Текст книги "Извращенная тайна (ЛП)"
Автор книги: М. Джеймс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 24 страниц)
– Хорошо, – шепчет она. – Оставайся.
Я так и делаю. Я придвигаю стул к её кровати, сажусь и не ухожу. Ни, когда медсестры приходят проведать её, ни, когда они приносят ей воду и крекеры, ни, когда часы тянутся до раннего утра, и она, наконец, проваливается в тяжёлый сон. Я сижу и смотрю, как она дышит, стараясь не думать о том, как близко я был к тому, чтобы потерять её. Стараясь не думать о том, что это значит.
Стараясь не признаваться даже самому себе, что, возможно, я не так равнодушен, как притворялся.
ГЛАВА 23
ДЖУЛИЯ
В больничной палате слишком светло и холодно, и меня трясёт. Единственное, что удерживает меня от полного отчаяния, это Лука, сидящий у моей кровати. Я смотрю на него, лёжа на больничной койке, прикрыв живот руками, и не знаю, что думать.
Он сказал, что не любит меня, что любить меня было бы глупо. Что этот брак – просто обязательство и ничего больше. Но он гнал как сумасшедший, чтобы доставить меня сюда, и пронёс меня на руках через двери отделения неотложной помощи. Он отказался уходить, когда я сказала ему уходить.
Входит медсестра, чтобы проверить мои показатели.
– Как ты себя чувствуешь? – Спрашивает она, наматывая мне на руку манжету для измерения артериального давления.
– Боюсь. – Слово вылетает прежде, чем я успеваю его остановить.
– Это совершенно нормально. – Она ободряюще улыбается мне. – Доктор Мартинес скоро вернётся с результатами анализов. Постарайся отдохнуть.
Она уходит, и Лука тут же смотрит на меня.
– Тебе что-нибудь нужно? – Его голос звучит грубо и напряженно. – Воды? Ещё одно одеяло? Я могу…
– Я в порядке. – Я натягиваю тонкое больничное одеяло повыше, хотя мне уже не холодно. – Тебе не нужно…
– Я спрашиваю, что тебе нужно, Джулия. – Он прерывает меня, его взгляд полон решимости. – Просто ответь на вопрос.
Я смотрю на него, пытаясь совместить этого человека с тем, кто назвал меня лгуньей и манипуляторшей. И сказал, что любить меня – самое глупое, что он мог бы сделать.
– Мне ничего не нужно, – наконец говорю я.
Минуты тянутся. Каждая из них кажется часом. Лука дважды спрашивает у медсестёр, когда вернётся врач, и не дольше ли идут анализы, чем должны. Не могут ли они что-нибудь сказать нам прямо сейчас. Они терпеливы и профессиональны, но я вижу беспокойство в их глазах, когда они смотрят на меня.
Что, если доктор Мартинес просто сказала, что всё в порядке, чтобы меня успокоить? Что, если я действительно теряю ребёнка? От этой мысли у меня в груди всё сжимается от такой сильной паники, что я едва могу дышать.
– Джулия. – Лука внезапно оказывается рядом с кроватью, его рука накрывает мою, словно он хочет прикоснуться ко мне, но не знает, можно ли ему это сделать. – Дыши. Тебе нужно дышать.
– Я не могу... что, если...
– Не надо. – В его голосе слышится ярость. – Не ходи туда. По крайней мере, пока мы не узнаем.
– Но кровь...
– Доктор сказала, что всё в порядке. – Его рука накрывает мою. – Просто дыши. Вдыхай и выдыхай. Вместе со мной.
Я сосредотачиваюсь на его дыхании. На его ровном ритме: вдох и выдох, вдох и выдох. Постепенно паника отступает, и я снова могу думать. Его рука всё ещё лежит на моей, тёплая и крепкая, и он не убирает её.
Доктор Мартинес наконец возвращается в 3:20 утра. Она улыбается, и меня охватывает такое сильное облегчение, что кружится голова.
