Текст книги "Извращенная тайна (ЛП)"

Автор книги: М. Джеймс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц)

ГЛАВА 11

ДЖУЛИЯ

Клуб становится для меня источником кислорода, а в других местах я задыхаюсь. Я не могу держаться подальше от Луки. Я не могу удержаться от того, чтобы не перевоплотиться в Валентину и не войти в ту дверь без таблички – в единственное место, где я могу дышать полной грудью.

На следующую ночь я прихожу в комнату, которая отличается от тех, что мы использовали раньше. Она больше и роскошнее, с мягким освещением. У одной стены стоит массивная кровать, застланная тёмными шёлковыми простынями, а по всей комнате развешаны зеркала от пола до потолка, в которых отражаются наши лица со всех сторон.

– Я хочу смотреть на тебя, – говорит Лука, закрывая за нами дверь. – Я хочу видеть каждое выражение твоего лица, когда я буду внутри тебя.

Он ставит меня перед одним из зеркал и встаёт позади меня, чтобы я могла видеть наше отражение в стекле. Его руки тянутся к молнии на моём платье и медленно, нарочито расстёгивают её. Ткань падает к моим ногам, и я остаюсь в одном нижнем белье и на каблуках, глядя на себя в зеркало, пока руки Луки рисуют узоры на моей коже.

– Посмотри на себя, – говорит он хриплым голосом. – Посмотри, какая ты красивая. Какая идеальная.

Наши отражения повсюду. Я вижу, как краска заливает мою грудь, как учащается моё дыхание, как моё тело отзывается на его прикосновения, как жадно он смотрит на меня в зеркало, и как его руки скользят по моей груди через кружево бюстгальтера.

– Скажи, что ты моя, – требует он, прижимаясь губами к моей шее. – Скажи это.

– Я твоя. – Слова даются легко, потому что это правда. Это было правдой с того самого лета, с тех пор, как я вернулась домой, с тех пор, как он впервые прикоснулся ко мне, с того момента, как я поняла, что никто другой не заставит меня чувствовать себя так, как он.

– Ещё раз. – Его рука скользит между моих ног.

Я ахаю и стону, когда он прижимается к моему клитору через кружево трусиков.

– Я твоя, Лука. Только твоя.

Он издаёт низкий горловой звук, и его руки оказываются повсюду: он снимает с меня бюстгальтер, стягивает трусики, разворачивает меня так, что я слегка наклоняюсь вперёд, упираясь руками в зеркало, а он стоит позади меня. Я смотрю на своё отражение, пока он раздевается и пристраивается у моего входа. А потом он входит в меня, и я вижу всё: как приоткрывается мой рот, как затуманиваются от удовольствия мои глаза, как моё тело принимает его, словно создано для этого.

– Не отворачивайся, – приказывает он, одной рукой сжимая моё бедро, а другой запутываясь в моих волосах и приподнимая мою голову, чтобы я смотрела на него. – Я хочу, чтобы ты видела, как ты выглядишь, когда я тебя трахаю. Я хочу, чтобы ты вспоминала об этом каждый раз, когда смотришь в зеркало.

Его слова грубы и собственнически-настойчивы, они звучат как непристойность. И от них я сжимаюсь вокруг него, отталкиваюсь от него, отчаянно желая большего.

Он жёстко трахает меня, каждый толчок глубокий и размеренный, и я наблюдаю за всем этим в зеркале. Я вижу, как его лицо искажается от удовольствия, как напрягаются его мышцы при каждом движении.

– Произнеси моё имя, – требует он напряженным голосом. – Произнеси его, чтобы я знал, что ты думаешь обо мне и ни о ком другом.

– Лука. – Его имя вырывается у меня с придыханием. – Лука, пожалуйста…

– Пожалуйста что?

– Пожалуйста, не останавливайся. Пожалуйста, Боже, Лука, мне нужно...

– Я знаю, что тебе нужно. – Его рука скользит у меня между ног, находит мой клитор и кружит вокруг него, оказывая нужное давление. – Я точно знаю, что тебе нужно. И я единственный, кто может тебе это дать. Ты понимаешь? Единственный.

