Текст книги "Извращенная тайна (ЛП)"
Автор книги: М. Джеймс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 24 страниц)
В его голосе сквозит собственническая агрессия, как будто я – машина, которая принадлежала ему, но попала в аварию, или испорченное имущество.
– Я никогда не была твоей, – огрызаюсь я. Меня удивляет твёрдость моего голоса и гнев, который начинает пробиваться сквозь страх. – Я не собственность.
– Разве нет? – Алессандро выпрямляется, его лицо становится холодным. – Ты была обещана мне. – Твой отец дал слово. У нас было соглашение, договор. А потом Лука всё равно забрал тебя. Так что да, Джулия, во всех смыслах этого мира ты была моей. А он тебя украл.
У меня такое чувство, будто из меня все силы выжали. Неважно, что я скажу. Неважно даже, отдаст ли мой отец территорию и деньги, чтобы вернуть меня. Дело не в бизнесе, территории или организационной политике.
Это личное.
Алессандро унижен. Его самолюбие было уязвлено тем, что я предпочла ему Луку, что я так отчаянно хотела Луку, и была готова лгать, обманывать и рисковать всем, лишь бы быть с ним.
И теперь он заставит страдать нас обоих.
– Ты убьёшь его, потому что задета твоя гордость. – Мой голос снова дрожит. – Потому что я не хотела тебя.
– Я собираюсь убить его, потому что видеть, как ты осознаешь, что стала причиной его смерти, что твоя ложь и твой эгоизм привели к его гибели, будет почти так же приятно, как убить его самому.
Он уходит, доставая свой телефон, а я остаюсь сидеть на стуле в окружении дюжины вооружённых мужчин, которые смотрят на меня, как на зверя в клетке. Некоторые из них потеряли интерес и вернулись к своим разговорам или телефонам. Но остальные всё ещё смотрят на меня, и я вижу недоумение в их глазах.
Моя рука снова оказывается на животе, я прижимаюсь к нему.
Прости. Мне так жаль. Это всё моя вина.
По складу разносится резкий и злой голос Алессандро, эхом отражающийся от металлических стен.
– Мне плевать, что говорит Данте. Вот мои условия. Они не подлежат обсуждению.
Наступает пауза. Я слышу металлический звук чьего-то голоса на другом конце провода, но не могу разобрать слов.
– Тогда он сможет увидеть, как умирает его дочь. Этого он хочет? – Голос Алессандро становится громче, он теряет самообладание. – Этого хочет великий дон Сирес? Чтобы его дочь доставили к нему по частям?
Снова пауза, на этот раз более продолжительная. Я вижу, как Алессандро сжимает зубы, а его свободная рука сжимается в кулак.
– У него есть два часа, чтобы принять решение. После этого я начну присылать ему по кусочку от её тела. Может быть, начну с пальцев. Или с ушей. С чего-нибудь маленького, что не убьёт её сразу. С чего-нибудь, что заставит её страдать, пока он будет раздумывать.
Меня тошнит, к горлу подступает желчь. Мне приходится сглотнуть, чтобы не блевануть прямо здесь, в кресле.
О боже. О боже, он не шутит. Он действительно собирается...
– Передай Луке Моретти, что, если он хочет снова увидеть свою жену и ребёнка живыми, он сдастся. В противном случае их кровь будет на его руках. Он будет жить с этим чувством вины до конца своих жалких дней.
Алессандро заканчивает разговор и поворачивается ко мне с непроницаемым выражением лица. Гнев, вызванный телефонным звонком, улетучился, сменившись тем же холодным расчётом.
– Твой отец обдумывает варианты, – спокойно говорит он, возвращаясь ко мне. – Скоро мы узнаем, что для него важнее – твоя жизнь или смерть. Его – гордость или жизнь дочери.
Я не могу ни говорить, ни думать. Всё, что я могу, – это не расклеиться окончательно.