– Всё в порядке, – говорит она, присаживаясь на табурет у кровати. – УЗИ показало, что ребёнок здоров и нормально развивается. Сердцебиение сильное. С плацентой и всем остальным, что могло бы вызвать беспокойство, всё в порядке.
– Тогда почему у неё было кровотечение? – Напряженно спрашивает Лука.
Доктор Мартинес перечисляет возможные варианты развития событий таким тоном, будто ей уже не раз приходилось вести подобные разговоры с нервничающими будущими родителями. Она смотрит на меня добрыми глазами:
– Я знаю, что вам страшно, но на самом деле это очень распространённая ситуация.
– С ребёнком всё в порядке? – Мой голос срывается.
– С ребёнком всё хорошо. Но я хочу оставить вас под наблюдением ещё на несколько часов, просто на всякий случай. Убедиться, что кровотечение полностью остановилось и других симптомов нет.
Я киваю, не в силах вымолвить ни слова из-за кома в горле.
– Постарайтесь отдохнуть, – говорит доктор Мартинес, вставая. – Я зайду к вам через пару часов.
Лука опускается в кресло у моей кровати, словно ноги его больше не держат. Он наклоняется вперёд, упирается локтями в колени и обхватывает голову руками.
– Лука? – Я машинально протягиваю к нему руку.
Он поднимает глаза, и на его лице читается невероятное изнеможение.
– Я думал... – он замолкает и тяжело сглатывает. – Когда ты позвонила, я подумал...
– Я знаю. – Я беру его за руку, и на этот раз наши пальцы переплетаются не случайно. – Я тоже была в ужасе.
Он не отстраняется. Просто держит меня за руку. Мы долго сидим так, просто держась за руки в тихой больничной палате, и страх постепенно отступает.
Должно быть, я в какой-то момент заснула, потому что, когда я открываю глаза, в палате уже светло. Сквозь жалюзи пробиваются лучи утреннего солнца. Лука всё ещё сидит в кресле у моей кровати и держит меня за руку.
Он тоже спит, склонив голову под таким углом, что у него наверняка ужасно болит шея, а лицо такое мягкое, каким я не видела его уже несколько недель. Я смотрю, как он спит, и стараюсь не давать себе повода надеяться.
Я стараюсь не придавать слишком большого значения тому, что он остался и всю ночь держал меня за руку. Когда я была напугана, истекала кровью и думала, что теряю всё, именно он привёз меня сюда и отказался уходить.
– Я несу за тебя ответственность, – сказал он в машине. Я забочусь о том, что принадлежит мне.
Он бы сказал, что это не имеет ничего общего с любовью, просто обязательство, на которое он согласился. Но его рука всё ещё сжимает мою.
Заходит медсестра, чтобы проверить меня, и Лука сразу же просыпается, его тело становится напряженным и настороженным.
– Как ты себя чувствуешь? – Спрашивает медсестра.
– Лучше. Усталость не ушла, но лучше.
Она снова проверяет мои жизненные показатели, осматривает меня на предмет незначительных выделений и спрашивает, не больно ли мне.
– Доктор Мартинес скоро придёт, чтобы выписать вас, – говорит она. – Похоже, у вас с малышом всё в порядке.
Когда она уходит, Лука встаёт и потягивается, морщась от боли в спине.
– Тебе стоило уехать домой, – тихо говорю я. – Не нужно было оставаться на всю ночь.
Он смотрит на меня с таким выражением лица, которое я не могу понять.
– Я же сказал, что не уйду.
– Я знаю, но...
– Джулия. – Он прерывает меня твёрдым голосом. – Я не собирался уходить. Перестань пытаться меня выдворить.
Я не знаю, что на это ответить, и не знаю, стоит ли верить, что это что-то значит. Поэтому я просто киваю.
Доктор Мартинес выписывает меня, посоветовав отдыхать, избегать физических нагрузок и немедленно звонить, если кровотечение возобновится или спазмы усилятся. Лука внимательно слушает и задаёт вопросы о том, что нормально, а что нет, на что ему следует обратить внимание, когда нам стоит беспокоиться, как будто он сам собирается за мной присматривать.
