Текст книги "Извращенная тайна (ЛП)"
Автор книги: М. Джеймс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 23 (всего у книги 24 страниц)
Я цепляюсь за эту мысль, как за спасательный круг, и жду, когда он очнётся и скажет, может ли это «может быть» стать уверенностью.
ГЛАВА 31
ЛУКА
Мне кажется, что я прихожу в себя урывками.
Я слышу писк мониторов и чувствую в воздухе больничный запах. Тупая боль в боку говорит о том, что я жив, несмотря на всё, что должно было меня убить. Но прежде чем я открываю глаза и полностью выныриваю из тумана анестезии и обезболивающих, я чувствую что-то ещё: тепло чьей-то руки, обхватившей мою, маленькие пальцы, переплетённые с моими.
Я медленно открываю глаза, щурясь от мягкого света, и первое, что я вижу... это Джулию.
Она спит в кресле рядом с моей кроватью, неловко изогнувшись в мою сторону. Её лицо слегка повёрнуто к нашим сцепленным рукам, лежащим на кровати, и даже во сне я вижу, что она очень устала. Под глазами у неё тёмные круги, она бледна, лицо мокрое от слёз, как будто она проплакала всю ночь.
Я вижу, что другая её рука лежит на животе, и от этого жеста меня внезапно переполняют эмоции.
С нашим ребёнком всё должно быть в порядке. Ребёнок, зачатый в обмане и тоске, которого я сначала пытался не замечать, а потом уже не мог. Я не хотел ребёнка, а теперь…
Теперь я могу думать только о том, что хочу их обоих, и жалею, что не сказал об этом раньше.
Прошлой ночью я мог потерять их обоих. Эта мысль причиняет физическую боль, которая сильнее, чем рана в боку, сильнее, чем любая другая рана, которую я получил за годы насилия и кровопролития. Если бы Алессандро прицелился лучше, если бы я на секунду замешкался, их обоих не стало бы. Джулия была бы мертва, и у нашего ребёнка не было бы шанса на жизнь. Я бы провёл остаток жизни, зная, что не смог защитить единственное, что когда-либо было для меня по-настоящему важным.
Осознание этого давит на меня тяжким грузом, который я буду нести вечно: я был абсолютным идиотом.
Я потратил несколько недель на то, чтобы её наказать. Да, она лгала мне, обманывала меня, манипулировала ситуацией, лишила меня возможности выбирать, с кем спать и в кого влюбляться. Предательство, которое я ощутил, когда узнал правду, было настоящим и оправданным, и с этим не поспоришь. Оно ранило меня сильнее, чем всё, что я переживал до этого.
Но я был так сосредоточен на своей уязвлённой гордости, так поглощён гневом из-за того, что меня обманули, что упустил из виду самое важное: она сделала это, потому что любила меня. Она была в отчаянии, в ловушке и не видела другого способа получить хотя бы часть того, чего хотела.
Чего хотели мы оба, если быть честным с самим собой…
Я не был таким ни тогда, ни сейчас. Я хотел её, но мне не позволяли быть с ней, и я так упорно сопротивлялся, отталкивал её, что она не могла со мной разговаривать. Она не могла сказать мне о своих чувствах или спросить, что нам делать. Поэтому она лгала, пытаясь найти способ провести со мной одну ночь... ночь, которая обернулась катастрофой, потому что мы оба это допустили.
В мире, где за неё всё решали, где всё её существование контролировалось и направлялось мужчинами, которые видели в ней товар, а не личность, создание Валентины стало её единственным бунтарским поступком.
И она выбрала меня.
Из всех, кого она могла бы выбрать, из всех мужчин, которых она могла бы попытаться соблазнить, она выбрала меня. Она рискнула всем – своей репутацией, положением в обществе, гневом отца, всем своим будущим, ради возможности быть со мной единственным доступным ей способом.
Обман был неправильным, ложь – непростительной, но за всем этим стояла самая чистая любовь, которую я когда-либо испытывал: любовь настолько отчаянная и всепоглощающая, что она толкала её на поступки, которые она считала ужасными, но всё равно не могла остановиться.