Солдаты по-прежнему наблюдают за мной. Один из них, молодой парень со шрамом на щеке и пустыми глазами, смотрит на меня так, будто представляет, что бы он сделал, если бы Алессандро дал ему разрешение. Я отвожу взгляд и смотрю на бетонный пол, на трещины и пятна. Пятна от масла, следы от воды. Что-то тёмное, возможно, старое, засохшая кровь.
Думай. Ты должна думать. Должен быть выход из этой ситуации.
Но его нет.
Я беременна и безоружна, меня окружают люди, которые хотят причинить мне вред и использовать меня как рычаг давления, чтобы разрушить мою семью и убить человека, которого я люблю. У меня нет ни оружия, ни союзников, ни возможности позвать на помощь. Мой телефон пропал. Мои охранники без сознания или мертвы. Никто не знает, где я.
Нет.
Эта мысль исходит откуда-то из глубины моего существа, из чего-то первобытного и яростного. Из того же источника, который заставил меня создать Валентину, войти в тот клуб и бороться за то, чего я хотела, даже когда все говорили, что это невозможно.
Нет. Я этого не допущу.
Я не смирюсь с таким исходом. Я не позволю Луке страдать из-за того, что я затеяла. Я не позволю Алессандро победить.
Должен же быть какой-то выход, что-то, что я могу сделать, какой-то шаг, который изменит ход этого кошмара. Какая-то слабость, которой я могу воспользоваться, какая-то возможность, которой я могу воспользоваться.
Мне просто нужно её найти.
Я выживу. И я позабочусь о том, чтобы, когда всё закончится, Алессандро Маркези понял, что бывает, когда недооцениваешь женщину, которой есть что терять.
Я сильнее прижимаю руку к животу, ощущая небольшой изгиб в том месте, где растёт мой ребёнок, где бьётся его крошечное сердечко, не подозревающее об опасности.
Я не дам тебе умереть. Я не дам умереть никому из нас.
Обещаю.
ГЛАВА 27
ЛУКА
Все похоже на хаос: Данте и Ромео спорят о том, что делать и какой план осуществить. Алессандро выдвинул свои требования, но Данте они не по душе. Я хочу пойти за ней. Ромео настаивает на том, что мы ни в коем случае не должны сдаваться и выдавать меня, и что должен быть какой-то другой выход.
– Это не ловушка. – Голос Данте разносится по комнате, и все оборачиваются на него. Он стоит во главе стола, положив руки на столешницу, с непроницаемым выражением лица. – Алессандро хочет договориться. Он хочет, чтобы мы знали, где она. Он хочет, чтобы мы были в отчаянии и готовы на сделку.
– Тогда мы действуем прямо сейчас, – говорю я. – Полный штурм. Подавляющая сила. Мы вытащим её до того, как...
– До чего? – Взгляд Данте холоден. – До того, как он её убьёт? Он этого не сделает. Пока нет. Она для него ценнее живая, чем мёртвая. Она – рычаг давления.
От этого слова у меня подступает тошнота к горлу.
– Нам нужны союзники, – говорит Ромео, глядя на Данте. – Семья Кастелло должна нам за то, что произошло в Квинсе в прошлом году. Семья Де Лука до сих пор не отплатила нам за помощь в споре о доставке. Мы их призовём, и через три часа вокруг этого склада будут стоять пятьдесят солдат.
Данте медленно кивает.
– Созвонись с ними. Я хочу, чтобы все подходы были перекрыты, все выходы заблокированы. Снайперы на окрестных зданиях. Никто не войдёт и не выйдет без нашего ведома.
Ромео начинает звонить, его голос звучит тихо и напряженно, когда он разговаривает с представителями других семей. Я должен помогать, делать что-то полезное, но всё, о чём я могу думать, – это Джулия.
Она окружена мужчинами, которые хотят причинить ей боль, напугана и одинока, пытается защитить нашего ребёнка от чего-то, что не в силах контролировать. Наверное, она думает, что я даже не приду за ней. Эта мысль – как нож в сердце.