Поездка домой совсем не похожа на вчерашнюю. Он осторожен, медленно входит в повороты и объезжает выбоины. Он ведёт машину так, будто я сделана из стекла.
– Я не собираюсь выпрыгивать из машины, – говорю я, когда мы проезжаем половину пути до дома.
– Я знаю. – Но он не прибавляет скорость.
Когда мы подъезжаем к дому, он выходит из машины, чтобы помочь мне выйти, хотя я вполне могу дойти сама.
– Я сама...
– Позволь мне. – Это не просьба. Поэтому я позволяю ему помочь мне подняться по ступенькам, он крепко держит меня за локоть, и мы стоим достаточно близко, чтобы я чувствовала его тепло. Я стараюсь не думать о том, как мне это нравится и как приятно, когда он ведёт меня к дивану в гостиной.
– Садись. Я принесу тебе воды и что-нибудь поесть.
– Лука, я в порядке. Я могу...
– Сядь, Джулия. – Его голос звучит твёрдо. – Пожалуйста.
Сердце сжимается в груди, и я сажусь.
Он уходит на кухню, и я слышу, как он там возится: открывает шкафы, льёт воду, звенит посудой. Когда он возвращается, в руках у него поднос с водой, крекерами, нарезанными фруктами и имбирным чаем.
– Тебе нужно поесть, – говорит он, ставя поднос на кофейный столик. – Так велел доктор.
Я беру крекер и откусываю маленький кусочек, и его плечи расслабляются. Это почти... нормально. И он не уходит. Я жду, что он придумает какое-нибудь оправдание – работа, звонки, что угодно, лишь бы оказаться где угодно, только не здесь. Но он остаётся.
Он приносит мне одеяло, когда я сворачиваюсь калачиком на диване, и спрашивает, не хочу ли я ещё воды. Он каждые двадцать минут подходит ко мне, словно боится, что у меня снова пойдёт кровь, если он отвернётся.
– Ты не обязан за мной присматривать, – говорю я наконец. – Я в порядке.
– Я знаю. – Но он не уходит.
Около полудня мой телефон вибрирует от сообщения от Ромео.
РОМЕО: Как ты себя чувствуешь? Лука сказал, что прошлой ночью ты сильно испугалась.
Я смотрю на Луку, который что-то читает в телефоне:
– Ты рассказал Ромео?
– Он твой брат. Он имеет право знать. – Его голос звучит буднично. – Я сказал ему, что с тобой всё в порядке, и с ребёнком тоже все хорошо. Но он хотел услышать это от тебя.
Я пишу Ромео в ответ, уверяя его, что со мной всё в порядке, что я просто испугалась, но теперь все хорошо. Он тут же отвечает:
РОМЕО: Хорошо. Отдохни. Пусть Лука о тебе позаботится.
От этих слов у меня что-то сжимается в груди. Пусть Лука позаботится о тебе. Как будто это само собой разумеется. Как будто это то, что должен делать Лука, потому что он мой муж, как будто это хоть сколько-нибудь похоже на нормальный брак.
Я смотрю на него, а он смотрит на меня с таким выражением лица, которое я не могу понять.
– Что?
– Ничего. – Он снова смотрит в телефон. – Просто хотел убедиться, что с тобой всё в порядке.
* * *
В течение следующих нескольких дней что-то меняется. Лука приходит домой раньше. Не в полночь и не в час ночи, а в шесть или семь вечера. Иногда даже раньше. Он больше не прячется в своей комнате и не избегает общих зон в доме. Он сидит в гостиной, пока я читаю, что-то делает на своём планшете или смотрит телевизор. На третий вечер после того, как мы вернулись из больницы, он спросил, не хочу ли я поужинать.
– Я могу что-нибудь приготовить, – предлагаю я.
– Тебе нужно отдыхать. – Он уже направляется на кухню. – Я сам справлюсь.
Он готовит пасту – ничего особенного, просто спагетти с томатным соусом и чесночным хлебом. Но он накрывает на стол, наливает нам обоим воды и садится напротив меня, как будто мы так делаем каждый день.