Теперь я понимаю это отчаяние, как не понимал раньше. Я почувствовал это прошлой ночью, когда подумал, что потерял её. Я бы сделал всё что угодно: солгал, обманул, убил, разрушил всё, что построил, лишь бы вернуть её. Я бы без колебаний отдал свою жизнь за её, пошёл бы на тот склад, даже если бы точно знал, что не выйду оттуда живым, потому что альтернатива была немыслима.
Так как же я могу продолжать наказывать её за то, что она сделала?
Я не могу.
Я был жесток с ней, потому что мне было больно, моя гордость была уязвлена, потому что признание в том, что я всё ещё люблю её, несмотря на обман, казалось проявлением слабости. Я превратил наш брак в наказание, каждый день, проведённый вместе, стал для меня возможностью напомнить ей о том, что она сделала, и о том, как сильно я злился из-за того, что оказался в ловушке.
Какая-то часть меня хотела, чтобы она страдала так же, как страдаю я, и чтобы она испытала хотя бы часть той боли, которую причинила мне своей ложью.
Но в итоге я лишь сделал нас обоих несчастными. Я лишь потратил время, которое мы могли бы потратить на создание фундамента для семьи, которой нам предстоит стать, независимо от того, готовы мы к этому или нет. И прошлой ночью, когда я думал, что могу погибнуть на том складе, когда я почувствовал, как пуля пробила мне бок, и понял, что, скорее всего, не доживу до утра, я сожалел лишь о том, что так и не сказал ей правду.
Я люблю её. Я всегда её любил. И когда она была Валентиной, и после, и когда она снова стала Джулией. Я любилеё, даже когда ненавидел.
Я не мог остановиться, даже когда пытался.
И был слишком слеп и зол, чтобы признать это.
Её глаза приоткрываются, и я смотрю на неё.
На мгновение она выглядит растерянной, не понимает, где находится и почему держит меня за руку. Затем к ней возвращается осознание, и я вижу, как на её лице сменяют друг друга облегчение и страх.
– Лука. – Моё имя звучит едва слышно. – Ты очнулся. О боже, ты очнулся. Как ты себя чувствуешь? Может, мне позвать врача? Тебе нужно...
– Я в порядке. – Мой голос звучит грубее, чем я ожидал, он хриплый из-за анестезии и долгого бездействия, но, по крайней мере, это правда. Боль в боку терпима, это скорее тупая пульсация, чем острая боль, которую я смутно помню по складу. – Как долго я был без сознания?
– Несколько часов. – Она выпрямляется, не выпуская моей руки, словно боится, что я исчезну, если она меня отпустит. – Операция длилась целую вечность, потом ты отходил от наркоза, а я просто сидела здесь и ждала, когда ты проснёшься и... – Её голос срывается, и я вижу, как в её глазах наворачиваются слёзы. – Я так боялась. Когда ты упал на складе, когда я увидела всю эту кровь, я подумала... я подумала, что потеряла тебя. Я думала, ты умрёшь, и это будет по моей вине, и...
– Стоп. – Слово звучит резче, чем я хотела, и я тут же смягчаю тон, заметив, что она вздрогнула. – Это была не твоя вина. Ничто из того, что произошло прошлой ночью, не было твоей виной. Алессандро – психопат, который организовал похищение, потому что его гордость была уязвлена. Это его вина, а не твоя.
– Но если бы я не... если бы я просто согласилась на помолвку, если бы я не создала Валентину, не солгала тебе и не забеременела... – теперь она говорит быстрее, и я вижу, как её захлёстывают чувство вины и самобичевание, которые терзали её все эти недели. – Ничего бы этого не случилось. Тебя бы не заставили на мне жениться, Алессандро не чувствовал бы себя униженным, и тебе не пришлось бы рисковать жизнью, чтобы спасти меня. Всё это из-за моего выбора, из-за того, что я была эгоистичной и отчаявшейся и...