– Да. Да, только ты...

Оргазм накрывает меня, как волна, обрушиваясь на меня с такой силой, что у меня подгибаются колени. Лука поддерживает меня, обхватив рукой за талию, его движения становятся хаотичными, пока он сам ищет разрядку. Я вижу, как он теряет контроль, как он превращается в обычного мужчину, отчаянно нуждающегося в женщине в своих объятиях.

После мы падаем на кровать, оба тяжело дыша. Лука прижимает меня к себе, его рука нежно гладит меня по волосам, что резко контрастирует с накалом страстей, который только что произошёл.

– Я не шутил, – шепчет он мне в висок. – Теперь ты моя. Никто другой не прикоснётся к тебе. Никто другой не получит тебя.

Я должна сказать ему правду. Я должна объяснить, что у меня никогда не было никого другого, и я принадлежала ему задолго до того, как он узнал о моём существовании. Надо бы признаться, что Валентина – это всего лишь маска, которую я надеваю, чтобы быть ближе к нему. Но я не признаюсь. Правда всё разрушит. Она разобьёт вдребезги то хрупкое, идеальное, что мы создали.

Поэтому я просто прижимаюсь к его груди и шепчу:

– Только ты.

В следующий раз мы снова оказываемся в той же комнате с зеркалами, и Лука снова берёт меня сзади, сжимая мои бёдра так сильно, что на них остаются синяки. Но на этот раз он поднимает меня так, что я оказываюсь прижата спиной к его груди, мы оба стоим прямо, и я отчётливо вижу наше отражение.

– Посмотри на нас, – говорит он хриплым от напряжения голосом. – Посмотри, как мы идеально подходим друг другу.

Я смотрю. Я вижу, как синхронно двигаются наши тела, как его руки касаются моей кожи, как моя голова откидывается на его плечо в полном изнеможении. Я вижу напряжённость в его глазах, когда он смотрит на меня в зеркало, словно запоминает каждую деталь. Он одержим, почти неистовствует в своей потребности, и я понимаю это, потому что чувствую то же самое. Каждый раз, когда я здесь, я чувствую себя всё более обезумевшей, словно гоняюсь за чем-то, что медленно ускользает у меня из рук.

– Я никогда тебя не отпущу, – рычит он, снова с силой входя в меня. – Ты слышишь меня, Валентина? Я никогда тебя не отпущу.

Я чувствую эти слова каждой клеточкой своего тела. Он говорит серьёзно. Я слышу это в его голосе, вижу в его глазах. Это уже не просто секс. Не просто случайная связь между двумя людьми, ищущими убежища. Это что-то другое. Что-то более глубокое и опасное.

И он даже не знает, кто я на самом деле.

Я кончаю, когда он снова входит в меня, и мой разум растворяется в потоке мыслей. Он не знает, что Валентина – это Джулия. Не знает, что женщина, которую он так собственнически оберегает, та самая, за которой он наблюдает во время семейных ужинов, та самая, которую он должен защищать, та самая, которую принуждают выйти замуж за другого.

Он влюблён в призрак. В ту версию меня, которая существует только в этих стенах. И я полностью, без остатка поглощена им.

Я не просто влюблена, хотя и это тоже, отчаянно и безнадёжно. Я поглощена. Он стал для меня воздухом, которым я дышу, кровью в моих венах, единственным, что заставляет меня чувствовать себя настоящей, живой и цельной. Эта мысль пугает меня.

Что будет, если он узнает правду? Если он поймёт, что я всё это время ему лгала, что каждое мгновение, проведённое с ним, было построено на обмане?

Он меня возненавидит. Он почувствует себя преданным, использованным и обманутым.

Страх настолько силен, что меня тошнит. Мне хочется отстраниться, убежать, покончить с этим, пока это не разрушило нас обоих. Я должна это сделать. Рано или поздно этому придёт конец... почему бы не сейчас? Почему бы не прекратить это, пока не случилось что-то, что разрушит то, что у нас было, и превратит это в нечто жалкое, а не в лучшее, что у нас когда-либо было?

Но я не могу. Он мне слишком нужен. Я зависима от него. И нет выхода, который не привёл бы к катастрофе.

