаю её к себе и держу так крепко, словно она может исчезнуть, если я её отпущу.
Она уходит, не сказав, когда мы увидимся снова, а я лежу в пустой комнате с ощущением, что потерял что-то, чего у меня никогда не было.
* * *
Предполагалось, что секс поможет мне не так сильно злиться на Джулию, но, кажется, стало только хуже. В четверг вечером в особняке Сиресов снова будет грёбаная вечеринка, на которой я должен присутствовать, хотя Ромео всё время пытается уговорить Данте отпустить меня. Он знает, что меня что-то гложет, хоть я и не говорю ему, что именно, и пытается дать мне время и пространство.
Но Данте хочет, чтобы в этом участвовали все: вся семья и все, кто их окружает, чтобы произвести впечатление на мужчин, которым он пытается продать Джулию с аукциона.
Сегодня на Джулии белое шёлковое платье, которое облегает её фигуру, с вырезом в форме замочной скважины, открывающим ложбинку между грудей, и разрезом до колена с одной стороны. Оно не слишком соблазнительное, но она выглядит в нём потрясающе. У них с Валентиной похожие фигуры, и мне всё труднее и труднее не представлять, как она будет ощущаться под моими руками, как приятно будет чувствовать её обнажённое тело под собой. Как будто секс с Валентиной только разжигает мою страсть к Джулии, и я не могу этого понять.
Из-за этого я чувствую себя грёбаным мудаком, и всё это только сильнее меня заводит, я на грани того, чтобы совершить какую-нибудь глупость.
Сегодня она похожа на ангела, и от этого я чувствую себя ещё более неуместным из-за мыслей, которые у меня о ней возникают. Алессандро особенно близок с ней, он прикасается к ней чаще, чем когда-либо, как будто уверен, что завоюет её сердце, и это раздражает других претендентов.
Марко, похоже, смирился с поражением и больше сосредоточен на деловых переговорах с Данте, чем на Джулии. Алессандро тоже проявляет к этим переговорам особый интерес. Но Энцо, похоже, не понял намёка. Когда мы встаём из-за стола, чтобы пройти в гостиную и выпить, он тянется к Джулии, а когда она отдёргивает руку, хватает её крепче и притягивает к себе.
Она отшатывается, широко раскрыв глаза, и я вижу, как в них вспыхивает гнев.
– Не трогай меня, – резко говорит она. Он начинает что-то говорить, но она разворачивается на каблуках и быстрым шагом уходит вслед за Алессандро. Я вижу, как лицо Энцо заливается краской, и он уходит из толпы в сторону одной из уборных.
Я иду за ним. Я знаю, что не должен этого делать. Я должен быть с семьёй, играть свою роль... или, если я не могу этого делать, просто пойти домой.
Но вместо этого я захожу за Энцо в уборную и захлопываю за собой дверь, прижимая его к ней и обхватив рукой за горло.
– Что… – он едва успевает произнести это слово, как я оказываюсь рядом.
– Ещё раз тронешь дочь дона, – говорю я низким и смертоносным голосом, – и я отрежу тебе руки. Ты меня понял?
Его глаза широко раскрыты от ужаса.
– Я не… я не хотел… – бормочет он. – Ты не можешь… так со мной…
Я сжимаю его горло.
– Ты меня понял?
– Я... – хрипит он. – Ты... знаешь... кто... я...
– Я прекрасно знаю, кто ты такой. – Я достаю охотничий нож из кобуры под курткой и прижимаю лезвие к его уху. – Ты умрёшь, если я не увижу, что ты меня понял.
Его лицо становится багрово-красным. Я чувствую запах мочи, когда он начинает мочиться.
– По... понял... – хрипит он, и я отпускаю его. Он падает на пол, кашляя и задыхаясь, а я отступаю на шаг, с отвращением глядя на него.
– Убирайся к чёртовой матери.
Он с трудом поднимается, хватается за ручку двери и вываливается наружу. Дверь захлопывается, и я какое-то время стою, тяжело дыша и пытаясь взять себя в руки. Пытаюсь вспомнить, что не могу просто так угрожать людям каждый раз, когда они подходят слишком близко к Джулии.