Поначалу разговор не клеится. Я чувствую неловкость в воздухе, она покалывает кожу.
– Как ты себя чувствуешь? – Лука отрывается от пасты.
– Лучше. Спазмы прекратились.
– Хорошо. Это хорошо.
Несколько секунд мы молчим, а потом я пытаюсь завязать разговор.
– На всё хорошо?
Он тянется за стаканом с водой.
– Да. Территориальный спор». Ничего серьёзного.
Я прикусываю губу, накручивая пасту на вилку. Слышится звон посуды, чавканье, а потом Лука снова заговаривает.
– Может, пора подумать о том, что делать с детской?
Я резко поднимаю голову. Я смотрю на него, не зная, что сказать.
– У нас ещё есть время, – наконец выдавливаю я дрожащим голосом. Я не понимаю, что изменилось, но боюсь проверять, боюсь, что всё рухнет, как он, похоже, думает, если он не будет постоянно за мной присматривать.
– Я знаю. Но лучше заранее всё спланировать. – Он задумчиво жуёт. – Что ты хочешь? Я имею в виду, для детской.
Вопрос застаёт меня врасплох.
– Не знаю. Я об этом особо не задумывалась.
– Подумай об этом. – Он смотрит мне в глаза. – Наверное, нам стоит начать присматривать мебель. Кроватки, пеленальные столики и всё такое.
– Хорошо. – Я не знаю, что ещё сказать.
Мы заканчиваем ужин в тишине, и когда я начинаю убирать со стола, он меня останавливает.
– Я сам. Иди отдохни.
– Лука...
– Джулия. – Он забирает тарелки у меня из рук. – Давай я сам.
И я соглашаюсь. К концу недели мы уже привыкли друг к другу. Он приходит домой, и мы вместе ужинаем. Мы в общих чертах обсуждаем ребёнка, дом и его работу. Мы вообще не говорим о нас, о том, какими мы были раньше, о том, какими мы ненадолго снова стали за эти пару недель, и о том, что происходит сейчас. Но я чувствую, как между нами нарастает напряжение. Иногда я ловлю на себе его взгляд – тёмный, голодный и полный противоречий. И я знаю, что он тоже ловит на себе мой взгляд.
Но я не пытаюсь сократить дистанцию. Как бы сильно я его ни хотела, как бы ни тосковала по той связи, которая была у нас до того, как все рухнуло, я боюсь того, что произойдёт, если я потянусь к нему, а он отстранится.
Следующим вечером, примерно через неделю после госпитализации, мы сидим в гостиной после ужина. Я читаю книгу, а он – отчёты, его ноутбук открыт на кофейном столике.
– Ты думала об именах? – Внезапно спрашивает он.
Я удивлённо поднимаю глаза.
– Имена?
– Для ребёнка. – Он закрывает свой ноутбук, полностью сосредоточившись на мне. – Наверное, нам стоит подумать об этом.
– Я… да. Думаю, стоит. – Я откладываю книгу. – У тебя есть какие-то предпочтения?
– Не особо. Я особо не задумывался об этом. – Он откидывается на спинку стула, задумчиво глядя на меня. – А у тебя?
– Мне всегда нравились традиционные итальянские имена. Но ничего слишком распространённого. Я колеблюсь. – А как насчёт тебя? Есть ли кто-то, кто для тебя важен?
Что-то промелькнуло на его лице.
– Мою мать звали Лючия, – тихо говорит он. – Если родится девочка, может быть... – Он замолкает и качает головой. – Не важно. Это глупо.
– Это не глупо. – Я наклоняюсь к нему, и моё сердце сжимается от боли, которую я слышу в его голосе. – Лючия – красивое имя. Если родится девочка, мы могли бы...
– Посмотрим. – Он перебивает меня, но делает это не грубо. – У нас есть время, чтобы принять решение.
Момент упущен, но что-то в нём показалось мне важным. Он никогда раньше не рассказывал о своей матери или семье. Мне кажется, он предложил мне часть себя, которую не обязан был отдавать.