* * *

После этого дни сливаются в одно пятно. Я занимаюсь подготовкой к свадьбе. Алессандро всегда рядом, всегда внимателен, но, чёрт возьми, совершенно не замечает, что я умираю внутри. Мой отец с удовлетворением наблюдает за тем, как хорошо я играю свою роль. Ромео смотрит на меня с тревогой, а Лука... с чем-то, что я не могу точно определить. С чем-то, что похоже на боль. Как будто он постоянно хочет что-то сказать, но не может. И это заставляет меня нервничать: вдруг он что-то подозревает, вдруг он всё понял. Ложь и обман изматывают меня, я чувствую себя истощённой.

Иногда я ловлю на себе его взгляд, когда он думает, что я не замечаю. В выражении его лица есть что-то такое, от чего у меня щемит в груди – тоска, может быть, или сожаление. Как будто он оплакивает то, чего у него никогда не будет.

Если бы он только знал. Если бы я только могла ему сказать. Но я не могу. Потому что рассказать ему, значит потерять его, а у меня для этого недостаточно сил.

А потом, неделю спустя, я понимаю, что у меня запаздывают месячные.

Сначала я не придала этому особого значения. Стресс может влиять на менструальный цикл, заставлять организм делать странные вещи, и, видит бог, я сейчас на взводе. Свадьбу перенесли, не посоветовавшись со мной и не подумав о том, чего я могу захотеть, и это постоянное давление меня просто душит. Я почти не сплю, почти не ем, живу на адреналине, в отчаянии, и украденные часы провожу с Лукой. Поэтому, когда у меня не начинаются месячные, я говорю себе, что это просто стресс. Я говорю себе, что это ничего не значит.

Но проходит неделя, и ещё одна, и я больше не могу это игнорировать. И на следующее утро, когда я одеваюсь, чтобы выйти на улицу, я замечаю, что моя грудь стала чувствительной, а джинсы стали теснее в талии. Я вспоминаю прошлое и понимаю, что меня подташнивало по утрам, хотя я и приписывала это беспокойству.

О, Боже... О, Боже, нет.

Комната кружится, и мне приходится сесть на кровать, чтобы ноги не подкосились.

Я не могу быть беременна. Не могу.

Вот только...

Мы уже несколько недель занимаемся сексом без презерватива. Сначала я несколько раз убеждала себя, что это неважно, что до следующей менструации ещё далеко, а забеременеть так просто не получится. А потом... я перестала об этом думать. Я перестала думать о последствиях, потому что полностью растворилась в нём, каждый раз полностью отдаваясь чувствам. И с тошнотворным ощущением в животе я понимаю, что он больше ничего не сказал, потому что доверял мне. Возможно, это было глупо, ведь он не знал, кто такая Валентина, но он поверил мне на слово. Как и во всём остальном.

Меня вот-вот стошнит. Голова кружится, я чувствую слабость и прижимаю пальцы к вискам, наклонившись вперёд. Мне нужно знать наверняка.

Мне нужен тест на беременность. Я жду, пока не пойду на очередной приём, а потом говорю, что у меня болит голова и мне нужно заехать в аптеку за тайленолом. От того, что меня везёт Лука, мне становится в тысячу раз хуже, я едва могу на него смотреть. Я захожу в аптеку, покупаю обезболивающее и тест, прячу его поглубже в сумочку.

На следующее утро я стою в ванной, держа его в руке. У меня трясутся руки, когда я открываю упаковку и читаю инструкцию. А потом я жду.

Это самые долгие три минуты в моей жизни.

Я мечусь по маленькой ванной, сердце колотится так сильно, что я чувствую его в горле.

Я думаю о Луке, о том, как он обнимает меня после близости, о собственническом тоне в его голосе, когда он говорит, что я принадлежу ему, о будущем, которого у нас никогда не будет, потому что я – Джулия Сирес, а он – солдат моего отца, и в этом мире нет такого, где всё закончилось бы хорошо. И о том, что всё то, что он когда-либо говорил, было адресовано другой женщине, которая, по его мнению, действительно существует.

