Текст книги "Извращенная тайна (ЛП)"
Автор книги: М. Джеймс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 24 страниц)
ГЛАВА 13
ЛУКА
Я делаю три шага по коридору, и ноги меня подводят. Я хватаюсь за стену, чтобы не упасть, и пытаюсь вспомнить, как дышать. Из-за стен доносится музыка из клуба – басы, которые вторят моему сердцебиению, голоса, которые звучат так, будто доносятся из-под воды.
Джулия. Это была Джулия.
Эта мысль не даёт мне покоя, отказываясь становиться реальностью. Если это правда, то всё остальное, каждое мгновение, каждое прикосновение, каждое слово, становится чем-то совершенно иным.
Я вижу её лицо у себя в голове. Не то лицо, которое я только что видел, с мокрыми от слёз глазами, отчаянное и до боли знакомое, а лицо Валентины. Женщины, с которой я познакомился в ту первую ночь. Рыжий парик, яркий макияж, уверенная улыбка. Только это была не Валентина.
Это никогда не была Валентина.
Это всегда была Джулия, переодетая, притворяющаяся кем-то другим и лгущая мне каждым вздохом, каждым поцелуем, каждым разом, когда она впускала меня в своё тело. Мой желудок сжимается, и мне приходится закрыть глаза, чтобы не поддаться приступу тошноты.
Первая ночь. В ту первую ночь, когда я подумал... Боже, я подумал, что она именно то, что мне нужно. Кто-то анонимный. Кто-то безопасный. Кто-то, кто не был Джулией, мать её, Сирес. Но она была.
Все это время она была ею.
Я помню, как она замешкалась, когда я спросил, как её зовут. Она немного помолчала, прежде чем сказать: «Валентина». Я подумал, что она нервничает, стесняется, не уверена в себе и, может быть, немного боится того, что мы собираемся сделать. Но дело было не в нервах. Она выбирала, какую ложь мне сказать.
И я лишил её девственности. Чёрт. Всё, что я принимал за нерешительность и нервозность, на самом деле было её попытками понять, что делать. В тот первый раз…
Это был её первый раз.
У меня трясутся руки. Я прижимаюсь к стене, пытаясь успокоиться, остановить дрожь, которая распространяется по всему телу. В голове прокручиваются все наши разговоры, обретая жестокую ясность.
– Расскажи мне что-нибудь настоящее. Что-нибудь правдивое о себе.
Она сказала мне, что чувствует себя в ловушке. Я думал, она хочет показаться ранимой, что она позволяет мне заглянуть ей в душу, но это была правда Джулии, а не Валентины. Она описывала свою собственную жизнь, свою собственную тюрьму, свою отчаянную потребность в спасении. А я был слишком слеп, чтобы это заметить.
– У меня никогда не было никого другого. Только ты. – Я помню, какие чувства вызвали у меня эти слова – собственнические, желание защитить, как будто я нашёл что-то драгоценное, что принадлежит только мне. Но это тоже была ложь. Я знаю, что Джулия ни с кем не была, кроме меня, но всё это время у неё был кто-то ещё. Она использовала меня, чтобы… чтобы что? Чтобы убедиться, что Алессандро не был её первым мужчиной? Чтобы отомстить ему и своему отцу за то, что они заставили её выйти замуж? Она использовала меня, а я…
У меня сдавило грудь, стало трудно дышать. Я хотел Джулию. Я так сильно её хотел, что это разрушало меня изнутри. И она была моей.
Она была моей почти во всех смыслах, а я, чёрт возьми, даже не подозревал об этом.
Я помню, как двигалась Валентина. Как она прикасалась ко мне. Какие звуки она издавала, когда я был в ней. Как она смотрела на меня, словно я был всем, чего она когда-либо хотела. Это была Джулия.
Руки Джулии на моей коже. Тело Джулии подо мной. Женщина, которой я был одержим много лет, была совсем рядом, а я был слишком глуп, чтобы её узнать.
Мои руки сжимаются в кулаки. Дрожь усиливается. Я чувствую, как во мне нарастает ярость: горячая, неистовая и всепоглощающая. Она солгала.
