Текст книги "Извращенная тайна (ЛП)"

Автор книги: М. Джеймс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 24 страниц)

ГЛАВА 16

ДЖУЛИЯ

Доктор Мердок приезжает через сорок минут. Он был семейным врачом Сирес столько, сколько я себя помню. Это спокойный мужчина лет шестидесяти с добрыми глазами и умелыми руками, который лечил всё – от сломанной в детстве руки Ромео до огнестрельных ран, которые иногда появлялись посреди ночи. Он видел семью в самые тяжёлые времена, когда она была наиболее уязвима, и ни разу не обманул её доверия.

Сегодня он смотрит на меня с чем-то похожим на жалость.

Мой отец не тратит время на любезности.

– Доктор Мердок. Спасибо, что пришли так быстро. Моей дочери нужно сделать тест на беременность. При необходимости – несколько тестов. Мне нужно стопроцентное подтверждение.

Доктор кивает с профессионально нейтральным выражением лица, хотя наверняка чувствует напряжение, витающее в кабинете.

– Конечно. Мисс Сирес, пройдёмте со мной.

Я стою на ногах, которые, кажется, вот-вот подогнутся, а руки так сильно дрожат, что мне приходится сцепить их, чтобы это скрыть. Лука не смотрит на меня, когда я прохожу мимо его стула. Ромео смотрит в стену с каменным выражением лица. А мой отец смотрит на меня глазами, в которых нет ни тепла, ни прощения. Я и не ждала, что он меня простит, но от этого у меня всё равно сводит желудок.

Я иду за доктором Мердоком по коридору. В ванной холодно. Доктор Мердок ставит сумку на стол и достаёт три разных теста на беременность, каждый в стерильной упаковке.

– Мне нужно, чтобы вы сделали все три теста, – мягко говорит он, и в его голосе звучит такая искренняя доброта, что у меня к горлу подступают слёзы. – Ваш отец хочет быть абсолютно уверен.

Конечно, хочет. Потому что если есть хоть малейший шанс, что это ложная тревога, что я на самом деле не беременна, то, может быть, есть выход из этого кошмара, который не разрушит множество жизней.

Но я знаю правду ещё до того, как открою первую упаковку. Я знаю свои симптомы и видела тест, который уже сделала. Я беременна от Луки. Тесты – это просто формальность. Подтверждение того, что я и так знаю.

Доктор Мердок выходит, чтобы не мешать мне, и я остаюсь одна в холодной ванной с тремя пластиковыми палочками, от которых зависит вся моя дальнейшая жизнь. У меня дрожат руки, когда я открываю первую упаковку.

Хуже всего ожидание. Я сижу на закрытой крышке унитаза и смотрю на тесты, лежащие на раковине, в ожидании полосок, которые либо спасут меня, либо обрекут на страдания. Вот только я уже знаю, что увижу.

Но всё же, когда я вижу результаты во всех трёх маленьких окошках, у меня снова перехватывает дыхание.

Я ношу ребёнка Луки. Это правда. У ребёнка будут глаза Луки или моя улыбка, какая-то их комбинация, которой ещё нет, но которая появится. Ребёнок, зачатый в любви, по крайней мере с моей стороны, но который появится на свет в настолько катастрофически разрушенной ситуации, что я не знаю, как мы сможем всё исправить.

Я прижимаю руку к своему ещё плоскому животу и пытаюсь что-то почувствовать: связь, материнский инстинкт или ту всепоглощающую любовь, которая, как считается, приходит с беременностью. Но всё, что я чувствую, это ужас, чувство вины и сокрушительная ответственность за жизнь, которую я создала, и жизни, которые я разрушила.

Раздаётся тихий стук в дверь.

– Мисс Джулия? Вы готовы?

Я дрожащими руками беру три теста и открываю дверь. Доктор Мердок одним взглядом оценивает моё лицо и понимает всё ещё до того, как я показываю ему тесты.

– Все положительные, – едва слышно шепчу я.

Он внимательно изучает каждый тест, его лицо мрачнеет, затем он кивает.

– Мне нужно сообщить вашему отцу. Не хотите передохнуть перед возвращением?