Ночью я лежу в постели и смотрю в потолок, пытаясь во всём этом разобраться. Лука по-прежнему держится отстранённо. Он до сих пор не сказал, что прощает меня. Но он спрашивает о ребёнке и говорит о будущем. Иногда он смотрит на меня так, словно борется с желанием прижаться ко мне.
Я не знаю, что это значит. Я не знаю, из-за ребёнка это, или это что-то большее, должна ли я позволить себе надеяться, или я просто обрекаю себя на ещё большее горе.
Но когда я засыпаю, я не могу не думать о том, как он держал меня за руку в больнице, как отказался уходить, как смотрит на меня, когда думает, что я не замечаю. Я не могу отделаться от мысли, что, может быть, он начинает меня прощать.
Может быть, у нас ещё есть шанс. И я ничего не могу поделать с маленькой хрупкой надеждой, которая начинает зарождаться в моей душе.
Надеждой на то, что, может быть, со временем этот брак станет чем-то настоящим. Чем-то, за что стоит бороться...
Что-то, что действительно сможет выжить.
ГЛАВА 24
ДЖУЛИЯ
Неделю спустя, после того, как я сходила на приём к врачу, который подтвердил, что у нас с ребёнком всё в порядке, я должна пойти на благотворительное мероприятие. Одна, потому что у Луки сегодня вечером другие дела, и я могу сказать, что это его по какой-то причине раздражает.
Это странно, потому что я думала, что он был бы благодарен за то, что у него есть причина не быть рядом со мной и не разыгрывать из себя преданного мужа, хотя на самом деле это совсем не так. Кроме… Судя по тому, каким он был после больницы, он вполне мог бы подойти под это описание.
Утром за завтраком он был напряжен и взволнован. Каждые тридцать секунд он проверял телефон, стиснув зубы так сильно, что у него дёргалась щека.
– Ты в порядке? – Наконец спрашиваю я, отставляя чашку с чаем.
Он смотрит на меня, и в его глазах я вижу что-то, чего не могу понять.
– Мне нужно, чтобы ты выслушала меня очень внимательно, – говорит он. Его голос спокойный, но напряженный. – Сегодня вечером на мероприятии...
– Благотворительном вечере? – Я в замешательстве. Это просто сбор средств. Я была на десятках таких мероприятий. – И?
– Я назначу тебе дополнительную охрану. – Он достаёт свой телефон и просматривает контакты. – Они будут рядом, но не бросаться в глаза.
– Лука, мне не нужно...
– Да, нужно, – перебивает он меня, сверля меня пристальным взглядом. – Оставайся в общественных местах. Не ходи никуда одна. Если что-то, я имею в виду что угодно, покажется тебе подозрительным, немедленно уходи. Позвони мне, а потом уходи.
От его напряженного голоса у меня внутри всё сжимается от тревоги.
– Что происходит? Почему ты...
– Просто пообещай, что будешь осторожна и не останешься там, где тебя никто не увидит, не будешь рисковать.
– Обещаю. – Слова слетают с губ сами собой, но я внимательно смотрю на его лицо, пытаясь понять. – Но ты меня пугаешь. Что происходит?
– Ничего такого, о чём тебе стоило бы беспокоиться. – Но по тому, как он это говорит, я понимаю, что он лжёт. – Просто... будь осторожна. Пожалуйста.
Он никогда раньше не говорил мне «пожалуйста». Только не так, с нотками отчаяния в голосе.
– Хорошо, – тихо говорю я. – Я буду осторожна.
Он кивает, но не выглядит уверенным.
– Охрана заедет за тобой в семь.
– Где ты будешь?
– На задании. Мне нужно кое-что уладить сегодня вечером.
Задание. Вот в чём дело. Что-то настолько опасное, что он беспокоится, как бы я не подверглась опасности, пока он занят в другом месте. От осознания этого у меня сжимается сердце. Он защищает меня. Назначает охрану, даёт мне инструкции, следит за моей безопасностью, пока он совершает те жестокие поступки, которые ему приказывает мой отец. Это его ответственность, его долг.