Она солгала мне в лицо, заставила признаться в том, чего я никогда бы не сказал, если бы знал, кто она такая, заставила меня прикоснуться к ней так, как я никогда бы не осмелился, заставила меня влюбиться в ту, кого не существовало.
Джулия прекрасно знала, кто я такой – солдат, убийца, человек, поклявшийся в верности её отцу. Она знала всё это, но всё равно позволила мне поверить, что я исповедуюсь перед незнакомкой. Предательство было настолько изощренным, что я едва могу в это поверить.
Каждый наш интимный момент, каждый раз, когда я открывался ей, каждый раз, когда я ослаблял бдительность, она лгала. Она играла роль. Она манипулировала мной, заставляя делать то, чего я никогда бы не сделал, если бы знал правду.
Коридор качается, и мне приходится прислониться к стене, пока не пройдёт головокружение. Сестра Ромео. Эти слова эхом отдаются в моей голове, как смертный приговор. Я трахал сестру Ромео, человека, который мне ближе, чем родной брат, который доверил мне свою жизнь, безопасность своей семьи, защиту людей, которых он любит больше всего на свете, а я предал это доверие.
Я помню, как Ромео спросил меня, всё ли со мной в порядке, заметив, что что-то не так. И я солгал ему. Сказал, что со мной всё хорошо, хотя внутри меня всё разрывалось от того, что я влюбился в женщину, которую, как мне казалось, у меня никогда не будет.
Но она у меня была. Она была у меня, а я даже не подозревал, и теперь…
Теперь Ромео имеет полное право меня убить.
Эта мысль должна была бы напугать меня, заставить бежать, исчезнуть, оказаться как можно дальше от семьи Сирес. Но я чувствую только ярость. Потому что это сделала она. Она поставила меня в такое положение. Она сделала меня соучастником предательства, на которое я не соглашался, которого не хотел и которого не выбрал бы, будь у меня хоть малейшая возможность.
У меня так сильно трясутся руки, что приходится засунуть их в карманы. Насилие, которое я подавлял в себе все эти месяцы, ярость, которая нарастала каждый раз, когда я видел её с Алессандро, каждый раз, когда мне приходилось стоять и делать вид, что мне всё равно... всё это вырывается наружу, и я сам себе не доверяю.
Я пытаюсь сообразить. Валентина была выдумкой. Персонаж, которого Джулия создала, чтобы манипулировать мной и получить желаемое. А чего она хотела?
Этот вопрос заставляет меня замереть. Какова была её конечная цель? Чего она добивалась, обманывая меня все эти месяцы? Ей это казалось забавным? Получала ли она какое-то удовольствие, наблюдая за тем, как я влюбляюсь в неё, не подозревая, кто она на самом деле? Или дело было в чем-то другом?
Прежде чем принять осознанное решение, я иду по коридору обратно к двери. Я тянусь к ручке.
Я должен уйти. Должен уйти и никогда не оглядываться: пусть она сама разбирается с последствиями своего обмана. Но я не могу.
Её слова эхом отдаются в моей голове с тех пор, как я ушёл: «Есть кое-что ещё. Кое-что, что тебе нужно знать».
Что ещё может быть? Какую ещё бомбу она может сбросить, чтобы всё стало ещё хуже?
Я толкаю дверь. Она сидит на полу, прислонившись спиной к кровати, обхватив себя руками и уткнувшись лицом в колени. Она поднимает голову, когда я вхожу, и надежда, вспыхнувшая на её лице, вызывает у меня желание что-нибудь разбить.
– Лука...
– Не надо. – Мой голос звучит холодно, но за ним скрывается ярость, от которой воздух между нами становится опасным. – Не произноси моё имя так. Как будто у тебя есть на это право.
Она вздрагивает.
– Пожалуйста. Я могу объяснить…
– Что именно объяснить? – Я закрываю за собой дверь, и этот звук заставляет её подпрыгнуть. – Объяснить, почему ты лгала мне несколько месяцев? Объяснить, как ты позволила мне признаться в вещах, которые я никогда бы не сказал, если бы знал, кто ты такая? Объяснить, как ты манипулировала мной, заставляя предать всё, чему я клялся в верности?
– Всё было не так...