– Джулия. – Я сжимаю её руку, пытаясь вытащить её из того тёмного места, куда она погружается. – Послушай меня. В том, что случилось прошлой ночью, нет твоей вины. Не ты нажала на курок. Не ты организовала похищение. Ты была жертвой, и я... – я замолкаю, с трудом сглатывая из-за сухости в горле и переполняющих меня эмоций. – Я бы сделал это снова. Всё до последнего. Я бы тысячу раз вернулся на тот склад, если бы это помогло тебе выбраться в целости и сохранности.
По её щекам текут слёзы, горячие и обильные.
– Мне так жаль, – шепчет она. – Мне так жаль, что всё так вышло. За то, что я лгала тебе, обманывала тебя, манипулировала ситуацией…. Я знаю, что поступила неправильно. Я знаю, что причинила тебе боль и предала твоё доверие, и... я не жду, что ты меня простишь. Я даже не знаю, заслуживаю ли я прощения. Но мне нужно, чтобы ты знал, что я люблю тебя. Я любила тебя много лет, ещё до того, как поняла, что такое любовь, и всё, что я делала... вся эта ложь, весь этот обман... всё это было потому, что я так отчаянно хотела тебя, что не могла мыслить здраво.
Она говорит так быстро, что запинается, словно отчаянно пытается донести до меня свою мысль.
– Я знаю, что это ничего не оправдывает. Я знаю, что то, что я сделала... это очень плохо. Но мне нужно, чтобы ты понял, что это не было каким-то продуманным планом, чтобы заманить тебя в ловушку или разрушить твою жизнь. Я просто... я хотела провести с тобой одну ночь. Одну ночь, когда я могла бы быть с тобой без всех этих сложностей, ожиданий и семейных интриг. Одну ночь, когда я могла бы притвориться, что я та, кого ты действительно хочешь, а не младшая сестра твоего лучшего друга, на которую ты никогда бы так не посмотрел...
– А потом всё вышло из-под контроля, – продолжает она, и её голос срывается. – Одна ночь превратилась в несколько, и с каждым разом, когда мы были вместе, я влюблялась в тебя всё сильнее. А потом я узнала, что беременна, и подумала... подумала, что, может быть, это и есть решение. Может быть, так мы действительно сможем быть вместе. Но я ошибалась. Я была так неправа, и с тех пор каждый день я вижу, как ты меня ненавидишь, и знаю, что заслуживаю этого и...
– Остановись, – на этот раз я говорю более твёрдо, и она действительно останавливается, захлопывая рот на полуслове и глядя на меня широко раскрытыми, полными слёз глазами. – Просто... остановись на минутку и дай мне сказать. Пожалуйста.
Она кивает, её рука дрожит в моей, и я делаю паузу, чтобы собраться с мыслями и понять, как выразить всё, что я чувствую, не усугубляя ситуацию.
– Я не собираюсь делать вид, что всё в порядке, – говорю я наконец и вижу, как при этих словах искажается её лицо. – Потому что это не так. Ты мне солгала. Ты создала фальшивую личность и использовала её, чтобы манипулировать мной, заставляя вступать в отношения, на которые я бы не пошёл, если бы знал, кто ты на самом деле. Ты лишила меня возможности выбирать, с кем мне спать, в кого влюбляться. Это не то, что я могу просто забыть или отбросить как несущественное.
– Я знаю, – шепчет она, и новые слёзы текут по её щекам. – Я знаю, и я...
– Но, – продолжаю я, прерывая то, что, как я знаю, будет очередным извинением, – я не могу притворяться, что не люблю тебя. Потому что это не так. Я люблю тебя, Джулия. Я люблю тебя уже много лет, с тех пор как ты вернулась из школы-интерната. Я уже и не помню, каково это – не хотеть тебя.
Потрясение на её лице было бы почти комичным, если бы ситуация не была такой серьёзной. Она беззвучно открывает и закрывает рот, и я вижу, что она пытается осмыслить мои слова, примирить их со всем тем, через что я заставил её пройти за последние недели.
– Ты… что? – Едва слышно произносит она и её глаза широко распахнулись от шока. – Ты любишь меня?