Я был так жесток с ней. Я наказывал её за то, что она любила меня так сильно, что рискнула всем. За то, что она так отчаянно хотела быть со мной, что создала себе целую личность, лишь бы быть рядом, и за то, что она набралась смелости и взяла то, что хотела, в мире, который твердил ей, что у неё нет выбора.
И я заставил её за это заплатить.
Я убеждал себя, что так было нужно, что она должна понять последствия своего обмана, и я не могу её простить, не могу ей доверять, не могу позволить себе быть уязвимым перед той, кто так нагло мне лгала.
То, что она сделала, было неправильно... но какая-то часть меня всегда понимала, почему она так поступила. Я просто не хотел себе в этом признаваться, потому что это означало бы, что в глубине души, даже если бы я знал, что она – Джулия... возможно, я бы всё равно это сделал.
Возможно, у меня не хватило бы сил нас остановить.
И я люблю её. Не думаю, что переставал её любить, даже когда ненавидел.
А теперь она на том складе, напуганная и одинокая, и думает, что я её ненавижу. Она не знает, что мысль о её потере разрывает меня на части, и я готов сжечь дотла весь этот город, лишь бы вернуть её. Если Алессандро причинит ей вред, я заставлю его молить о смерти.
А если я не успею вовремя...
– Лука.
Голос Ромео прерывает мои мысли. Я поднимаю глаза и вижу, что он смотрит на меня с непонятным выражением лица.
– Кастелло отправляют двадцать солдат. Де Лука отправляют пятнадцать. Мы окружим склад через два с половиной часа, может быть, через три.
Три часа. Эти слова эхом отдаются в моей голове, и что-то холодное скапливается в моей груди.
Три часа – это целая жизнь, когда ты находишься на складе с человеком, который чувствует себя униженным и хочет отомстить. Трёх часов достаточно, чтобы Алессандро вышел из себя и решил, что убийство Джулии стоит больше, чем любые уступки, которые он может получить от Данте. Трёх часов достаточно, чтобы она перенервничала, чтобы у ребёнка участился пульс и чтобы что-то пошло не так.
Три часа слишком много.
Звонит мой телефон. Номер неизвестен. Я отвечаю на первый же звонок.
– Лука Моретти. – Голос Алессандро звучит ровно и приятно, как будто мы старые друзья, которые решили поболтать. – Надеюсь, у тебя продуктивный вечер.
Все мышцы в моём теле напрягаются. Ромео переводит взгляд на меня и тут же даёт знак технической команде отследить звонок.
– Где она? – Мой голос звучит ровно и угрожающе.
– Твоя жена? Она со мной. В целости и сохранности. Пока что. – Наступает пауза, и я слышу фоновый шум – эхо в большом помещении, приглушенные голоса. – Она очень красивая, Лука. Я понимаю, почему ты не смог устоять. Даже беременная она просто сногсшибательна.
От собственнических ноток в его голосе мне хочется влезть сквозь телефонную трубку и перегрызть ему глотку.
– Если ты причинишь ей вред…
– Что ты сделаешь? Убьёшь меня? Я с нетерпением жду, когда ты попробуешь. Но сначала мы поговорим о том, чего стоит проявить неуважение к семье Маркези.
Данте уже стоит рядом со мной, протягивая руку к телефону. Вместо этого я включаю громкую связь.
– Алессандро. – Голос Данте спокоен и сдержан. – Давай обсудим это как разумные люди.
– Разумные? – Алессандро смеётся, и в его смехе слышится что-то такое, от чего у меня мурашки бегут по коже. – В том, что твоя семья сделала с моей, нет ничего разумного. Ты отвергл наш союз. Ты ясно дал понять, что я недостаточно хорош для твоей драгоценной принцессы. А потом ты скоординировано убил двенадцать моих людей, пока твоя дочурка изображала идеальную жену на благотворительном вечере.