– Тогда как, Джулия? – Я чуть не выплюнул её имя. – Скажи мне. Помоги мне понять, как всё это могло быть чем-то иным, кроме тщательно продуманного обмана.
Она снова плачет, слёзы струятся по её лицу, всё тело дрожит.
– Я люблю тебя. Я любила тебя много лет и не знала, как ещё...
– Ты любишь меня. – Слова звучат глухо и пусто. – Ты любишь меня, поэтому решила мне солгать. Чтобы создать фальшивую личность, соблазнить меня и позволить мне влюбиться в ту, которая даже не существует.
– Она существует! Я существую! Всё, что я тебе говорила, было правдой.
– Кроме твоего имени. Кроме того, кто ты. Кроме всего, что действительно имеет значение.
Я подхожу ближе, и она вжимается в кровать. Хорошо. Она должна бояться. Должна точно понимать, что она натворила.
– Ты хоть представляешь, во что ты меня втравила? – Мой голос становится громче, я теряю контроль. – Ты сестра Ромео. Ты дочь дона. Ты женщина, которую я должен защищать, а не трахать. И ты заставила меня... ты заставила меня...
– Прости, – шепчет она. – Мне так жаль. Я не хотела...
– Что значит «не хотела»? Не хотела врать? Не хотела мной манипулировать? Не хотела ставить меня в положение, когда твой брат будет иметь полное право убить меня, когда узнает?
– Мы можем...
– Что мы можем? – Я нависаю над ней, и я вижу страх в её глазах, вижу, как она пытается сжаться, спрятаться. – Мы можем продолжать лгать? Мы можем продолжать делать вид, что ничего не произошло? Мы можем просто вернуться к тому, что было раньше?
– Нет. Я знаю, что не можем. Но мы можем...
– Нет никаких «мы», Джулия. И никогда не было. Потому что женщины, в которую я влюбился, не существует. Это был всего лишь образ, который ты создала, чтобы получить желаемое.
– Это неправда...
– Тогда что же правда? – Я присаживаюсь на корточки, чтобы наши глаза оказались на одном уровне, и от этого движения она ещё сильнее прижимается к кровати. – Скажи мне. Что из этого было по-настоящему?
– Всё. Каждый момент, который мы разделили, каждое слово, которое я сказала, – всё это было по-настоящему. Мне просто… мне нужно было быть кем-то другим. Кем-то, кто мог бы быть с тобой.
– Поэтому, ты солгала.
– Да. Я солгала о своём имени. Но всё остальное…
– Всё остальное было построено на этой лжи. – У меня снова трясутся руки. Я чувствую, как во мне нарастает ярость, чувствую, что вот-вот полностью потеряю контроль. – Каждый раз, когда ты прикасалась ко мне. Каждый раз, когда ты впускала меня в себя. Всё это было построено на обмане. Чёрт, Джулия, я лишил тебя девственности, а даже не знал об этом!
Она отшатывается.
– Я люблю тебя. – Её голос срывается. – Это не ложь.
– Не смей мне такое говорить, – рычу я. – Не смей говорить, что любишь меня, после того, что ты сделала.
– Лука, пожалуйста...
– Ты лишила меня выбора. Ты лишила меня выбора всеми возможными способами. Ты решила, что я влюблюсь в тебя. Ты решила, что я предам свою клятву верности твоей семье. Ты решила, что я стану соучастником этой... этой грёбаной катастрофы. И ты сделала всё это, не спросив меня. Не дав мне возможности высказаться о том, как я хочу распорядиться своей жизнью.
– Я знаю. Я знаю, и мне жаль...
– Извинениями ничего не исправишь. Сожаление не меняет того факта, что ты лгунья и манипулятор. Сожаление не меняет того факта, что женщины, в которую я влюбился, не существует.
– Она существует. Я здесь, рядом с тобой…
– Нет, – резко обрываю я. – Ты та женщина, от которой мне следовало держаться подальше. И ты не… ты не Валентина.
Это имя повисает в воздухе между нами. Призрак той, кого никогда не существовало.
– Есть кое-что ещё, – говорит она таким тихим голосом, что я едва её слышу. – Я беременна.
От этих слов у меня перехватывает дыхание.