– Да. – Это признание, всё равно что шаг с обрыва. Это одновременно и ужасно, и освобождает. Что бы ни случилось сейчас, по крайней мере, мы оба честны друг с другом. – Я люблю тебя. Я любил тебя, несмотря ни на что. Я любил тебя, даже когда отчаянно пытался этого не делать. Я любил тебя, даже когда ненавидел, даже когда злился так, что едва мог находиться с тобой в одной комнате.
Она смотрит на меня так, будто я только что сказал ей, что небо зелёное.
– Я не понимаю, – шепчет она. – Ты... раньше… ты почти не разговаривал со мной. Я не знала, что сделала не так. Я...
– Ты помнишь первый ужин, на котором Данте представил возможных мужей? Когда ты познакомилась с Алессандро, Марко и Энцо?
– Я помню. – Её голос тихий и неуверенный.
– Я не мог оторвать от тебя глаз в ту ночь. Я видел, как ты им улыбалась, хотя и понимал, что ты ненавидишь каждую секунду этого момента. И мне было противно смотреть, как Алессандро касается твоей руки, как Марко наклоняется слишком близко, как Энцо смотрит на тебя так, будто уже представляет, что сделает с тобой, когда ты станешь его.
От этого воспоминания у меня сжимается челюсть, и, несмотря на всё, что произошло с тех пор, во мне снова вспыхивает тот старый гнев.
– Я сходил с ума на каждом званом ужине, наблюдая, как другие мужчины ухаживают за тобой, зная, что один из них женится на тебе и увезёт тебя... – Я не могу закончить предложение. Я не могу внятно выразить всю ту собственническую ярость, которую испытывал в ту ночь и все последующие. – Я хотел убить их всех. Хотел всадить им пули в головы, чтобы никто из них больше к тебе не прикоснулся. И я знал... я знал, что эта реакция была безумной, что я не имел права испытывать к тебе такие чувства, что ты сестра Ромео и дочь Данте и совершенно недосягаема для такого, как я. Ты должна была выйти замуж за кого-то важного, за того, кто мог бы укрепить связи твоей семьи, дать ей власть и легитимность. А не за парня, который зарабатывает на жизнь тем, что ломает кости, и убил столько людей, что и не сосчитать.
– Я никогда не хотела ни одного из этих мужчин, – яростно говорит она. В её голосе слышится сила, словно между нами возникло физическое препятствие. – Я никогда не хотела ни Марко, ни Энцо, ни даже Алессандро, пока не узнала, кто он на самом деле. Я хотела только тебя.
– Теперь я это понимаю. – Я качаю головой. – Но в то время я знал только одно: я был влюблён в ту, которую никогда не смогу заполучить, и это разрушало меня изнутри. Поэтому, когда я услышал о клубе, я подумал, что это может помочь. Может быть, если бы я нашёл кого-то другого, не тебя, я бы наконец смог выбросить тебя из головы.
На её лице появляется понимание, и я вижу, как она складывает всё воедино, осознавая весь масштаб моего признания.
– Вот почему ты был там. В клубе. Ты пытался забыть меня.
– Да. – Я выдыхаю. – Я пытался найти кого-то, хоть кого-то, кто заставил бы меня почувствовать что-то помимо этой постоянной, изматывающей потребности в тебе. А потом вошла Валентина, и... – Я замолкаю, пытаясь понять, как объяснить то, что произошло дальше, не прозвучав при этом как обвинение. – В ней было всё, что я искал. И впервые за много лет я почувствовал, что, может быть, у меня появится то, чего я действительно хочу, а не то, что я просто терплю, потому что ничего не могу изменить.
По щекам Джулии катятся слёзы, но на этот раз она не пытается меня перебить.
– Я влюбился в неё, – продолжаю я, и вижу, как она вздрагивает от этих слов. – С ней я чувствовал себя желанным. Мне казалось, что я схожу с ума от того, как это было хорошо, как я растворялся в этом, и я чувствовал себя виноватым из-за того, что хотел кого-то, кроме тебя. Я чувствовал себя ужасно, а потом узнал, что Валентина – это ты. И меня погубило не только предательство, Джулия. Не только гнев из-за того, что мне лгали и манипулировали. Не только осознание того, что две женщины, в которых я был влюблён, – та, которую я никогда не мог заполучить, и та, с которой я чувствовал себя живым, были одним и тем же человеком. Я был так слеп, так отчаянно пытался разделить вас в своём сознании, что не видел того, что должно было быть очевидно с самого начала. Я изводил себя из-за того, что любил двух женщин, хотя на самом деле любил только одну. Я чувствовал себя полным идиотом и ненавидел себя за то, что так мучился из-за лжи.