Я хочу сказать «да». Хочу, чтобы прошли часы, дни, а может, и годы, прежде чем мне придётся столкнуться с тем, что будет дальше. Но я знаю, что нет смысла оттягивать неизбежное.

– Нет. Давайте покончим с этим.

Обратный путь в кабинет отца кажется мне походом на эшафот. Мои ноги механически переставляют себя с места на место, одна за другой, а разум перебирает все возможные варианты развития событий и не находит ничего, кроме катастрофы. Доктор Мердок идёт рядом со мной, держа в руках результаты анализов, словно улики на суде, и, полагаю, так оно и есть.

Улики моего предательства, моего обмана. Катастрофическая неспособность стать той дочерью, которой хотел видеть меня отец.

Когда мы входим в кабинет, три пары глаз поворачиваются к нам с разной степенью ужаса. Лицо Луки непроницаемо, но я вижу напряжение в его плечах, то, как он сжимает руки в кулаки, лежащие на бёдрах. Ромео выглядит так, будто за последний час постарел лет на десять. На его лице борются усталость и гнев. А мой отец...

Мой отец смотрит на доктора Мердока с таким выражением, от которого у меня кровь стынет в жилах.

– Ну? – В этом коротком слове звучит абсолютная властность человека, привыкшего получать немедленные и исчерпывающие ответы на свои вопросы.

Доктор Мердок кладёт три теста на стол Данте, выстроив их в ряд, как солдат, ожидающих смотра.

– Все три теста дали положительный результат, дон Сирес. Ваша дочь беременна.

Повисает гробовая тишина. Никто не шевелится, никто не дышит, никто не осмеливается нарушить жуткую тишину, воцарившуюся в комнате. Отец берет один из тестов и рассматривает его с той же клинической беспристрастностью, с какой изучал бы деловой контракт. Затем он аккуратно и точно кладёт его на стол и откидывается на спинку стула. Секунды идут. Наконец он произносит:

– Доктор Мердок, спасибо вам за помощь. Можете идти. Надеюсь, мне не нужно напоминать вам, что всё, что вы сегодня видели и слышали, останется между нами.

– Конечно, дон Сирес. Даю вам слово. – Доктор Мердок собирает сумку и быстро уходит, явно радуясь возможности покинуть душный кабинет.

Отец сплетает пальцы и по очереди смотрит на каждого из нас – на Ромео, Луку и меня. – Садись, Джулия.

Я опускаюсь на стул рядом с Лукой, ноги наконец-то меня слушаются. Я чувствую жар, исходящий от его тела, хотя мы и не соприкасаемся, чувствую, как от него волнами исходит ярость и предательство. Он по-прежнему не смотрит на меня.

– Помолвка с Алессандро отменяется, – говорит отец ровным и решительным голосом. – Немедленно. Я лично поговорю с его отцом.

Облегчение нахлынуло на меня так внезапно и мощно, что у меня закружилась голова. Мне не придётся выходить замуж за Алессандро, не придётся провести остаток жизни с человеком, которого я едва выношу. Но облегчение длится недолго, потому что отец ещё не закончил.

– Вместо этого ты выйдешь замуж за Луку. – Он произносит эти слова с той же холодной невозмутимостью, с какой мог бы отдать приказ о казни. – Свадьба состоится в ближайшие две недели, до того, как у тебя появятся заметные округлившиеся формы. По легенде, вы тайно встречались несколько месяцев, и беременность ускорила события. Это не идеальный вариант, но он достаточно правдоподобен, и большинство людей примут его без лишних вопросов.

У меня замирает сердце. Просто... замирает. Потому что это не то, чего я хотела. Всё должно было происходить совсем не так.

Я хотела, чтобы Лука выбрал меня, чтобы он любил меня так, как я люблю его. А не так.

– С любым, кто усомнится в сроках или предложит что-то неуместное, мы разберёмся, – продолжает мой отец, переводя взгляд на Луку. – Понятно?

– Да, сэр. – Голос Луки звучит глухо, в нём нет ничего, кроме смирения.

Взгляд отца становится пронзительным.

– Я хочу предельно ясно дать тебе понять, что поставлено на карту, Лука. У тебя есть два варианта. Ты можешь жениться на моей дочери, взять на себя ответственность за ребёнка, которого ты зачал, и остаться частью этой семьи. Или ты можешь отказаться.