– Что?
– Я беременна. Я пыталась тебе сказать, но...
Внутри меня нарастает ярость. Она не громкая и не жестокая. Она просто холодная и опустошающая.
– Ты беременна. И только сейчас мне об этом говоришь. – Каждое слово, слетающее с моих губ, звучит глухо и холодно.
Ещё больше слёз катится по её щекам.
– Я пыталась сказать тебе раньше. Сегодня вечером я собиралась...
– Как давно ты узнала?
– С тех пор, как мы были здесь в последний раз. У меня не было месячных, и я сделала тест, и...
Я пристально смотрю на неё.
– Ты знала … прошло почти две недели с тех пор, как ты носишь моего ребёнка, и ты не подумала, что я должен был узнать об этом немедленно?
– Я была напугана. Я не знала, как тебе сказать...
– Поэтому ты просто продолжала лгать. Продолжала играть в свою маленькую игру. Продолжала притворяться, что всё в порядке, пока носила моего ребёнка и планировала выйти замуж за другого мужчину.
– Я не собиралась выходить замуж за Алессандро. Я не могу. Не сейчас...
– Почему? – Вопрос прозвучал резко. – Потому что ты беременна? Потому что у тебя наконец появилась причина отменить свадьбу, которая не связана с признанием, что ты трахалась с одним из солдат своего отца?
Она вздрагивает, как будто я её ударил.
– Это несправедливо...
– Справедливо? – Это слово срывается почти на крик. – Ты хочешь поговорить о справедливости? Ты лгала мне несколько месяцев. Ты заставила меня влюбиться в тебя. Ты сделала меня соучастником предательства всего, чему я присягал на верность. А теперь ты говоришь, что беременна, заманив меня в ловушку, подарив ребёнка, о котором я ничего не знал, и хочешь, чтобы я говорил о справедливости?
– Я тебя не заманивала в ловушку...
– Да, заманивала. – Я резко встаю, и на этот раз она не вздрагивает, а просто смотрит на меня своими до боли знакомыми глазами. – Ты загнала меня в ловушку жизни, которую я не выбирал. В отношения, построенные на лжи, и в роль отца, хотя я ни на что из этого не соглашался.
– Ты не обязан в этом участвовать. Если ты не хочешь…
– Не надо. – Я стискиваю зубы. – Не смей даже думать, что я брошу собственного ребёнка. Не смей использовать это как проверку, чтобы понять, хороший ли я человек.
– Я не...
Мои руки так сильно трясутся, что приходится сжать их в кулаки.
– Ты решила, что я в тебя влюблюсь. Ты решила, что я нарушу свою клятву. Ты решила, что я стану отцом. И ты сделала всё это, не спросив меня. Не дав мне права голоса в том, что происходит в моей жизни.
– Прости меня. – Она рыдает, всё её тело дрожит. – Мне так жаль. Я не хотела, чтобы всё так вышло...
– Но, ты это сделала. – Каждое слово звучит как лёд. – Ты хотела, чтобы всё это произошло. Ты спланировала это. Ты организовала это. Ты создала Валентину специально, чтобы заставить меня влюбиться в тебя. А теперь ты беременна и думаешь, что это всё исправит, и я собираюсь простить тебя, потому что у нас будет общий ребёнок.
– Я так не думаю. Я просто... мне нужно, чтобы ты знал. Мне нужно было, чтобы ты понял...
– Я прекрасно понимаю. Я понимаю, что ты лгунья. Что ты манипуляторша, которая лишила меня самостоятельного выбора. И я понимаю, что не хочу иметь с тобой ничего общего.
– Лука, пожалуйста...
– Не надо... – Мой голос срывается, мне приходится остановиться и перевести дыхание, чтобы выдавить из себя слова сквозь ярость. – Не усугубляй ситуацию.
– А как же ребёнок?
Этот вопрос заставляет меня замереть. Я смотрю на неё, вижу, что она всё ещё сидит на полу, прижав руку к животу, а в её глазах отчаяние и мольба.
– Я не знаю. – Я провожу рукой по волосам, чувствуя, что вот-вот сорвусь. – Я не знаю, что теперь делать. Я даже не знаю, как находиться с тобой в одной комнате...