Я думаю об Алессандро и о своём отце: о его ожиданиях, планах и абсолютной уверенности в том, что я сделаю всё, что от меня требуется, потому что так поступают все женщины из семьи Сирес.

И тут на моём телефоне срабатывает таймер, и я смотрю на тест.

Я чувствую, как подкашиваются ноги, и хватаюсь за край раковины, чтобы не упасть.

Тест положительный.

Я беременна от Луки.

Первая эмоция – чистый, животный ужас.

Как мне ему сказать? Как объяснить, что я всё это время его обманывала? И женщины, которую он считает своей, на самом деле не существует? Он меня возненавидит. Он больше никогда со мной не заговорит. Я позволила ему лишить меня девственности, ничего ему не сказав, спала с ним снова и снова, а он так и не узнал, с кем на самом деле...

Я опускаюсь на пол, слёзы наворачиваются на глаза. Это катастрофа. Всё разваливается на части. Всё.

Я пытаюсь дышать. И постепенно, по мере того как я заставляю себя обдумать всё это, я чувствую, как тлеющий огонёк надежды начинает мерцать.

Это всё меняет. Я беременна от Луки. Моему отцу придётся организовать брак с ним, а не с Алессандро. Свадьбу можно отменить. Он может быть моим... по-настоящему моим, не только в редкие моменты, когда мы случайно встречаемся в клубе, но и в реальной жизни, при свете дня, навсегда. Если бы я только могла заставить его понять, увидеть, что я не рассчитывала на большее, чем одна ночь, что всё вышло из-под контроля, что я не хотела ему лгать, но была в отчаянии...

Я всхлипываю, смеюсь и плачу одновременно, потому что вот оно. Это решение, которое я так отчаянно искала. Я не должна выходить замуж за Алессандро. Я не могу выйти за него замуж. Не сейчас, когда я ношу ребёнка от другого мужчины.

Сначала отец будет в ярости. Он будет возмущаться из-за скандала, из-за ущерба, нанесённого репутации семьи, из-за моего безрассудства и глупости, из-за того, что ещё один ребёнок Сирес делает всё, что хочет, не задумываясь о последствиях. Но потом он успокоится. Он должен это сделать, потому что альтернатива – выйти замуж за Алессандро, будучи беременной от Луки, намного хуже. Нет такого способа выдать меня за него замуж достаточно быстро, чтобы всё выглядело правдоподобно.

Лука будет в шоке. Он разозлится на меня. Но мы справимся. Мы должны справиться.

Я не могу прервать беременность. От одной мысли об этом меня тошнит. Это ребёнок Луки – мужчины, которого я любила много лет, мужчины, с которым я чувствую себя живой, мужчины, который завладел мной настолько, что я не могу представить себя с кем-то другим.

И я не могу выйти замуж за Алессандро.

Я должна сказать Луке правду.

ГЛАВА 12

ДЖУЛИЯ

Я репетирую слова перед зеркалом в ванной, моё лицо бледное и осунувшееся в резком свете флуоресцентных ламп.

– Лука, мне нужно тебе кое-что сказать. Прежде чем ты отреагируешь, выслушай меня.

Нет. Слишком официально. Слишком отстранённо.

– Я должна была сказать тебе кое-что с самого начала. Кое-что важное.

Уже лучше. Но всё равно не то.

Я пытаюсь снова, так сильно сжимая край раковины, что белеют костяшки пальцев.

– Меня зовут Джулия. Меня всегда звали Джулия. Валентины не существует – это просто имя, которое я использовала, потому что боялась. Потому что мне нужно было быть рядом с тобой, а другого способа я не знала.

Слова звучат неубедительно. Как мне объяснить, что я неделями обманывала его? Как мне дать ему понять, что всё, что было между нами, было по-настоящему, даже если имя, которое я ему дала, было вымышленным? Я представляю его лицо, когда говорю ему об этом. Пытаюсь представить момент узнавания, шок, гнев. Я готовлюсь к худшему, отчаянно надеясь на лучшее.