Это слово повисает в воздухе, как лезвие.

– Если ты откажешься жениться на Джулии, ты не просто уйдёшь от неё. Ты уйдёшь из семьи. От Ромео. От всего, что ты построил здесь за последнее десятилетие. Тебя будут считать человеком, который отказывается исправлять свою ошибку, даже если... – и тут в голосе отца появляются нотки, от которых у меня мурашки по коже, – даже если ты утверждаешь, что не знал, что делаешь.

Лука сжимает зубы, но молчит.

– Более того, – продолжает отец, глядя на меня с таким выражением, что мне хочется провалиться сквозь землю, – если ты откажешься, Джулия останется незамужней и беременной. В глазах всех уважаемых семей она будет запятнана. Она никому не будет нужна. Она станет обузой и позором для семьи.

Каждое слово, как пощёчина, он лишает меня ещё одного слоя достоинства, ещё одной частички той, кем я была.

– Мне придётся отослать её куда-нибудь подальше, – говорит отец почти непринуждённым тоном, как будто обсуждает погоду, а не моё будущее. – Куда-нибудь в тихое место, где она больше не будет создавать проблем. В одно из поместий на Сицилии, куда больше никто не ездит. Там она родит ребёнка.

У меня перехватывает дыхание. Нет. Нет, он не может...

– Ребёнка воспитает тщательно выбранная семья. – Люди, которым мы доверяем, дадут ему стабильное, достойное воспитание, которого незаконнорождённый ублюдок из рода Сирес не получил бы. – Взгляд отца холоден и расчётлив, он ясно даёт понять, каким будет моё будущее, если Лука откажется. – А Джулия до конца жизни будет расплачиваться за свои ошибки. В одиночестве. В изгнании. Поучительная история о том, что бывает, когда предаёшь доверие своей семьи.

Комната кружится перед глазами. Я так крепко сжимаю подлокотники кресла, что костяшки пальцев белеют, пытаясь зацепиться за что-то твёрдое, пока мой отец методично разрушает все возможные варианты моего будущего.

Он заберёт моего ребёнка. Он отправит меня куда-нибудь подальше, заберёт моего ребёнка и отдаст его чужим людям, и я никогда... я никогда не смогу взять на руки своего малыша, не смогу смотреть, как он растёт, не смогу стать матерью в полном смысле этого слова.

– Лука, ты этого хочешь для матери своего ребёнка? – Теперь голос отца звучит мягко, почти нежно, но в нём больше жестокости, чем в гневе. – Такое будущее ты выбираешь для неё? Для своего сына или дочери? – Он делает паузу. – И, конечно, за свой отказ выполнять приказы ты умрёшь. Но, возможно, это лучше, чем жизнь с женщиной, которая тебя предала, и семьёй, которая всегда будет помнить, что ты их предал.

Я не могу смотреть на Луку. Мне невыносимо видеть его лицо, пока он обдумывает предложение моего отца – выбор, который на самом деле не является выбором.

Жениться на мне, и до конца жизни быть связанным с женщиной, которую ненавидишь. Или отказаться, обрекая меня на ад, а себя – на смерть.

Наступает тишина, густая и удушающая. Я слышу, как в ушах стучит моё собственное сердце, по лицу текут слёзы, хотя я отчаянно пытаюсь их сдержать. Это моя вина. Во всём виновата я. Все ужасные последствия, разрушенные жизни, разбитые мечты – всё это из-за моего выбора, моего обмана, моей отчаянной попытки получить что-то для себя, прежде чем я оказалась связана браком, которого не хотела.

И теперь Лука расплачивается за мой эгоизм. И мой ребёнок тоже, если он откажется.

– Я сделаю это. – Его голос разрезает тишину, как нож. – Я женюсь на ней.

Эти слова должны были принести облегчение, стать спасением. Но вместо этого они звучат как смертный приговор, потому что я слышу всё, что он не говорит, в его бесстрастном тоне, вижу это по тому, что он по-прежнему не смотрит на меня, по его напряженным плечам.

Он делает это не потому, что хочет. Он делает это, потому что у него нет выбора.