Я останавливаюсь.
– Мне нужно время, – говорю я наконец. – Мне нужно время, чтобы понять, что, блядь, мне со всем этим делать.
– Сколько времени?
– Не знаю.
– Свадьба через...
– Я знаю, когда, черт возьми, когда твоя грёбаная свадьба.
Лицо Джулии снова искажается от боли.
– Я не могу выйти за него замуж. Не сейчас. Не с...
– Тогда не делай этого. – Слова звучат грубо. – Прекрати это. Скажи своему отцу правду. Разберись с последствиями своего обмана. Но не жди, что я спасу тебя. Не жди, что я вмешаюсь и исправлю созданную тобой неразбериху.
– Я не прошу тебя спасать меня. Я просто прошу тебя...
– О чём? Простить тебя? Притвориться, что этого никогда не было? Поиграть в счастливую семью с женщиной, которая лгала мне несколько месяцев?
– Дать мне шанс объясниться. Чтобы я могла показать тебе, что то, что у нас было, было настоящим...
– Это было ненастоящим. Я качаю головой. – Это никогда не было настоящим. Потому что всё было построено на лжи. И я больше не знаю, стоит ли доверять твоим словам.
– Лука. – Её голос тихий и прерывистый. – Я люблю тебя.
Я смотрю на неё, на Джулию Сирес, лишённую своей маскировки, своей лжи, всего, кроме правды, которую она должна была сказать мне с самого начала.
– Я тебе не верю.
ГЛАВА 14
ДЖУЛИЯ
Он мне не верит.
Моя рука всё ещё прижата к животу, там, где наш ребёнок, малыш, которого он не хочет. Малыш, который должен был всё исправить, но только усугубил ситуацию.
Мне нужно заставить его понять, объяснить, что всё должно было быть не так, что у меня был план, что я собиралась всё ему рассказать, что беременность всё меняет, и это могло бы пойти на пользу, если бы он только выслушал меня.
Я поднимаюсь с пола, мои ноги так сильно дрожат, что мне приходится опереться о кровать. Моё лицо мокрое, а грудь так сдавлена, что я едва могу дышать.
Я должна это исправить. Но когда я смотрю на него, выражение его лица заставляет меня невольно отступить на шаг.
– Лука...
– Не надо. – Каждое его слово словно удар ножа. – Не произноси так моё имя.
– Пожалуйста. Просто позволь мне объяснить...
Я вижу, как двигаются его челюсти, и он быстрым шагом направляется ко мне. Я, не задумываясь, поворачиваюсь, пятясь, и вдруг чувствую спиной стену.
– Давай, – говорит он низким, угрожающим голосом. – Скажи мне. Помоги мне понять, что всё это было чем-то иным, кроме продуманной манипуляции.
Теперь он достаточно близко, чтобы я могла чувствовать тепло, исходящее от его тела. Мне приходится запрокинуть голову, чтобы посмотреть на него. Он стоит так близко, что в любую другую ночь, в любой другой момент он бы меня поцеловал.
Но он не прикасается ко мне. Он просто стоит, зажав меня между своим телом и стеной, демонстрируя, какой властью он обладает. Он возвращает себе контроль, который я у него отобрала.
– Я не хотела, чтобы так вышло, – говорю я, и мой голос так дрожит, что я едва могу выговаривать слова. – Я просто… хотела быть с тем, кого выбрала сама. С тем, кого хотела до того, как меня выдали замуж за Алессандро. До того, как я навсегда упустила бы свой шанс. Я даже не знала, что ты будешь здесь. Но ты был здесь, и это было похоже на судьбу… на…
– Ты пришла сюда не ради меня, – смеётся он. – Но я оказался здесь и попал в твои сети.
– Я хотела тебя! Я хотела тебя больше всего на свете, и я никогда не думала, что смогу заполучить тебя. А потом ты оказалась здесь, и я смогла, и...
– Если бы ты на самом деле любила меня, – говорит он, и горечь в его голосе ранит сильнее, чем любой гнев, – ты бы доверила мне правду. Вместо этого ты относилась ко мне как к мишени, манипулировала мной, чтобы я дал тебе то, что ты хотела.