– Прости меня, – шепчет она. В её словах столько искреннего раскаяния, что мне приходится сдерживаться, чтобы не обнять её, несмотря на боль, которую это причинит. – Мне так жаль. Я не хотела причинять тебе такую боль. Я просто... я не знала, как ещё быть с тобой. Я не знала, как заставить тебя увидеть во мне ту, кого ты мог бы хотеть, а не просто младшую сестру Ромео.
– Я знаю. Я знаю, почему ты сделала это сейчас. Я понимаю, в какой ловушке ты оказалась, когда вся твоя жизнь была под контролем. Я понимаю, что создание Валентины было твоим бунтом. И я... – я делаю медленный вдох. – Я был жесток с тобой из-за этого. Я намеренно сделал наш брак несчастным, чтобы наказать тебя за то, что ты сделала. Я был зол и уязвлён и не знал, как ещё справиться со своими чувствами.
– У тебя были все основания злиться, – шепчет она. В её голосе нет обвинения, только усталое смирение. – Я причинила тебе боль. Я предала твоё доверие. Всё, что ты сделал, было...
– Неправильно. – Я обрываю её, прежде чем она успевает закончить предложение. – Всё, что я делал, было неправильно, Джулия. Да, ты причинила мне боль. Да, ты предала моё доверие. Но это не давало мне права заставлять тебя страдать из-за этого или относиться к тебе так, будто ты была для меня чем-то вроде обязательства, которое я не хотел выполнять. Мы оба совершали ошибки. Мы оба причиняли друг другу боль. Вопрос в том, сможем ли мы двигаться дальше.
Её глаза расширяются, и я вижу, как на её лице мелькают надежда и страх. У меня сжимается сердце.
– Сможем ли мы? – Её голос звучит так неуверенно, что мне хочется пообещать ей, что всё будет хорошо, хотя я не уверен, что смогу сдержать это обещание. – Сможешь ли ты меня простить? Сможешь ли ты… снова мне доверять после того, что я сделала?
– Не знаю. Я хочу. Я хочу простить тебя, забыть об этом и построить такой брак, которого мы оба заслуживаем. Но доверие не возвращается просто потому, что мы этого хотим. Нам придётся всё восстанавливать, а это потребует времени, усилий и, возможно, множества таких же непростых разговоров, как этот.
– Я сделаю всё, что потребуется. – Она говорит это так быстро, что мне требуется секунда, чтобы осмыслить её слова. На её лице читается надежда. – Я всю оставшуюся жизнь буду доказывать тебе, что ты можешь мне доверять, и я больше никогда тебе не солгу...
– Я знаю, что ты это сделаешь. – Я сжимаю её руку. – Но нам обоим нужно научиться быть честными друг с другом, научиться общаться без всего того дерьма, за которым мы прятались. Нам обоим придётся в этом разобраться.
– Я… – Джулия выглядит так, будто вот-вот снова расплачется. – Я хочу этого, Лука. Я хочу разобраться во всём этом вместе с тобой. И мне жаль, что я всё делала неправильно. Мне жаль, что я…
– Я знаю. Я не до конца понимаю, каково тебе было. Но я понимаю почему. Нам просто нужно преодолеть то, что это вызвало.
Джулия тяжело сглатывает, её большой палец скользит по моим костяшкам, где наши руки переплетены.