Мой отец удовлетворённо кивает.

– Хорошо. Свадьба будет скромной, только для близких родственников. Не нужно устраивать из этого ещё большее представление, чем оно уже есть.

– Я хочу, чтобы вы поняли одну вещь. – Голос Луки звучит ровно, он держит себя в руках, и когда он наконец поворачивается ко мне, в его глазах нет ничего, кроме холодной решимости. – Я делаю это ради ребёнка. И ради собственного выживания. Не ради неё.

От этих слов у меня перехватывает дыхание.

– Она сама сделала свой выбор, – продолжает Лука, не сводя с меня глаз и убеждаясь, что я точно понимаю, о чём он говорит. – Она лгала. Она манипулировала. Она сама создала эту ситуацию. И теперь нам обоим придётся жить с последствиями. Но я хочу, чтобы вы поняли: я делаю это не потому, что люблю её. И не потому, что прощаю её. Я делаю это, потому что это единственный выход, который не приведёт к гибели одного из нас или нас обоих.

Я не могу дышать, не могу осознать всю горечь его слов, то, как он смотрит на меня, словно я – что-то ядовитое, что он вынужден проглотить.

Вот чего я хотела. Я хотела Луку. Я хотела быть с ним, родить от него ребёнка, построить совместную жизнь. И я это получила.

Но всё должно было быть не так.

– Понятно, – говорит отец, и в его голосе звучит почти одобрение, как будто холодное отношение Луки ко мне заставляет его лучше думать о нём. – Джулия, ты хочешь что-то сказать?

Я открываю рот, но не могу вымолвить ни слова. Что тут скажешь? Что мне жаль? Что я не хотела, чтобы всё так вышло? Что я люблю Луку и думала... думала, что если бы он только знал, если бы только понял, что я чувствую, то, может быть, он бы ответил мне взаимностью?

Но теперь эти слова ничего не значат. Хуже, чем ничего не значат... они оскорбительны, учитывая, что я с ним сделала.

– Нет, – наконец шепчу я. – Мне нечего сказать.

– Тогда мы закончили. – Отец встаёт, давая понять, что разговор окончен. – Ромео, займись организацией свадьбы вместе с Лукой. Я хочу, чтобы всё прошло быстро и тихо. Джулия, до свадьбы ты не покинешь поместье. Никаких поездок в город, никаких встреч с друзьями, никаких поводов для новых проблем. Ясно?

– Да, папа. – Слова слетают с губ сами собой, многолетнее послушание берёт верх над опустошением, которое я чувствую внутри.

– Хорошо. А теперь уходите. Все вы. Мне нужно сделать несколько звонков.

Первым встаёт Ромео с непроницаемым выражением лица. За ним следует Лука. А я...

Я встаю на трясущиеся ноги и выхожу вслед за ними из кабинета.

В коридоре пусто и холодно. Ромео молча направляется к выходу, оставляя нас с Лукой стоять в полумраке. Пространство между нами кажется непреодолимой пропастью.

– Лука... – начинаю я, но он обрывает меня таким холодным взглядом, что я вздрагиваю.

– Не надо. – Слова звучат резко и категорично. – Не пытайся ничего объяснить. Не пытайся извиняться. Не пытайся превратить это в то, чем оно не является. Мы поженимся, потому что должны, а не потому, что хотим этого. И чем скорее ты это поймёшь, тем легче будет нам обоим.

– Я никогда не хотела, чтобы всё было так, – мой голос срывается на словах. – Я никогда не хотела заманивать тебя в ловушку. Я никогда не хотела...

– Но ты это сделала. – Он делает шаг ближе, и я вижу, как под его сдержанной внешностью бурлит ярость, вижу, каких усилий ему стоит не сорваться. – Ты заманила меня в ловушку. Ты лгала мне. Ты манипулировала мной, заставив влюбиться в человека, которого даже не существует. И теперь я проведу остаток жизни, женатый на женщине, которой не могу доверять, и буду растить ребёнка, зачатого обманом.

Каждое слово, как нож, ранящий всё глубже.