– Это не...
– Но в этом есть смысл, не так ли? – Он не кричит. Его голос тихий и сдержанный, и от этого почему-то становится ещё хуже. – Я всегда работал на Сиресов. Почему бы тебе не использовать и меня? Я всего лишь ещё один сотрудник. Ещё один инструмент, который семья может использовать по своему усмотрению.
У меня такое чувство, будто он меня ударил.
– Нет. Лука, нет. Это было не то, что ты думаешь...
– Тогда что же это было? – Он наклоняется ближе, и я вижу, как в его глазах вспыхивает что-то опасное. Я никогда раньше не видела, чтобы он смотрел на меня с такой злобой. – Скажи мне, Джулия. Чего ты добивалась? Ты думала, я буду тебе благодарен? Ты думала, я буду тебе благодарен за то, что ты втянула меня в отношения, на которые я не соглашался? За то, что я стал соучастником лишения тебя девственности, сам того не зная? За то, что ты сказала, что не забеременеешь, и я кончил в тебя? За то, что я сделал то, чего никогда не делал ни с одной женщиной, полагая, что знаю, что делаю?
– Беременность была случайной. – У меня так сильно трясутся руки, что приходится прижимать их к стене, чтобы они не дрожали. – Я думал, что это будет всего на одну ночь, и этого будет недостаточно. Я этого не планировала. Я не хотела...
– Но ведь это могла быть хорошая случайность, правда? – Теперь в его голосе насмешка, жестокость. – Это то, что ты собиралась сказать. Что, возможно, это и в самом деле прекрасно. Теперь тебе не обязательно выходить замуж за Алессандро, и теперь ты получаешь именно то, чего хотела.
– Я хотела тебя. – По моим щекам снова текут слёзы, горячие и отчаянные. – Это всё, чего я когда-либо хотела. Только тебя.
– Ты хотела кого-то, кого можно контролировать. – Он до сих пор не тронул меня, но я чувствую исходящее от него едва сдерживаемое насилие, чувствую, что он вот-вот полностью потеряет контроль. – Кого-то, кем можно манипулировать, чтобы он дал тебе возможность сбежать. Кого-то, у кого не будет выбора, кроме как жениться на тебе, когда ты забеременеешь.
– Это неправда...
– Нет? – Он наклоняет голову, изучая меня так, словно никогда раньше не видел и не узнает. – Ты точно знала, что делаешь. Ты знала, что беременность вынудит меня к этому. Это вынудило бы твоего отца вмешаться. Это дало бы тебе возможность расторгнуть брак, которого ты не хотела.
– Я не думала, что забеременею! – Мой голос срывается на этих словах. – Этого не должно было случиться...
– Но случилось. – Его взгляд холоден и отстранён. – И теперь ты стоишь здесь, плачешь и умоляешь, пытаясь заставить меня почувствовать себя виноватым за то, что я злюсь из-за того, что ты разрушила всю мою жизнь.
– Я не разрушала...
– Да, разрушила.
– Я не думала...
– Нет. Ты не думал. Ты просто хотела получить желаемое, и тебе было всё равно, кем придётся пожертвовать ради этого.
Я рыдаю, всё моё тело сотрясается от рыданий.
– Пожалуйста. Лука, пожалуйста. Я люблю тебя. Это единственное, что абсолютно, стопроцентно правда.
– Я тебе не верю. – Он повторяет это снова, и на этот раз его слова звучат как смертный приговор. – Потому что, если бы ты меня любила, ты бы мне доверяла. Ты бы сказала мне правду. Ты бы дала мне выбор.
– Я не могла...
– Могла. Просто ты не хотела рисковать, потому что я мог сказать «нет». Поэтому ты лишила меня возможности выбирать. Ты приняла решение за нас обоих.
– А что мне было делать? – Слова звучат отчаянно, умоляюще. – Ты бы сказал «нет». Ты бы ушёл...
– Да. – Это слово звучит жестоко в своей откровенности. – Я бы сказал «нет». Потому что ты сестра Ромео и дочь дона, и прикоснуться к тебе, значит предать всё, на чём я строил свою жизнь. Но это должен был быть мой выбор. Не твой.