– Я всё время чувствовала себя задыхающейся, – шепчет она. – С тех пор как я стала достаточно взрослой, чтобы понять, что делал мой отец и что представляла собой наша семья, я знала, что моя жизнь на самом деле не моя. За меня всё решали: куда я пойду учиться, что буду изучать, с кем мне можно проводить время. Даже учёба в школе была ещё одним способом контролировать меня, сделать из меня идеальную жену мафиози, которая умеет устраивать званые ужины, говорит на нескольких языках и прекрасно смотрится в качестве спутницы какого-нибудь влиятельного мужчины.
Она смотрит куда-то в сторону, не на меня.
– А потом я вернулась, и отец заговорил о замужестве, и я поняла, что всё кончено. Это положило конец любой иллюзии независимости, которая у меня могла быть. Я собиралась выйти замуж за того, кто предложил бы наилучший союз и мог принести семье наибольшую пользу. Мои чувства не имели значения. Мои желания не имели значения. Я была просто товаром, который можно было обменять на власть и влияние...
– Поклонники были ужасны, – продолжает она, и я слышу отвращение в её голосе. – Марко относился ко мне как к деловой сделке. Энцо смотрел на меня так, будто хотел поглотить. А Алессандро... – она вздрагивает, и я крепче сжимаю её руку. – Поначалу Алессандро казался добрым, но в нём всегда было что-то не то. От чего-то такого у меня мурашки бежали по коже ещё до того, как мы узнали, кто он на самом деле. Ты никогда не смотрел на меня так, как они. Ты никогда не относился ко мне как к товару, как к призу или как к чему-то, чем можно обладать. Но я знала, что ты никогда не будешь меня добиваться. Ты был слишком предан Ромео, слишком хорошо знал границы дозволенного. Поэтому я собиралась провести остаток жизни, будучи замужем за человеком, которого не любила, наблюдая за тобой издалека и зная, что у меня никогда не будет и половины того, чего я хочу... А потом я узнала о клубе.
Она прикусывает губу.
– И я подумала... подумала, что, может быть, это мой шанс. Я могла бы стать кем-то другим, без всего этого груза, ожиданий и семейных проблем. А потом появилась ты, и я подумала, что могу хотя бы одну ночь притворяться той, кто тебе действительно нужен... – Это было эгоистично, – тихо признается она.
В её голосе слышится самобичевание.
– Это было неправильно, и я знала это, даже когда делала это. Но я тонула, Лука. Я тонула в ожиданиях и обязательствах. Всё моё будущее решалось без моего участия. И когда я создавала «Валентину», когда я была с тобой, это был единственный раз, когда я чувствовала, что могу дышать. Единственный раз, когда я чувствовала, что хоть как-то могу контролировать свою жизнь. Я не хотела, чтобы всё зашло так далеко. Я не хотела влюбляться в тебя всё сильнее с каждым разом, когда мы были вместе. Я не хотела забеременеть. Я не хотела принуждать тебя к браку, которого ты не хотел. Я просто... я просто хотела тебя так отчаянно, что была готова на всё, и теперь я понимаю, насколько это было хреново.
После этого наступает тишина, и она беспомощно смотрит на меня, её глаза полны слёз.
– Я люблю тебя, – шепчет она. – И я хочу, чтобы у нас всё получилось.
– Ты уверена в этом? – Я высвобождаю свою руку из её и провожу большим пальцем по тыльной стороне её ладони. Она открывает рот, словно собираясь сказать «да, конечно», но я продолжаю говорить, прежде чем она успевает:
– Я знаю, что ты в курсе, чем я занимаюсь для твоей семьи. Ты знаешь, что я решаю проблемы, взыскиваю долги и делаю всё, что нужно, чтобы поддерживать порядок. Но я не знаю, понимаешь ли ты, что это значит на самом деле. Каким человеком я должен быть, чтобы делать всё это.
Она смотрит на меня, но ничего не говорит.
– Когда я видел тебя с этими мужчинами, которые все как один хотели на тебе жениться, – продолжаю я, и даже сейчас чувствую, как во мне вскипает старая ярость, – я не просто ревновал или испытывал собственнические чувства. Я был готов убить. Я хотел всадить пулю каждому из них в голову, чтобы они больше никогда к тебе не прикасались. Я хотел переломать все кости в руке Алессандро, когда он держал твою за ужином. Я хотел уничтожить Энцо за то, как он на тебя смотрел. Это были не просто мимолётные мысли, Джулия. Я детально представлял, как причиню им боль, как заставлю их страдать за то, что они посмели думать, будто имеют на тебя какое-то право.