Но ничего не могу с собой поделать. Собственничество, ревность, ярость – всё это только усиливается. Выходит из-под контроля. И я не знаю, как это остановить.
Энцо, конечно, жалуется Данте. И мне приходится сглаживать ситуацию, утверждать, что я защищал честь семьи, а Энцо вёл себя неуважительно. Данте принимает мои объяснения, но предупреждает, чтобы я не перегибал палку.
– Я ценю твою преданность, Лука, – говорит он, сверля меня взглядом. – Но мы не можем допустить, чтобы ты угрожал каждому, кто посмотрит на мою дочь. Это слишком привлекает внимание.
Я сжимаю зубы, но киваю.
– Понял.
– Хорошо. Не хотелось бы потерять тебя из-за такой мелочи.
Предупреждение ясно: возьми себя в руки, иначе будут последствия. Я киваю и выхожу из его кабинета. Ромео выходит вслед за мной, и я вижу беспокойство на его лице.
– Лука, что происходит?
Я качаю головой.
– Просто стресс. Я в порядке. Я сосредоточусь.
– Чушь собачья. – Он подходит ближе, его голос становится ещё тише. – Я знаю тебя много лет, Лука. Я знаю, когда что-то не так. И это... что бы это ни было... оно пожирает тебя заживо.
– Я просто плохо сплю. Я схожу к врачу или ещё куда-нибудь. Разберусь.
– Хорошо. Данте тоже нервничает из-за этого. Ты всё испортишь, Лука. А я хочу, чтобы ты был рядом. Ты мне нужен, особенно сейчас, когда вся эта помолвка и появление нового члена семьи – сплошная головная боль.
– Да, – я провожу рукой по волосам, стараясь говорить спокойно и непринуждённо. Я делаю всё, что угодно, лишь бы не показывать, что на самом деле чувствую себя так, будто схожу с ума. – Джулия в последнее время какая-то другая. Более тихая. Более замкнутая.
Ромео пожимает плечами.
– Думаю, она привыкает к мысли о замужестве. Это большие перемены. Она знает, что скоро помолвка. Ей и так многое приходится терпеть.
Я киваю.
– Большие перемены, – повторяю я, и Ромео хлопает меня по плечу.
– Тебе не о чем беспокоиться. – В его тоне слышится что-то вроде предостережения. – Сосредоточься на работе. Скоро всё закончится.
Я не могу ни на чём сосредоточиться с тех пор и до следующего открытия клуба. Валентина не обещала, что вернётся, и до её возвращения я каждую грёбаную ночь держу руку на члене, представляя её, пытаясь думать о ней, когда кончаю, но в итоге в голове у меня всегда оказывается Джулия – на спине, на коленях, на мне, во всех позах, в которых я представлял Валентину, только вместо неё – обнажённая Джулия, стонущая для меня. Такое чувство, что я больше не могу кончить, если не думаю о ней, если не вижу перед собой лицо Джулии.
Я практически молюсь, чтобы на следующую ночь, когда я пойду в клуб, там была Валентина, хотя знаю, что разумнее было бы найти другую женщину. Я должен трахать как можно больше женщин, напоминая себе, что мне никто не нужен, и я хочу удовольствия, а не кого-то конкретного.
Или двух. Двух женщин, которые, кажется, полностью подчинили меня себе.
Сегодня мы даже не раздеваемся. Когда я вижу её, меня переполняет облегчение. Мы почти сразу поднимаемся наверх, и я прижимаю её к двери, задрав кожаную юбку до бёдер. Это та же юбка, что была на ней в нашу первую ночь, и она сводит меня с ума. Я хочу попробовать её на вкус, трахнуть в рот, трахнуть её, но желание оказаться внутри неё затмевает все остальное. Я поднимаю её, обхватываю её ногами свои бёдра и, сдвинув трусики в сторону, вхожу в неё прямо в одежде.
Клянусь, я никогда не привыкну к тому, как приятно ощущать кожу к коже. Я готов кончить в ту же секунду, как войду в неё.