– Ты получила то, чего хотела, Джулия. – Его голос становится почти шёпотом, и от этого он звучит ещё более опустошительно, чем если бы он кричал. – Ты выйдешь за меня замуж. У тебя будет мой ребёнок. Ты будешь связана со мной до конца своих дней. Поздравляю. Надеюсь, оно того стоило.

Он разворачивается и уходит, его шаги эхом разносятся по коридору, оставляя меня одну в темноте, под тяжестью того, что я натворила, от которой я едва могу стоять на ногах.

Я хотела Луку. Я хотела его так отчаянно, что была готова лгать, обманывать, создать себе целую фальшивую личность, лишь бы быть рядом с ним. Я хотела, чтобы он увидел меня, выбрал меня, полюбил так, как я любила его все эти годы.

Я получила именно то, чего хотела, и это разрушило нас обоих.

Я выйду замуж за Луку Моретти.

И это худшее, что со мной случалось.

ГЛАВА 17

ДЖУЛИЯ

Утро наступило слишком быстро. Я не спала. Даже не пыталась, просто лежала без сна в темноте, смотрела в потолок и прокручивала в голове всё, что произошло, пока глаза не заслезились, а голова не разболелась.

Меньше чем через две недели я выйду замуж за Луку Моретти, и он будет ненавидеть меня до конца наших дней.

В семь утра в мою дверь стучат, и я слышу тихий голос одной из служанок.

– Мисс Джулия? Ваш отец просит вас спуститься к завтраку. Немедленно.

Я встаю на ноги, которые вот-вот подогнутся, и иду одеваться. Я надеваю джинсы и скромную блузку, умываюсь и стараюсь выглядеть презентабельно. На самом деле я ничего не могу с этим поделать, но могу хотя бы постараться не злить отца ещё больше, неряшливо выглядя за столом.

Зал для завтраков залит утренним светом, который кажется непристойно ярким и жизнерадостным, совершенно не соответствующим катастрофе, разворачивающейся в этих стенах. Мой отец сидит во главе стола с чашкой эспрессо перед собой и аккуратно сложенной утренней газетой рядом с тарелкой. Он не поднимает глаз, когда я вхожу, и вообще не обращает на меня внимания, пока я не усаживаюсь напротив, сложив руки на коленях, чтобы скрыть дрожь.

Наконец он с тихим звоном ставит чашку на фарфоровый столик и смотрит на меня спокойным, холодным взглядом. Он делает вдох, и когда он начинает говорить, я чувствую силу его голоса, хотя в нём нет никаких интонаций.

– Ты понимаешь, что ты натворила? Ты хоть понимаешь, какой ущерб нанесла?

Я открываю рот, но не могу вымолвить ни слова. Что тут скажешь? Что я сожалею? Что я не хотела, чтобы всё так вышло? Что я была в отчаянии, напугана и так безумно влюблена, что не могла ясно мыслить? Все эти слова ничего не значат. Ни одно из них не изменит того, что я сделала.

– Я задал тебе вопрос, Джулия. Ты понимаешь?

– Да, пап. – Мой голос звучит едва слышно.

– Не думаю, что понимаешь. – Он берёт свой эспрессо и медленно делает глоток, не сводя с меня глаз. – Тогда позволь мне объяснить. Возможно, если ты осознаешь весь масштаб того, что натворила, ты дважды подумаешь, прежде чем принимать столь катастрофически глупые решения в будущем. Хотя я не думаю, что ты можешь сделать что-то хуже того, что уже произошло.

Он делает ещё один глоток, заставляя меня ждать, когда он нанесёт удар и разрушит ещё часть меня.

– Помолвка с Алессандро Маркези была нужна не только ради тебя, – продолжает он, и в его голосе появляются нравоучительные нотки, которые он использует, объясняя деловые вопросы людям, которых считает интеллектуально неполноценными. – Это было нужно для укрепления наших позиций, создания альянса, который дал бы нам доступ к судоходным операциям Маркези, их связям на Сицилии и влиянию на семьи в Неаполе. Речь шла о том, чтобы создать нечто, что обеспечило бы нашу власть для следующего поколения. А ещё о том, чтобы показать другим семьям, что я держу под контролем своих детей и свою империю, несмотря на неверные решения твоего брата.

