Текст книги "Извращенная тайна (ЛП)"
Автор книги: М. Джеймс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 22 (всего у книги 24 страниц)
ГЛАВА 29
ЛУКА
РАНЕЕ:
Периметр склада выглядит точно так, как показано на схеме: забор из сетки-рабицы с единственной подъездной дорогой, а у главного входа стоят два охранника и курят сигареты, как будто они охраняют ночной клуб, а не держат в заложниках похищенную женщину. Они не ожидают неприятностей. Определенно, я не ожидал бы, что кто-то окажется настолько глупым или отчаянным, чтобы начать прямую атаку на укреплённую позицию Маркези всего с пятью бойцами.
Ромео движется рядом со мной в темноте. Трое солдат, которых мы привели с собой, рассредоточились, держа оружие наготове, и ждут моего сигнала. Мы подошли с восточной стороны, где забор примыкает к заброшенной стоянке, и перерезали проволоку кусачками, которые, как я был уверен, выдадут наше присутствие, но охранники даже не обернулись.
Теперь мы в тридцати футах от здания, прячемся за ржавым грузовым контейнером, от которого пахнет гнилью и промышленными химикатами. Я ещё раз прокручиваю в голове план штурма. Ошибки быть не может, ведь от каждого моего решения в ближайшие десять минут зависит жизнь Джулии.
– У входа двое охранников, – тихо говорю я, едва слышно обращаясь к Ромео, стоящему рядом. – Двое наших одновременно берут их. Стреляют беззвучно, без лишнего шума. Мы заходим через служебный вход. Третий из наших остаётся снаружи, прикрывает наш отход и обезвреживает любого, кто попытается сбежать или позвать на помощь.
Ромео кивает, его лицо мрачно в полумраке.
– А если внутри их больше, чем мы ожидали?
Я ещё раз проверяю оружие, ощущая его привычный вес в руках.
– Будем разбираться по ходу дела, но не будем останавливаться или сбавлять темп. Мы доберёмся до Джулии и вытащим её, чего бы это ни стоило.
Ромео сжимает моё плечо.
– Давай вернём её домой.
Я подаю знак нашим людям. Они хорошие солдаты – преданные, умелые, готовые умереть за семью. Сегодня им, возможно, придётся это доказать.
Выстрелы раздаются почти одновременно, их едва слышно. Оба охранника падают без звука, сигареты выпадают из их ослабевших пальцев и рассыпают тлеющие окурки на бетон. Наши люди уже в движении: они оттаскивают тела в сторону и осматриваются в поисках других противников.
Мы с Ромео направляемся к служебному входу. Дверь не заперта, и мы проскальзываем внутрь, в тускло освещённый коридор, в котором пахнет моторным маслом.
Внутри склада всё в точности так, как я себе представлял по чертежам: огромное открытое пространство с открытыми металлическими балками над головой, бетонными полами и промышленным освещением, из-за которого большая часть помещения остаётся в тени. Но на чертежах не было ни дюжины солдат Маркези, разбросанных по всему пространству, ни лабиринта из оборудования и складских помещений, образующих слепые зоны и места, где можно укрыться. Нас как минимум в два раза меньше, а может, и больше.
Мне всё равно.
Первый солдат, которого мы встречаем, стоит к нам спиной и что-то быстро говорит по рации на итальянском, но я не могу разобрать. Ромео опережает меня, сокращает расстояние и обхватывает мужчину рукой за горло, перекрывая ему доступ воздуха и лишая возможности говорить.
Рация с грохотом падает на пол, солдат бьётся в руках Ромео, тщетно пытаясь вырваться, а затем Ромео резко выворачивает ему руку, и в замкнутом пространстве раздаётся влажный хруст. Тело падает, а мы продолжаем движение.
Ещё двое солдат появляются из-за штабеля поддонов, уже поднимая оружие, и я инстинктивно стреляю. Глушитель делает выстрелы достаточно тихими, чтобы они не переполошили весь склад, но оба человека падают навзничь, один из них делает резкий выпад, который рикошетит от металлической балки со звуком, похожим на удар в колокол.
Вот вам и скрытность.
Из глубины склада доносятся крики – итальянская и английская речь смешиваются в хаосе тревоги и агрессии. Я слышу, как по бетону стучат ботинки, как солдаты готовят оружие, как организованно реагируют на угрозу. Мы утратили элемент внезапности, но всё ещё на коне.
– Вперёд! – Я уже бегу туда, где на схеме обозначены небольшие помещения вдоль восточной стены – кабинеты, складские помещения, места, где могут прятать заложников. Ромео следует за мной по пятам, и вокруг нас вспыхивает жестокая схватка.