Она смотрит на меня с непонятным выражением лица, и мне нужно, чтобы она осознала всю глубину моего признания.
– Я не хороший человек. Я убивал людей – столько, что и не сосчитать. Я ломал кости, разрушал жизни и творил ужасные вещи ради твоей семьи. И я почти не чувствую себя виноватым, потому что в этом мире насилие – обычное дело. Милосердие – это слабость по отношению к людям в нашем мире. Если бы я этого не делал, с теми, кто мне дорог, случилось бы что-то похуже. Но ты должна понять, что человек, в которого ты влюбилась, тот, кто был так добр к тебе в клубе, тот, с кем ты чувствовала себя в безопасности и желанной, – это лишь часть меня.
Я ожидаю увидеть страх или отвращение, но она просто смотрит на меня и слушает, словно ждёт, когда я продолжу. И я продолжаю.
– Другая часть меня способна на крайнюю жестокость. Другой части нравится причинять боль людям, которые угрожают тому, что мне дорого. Другая часть сожгла бы весь город, если бы это помогло защитить тебя и нашего ребёнка. И мне нужно, чтобы ты поняла это, прежде чем решишь, действительно ли хочешь строить со мной отношения, потому что любить меня – значит принимать всё это: и нежность, и жестокость.
Она долго смотрит на меня, и я готовлюсь к тому, что она отстранится, осознает, что мужчина, которого она любила, на самом деле чудовище, и что она так и не поняла до конца, что значит для меня делать то, что я делаю ради её семьи. Но потом она встаёт, подходит и садится на край кровати рядом со мной, всё ещё держа меня за руку.
– Я прекрасно знаю, кто ты. Я слышала истории о том, на что ты способен, когда кто-то переходит черту. И я никогда тебя не боялась. Ни разу. – Она качает головой. – Может, мне и не рассказывали о том, как устроена эта семья, но я не дура, Лука. И я не боюсь.
– А стоило бы. Ты должна бояться того, на что я способен, того, что я уже сделал...
– Но это не так. – Она протягивает свободную руку и обхватывает моё лицо, заставляя посмотреть на неё. – Я видела, каким ты бываешь с теми, кто тебе дорог. Я видела тебя с Ромео, видела вашу преданность и братскую связь. Я видела тебя с моим отцом... видела, с каким уважением и преданностью ты относишься к нему, даже когда не согласен с его решениями. И я видела тебя со мной. Я знаю, каким ты можешь быть, Лука. Я понимаю обе стороны, и насилие меня не пугает. Я понимаю, что это часть мира, в котором мы живём, часть того, что необходимо для выживания. Меня пугала мысль о том, что ты никогда меня не простишь, и всю оставшуюся жизнь будешь наказывать меня за мои ошибки и наш ребёнок вырастет в доме, полном обиды и холода.
– Но если ты говоришь, что любишь меня, – говорит она срывающимся голосом, – если ты говоришь, что хочешь построить что-то настоящее, то мне больше не страшно. Потому что я знаю, кто ты, Лука. Я знаю тебя целиком, с твоей жестокостью и нежностью, с твоей тьмой и светом. И я люблю всё это. Я люблю тебя.
У меня такое чувство, будто внутри меня рушится какая-то стена, что-то ломается – последний бастион, который удерживал меня от того, чтобы поддаться своим желаниям с этой женщиной. И вдруг я больше не могу выносить расстояние между нами, не могу не прикасаться к ней, не обнимать её так, как мне хотелось уже несколько недель.
– Иди сюда, – шепчу я и тяну её к себе. Она колеблется всего секунду, а затем неловко пытается отодвинуться, чтобы не задеть мой раненый бок, явно нуждаясь в близости не меньше, чем я. Я обнимаю её, прижимаю к себе, и она прижимается ко мне в ответ, издавая звук, в котором слышится и всхлип, и вздох облегчения.