Может быть, сначала он разозлится. Это естественно. Ожидаемо. Но потом он поймёт. Он поймёт, что я сделала это, потому что люблю его, потому что любила его много лет, потому что быть Валентиной – единственный способ быть с ним.

А потом я расскажу ему о ребёнке.

Это всё изменит. Так и должно быть. Мы больше не просто двое – мы станем семьёй. Для него это важно... Он поймёт, что, как бы всё ни начиналось, это выход. Я не могу объяснить, почему с каждым днём чувствую, как он отдаляется от меня, кроме того, что предстоящая свадьба разрушает его так же, как и меня.

Я делаю вдох, смотрю в зеркало и пробую снова.

Всю неделю я репетирую разные варианты. В душе, пока одеваюсь, во время бесконечных свадебных встреч, которыми наполнены мои дни. Я повторяю слова до тех пор, пока они не начинают звучать гладко и естественно, пока я не могу произносить их без дрожи в голосе.

– Я беременна от тебя. Я знаю, что это шок, но мне нужно, чтобы ты понял: я люблю тебя. Я всегда тебя любила. Мы можем справиться с этим. Мы должны справиться с этим.

Иногда в моих фантазиях он тут же заключает меня в объятия. Он говорит, что тоже меня любит, что он всегда каким-то образом знал, что Валентина и Джулия – одна и та же женщина, и что он тоже цеплялся за необходимость обмана, но мы справимся с этим вместе. Иногда он злится, но в конце концов успокаивается. Иногда ему нужно время, но он обещает вернуться.

Я никогда не позволяю себе думать о том, что он может уйти. Я никогда не позволяю себе думать о том, что однажды он посмотрит на меня с отвращением и презрением и скажет, что больше не хочет меня видеть. Эта мысль слишком ужасна, чтобы о ней думать.

Поэтому я сосредотачиваюсь на других вариантах. На тех, где побеждает любовь, где правда, какой бы болезненной она ни была, сближает нас, а не отдаляет друг от друга. Я говорю себе, что так и будет. Я должна в это верить, потому что альтернатива немыслима.

В тот вечер, когда мы должны были встретиться в клубе, я едва могла собраться с мыслями, почти ничего не ела и не могла сосредоточиться на разговоре, который шёл вокруг меня. Отец обсуждал меры по обеспечению безопасности на свадьбе. Лука тоже был за ужином, и я чувствовала на себе его взгляд, пока смотрела в тарелку. Интересно, заметил ли он, что я нервничаю, что у меня слегка дрожат руки, когда я беру стакан с водой. Если он почувствует это через несколько часов, я разрушу наши с ним миры.

Когда я прихожу в клуб, там уже полно народу, играет громкая ритмичная музыка, на танцполе мелькают тела в разной степени раздетости. Я пробираюсь сквозь толпу, сердце колотится так сильно, что я чувствую его в горле. Лука, как всегда, стоит у барной стойки, держа в руках стакан с чем-то. И у меня перехватывает дыхание.

Через несколько минут я всё ему расскажу. Кто я такая? Почему я солгала. Что я ношу его ребёнка. А потом... я не знаю, что будет потом.

Я должна верить, что всё будет хорошо, и наша связь достаточно сильна, чтобы пережить это.

Он оборачивается, видит меня, и я сразу понимаю, что что-то не так, когда он встаёт и идёт ко мне. Его плечи напряжены, а взгляд напряженный, как будто он несёт на себе бремя чего-то тяжёлого и ужасного.

– Привет, – говорю я, когда он подходит ко мне. Мой голос звучит странно – слишком высоко, слишком нервно.

– Привет. – Он смотрит на меня, но не делает ни единого движения, чтобы наверх или вообще что-то предпринять. Он просто стоит, засунув руки в карманы, с отсутствующим выражением лица.

Тревога, которая нарастала весь день, перерастает в нечто близкое к панике. Я представляла себе этот разговор совсем иначе. Он должен быть таким же тёплым, нежным, заботливым и нуждающимся во мне, как всегда. А не таким замкнутым незнакомцем, который, кажется, предпочёл бы оказаться где угодно, только не здесь.

– Всё в порядке? – Спрашиваю я, делая шаг к нему.