– Это бизнес, – просто отвечает Данте. – Ничего личного.
– Всё личное. – Мягкий тон сменяется чем-то более жёстким. – Ты хочешь вернуть свою дочь? Хочешь, чтобы у тебя родился внук? Тогда ты отдашь мне то, что мне причитается. И самое главное – ты отправишь ко мне Луку Моретти.
Связь обрывается. На мгновение все замирают и молчат. Затем Данте поворачивается к своей технической команде.
– Мы получили координаты?
– Подтверждено. – Тот самый склад, который указал информатор. Он даже не пытается прятаться.
– Потому что ему это не нужно, – мрачно говорит Ромео. – Он рассчитывает на то, что мы не сможем напасть на это место, не подвергнув риску Джулию. Она у него как щит.
– Другого выхода нет. – Мой голос звучит отстранённо. – Он хочет меня. Такова цена.
– К чёрту всё это. – Ромео встаёт между мной и Данте. – Мы не принесём тебя в жертву. Мы выведем союзников на позиции, скоординируем атаку, заберём её до того, как...
– До чего? – Перебил я его. – До того, как Алессандро потеряет терпение и решит, что мёртвая она принесёт больше пользы, чем живая? До того, как что-то случится с ребёнком, потому что она напугана, напряжена и окружена людьми, которые хотят причинить ей вред?
– У нас есть план...
– На выполнение плана уйдёт три часа. Три часа – это слишком долго. Он неуравновешенный, Ромео. Ты же его слышал. Он жаждет мести, и каждая минута, которую мы заставляем его ждать, увеличивает вероятность того, что он сделает что-то, после чего мы уже не сможем его остановить.
– И что ты предлагаешь? – Тихо спрашивает Данте.
Я смотрю на схему склада, которую составили наши хакеры. Там четыре главных входа, и все они будут тщательно охраняться. Но с северной стороны есть служебный вход, частично скрытый старым погрузочным доком. Он маленький и, скорее всего, заперт, явно не рассчитан на штурм. Но это может сработать.
– Я предлагаю не ждать. – Я смотрю на Ромео. – Ты, я и трое наших лучших. Мы войдём сейчас, быстро и тихо, и ударим по ним, пока они не готовы.
– Это самоубийство. – Голос Ромео звучит бесстрастно. – Нас будет меньше как минимум в три раза, а может, и больше. Ни подкрепления, ни плана отхода.
– Но мы будем на месте через тридцать минут, а не через три часа. – Я встречаюсь с ним взглядом. – И от этого может зависеть, выживет Джулия или нет.
Наступает тишина. Затем Ромео резко кивает.
– Я в деле.
– Нет. – Голос Данте разносится по комнате. – Я не даю на это разрешения. Вы оба будете убиты, а Джулия всё равно останется...
– Я не прошу разрешения. – Я уже направляюсь к тайнику с оружием, Ромео рядом со мной. – Я говорю тебе, что я делаю. Ты можешь пристрелить меня потом, если мы выживем.
– Лука...
– Она моя жена! – Я поворачиваюсь, мои слова звучат грубо и сердито. – Она носит моего ребёнка. И сейчас она на том складе, думает, что я её ненавижу, думает, что я могу за ней не прийти. Так что я иду. С твоего разрешения или без него.
Данте долго смотрит на меня, и я вижу, что он взвешивает все варианты.
– Хорошо, – резко говорит он. – Я выделю тебе трёх человек. И Лука? – Он ждёт, пока я встречусь с ним взглядом. – Верни мою дочь домой.
– Я сделаю это. Или умру, пытаясь.
* * *
На то, чтобы собраться и проинструктировать команду, уходит пятнадцать минут.
Мужчины не колеблются, когда Ромео объясняет ситуацию. Все они – ветераны, которые годами сражались бок о бок с нами и знают, на что идут. Они проверяют оружие и экипировку, их лица мрачны и полны решимости. Ромео отводит меня в сторону, пока остальные садятся в машины.