Вспышки выстрелов озаряют темноту. Грохот оглушает, и невозможно понять, откуда доносятся выстрелы. Пуля пролетает так близко от моей головы, что я чувствую дуновение воздуха, и я пригибаюсь за каким-то механизмом, стреляя в силуэты, мелькающие в темноте.
Один из них падает. Может, двое. Я уже ничего не понимаю, потому что вокруг царит хаос. Рядом со мной появляется Ромео, и я впервые замечаю, что его левое плечо залито кровью, которая растекается по тактическому жилету и с каждой секундой становится все больше.
– Тебя ранили. – У меня внутри всё сжимается от беспокойства.
– Я в порядке. – Он уже снова в движении, с оружием наготове, и я вижу, что он врёт: он прихрамывает на правую ногу, его движения слегка скованы. – Продолжай двигаться. Мы уже близко.
Прямо перед нами из-за угла появляется солдат Маркези, и Ромео убивает его двумя выстрелами в грудь, прежде чем тот успевает поднять оружие. Мы переступаем через тело и продолжаем путь. Я действую на чистом инстинкте, моя тактическая подготовка берет верх.
Коридор сужается, по обеим сторонам появляются двери, и я проверяю каждую из них по пути. Каждая пустая комната вызывает у меня новый приступ страха, и я уже уверен, что мы опоздали, и Алессандро уже...
Нет. Я не могу так думать.
Коридор переходит в более просторное помещение, впереди я вижу ещё несколько дверей и слышу голоса где-то совсем рядом. У нас мало времени.
Рядом с моей головой в стену влетает очередь из автомата, я падаю и качусь, а когда поднимаюсь, стреляю в дуло. Кто-то кричит, и стрельба прекращается. Я снова вскакиваю на ноги и бегу вперёд. Ромео идёт рядом со мной, несмотря на боль, которая, должно быть, пронзает весь его левый бок.
Мы сворачиваем за угол, и я слышу голос Джулии.
Всё остальное отходит на второй план. Стрельба, хаос, кровь, дым и насилие – всё это становится фоновым шумом по сравнению с её голосом, разносящимся по складу.
– Джулия! – Я бегу на звук. Мне уже плевать на тактику, прикрытие и вполне реальную вероятность того, что я бегу прямо в ловушку. Всё, чего я хочу, – это добраться до неё, увидеть её живой... знать, что я не опоздал.
Я сворачиваю за угол и вижу, как она бредёт сквозь дым, её платье порвано, ноги босы, лицо залито слезами и, кажется, кровью. Но она по-прежнему самая красивая из всех, кого я когда-либо видел.
Я бросаюсь к ней, хватаю её и прижимаю к себе. Всё вокруг расплывается, и я могу думать только о том, что она в моих объятиях, нежные слова срываются с моих губ, пока я глажу её, убеждаясь, что она настоящая.
Раздаётся грохот выстрелов, и я снова напрягаюсь, отталкивая её за себя.
– Ещё не конец. Нам нужно выбраться отсюда.
И тут я вижу Алессандро, он идёт к нам из темноты и дыма.
Его лицо в крови из-за раны на голове, которая всё ещё сильно кровоточит, глаза горят от ярости. В руке у него пистолет, и он направлен прямо на Джулию.
Я поднимаю свой пистолет, и его глаза бешено сверкают.
– Стой. – Голос Алессандро грубый и злой. – Стой на месте, или я её убью. Богом клянусь, я прямо сейчас пущу ей пулю в лоб.
– Джулия, отойди от меня.
– Нет. – Её голос дрожит. – Он убьёт тебя. – Она стоит рядом со мной, как приклеенная, и я вижу, как Алессандро переводит взгляд с неё на меня, сверкая ненавистью.
– Алессандро. – Я стараюсь говорить спокойно, хотя внутри меня всё кричит. – Опусти пистолет. Всё может закончиться не так плохо.
– Не так плохо? – Он смеётся, и это звучит безумно. – Всё уже закончилось плохо, Лука. Всё закончилось плохо в тот момент, когда ты решил, что имеешь право на то, что принадлежит мне.
– Она никогда тебе не принадлежала. – Слова звучат резче, чем я хотел, и я вижу, как палец Алессандро сжимается на спусковом крючке. Я заставляю себя смягчить тон, чтобы звучать разумно, хотя разум покинул меня в тот момент, когда он забрал мою жену. – Она никогда не была твоей, Алессандро. Помолвка была деловым соглашением, не более того.