Он проводит рукой по волосам, этот жест отчаяния я уже видела.

– На работе кое-что случилось. Семейные дела. Это... сложно.

– Хочешь поговорить об этом?

– Не могу. – Его голос звучит равнодушно. – Это не то, что я могу обсуждать.

Между нами словно разверзлась пропасть. Я хочу преодолеть её, прикоснуться к нему и напомнить о нашей связи. Но что-то меня сдерживает. Какой-то инстинкт подсказывает мне, что сейчас он к этому не готов.

– Лука...

– Возможно, какое-то время я не смогу встречаться с тобой так же часто, – говорит он, перебивая меня. – Ближайшие несколько недель будут напряженными. Многое происходит, и мне нужно сосредоточиться.

Паника перерастает в настоящий ужас. Он отдаляется от меня. Именно тогда, когда он нужен мне больше всего, когда я уже готова всё ему рассказать, он отстраняется.

– Как долго? – Вопрос вырывается у меня сдавленным голосом.

– Не знаю. Может, несколько недель. До тех пор, пока... – он замолкает и качает головой. – Мне просто нужно время, чтобы всё уладить.

Несколько недель. Если он сейчас исчезнет, если я не смогу его увидеть, не смогу ему сказать...

– Мне нужно тебе кое-что сказать. – Слова вырываются у меня с отчаянием. – Что-то важное.

Он смотрит на меня, и я вижу, как на его лице отражается беспокойство.

– Что? Ты в порядке?

Это оно. Это тот самый момент. Я должна сказать ему сейчас, просто произнести эти слова и будь что будет. Но он выглядит таким напряженным, таким уставшим, и я собираюсь добавить к его и без того тяжёлому бремени ещё одну катастрофу. Что, если он не справится с этим прямо сейчас? Что, если я выберу неподходящий момент и он отреагирует хуже, чем мог бы? Что, если я потеряю его из-за того, что выбрала не тот момент?

И меньше всего на свете мне хочется говорить с ним об этом здесь, под тяжёлый ритм музыки и в окружении толпы. Я представляла, как мы останемся наедине, в тишине, в интимной обстановке, как и всё предыдущие ночи.

– Валентина? – Теперь его голос звучит мягче, в нём слышится беспокойство. – Что случилось?

Я открываю рот, закрываю его и наконец нахожу в себе силы заговорить.

– Это может подождать, – слышу я свой голос. – Это не... это может подождать, пока у тебя всё не наладится.

Он долго смотрит мне в глаза, и я вижу, что он пытается решить, стоит ли настаивать и требовать правды прямо сейчас. Но потом он просто кивает, и напряжение спадает с его плеч.

– Ладно. Мы скоро поговорим. Обещаю.

Он преодолевает разделяющее нас расстояние и заключает меня в объятия, и я цепляюсь за него, как за единственную твёрдую вещь в мире, который выходит из-под контроля. Его губы находят мои, и поцелуй получается нежнее, чем когда-либо, атмосфера вокруг нас рассеивается, когда я чувствую его пальцы на своём подбородке.

– Мне нужно идти, – шепчет он мне в губы. – Но я найду тебя. Как только я смогу, мы встретимся снова. Его большой палец скользит по моей нижней губе. – Ты тоже уходи. Больше никого не надо, Валентина.

А потом он отпускает меня и проходит мимо к выходу из клуба. Я стою, чувствуя, как колотится сердце, и меня накрывает волна паники.

Я не справилась. У меня был шанс всё ему рассказать, но я не справилась.

А теперь он отдаляется, и у меня остаётся всё меньше времени.

* * *

Я возвращаюсь к Лизи и пробираюсь в дом, чувствуя, что не могу дышать из-за тревоги, которая вот-вот меня задушит.

Что я наделала?

Надо было ему сказать. Надо было заставить себя произнести эти слова, несмотря на его стресс, несмотря на время. Теперь я не знаю, когда мы увидимся снова, и с каждым днём до свадьбы остаётся всё меньше времени, с каждым днём моё тело меняется, и беременность становится всё труднее скрыть.

Я должна ему сказать. Я должна найти способ. Я не могу больше ждать.