– Саванна дома, – тихо говорит он. – Я оставил ей записку... написал, что люблю её, и что, если что-то случится, она должна знать, что я погиб, выполняя свой долг.
Эти слова сильно меня задевают. Прощание Ромео с женой делает происходящее более реальным, чем все тактические планы, и заставляет осознать, что мы можем не вернуться. Шансы на успех очень малы.
– Ты не обязан это делать. Это моя битва. Моя жена. Моя…
– Она моя сестра. – Голос Ромео звучит твёрдо. – А ты мой брат. Так что да, я должен это сделать. – Он хлопает меня по плечу и направляется к машинам.
Я стою на месте, чувствуя, как на меня наваливается груз ответственности. Я вспоминаю, как утром Джулия велела мне быть осторожным. Я вспоминаю имбирный чай, который каждое утро оставлял на столе. Такая мелочь, такой неуместный жест. Но это было всё, что я мог предложить, когда ещё слишком боялся признаться, что смягчился, что возведённые мной стены рушатся.
Я вспоминаю ту ночь, когда у неё начались схватки, и ужас, который охватил меня, когда я нашёл её в ванной, бледную, напуганную и истекающую кровью.
Я помню, как нёс её к машине, как держал её за руку в больнице, как не отходил от неё ни на шаг, хотя и говорил себе, что делаю это по обязанности.
Я думаю об УЗИ и о том, как быстро билось сердце нашего ребёнка, и о том, как что-то внутри меня перевернулось, когда я это услышал. Я чуть не сказал ей, что всё будет хорошо, и мы вместе во всём разберёмся.
Я думаю обо всём, что так и не сказал ей.
Я прощаю её. Я люблю её. И мне отчаянно нужен шанс всё исправить.
Если я умру сегодня ночью, а шансы на то, что мы выживем, очень малы, Джулия никогда ничего об этом не узнает. Она будет думать, что я умер, всё ещё злясь, всё ещё не в силах простить обман отчаянной, храброй, напуганной девушки, которая пошла на такое.
А это значит, что у меня есть только один выход: я должен выжить.
Я должен добраться до неё.
И я позабочусь о том, чтобы она знала, что я люблю её.
ГЛАВА 28
ДЖУЛИЯ
Комната, в которую меня привели, маленькая, без окон, освещённая единственной голой лампочкой, отбрасывающей резкие тени на бетонные стены. У одной стены стоит металлический стол, у другой – видавший лучшие времена стул, а у двери – два охранника.
Один из них постарше – лет сорока пяти, с таким выражением лица, которое говорит о том, что он повидал слишком много насилия, чтобы его могло что-то тронуть. Он стоит, скрестив руки на груди, и смотрит на меня с отстранённым интересом, как на домашний скот.
Второй моложе. Ему, наверное, чуть за двадцать. Он то и дело переводит взгляд с меня на дверь, а его рука лежит на оружии, как будто он не совсем уверен, что с ним делать. Он нервничает. Я цепляюсь за эту мысль в надежде, что смогу что-то сделать.
Я сижу в кресле уже несколько часов, прижав руку к животу, пытаясь выровнять дыхание и не думать о том, что сказал Алессандро. Стараясь не думать о том, как всё это может плохо закончиться.
Но я не могу просто сидеть здесь и ждать, пока меня спасут или убьют. Мне нужно что-то сделать.
– Как тебя зовут? – Мой голос нарушает гнетущую тишину, когда я поворачиваюсь к молодому охраннику.
Тот резко поднимает на меня глаза.
– Заткнись.
– Я просто спрашиваю, как тебя зовут. – Я стараюсь говорить как можно мягче. – Я Джулия.
– Я знаю, кто ты. – Он переминается с ноги на ногу, и это звучит неловко.
– Откуда ты? – Настаиваю я, внимательно наблюдая за его лицом. – Не похоже, что ты из Бруклина.