– Чёрт, – стону я, впиваясь зубами в её горло. – Как же чертовски хорошо. Ты постоянно возвращаешься за этим грёбаным членом, не так ли? Ты так хорошо его принимаешь. Такая хорошая девочка.
Она сжимается вокруг меня, становясь всё более влажной с каждым непристойным словом, которое я стону ей на ухо. Я прижимаюсь к ней, втираюсь в её клитор, отчаянно желая почувствовать, как она кончает на мне, вокруг меня. Я хочу думать только о ней, изгнать из памяти образ Джулии в свадебном платье, идущей навстречу Алессандро и обещающей ему себя навеки.
Я трахаю Валентину так, будто это поможет мне забыть, что я теряю Джулию, и она никогда по-настоящему мне не принадлежала. И Валентина принимает всё, что я ей даю: каждый грубый толчок, каждое собственническое прикосновение, каждый отчаянный поцелуй. Она принимает всё это и просит ещё, и когда я наконец кончаю, я стону её имя, изливаясь в неё, чувствуя, как она сжимается вокруг меня, и её голова откидывается на дверь, и она тоже выкрикивает моё имя.
Как только я кончаю, я опускаюсь на колени и прижимаюсь ртом к её промежности, не обращая внимания на то, что только что кончил в неё. Я хочу, чтобы она снова кончила, хочу почувствовать, как она растворяется на моём языке. Я закидываю её ногу себе на плечо и пожираю её, лаская чувствительный клитор, пока она не кончает через несколько секунд. Я снова становлюсь твёрдым к тому времени, как ощущаю её оргазм на своём языке, и опускаю нас обоих на пол, сажая её верхом на себя, когда сажаю её на свой член и жёстко вгоняю в неё.
Я трахаю её вот так, насаживая на свой член, затем переворачиваю и трахаю, стоя на четвереньках на полу, пока она снова не кончает, и я кончаю сразу после неё.
К тому времени, как мы заканчиваем, мы всё ещё одеты. Я раздеваю нас обоих догола, укладываю её на кровать и ласкаю её своим членом, пока он снова не становится твёрдым, а потом трахаю её в третий раз.
Я не могу ею насытиться. У меня никогда не будет Джулии, и это только подстёгивает мою страсть, заставляет меня желать ту единственную, которая у меня есть.
Она снова кончает, бурно, а я кончаю в третий раз, и моя сперма вытекает из неё, пока я её трахаю. Когда я наконец останавливаюсь, пытаясь отдышаться, я вижу, что по её щекам текут слёзы.
Я замираю, глядя на неё сверху вниз, всё ещё наполовину в ней.
– Я сделал тебе больно? – Спрашиваю я хриплым от паники и чувства вины голосом.
– Нет, – её голос дрожит. – Нет, мне ещё никогда не было так хорошо. Это просто… наверное, гормоны или что-то в этом роде. Весь этот окситоцин. – Она нервно смеётся, но в её голосе слышится что-то такое, от чего у меня сжимается сердце.
Мы оба лжём, оба притворяемся. Оба пытаемся использовать друг друга, чтобы забыть то, что не можем забыть.
– Валентина…
– Я в порядке, – говорит она, но это не так. Я чувствую это по тому, как она дрожит, слышу это в её голосе.
Я прижимаю её к себе крепче и думаю о двух женщинах, которые меня разрушают: Джулии, которую я никогда не смогу заполучить, которую принуждают к браку с мужчиной, который её не заслуживает. И Валентине, которую я могу заполучить, но толком не знаю, и которая плачет после секса говоря, что с ней всё в порядке.
Ангел и дьявол, невинная девственница и чёртов суккуб, от которых я кончаю сильнее, чем когда-либо в жизни. Я разрываюсь между ними – пойманный в ловушку двух навязчивых идей, двух безвыходных ситуаций.
И ярость тоже всегда здесь, кипит где-то под поверхностью. Я жду повода взорваться. Я теряю контроль. Теряю себя. И я не знаю, как остановиться.
Я не знаю, как пережить то, что грядёт, как отпустить их обеих.
Поэтому я просто обнимаю Валентину в темноте и притворяюсь, что этого достаточно, и это может меня спасти.
Хотя я знаю, что это не так.