Но что, если он не захочет меня видеть? Что, если эти «несколько недель» продлятся дольше? Что, если он уже отдаляется, теряет интерес, а я собираюсь признаться во всём мужчине, которому я больше не нужна? Мысли становятся всё мрачнее, сердце бешено колотится.

Я не могу этого сделать. Я не могу продолжать жить двойной жизнью, хранить эти секреты и делать вид, что всё в порядке, когда весь мой мир рушится.

Я закрываю глаза и пытаюсь уснуть, но мысли не дают покоя. В голове прокручиваются разные сценарии, разные варианты того, как пройдёт разговор, когда он наконец состоится. И теперь, вместо того чтобы гнать от себя мысли о том, что он уйдёт, я думаю только об этом, снова и снова прокручивая в голове этот сценарий, с каждым разом всё более чёткий и яркий.

В этой версии он смотрит на меня с ужасом и отвращением, понимая, что я так долго ему лгала, обманывала его самым подлым образом. Он чувствует, что всё, что у нас было, строилось на обмане, и я манипулировала им, использовала его, водила за нос.

В этой версии он уходит, а я остаюсь одна с ребёнком, разбитым сердцем и осознанием того, что разрушила единственное хорошее, что было в моей жизни.

Я отгоняю эту мысль. Этого не случится. Этого не может случиться. Я люблю его. И он любит меня... я знаю, что любит, даже если не знает, что любит именно меня.

Любви должно быть достаточно. Так и должно быть.

Когда через три дня я получаю сообщение от Луки на фейковую почту, которую оставила ему, о том, что он хочет встретиться со мной на следующий вечер, когда откроется клуб, моё сердце взмывает ввысь, а потом так же быстро падает. На мгновение я могу думать только о том, что он не мог подождать и нескольких дней, чтобы снова меня увидеть... а потом я вспоминаю, что должна ему сказать.

Весь день я провожу в нервном предвкушении, не в силах ни на чём сосредоточиться. У меня трясутся руки, когда я пытаюсь позавтракать, а желудок сводит от тревоги, не имеющей ничего общего с утренней тошнотой. Я говорю отцу, что снова проведу вечер с Лизи. Он едва ли обращает внимание на эту информацию, слишком сосредоточившись на какой-то деловой проблеме, из-за которой они с Ромео почти весь день просидели в его кабинете.

Но вечером, когда Лизи уже легла спать, я смотрю на себя в зеркало, собираясь на выход, и понимаю, что не могу выйти в таком виде.

Я не могу сказать ему правду, скрываясь под чужим именем. Я не могу рассчитывать на то, что он поймёт и простит меня, пока я так явно ему лгу.

Я иду в ванную, аккуратно снимаю парик и откладываю его в сторону, затем смываю яркий макияж, который преображает моё лицо. Я переодеваюсь из одежды Валентины в свою – простое чёрное платье-комбинацию, ничего слишком провокационного или клубного. Просто Джулия.

Придя в клуб, я говорю одной из официанток, что у меня назначена встреча с Лукой Моретти и я хочу подождать его в приватной комнате. Она проводит меня наверх и говорит, что пригласит его, когда он придёт.

Остаётся только ждать. Минуты тянутся мучительно медленно. Сердце колотится так сильно, что я слышу его стук в ушах. Руки дрожат. Во рту пересохло. Это оно. В этот момент всё либо сложится воедино, либо полностью разваливается.

Я сажусь на край кровати, сложив руки на коленях, и пытаюсь выровнять дыхание. Через несколько минут Лука войдёт в эту дверь, ожидая Валентину. Но вместо этого он найдёт Джулию.

Дверь открывается, и входит Лука. Он смотрит в свой телефон, что-то печатает, не обращая внимания.

– Извините, я опоздал. Там была...

Он поднимает глаза и замирает.

Я вижу растерянность на его лице и понимаю, что его мозг пытается осмыслить увиденное, сопоставить женщину, сидящую на кровати, с той, кого он ожидал увидеть. Его взгляд скользит по моему лицу без макияжа, по моим волосам без парика, по одежде, которая совсем не похожа на ту, что носила бы Валентина.