– Я сказал, заткнись. – Но он переминается с ноги на ногу, и я вижу неуверенность на его лице. Пожилой охранник даже не смотрит на нас. Он смотрит на дверь так, будто ему уже наскучила вся эта ситуация.
– Я беременна, – тихо говорю я, и взгляд молодого охранника падает на мой живот. – Мне страшно. Я просто хочу домой.
– Это не моя проблема. – Но в его голосе уже нет прежней резкости.
– Я знаю. – Я с трудом сглатываю, давая ему понять, что мне страшно. – Я знаю, что для тебя это не личное. Ты просто делаешь свою работу. Но я в ужасе, я не знаю, что будет дальше, и я... – Мой голос срывается, и мне не нужно притворяться, что я сдерживаю слезы. – Я просто хочу, чтобы с моим ребёнком всё было в порядке.
Молодой охранник отводит взгляд, стиснув зубы.
Я жду, не нарушая тишину, и даю ему время обдумать мои слова. Я вижу, как на его лице отражается внутренний конфликт: чувство долга борется с совестью.
– Если ты будешь сотрудничать, – наконец тихо говорит он, – с тобой ничего плохого не случится. Просто... просто молчи и сотрудничай.
Я ему не верю. Но всё равно киваю, вытирая глаза дрожащими руками.
– Хорошо. Я буду сотрудничать. Обещаю
Он кивает с облегчением, что я не усложняю ему задачу.
Я жду несколько минут, пока не воцарится тишина. Затем осторожно продолжаю.
– У тебя есть семья?
– Хватит болтать.
– Прости. Я просто... стараюсь не думать о том, что может случиться. Разговор помогает. – Я делаю паузу, а затем тихо спрашиваю: – Твоя мама знает, чем ты зарабатываешь на жизнь?
Его лицо застывает, и я понимаю, что задела его за живое.
– Моя мама умерла, – сухо говорит он.
– Прости. – Я прикусываю губу. – Моей мамы тоже больше нет в живых.
Он переводит взгляд на меня, ничего не отвечает, но его плечи слегка опускаются. Оружие в его руке опускается чуть ниже.
– Как её звали? – Спрашиваю я.
Он сжимает челюсти, и на мгновение мне кажется, что он не собирается отвечать.
– Мария, – наконец произносит он. – Готовила лучшую лазанью.
– Уверенна, что так и было. – Я улыбаюсь, хотя сердце у меня колотится. – Лучшая еда всегда от того, кто тебя любит.
Он смотрит на меня, и я вижу, что он борется с собой, пытаясь примирить свою работу с человеком, сидящим перед ним.
– Ты кажешься хорошим человеком, – тихо говорю я. – Не думаю, что ты хочешь мне навредить.
– Не хочу – Он не успевает договорить, и его лицо тут же становится непроницаемым. – Но это не имеет значения. У меня приказ.
– Я понимаю. – Мягко говорю я. – Ты преданный человек. Это достойно восхищения. Но... – Я снова прижимаю руку к животу. – Этот малыш не сделал ничего плохого. И я тоже, на самом деле. Просто я влюбилась не в того человека и не в то время.
Старший охранник меняется в лице, и молодой тут же замолкает, снова закрываясь от меня. Но я увидела это – проблеск понимания, момент, когда я стала для него человеком, а не просто работой.
Минуты тянутся медленно. Я пытаюсь мысленно успокоить ребёнка, который растёт внутри меня.
Всё будет хорошо. Твой отец приедет. Он нас вытащит.
Я должна верить, что Лука приедет, и найдёт выход, не позволив Алессандро причинить нам вред. Даже несмотря на то, что он уже несколько недель меня ненавидит, даже несмотря на то, что он ясно дал понять, что наш брак – это просто формальность, он всё равно приедет.
Он должен прийти.
Внезапный резкий звук разбивает мои мысли вдребезги, возвращая меня в реальность. Затем ещё один, и ещё.