Он снова ставит чашку на стол, и я вижу в его глазах разочарование – холодное и абсолютное.

Я хмурюсь.

– Маркези? Я...

Он холодно и снисходительно улыбается.

– Мы не сказали тебе, что Алессандро оказался предателем. Ферруччи? Имя, которое он тебе назвал? Это девичья фамилия его матери. Семья Маркези уже много лет досаждает нам, они пытались внедриться в наши ряды, чтобы разрушить нас изнутри. Мы с твоим братом разработали план, о котором Лука знал... – Он делает паузу, давая мне осознать, что Лука знал то, о чём мне не говорил, и продолжает.

– План состоял в том, чтобы использовать свадьбу, чтобы ослабить дом Маркези за то, что они осмелились попытаться внедриться в наши ряды и скомпрометировать нас. Свадьба так и не состоялась бы, и мы в очередной раз доказали бы, что являемся правящей силой на этих территориях. Свадьба всё равно достигла бы своей цели – показать другим семьям, что опрометчивые поступки Ромео не сделали нас слабыми. Но ты разрушила это. Окончательно.

Его челюсть сжимается.

– Вместо того, чтобы поставить их на колени, я был вынужден просить милостыню и предложить им значительную финансовую компенсацию, чтобы они не проявляли открытой враждебности. Ты знаешь, во что обошлась эта компенсация? Три миллиона долларов, Джулия. Три миллиона долларов, чтобы сгладить неловкость, возникшую из-за того, что моя дочь забеременела от одного из моих солдат и разорвала помолвку, которую, как они думали, можно было использовать против нас, а я планировал использовать против них.

От такой суммы у меня подступает к горлу. Три миллиона долларов. Из-за меня, из-за моего выбора. А осознание того, что они плели интриги, делает ситуацию ещё хуже.

– Но деньги – это ещё не самое страшное, – говорит отец, и в его голосе появляется резкость. – Настоящий ущерб нанесён нашей репутации, нашему имиджу. Тому, как люди воспринимают мою способность контролировать собственную семью.

Он подаётся вперёд, забыв про свой эспрессо. Ему не нужно стоять или нависать надо мной, не нужно угрожать мне физически. Одного его присутствия достаточно, чтобы я почувствовала себя ничтожной и никчёмной, мне становится очень стыдно.

– Семья Росси прощупывает почву в Бруклине, – говорит он, понизив голос. – Они перевозили товар через наши доки без разрешения, не платя положенных сборов. Знаешь, что они сказали, когда люди Ромео предъявили им претензии?

Я качаю головой, не доверяя своему голосу.

– Они сказали, что, может быть, дон утратил хватку. Может быть, он слишком занят семейными проблемами и не замечает, что происходит у него под носом. Может быть, в этой организации пора сменить руководство.

Эти слова обдали меня ледяной водой. Семья Росси – одна из самых малочисленных, но амбициозных и безжалостных. Они годами искали возможность расширить своё влияние. И теперь им кажется, что они её нашли. Из-за меня.

– Семья Бенедетти наводила справки, – продолжает отец всё тем же тихим и смертельно спокойным голосом. – Они задавали вопросы о планах преемственности, о том, готов ли Ромео взять на себя управление, если со мной что-то случится. Достаточно ли стабильна семья Сирес, чтобы сохранить наши нынешние союзы?

Я чувствую на себе его тяжёлый взгляд, разочарование волнами исходит от него.

– Ты хотела избежать брака с Алессандро, потому что думала, что влюблена в Луку Моретти, – говорит он с издёвкой в голосе. Мне хочется исчезнуть. – Ты думала, что если бы ты могла быть с ним, если бы ты могла получить то, чего хочешь, то всё бы получилось, и любви было бы достаточно.

Когда я заставляю себя поднять на него глаза, его лицо кажется высеченным из камня.

– Любовь – это роскошь, Джулия. Это то, что такие, как мы, не могут себе позволить. Пока ты наряжалась в том клубе, пока притворялась кем-то другим, чтобы трахнуть одного из моих солдат, реальный мир продолжал жить своей жизнью. И теперь мы все расплачиваемся за твой эгоизм.