И тут его осеняет. Я вижу тот самый момент, когда это происходит, когда его мозг устанавливает связь, и он понимает, на кого смотрит. И замешательство превращается во что-то ещё, от чего у меня кровь стынет в жилах.

Ужас. Чистый, интуитивный, абсолютный ужас.

Его лицо бледнеет. Его глаза расширяются. Он буквально отшатывается, делая шаг назад, как будто я что-то опасное, что может причинить ему боль, если он подойдёт слишком близко.

– Лука… – начинаю я, вставая, мой голос дрожит, но я уже вижу, что он меня не слушает. Он просто смотрит на меня, как на незнакомку, как будто не понимает и не хочет понимать.

– Это я, – быстро говорю я, слова вырываются из меня в отчаянии. – Всё это время это была я. Я могу объяснить. Мне пришлось… мне нужно было…

– Нет. – Это слово произносится едва слышным шёпотом, но оно режет воздух, как нож. – Нет, это не... ты не можешь быть...

– Я Джулия. Я всегда была Джулией. Валентины не существует, это просто имя, которое я использовала, потому что боялась. Потому что мне нужно было быть рядом с тобой, и это был единственный способ...

– Прекрати. – Его голос стал громче, резче. – Просто заткнись.

Выражение его лица меня уничтожает. Это не гнев, с гневом я бы справилась. К гневу я была готова. Это что-то похуже – предательство, отвращение и ужас, смешанные воедино. Он смотрит на меня как на чудовище.

– Пожалуйста, – умоляю я, делая шаг к нему. – Пожалуйста, просто позволь мне объяснить. Я тебя люблю. Я любил тебя много лет, и я знаю, что должна была сказать тебе об этом раньше, но я была напугана и подумала...

– Что ты подумала? – Эти слова резкие и ранящие, каждое из них ранит меня до глубины души. – Ты думала, будет забавно трахаться со мной? Заставить меня влюбиться в кого-то, кого даже не существует?

– Она существует! Я существую! Я тот же человек...

– Ты не та же самая. – Теперь он пятится к двери, его рука тянется к ручке. – Ты Джулия Сирес. Ты дочь дона. Ты... чёрт, ты сестра Ромео. Ты женщина, которую я должен защищать, а не...

Он даже не может закончить предложение.

– Лука, пожалуйста, – это была не ложь, не совсем. Всё, что я тебе говорила, – правда. Всё, что мы делали, всё, что мы чувствовали, всё это было по-настоящему. Я просто...

– Что просто? Решила поиграть в переодевания и соблазнить меня? Решила проверить, сможешь ли влюбить в себя солдата?

– Нет! Всё было не так. Мне нужно было... мне нужно было стать кем-то другим. Кем-то, кто мог бы быть с тобой. Потому что Джулия Сирес не может быть с тобой, а вот Валентина могла бы, и я подумала...

– Ты ошибалась.

Он открывает дверь, и в комнату врываются звуки клуба: музыка, голоса и напоминание о том, что за пределами этой комнаты существует целый мир, где всё рушится.

– Подожди! – Я плачу, слёзы струятся по моему лицу. – Есть кое-что ещё. Тебе нужно кое-что знать. Я...

Дверь за ним закрывается с решимостью, которая эхом разносится по комнате, и я остаюсь стоять там, одна, с замирающим на губах признанием.

Я беременна. Я беременна от тебя. У нас будет общий ребёнок.

Но он уходит до того, как я успеваю произнести эти слова, до того, как я могу сказать ему то единственное, что могло бы всё изменить. Я опускаюсь на пол, прислоняюсь спиной к кровати и даю волю слезам.

Я потеряла его, и это по моей вине, и я не знаю, как это исправить.

В моей памяти снова и снова всплывает выражение ужаса на его лице, то, как он смотрел на меня, словно я была чем-то отвратительным, чем-то, рядом с чем он не мог находиться. Он ушёл, не оглянувшись.

Я обхватываю руками свой живот... ребёнка, о существовании которого он не знает, и плачу до изнеможения.

Правда должна была освободить нас.

Но вместо этого она погубила нас обоих.