Раздаются выстрелы.
Молодой охранник вскидывает голову, его рука тут же тянется к оружию. Охранник постарше подходит к двери, внимательно прислушиваясь.
– Что за хрень? – Молодой бормочет сдавленным от паники голосом.
Я слышу ещё выстрелы, теперь ближе. И крики – мужские голоса, полные тревоги и агрессии. Звуки рикошетят от металлических стен, усиливаясь и искажаясь, так что я уже не могу понять, откуда они доносятся.
– Оставайся здесь, – приказывает старший охранник, доставая оружие. – Присмотри за ней. Не дай ей сдвинуться с места. – Он выходит за дверь раньше, чем молодой охранник успевает ответить, и оставляет нас одних.
Молодой охранник смотрит на дверь, его оружие наготове, но руки слегка дрожат. Он в ужасе. Я слышу это по его учащённому дыханию, вижу по тому, как его взгляд мечется между мной и выходом.
Это мой шанс. Может быть, единственный.
Я медленно встаю, и он тут же направляет на меня оружие.
– Сядь!
– Пожалуйста. – Я поднимаю руки, стараясь выглядеть как можно безобиднее. – Пожалуйста, мне просто... мне нужно знать, что происходит. Это моя семья? Они здесь?
– Я сказал, сядь!
Но он не двигается с места. Он застыл, разрываясь между приказом и страхом, и я вижу нерешительность на его лице. Стрельба становится громче и ближе. Теперь я слышу отрывистый ритм выстрелов из автоматического оружия.
Я делаю шаг к столу, придвинутому к стене, и он следует за мной с оружием в руках, но не стреляет.
– Не… не двигайся, чёрт возьми…
– Я не собираюсь убегать. – Мой голос дрожит, но я заставляю себя идти дальше. – У меня просто… голова кружится. Мне нужно сесть за стол. Пожалуйста.
Он колеблется, и в этот момент я вижу свой шанс.
Моя рука сжимает пресс-папье на столе. Оно тяжёлое, какая-то декоративная штуковина, которая, наверное, годами стояла здесь и была забыта до сегодняшнего дня.
Я не думаю и не позволяю себе думать о последствиях, морали или о том, что я за всю жизнь никому не причинила вреда. Я просто двигаюсь.
Пресс-папье с тошнотворным стуком ударяется о его голову, и он падает, выронив оружие. Под его головой тут же начинает растекаться кровь.
Мгновение я просто стою, глядя на то, что натворила, на молодого охранника, который рассказал мне о своей мёртвой матери, который просто выполнял свою работу и которого я, возможно, только что убила.
Стрельба становится ближе, и включается инстинкт самосохранения. Я бегу.
В коридоре за пределами комнаты царит хаос. В воздухе висит дым, делая всё туманным и сюрреалистичным. Я слышу крики – кто-то кричит по-итальянски, кто-то по-английски... и непрекращающуюся стрельбу, эхом отдающуюся от металлических стен.
Я не знаю, куда иду. Я сворачиваю за угол и чуть не натыкаюсь на двух дерущихся мужчин. Они слишком сосредоточены друг на друге, чтобы заметить меня, и я проскальзываю мимо, прижимаясь к стене. Повсюду кровь. На полу, на стенах, натёками вокруг тел, на которые я стараюсь не смотреть.
Я продолжаю идти. Ещё один коридор, снова стрельба. Звук оглушает, сбивает с толку. Я не могу понять, в какую сторону безопаснее идти и где выход. Я прячусь в дверном проёме, когда мимо пробегают двое солдат с поднятым оружием и мрачными лицами. У одного из них кровоточит рана на плече, но он не сбавляет темп.
Склад похож на лабиринт. Все коридоры похожи друг на друга: бетонные стены, металлические балки, резкие вспышки света, которые мерцают и гудят. Я совсем запуталась.
Я заворачиваю за угол и замираю.