– Я прощаю тебя, – говорю я ей в волосы и чувствую, как она замирает. – Я должен, потому что ты – единственная женщина, которую я когда-либо любил, и единственная, кого я буду любить. И если я могу понять, почему ты сделала то, что сделала, если я могу увидеть, что ты была в отчаянии, в ловушке и сделала единственное, что пришло тебе в голову, чтобы хоть на мгновение получить желаемое, то как я могу продолжать злиться на тебя за это?
– Лука... – в её голосе слышны слёзы. Когда она поднимает голову, чтобы посмотреть на меня, я вижу, как на её лице расцветает надежда.
– Я бы сделал всё, чтобы сохранить тебя, – шепчу я. – Я бы лгал, обманывал, убивал, разрушил всё, что построил, я бы сделал всё, что угодно, лишь бы ты и наш ребёнок были в безопасности и счастливы. Так как же я могу продолжать наказывать тебя за то, что ты делаешь то же самое? За то, что ты готова на всё, даже на то, что, как ты знала, неправильно, лишь бы быть со мной?
– Я люблю тебя, – шепчет она в ответ. – Я так сильно тебя люблю.
И тогда, потому что я больше не могу сдерживаться, я поворачиваюсь и целую её.
Мне нужны её губы, её тепло... вся она. И когда наши губы соприкасаются, мне кажется, что такого поцелуя у нас ещё не было. Это она, но я не злюсь, не наказываю её и не в таком отчаянии, что прикасаюсь к ней, хотя и хочу оттолкнуть. Я хочу притянуть её к себе. Я хочу, чтобы у нас было будущее. И я хочу оставить всё, что было, позади.
Я нежно касаюсь её губ, а потом прижимаюсь к ним сильнее, мой язык пробует её нижнюю губу на вкус, и от её тихого беспомощного стона мой член мгновенно напрягается. Я думал, что после выстрела в моём теле не осталось достаточно крови, чтобы возбудиться, но, видимо, я ошибался. Уже через несколько секунд я весь в предвкушении, и когда она отстраняется, у нас обоих перехватывает дыхание.
– Лука, нам не стоит...
Я понимаю, что она почувствовала, когда я прижался к её бедру и повернулся, чтобы поцеловать её.
Я качаю головой, провожу большим пальцем по её скуле и снова целую.
– Ты нужна мне, – шепчу я. – Мне нужно быть в тебе, Джулия. Мне нужно чувствовать тебя, чтобы… Она снова стонет мне в губы, и, клянусь, мой член дёргается. – Может, тебе и нужно быть сверху, но, чёрт возьми…
Я уже задираю её футболку, провожу рукой по рёбрам, поднимаюсь к груди и чувствую, как под моей рукой учащается её дыхание. Она протягивает руку, её пальцы скользят по толстому стволу моего члена через спортивные штаны, и я стону ей в губы.
Я и не думал, что смогу так быстро раздеть её. Не успеваю я опомниться, как с неё уже слетают топ и бюстгальтер, а я расстёгиваю её джинсы и спускаю их с бёдер, чтобы просунуть руку ей между ног. Она уже вся мокрая, мои пальцы мгновенно становятся влажными, и я хочу попробовать её на вкус.
Как только она оказывается обнажённой, я хватаю её за бёдра и тяну к себе.
– Сядь мне на лицо, малышка, – бормочу я, глядя на неё голодным взглядом. Она чертовски прекрасна, и после всего, что случилось... Мне нужна вся она. Мне нужно помнить, что она моя.
На секунду она колеблется, но я вижу желание в её глазах, вижу, как сильно она хочет того же. Она приподнимается, садится мне на лицо, и, прежде чем она успевает одуматься, я крепко хватаю её за бёдра и притягиваю к своим губам.
Она удивлённо вскрикивает и хватается за изголовье кровати, её рот приоткрывается, а я начинаю ласкать её языком. Мой член пульсирует от желания, когда я снова чувствую её вкус.
Одно я знаю точно.
Я ошибался, думая, что хочу отпустить эту женщину.
И я больше никогда не повторю эту ошибку.