– Прости. – Я тянусь к нему, но он отступает, увеличивая расстояние между нами. – Мне так жаль. Я не хотела, чтобы всё так вышло. Я просто... я так сильно тебя хотела и не знала, как ещё... я так боялась тебя потерять...
– Что ж, поздравляю. – Он широко разводит руками в насмешливом жесте. – Ты получила именно то, чего боялась. Я действительно тебя ненавижу. Ненавижу то, что ты сделала. Я ненавижу, что ты лишила меня выбора. Я ненавижу, что ты сделала меня соучастником предательства людей, которых я люблю. Я ненавижу, что каждое мгновение, которое мы провели вместе, было построено на лжи.
– То, что я чувствую к тебе, не ложь...
– Мне всё равно, что ты чувствуешь. Мне плевать на твои объяснения, оправдания или отчаянные попытки всё уладить. Потому что это не нормально. Это никогда не будет нормальным.
Я плачу так сильно, что едва могу разглядеть его сквозь слёзы.
– Что с ребёнком? Нам нужно поговорить о...
– Нам не о чем говорить. – Он качает головой и отступает на шаг. – Тебе нужно уйти. Мне нужно придумать, как с этим справиться. Как сказать Ромео.
– Нет, – в панике я повышаю голос. – Ты не можешь сказать Ромео. Он...
– Что он сделает? – Лука оборачивается и смотрит на меня, и в его глазах я вижу нечто такое, что по-настоящему пугает меня. Что-то холодное, опасное и абсолютно беспощадное. – Он убьёт меня? Ты это хотела сказать?
– Да. – Я делаю шаг к нему, протягивая руки. – Он убьёт тебя. Ты же знаешь, что убьёт. Ты не можешь...
– Может быть, так было бы лучше. – Слова звучат так, словно они предназначены для того, чтобы причинить боль. – Может быть, это было бы лучше, чем жить с тем, что ты со мной сделала.
Я пошатываюсь и прижимаю руку к груди, словно могу сдержать своё сердце только усилием воли.
– Ты же не хочешь сказать, что...
– А почему нет? – Он смотрит на меня, как на незнакомку. – Ты всё разрушила, Джулия. Мои отношения с Ромео. Моё положение в семье. Мою способность доверять кому бы то ни было снова. Возможно, смерть была бы предпочтительнее, чем жизнь с этим.
– Пожалуйста. – Я умоляю сейчас, совершенно бесстыдная в своём отчаянии. – Пожалуйста, не говори ему. Мы можем разобраться с этим. Мы можем...
– Нет никаких «мы». Нас никогда не было. – Он открывает дверь. – И чем скорее ты это поймёшь, тем лучше.
– Лука...
– Уходи. – Это слово звучит как приказ. – Иди домой. Возвращайся в дом своего отца. Возвращайся к подготовке свадьбы с Алессандро. Мне всё равно. Просто уйди с моих глаз.
– А как же ребёнок? – Вопрос звучит сдавленно, отчаянно. Он останавливается и смотрит на меня, и на мгновение мне кажется, что он колеблется.
– Я не знаю, – говорит он наконец. – Я не знаю, что будет с ребёнком. Я не знаю, как быть отцом ребёнка, на мать которого я даже не могу смотреть.
– Я... – Он собирается сказать Ромео. Эта мысль окатывает меня ледяной водой, выводя из оцепенения. Он расскажет Ромео, и Ромео убьёт его, и это будет моя вина. Во всём этом буду виновата я.
Я хватаю свои вещи и, спотыкаясь, выхожу из комнаты, пробираюсь через клуб мимо людей, которые танцуют, пьют и живут своей жизнью, как будто конец света не наступил. Вышибала у входа обеспокоенно смотрит на меня, но я прохожу мимо него и выхожу на ночной воздух.
Что я наделала?
Я всё разрушила. Я лишилась единственного хорошего, что было в моей жизни, единственного человека, с которым я чувствовала себя живой, и разрушила наши отношения своей ложью, манипуляциями и отчаянным желанием заполучить что-то своё.
И теперь он меня ненавидит.
Теперь он всё расскажет Ромео, и Ромео его убьёт, и я потеряю его навсегда.