Но мне кажется, что это нечто большее.
– Береги себя. – Эти слова удивляют меня, когда я их произношу. – Что бы ты ни делал сегодня вечером... береги себя.
Он долго смотрит на меня, и на его лице тоже мелькает удивление.
– И ты тоже, – наконец говорит он.
Затем он уходит, и входная дверь захлопывается за ним. Я сижу на кухне, прижав руку к животу, и пытаюсь избавиться от ощущения, что вот-вот случится что-то ужасное.
* * *
Ромео и Саванна забирают меня в семь тридцать. Охрана следует за нами в отдельной машине, незаметно и профессионально. Я их почти не замечаю, и, думаю, в этом и был смысл.
– Ты прекрасно выглядишь, – говорит Саванна, когда я сажусь рядом с ней на заднее сиденье. На ней лимонно-жёлтое платье, а волосы уложены крупными локонами, что делает её настоящей южной красавицей. – Это платье просто потрясающее.
Я смотрю на тёмно-синий шёлк. Это элегантное и дорогое платье, идеально подходящее для благотворительного вечера, скромное, но идеально сшитое и очень дорогое.
– Спасибо. – Я разглаживаю ткань на своём едва заметном бугорке. Платье хорошо скрывает его.
– Как ты себя чувствуешь? – Спрашивает Ромео, оглядываясь.
– Хорошо. – Я заставляю себя улыбнуться. – Готова сыграть счастливую жену и будущую мать.
На его лице отражается беспокойство, но он никак это не комментирует. Дорога до отеля занимает двадцать минут, и я провожу их, мысленно готовясь к предстоящему выступлению.
Улыбка. Ведение светской беседы. Принимать поздравления по случаю свадьбы. В подходящие моменты смеяться. Время от времени дотрагиваться до живота, чтобы напомнить людям, что я беременна, что этот брак законный, что всё именно так, как и должно быть. За последние несколько недель у меня это стало получаться лучше. Носить маску стало легче… Теперь это почти естественно.
Мой телефон вибрирует.
ЛУКА: Будь в безопасности и на виду. Звони, если что-то понадобится.
Я быстро печатаю в ответ:
ДЖУЛИЯ: Хорошо. Будь осторожен.
Он не отвечает, но я и не ждала ответа. Наверное, он уже в гуще событий, и это его так взбудоражило. В поле зрения появляется отель – величественное здание на окраине Манхэттена, заведение такого типа, где благотворительные вечера собирают миллионы за одну ночь.
– Готова? – Спрашивает Саванна, нежно касаясь моей руки.
– Готова, – отвечаю я.
И я готова. Я уже делала это раньше. Я могу сделать это снова. Мне просто нужно пережить следующие несколько часов.
Бальный зал великолепно украшен для этого мероприятия. Хрустальные люстры отбрасывают тёплый свет на сотни гостей в вечерних нарядах, а в углу играет струнный квартет. Официанты разносят шампанское и закуски. Всё элегантно, дорого и прекрасно организовано. Я пробираюсь сквозь толпу вместе с Ромео и Саванной, улыбаюсь, киваю и принимаю поздравления.
– Джулия, ты выглядишь просто сияющей!
– Брак тебе к лицу.
– Когда у тебя роды? Ты, должно быть, так взволнована.
Я отвечаю на каждый вопрос так, будто это проще простого: да, я прекрасно себя чувствую. Да, мы с Лукой очень счастливы. Да, мы в восторге от того, что у нас будет ребёнок.
Я замечаю своих охранников на периферии: один у входа, другой у бара, они наблюдают и готовы действовать. Не знаю, что они собираются делать, но их присутствие странным образом успокаивает.
– Потанцуй со мной, – говорит Ромео, протягивая мне руку. Я беру его, и он ведёт меня на танцпол. Квартет играет что-то медленное и элегантное. Ромео – хороший танцор, уверенный в себе и опытный, он с лёгкостью ведёт меня по сцене.
– У тебя всё хорошо, – тихо говорит он. – Лучше, чем я ожидал.