На полу лежит тело, лицом вниз, в растекающейся луже крови. Я не могу понять, кто это – наши или их, мёртв он или просто без сознания. Я осторожно переступаю через него, стараясь не поскользнуться в крови, и продолжаю идти.
Стрельба слышна отовсюду. Позади меня, впереди меня, слева и справа от меня. Склад превратился в зону боевых действий, а я оказалась в самом центре, без оружия, без защиты... без ничего, кроме отчаянной надежды найти выход.
Я слышу приближающиеся шаги и, затаив дыхание, вжимаюсь в нишу. Мимо пробегают двое солдат Маркези, крича друг на друга по-итальянски. Они меня не замечают. Когда они уходят, я снова двигаюсь.
Легкие горят от дыма. Глаза слезятся. Каждый вдох отдаёт медью. Я потерялась. Совершенно, безвозвратно потерялась в этом лабиринте из металла и насилия. И тут я слышу...
– Джулия!
Голос Луки пробивается сквозь хаос, как спасательный круг, и я, не раздумывая, иду на него. По другому коридору, мимо ещё большего количества тел, сквозь дым, который обжигает мои лёгкие и заставляет слезиться глаза.
– Джулия!
Теперь уже ближе. Очень близко. Я заворачиваю за угол и чуть не сталкиваюсь с солдатом Маркези. Он хватает меня за руку, оставляя синяки, и я кричу.
Раздаётся выстрел, оглушительно громкий в замкнутом пространстве, и солдат падает. Я поднимаю глаза и вижу, как один из наших опускает оружие.
– Иди сюда! – Кричит он мне. – Туда! Лука тебя ищет!
Я бегу в указанном направлении, сердце колотится так сильно, что я чувствую его в горле.
– Джулия!
– Лука! – Кричу я в ответ. – Лука, я здесь!
Я поворачиваю за угол и вижу его.
Лука стоит посреди коридора с поднятым оружием, его тело напряжено до предела. Он весь в крови – рубашка пропиталась кровью, лицо забрызгано, руки в крови. На мгновение я не могу понять, его это кровь или чья-то ещё, и ужас от этой мысли парализует меня.
Потом он видит меня, и всё в его лице просто... рушится.
Весь гнев, который я видела в его глазах все эти недели, вся обида и отстранённость – всё это в одно мгновение слетает с него, сменяясь чем-то таким неприкрытым и отчаянным, что у меня перехватывает дыхание.
– Джулия. – Моё имя вырывается из самой глубины его души.
Он сокращает расстояние между нами и тянется ко мне, держа пистолет в одной руке, а другой касаясь моего лица, плеч, рук. Он трогает меня везде, словно хочет убедиться, что я настоящая.
– Ты ранена? – Его голос срывается. – Он причинил тебе вред? Ребёнок… с ребёнком…
– Мы в порядке. – Я сдерживаю рыдания. – Мы оба в порядке. Лука, мы…
– Он прижимает меня к себе так сильно, что у меня перехватывает дыхание, его руки обвивают меня, словно он пытается втянуть меня в своё тело. Я чувствую, как он дрожит, словно вот-вот сломается.
– Я подумал... – Он не может закончить предложение. Он зарывается лицом в мои волосы, и я чувствую, как его дыхание становится резким и неровным. – Я подумал, что опоздал. Я подумал, что он...
– Я здесь. – Мои руки сжимаются в его пропитанной кровью рубашке, я держусь за него так, словно он – единственная твёрдая вещь в этом месте. – Я здесь. Ты нашёл меня.
– Прости. – Слова вылетают из него в спешке. – Мне так чертовски жаль. За всё. За то, что был жесток, за то, что оттолкнул тебя, за то, что заставил тебя думать, что я не... что я не мог...
– Лука...
Снова раздаётся стрельба, и Лука поворачивается, толкая меня за спину.
– Это ещё не конец, – мрачно говорит он. – Нам ещё нужно выбраться отсюда.