Эти слова должны были ранить, и они ранят. Они ранили глубже, чем любая физическая рана, лишая меня последних остатков иллюзий, за которые я цеплялась, – надежды на то, что, может быть, всё ещё получится. Может быть, мы с Лукой сможем быть счастливы вместе, несмотря ни на что.

Но счастливого конца здесь не будет. Есть только попытки исправить ситуацию и суровая реальность, в которой приходится жить с последствиями своего выбора.

– Ты выйдешь замуж за Луку Моретти. Ты получила то, чего хотела. По легенде, вы тайно встречались несколько месяцев, и беременность, результат того, что вы не могли сдерживать свои чувства. Это не идеальный вариант, но он достаточно правдоподобен, и большинство людей примут его без лишних вопросов.

Он наконец снова берет в руки чашку с кофе и делает ещё один глоток.

– С любым, кто усомнится в сроках или предложит что-то неуместное, мы разберёмся, – продолжает он, не сводя с меня пристального взгляда. – Лука это понимает. Ромео это понимает. И теперь ты тоже это понимаешь. Ты будешь играть роль счастливой невесты. Ты будешь улыбаться и благодарить судьбу за то, что получила именно то, чего хотела. И ты никогда... никогда не дашь никому повода усомниться в официальной версии событий. Понятно?

Я киваю, чувствуя, как меня охватывает холод.

– Да, папа.

– Хорошо. А теперь убирайся с глаз долой. У меня есть дела поважнее.

Я не ела, но мне всё равно. Я всё равно сейчас не могу есть. Я встаю на трясущиеся ноги и выхожу из столовой, а разочарование отца следует за мной, как тень, от которой не скрыться. Коридор кажется слишком длинным, стены давят на меня с обеих сторон, и к тому времени, как я добираюсь до лестницы, мне хочется физически убежать от тяжести того, что я натворила, от осознания того, что я разрушила не только свою жизнь, но и, возможно, положение всей семьи в организации.

Я думала, что смогу найти что-то, за что буду держаться, продолжая выполнять свой долг, что-то ценное, предназначенное только для меня, но вместо этого всё вышло из-под контроля.

А теперь Лука, единственный человек, которого я хотела бы любить, ненавидит меня за то, что я сделала.

Я захожу в свою комнату, запираю дверь и, опустившись на пол, прислоняюсь спиной к деревянной стене, обхватываю колени руками и пытаюсь собраться с мыслями, пока всё вокруг рушится.

Три миллиона долларов. Территориальные споры. Вопросы о преемственности и стабильности, а также о том, способен ли мой отец управлять собственным домом.

И всё из-за того, что я влюбилась не в того человека и была слишком эгоистична, чтобы принять ту жизнь, которую мне уготовили.

* * *

Объявление выходит в тот же день. К вечеру мой телефон разрывается от сообщений от людей, с которыми я не общалась несколько месяцев. Я чувствую, как все мне завидуют, другие дочери мафиози, которые, наверное, хотели того же, что и я, но выполняли свой долг и не портили всё вокруг.

Поздравляю!

Я и не знала, что вы с Лукой вместе!

Это так романтично!

Когда свадьба?

Каждое сообщение, как нож в сердце, потому что они верят в эту ложь. Они верят, что это история любви, что у нас с Лукой был тайный роман, и вот наконец-то мы обрели счастье. И каждое сообщение – напоминание о том, что я не смогла сделать то, для чего меня растили, то единственное, что было мне предназначено. Это кошмар, замаскированный под сказку, чтобы спасти то, что осталось от репутации нашей семьи.

Они понятия не имеют, что он меня ненавидит, что он женится на мне только потому, что в противном случае его ждёт смерть. Каждый миг нашего совместного будущего будет построен на лжи, обиде и разрушении тех чувств, которые, возможно, существовали между нами.

Но есть и другие сообщения. Они не столько поздравляют, сколько... заставляют задуматься.

Лука Моретти? Серьёзно?

Я думала, ты помолвлена с Алессандро Маркези?

Это как-то неожиданно…

Всё в порядке?

Эти сообщения ближе к правде, и я боюсь даже отвечать на них. Если люди уже сомневаются в этой истории и задаются вопросом, что же произошло на самом деле, то, возможно, эта ложь не так правдоподобна, как кажется моему отцу. Может быть, все видят нас насквозь.