– У меня была тренировка. – Я оглядываю комнату, замечая лица, наблюдающие за нами. – Все всегда наблюдают. Так было всю мою жизнь.
– Так и есть. – Выражение его лица серьёзное. – Но ты справляешься с этим. Ты сильнее, чем думаешь, Джулия.
Эти слова удивляют меня. После свадьбы Ромео держался отстранённо, поддерживал, но был осторожен, как будто не знал, как вести себя в этой ситуации.
– Спасибо, – тихо говорю я.
– Лука беспокоится о тебе сегодня вечером.
– Он приставил ко мне охрану. – Я стараюсь, чтобы мой голос звучал легко и непринуждённо. – Кажется, это чересчур для благотворительного вечера.
– У него есть на то свои причины. – Ромео сжимает зубы. – Доверься ему. Оставайся там, где тебя будут видеть. Не уходи никуда одна.
– Такие же инструкции дал мне Лука, с той же настойчивостью. Что происходит? – Спрашиваю я. – Что за задание он…
– Тебе не о чем беспокоиться. – Но его взгляд говорит об обратном. – Просто будь осторожна. Пожалуйста.
Песня заканчивается, и Ромео отпускает меня, в последний раз сжав мою руку.
– Держись поближе к Саванне.
Я хмурюсь.
– Хорошо.
Я возвращаюсь к Саванне за наш столик, и вечер продолжается. Я веду светскую беседу с коллегами отца и улыбаюсь их жёнам. Принимаю комплименты по поводу своего платья, замужества, беременности. И постепенно начинаю расслабляться.
Ничего не кажется мне неправильным или опасным. Это просто очередной благотворительный вечер, очередное представление, очередная ночь, когда я играю отведённую мне роль. Кое-что из этого мне даже нравится.
Музыка прекрасна, еда превосходна, и, кажется, я наконец-то добралась до той части беременности, когда снова могу получать от этого удовольствие. Саванна рассказывает мне истории о попытках Ромео прижиться в обществе, и я смеюсь. Вечер проходит неплохо, и это облегчение после нескольких недель напряжения и эмоционального опустошения.
Через некоторое время я извиняюсь и говорю, что мне нужно в уборную.
– Я пойду с тобой, – предлагает Саванна, вставая.
– Я сама справлюсь. – Я с улыбкой машу ей рукой. – Я скоро вернусь.
Винс и Томмас, двое моих охранников, следуют за мной по пятам, держась на почтительном расстоянии. Туалет находится в конце коридора, в стороне от главного прохода, – элегантный и уединённый, вдали от шума вечеринки. Я толкаю дверь и захожу внутрь.
Помещение пустое, только мраморные столешницы, золотые светильники и зеркала от пола до потолка по другую сторону кабинок. Я подхожу к раковине и достаю клатч, чтобы проверить помаду. Я открываю его, поднимаю глаза... и вижу в зеркале за своей спиной чужое лицо.
Алессандро стоит за одной из дверей кабинок, и он не один.
По обе стороны от него четверо вооружённых мужчин. Все происходит так быстро, что я даже не успеваю закричать.
Дверь за моей спиной открывается – Винс и Томмас заходят, чтобы проверить, что там, услышав шум, и люди Алессандро тут же набрасываются на них. Это происходит жестоко и бесшумно, с такой холодной эффективностью, что у меня подкашиваются ноги от страха и шока.
Рука зажимает Винсу рот. К его горлу приставляют нож. Он падает без единого звука. Томмас тянется за пистолетом, но не успевает. Один из людей Алессандро бьёт его головой о мраморную стену. Раздаётся отвратительный хруст, и Томмас обмякает.
Я открываю рот, чтобы закричать, но Алессандро зажимает мне рот рукой, не давая издать ни звука. Другой рукой он поднимает пистолет и прижимает его к моим рёбрам. Сквозь тонкий шёлк я чувствую холодный металл.
– Не надо. – Его голос звучит мягко и непринуждённо, как будто мы обсуждаем погоду. Как и во всех наших разговорах, когда он ещё был моим женихом. – Не издавай ни звука, Джулия. Если хочешь, чтобы твой ребёнок пережил эту ночь.
Меня охватывает ужас, мгновенный, животный, всепоглощающий. Моя рука инстинктивно тянется к животу, прикрывая маленький бугорок, где растёт мой ребёнок. Я не могу защитить его. Ни от пистолета, прижатого к моему боку, ни от мужчин, загораживающих дверь, ни от абсолютной уверенности в голосе Алессандро.
– Так-то лучше. – Он медленно убирает руку с моего рта, наблюдая за выражением моего лица. – Ты будешь вести себя очень тихо и сговорчиво. Поняла?
Я киваю. Я не могу ни говорить, ни дышать. Я не могу думать, потому что ужас пронизывает каждый нерв.
– Хорошая девочка. – Пистолет сильнее упирается мне в рёбра. – А теперь вот что будет. Ты выйдешь отсюда вместе со мной. Будешь улыбаться и вести себя так, будто ничего не произошло, если нас кто-то увидит. И если ты сделаешь в точности то, что я скажу, твой ребёнок, возможно, доживёт до завтра.
– Пожалуйста. – Мой голос дрожит. – Пожалуйста, не надо...
– Что не надо? Не причинять тебе боли? – Он тихо смеётся, и от этого звука у меня мурашки бегут по коже. – Джулия, я не собираюсь причинять тебе боль. Ты слишком ценна. Но нам необходимо твоё сотрудничество. И если ты не будешь сотрудничать, если будешь кричать, если будешь сопротивляться, если будешь делать что-то не в точности то, что я тебе скажу... я пущу тебе пулю в живот прямо здесь. Прямо сейчас. Ты можешь выжить, но твой ребёнок – нет. Ты понимаешь?
Я понимаю. Я понимаю, что совершенно беспомощна, и у меня меньше людей и оружия, чем у них, и что мужчины, которые должны были меня защищать, истекают кровью на мраморном полу.
– Я понимаю, – шепчу я.
– Отлично. – Алессандро хватает меня за руку чуть выше локтя. Пистолет по-прежнему прижат к моему боку. – А теперь улыбнись, Джулия. Мы выйдем отсюда вместе, и ты будешь выглядеть довольной.
Люди Алессандро окружают нас с двух сторон: двое впереди, двое сзади, закрывая обзор на тела и создавая барьер между мной и возможной помощью.
– Куда мы идём? – Мой голос едва слышен.
– В укромное место. – Алессандро крепче сжимает мою руку. – Туда, где мы сможем поговорить о будущем твоей семьи и о том, какой выбор придётся сделать твоему отцу.
– Лука...
– Лука занят. – Алессандро холодно улыбается. – Вот в чём прелесть своевременности, Джулия. Твой муж сейчас на другом конце города, устраняет угрозы для твоей семьи. Он и не подозревает, что тебе грозит опасность. Когда он поймёт, что что-то не так, будет уже слишком поздно.
У меня внутри всё переворачивается. Лука не знает. Он не может помочь. Он слишком далеко, чтобы спасти меня.
Я одна. Совершенно, абсолютно одна.
– А теперь иди. – Алессандро подталкивает меня к двери, прижимая пистолет к моим рёбрам. – И помни: одно неверное движение, один звук, и я нажму на курок. Твой ребёнок умрёт. Понятно?
Я киваю. Дверь в ванную открывается. В коридоре пусто и тихо, звуки торжественного мероприятия доносятся издалека и звучат приглушённо. Люди Алессандро окружают нас, создавая иллюзию, что мы просто решили пораньше уйти с мероприятия.
– Улыбнись, – тихо напоминает мне Алессандро. – Ты счастливая новобрачная, помнишь? Веди себя соответственно.
Я пытаюсь улыбнуться. Но всё, что я чувствую, это пистолет у моего ребра и абсолютный, всепоглощающий ужас от осознания того, что всё: моя жизнь, жизнь моего ребёнка, любые шансы на будущее с Лукой... висит на волоске.
И этот волосок держит Алессандро.