Я лежу на кровати, смотрю в телефон и пытаюсь понять, как ответить на эти сообщения, и тут в дверь стучат.

– Джулия? – Это Ромео. – Можно войти?

Я сажусь и вытираю лицо. Оно горячее и опухшее, как будто я плакала, но с утра больше не было ни слезинки. Я слишком оцепенела, чтобы плакать, слишком опустошена, чтобы чувствовать что-то, кроме тупой, непрекращающейся боли.

– Да.

Он открывает дверь, заходит и осторожно закрывает её за собой. Он выглядит измождённым, под глазами у него тёмные круги, каждая мышца напряжена. Я понимаю, что он весь день разбирался с последствиями: отвечал на вопросы и пытался минимизировать ущерб, который я причинила.

– Как ты держишься? – Спрашивает он. От искренней заботы в его голосе, несмотря на то, что во всём виновата я, у меня перехватывает дыхание.

– Я в порядке.

– Чушь собачья. – Он садится на край моей кровати с серьёзным выражением лица. – Ты не в порядке. Никто из нас не в порядке. Но мне нужно знать, справишься ли ты с тем, что будет дальше.

– Со свадьбой?

– Со всем. Со свадьбой – да. Но ещё будут пристальные взгляды и вопросы. Люди будут смотреть на тебя и Луку и пытаться понять, что же произошло на самом деле. – Он проводит рукой по волосам, этот жест отчаяния я видела тысячу раз. – Официальная версия уже известна. Большинство людей принимают её за чистую монету. Но ходят слухи, Джулия. Люди задаются вопросом, почему помолвка с Алессандро так внезапно распалась. Люди сомневаются, что наш отец держит всё под контролем.

Эти слова перекликаются с тем, что сказал сегодня утром мне отец, и мне становится не по себе.

– Прости, – шепчу я. – Мне так жаль, Ромео. Я не хотела...

– Я знаю. – Он перебивает меня, но без злости. – Я знаю, что ты не хотела, чтобы всё так вышло. Но сейчас намерения не имеют значения. Важно то, как мы будем действовать дальше. Как нам справиться с этим и сделать так, чтобы ситуация не усугубилась?

– Как мы это сделаем?

– Ты играешь свою роль, – просто отвечает он. – Ты выходишь замуж за Луку. Веди себя так, будто это именно то, чего ты хотела, даже если всё вышло не так, как ты планировала. Ты даришь людям историю любви, в которую они могут поверить, даже если это неправда. И никогда не давай повода усомниться в официальной версии событий.

То же самое сказал мой отец, но в устах Ромео это звучит не как приказ, а скорее как просьба. Как будто он просит меня помочь ему спасти то, что осталось от репутации нашей семьи.

– Я сделаю всё, что ты попросишь, – шепчу я.

Я могла бы злиться на него за то, что он женился на женщине, которую любил, а вся наша семья распадается из-за того, что я тоже пыталась найти свою любовь. Но я не могу на него злиться. Я сделала свой выбор, и он сделал свой. Это мир несправедлив, а не мой брат.

Он долго смотрит на меня, потом кивает.

– Хорошо. Завтра у нас встреча с семьёй Маркези, чтобы окончательно расторгнуть помолвку. Там будет Алессандро, его отец и, возможно, несколько ключевых людей. Папа хочет, чтобы ты присутствовала. И Лука тоже будет там в качестве моего заместителя.

У меня внутри всё переворачивается.

– Мне придётся встретиться с Алессандро?

– Да. И ты должна сделать это с изяществом и достоинством, и абсолютно никаких намёков на то, что это что-то иное, чем мы говорим, что ты влюбилась в кого-то другого и помолвка должна была расторгнута. – Ромео серьёзен. – Алессандро в ярости, Джулия. Его отец в ярости. Они соглашаются на сделку, потому что у них нет особого выбора, но им это не нравится. Тебе нужно быть к этому готовой. – Он делает паузу. – Папа рассказал тебе о планах?

Я киваю.

– Он рассказал мне, что задумал Алессандро, и что ты планировал сделать с Маркези.