– Не более того? Ты решил, что она тебе нужна, и просто забрал её. Как будто у тебя было какое-то право на неё только потому, что ты подручный Данте.
– Это вышло случайно. – Я стискиваю зубы. Я не хочу с ним спорить, но если я его разозлю, это не поможет. – Я не хотел, чтобы всё так вышло. Я думал…
– Мне плевать, что ты там думал! – Голос Алессандро срывается на крик, который эхом разносится по складу. – Мне плевать на твои оправдания. Ты забрал то, что принадлежало мне. Ты разрушил планы моей семьи в отношении Сирес. Ты унизил меня перед всеми, кто хоть что-то значит в этом мире. И теперь всё, что я должен был унаследовать, всё, кем я должен был стать... всё это из-за тебя. – Его голос срывается на фальцет. – Я потерпел неудачу, и если я не смогу всё исправить, если я не смогу что-то сделать для своей семьи...
Джулия кричит, и я оборачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как один из его людей хватает её и толкает в сторону Алессандро. Он хватает её раньше, чем я успеваю среагировать, кладёт руку ей на плечо и прижимает пистолет к её виску. Краем глаза я вижу, как Ромео медленно приближается к нам.
Но Алессандро тоже это замечает и направляет пистолет на него.
– Не надо. Не двигайся, чёрт возьми, или я убью её прямо сейчас. Мне больше нечего терять, Ромео. Нечего. Итак, что значит ещё одно тело? Что значит ещё одна Сирес, которую можно добавить к этому списку? Ты потеряешь своего лучшего друга и жену, Лука, и всё из-за того, что не смог удержать свои руки подальше от того, что тебе не принадлежит.
– Она – не вещь. – Слова вырываются прежде, чем я успеваю их остановить. – Она человек. Женщина, которая сама принимала решения, хотела чего-то другого, а не того, что для неё выбрали наши семьи. Хочешь кого-то обвинить? Обвиняй меня. Обвиняй Данте. Обвиняй всю эту грёбаную систему, которая обращается с женщинами как с товаром. Но не обвиняй Джулию в том, что она хотела сама распоряжаться своей жизнью.
– Её выбор разрушил всё! – Кричит Алессандро, слюна брызжет с его губ, а пистолет в руке трясётся. – Она предпочла переспать с тобой, вместо того чтобы сдержать обещание и забеременеть от тебя. Она предпочла унизить меня и мою семью на глазах у всех. У этого выбора есть последствия, Лука. Как и у твоего. Ты решил не дать мне того, чего я хотел, так что она за это поплатится.
Я вижу, как его палец сжимается на спусковом крючке, и с абсолютной уверенностью понимаю, что он выстрелит, и я ничего не могу сделать, чтобы его остановить.
Я действую не раздумывая, повинуясь чистому инстинкту и абсолютной уверенности в том, что не позволю Джулии умереть. Не здесь, не так. Не раньше, чем я увижу, что будет, если я скажу ей о своих чувствах.
Я бросаюсь между ними, закрывая Джулию от Алессандро, и вижу, как его глаза на долю секунды расширяются от удивления, прежде чем он прицеливается и нажимает на спусковой крючок.
Выстрел оглушает в замкнутом пространстве. Я чувствую удар раньше, чем слышу его – удар в левый бок, от которого меня разворачивает, и я натыкаюсь спиной на Джулию. Мгновение спустя приходит боль, расходящаяся от места удара волнами, от которых у меня перед глазами всё расплывается, а колени подгибаются.
Но я не сдаюсь. Я не могу сдаться, потому что, если я это сделаю, у Алессандро будет возможность выстрелить в Джулию. Я получил пулю не для того, чтобы позволить ему убить её.
Я стою на ногах, собрав всю свою волю в кулак, прижав руку к боку, где сквозь рубашку под тактической разгрузкой уже просачивается кровь, горячая, влажная и быстро растекающаяся. Боль сильнее, чем всё, что я когда-либо чувствовал, но я подавляю её и сосредотачиваюсь на том, чтобы стоять прямо и не подпускать Алессандро к Джулии.
Позади себя я слышу, как Джулия выкрикивает моё имя. Я вижу, как она бежит – не прочь от опасности, как поступил бы любой здравомыслящий человек, а навстречу ей. Она бросается на Алессандро с яростью, о которой я и не подозревал. Она царапает его лицо и пытается выбить пистолет, сбивая его с ног, и когда он стреляет в третий раз, пуля пролетает мимо и попадает в стену рядом с нами.
У Ромео появляется шанс, и он им пользуется.
Его пуля попадает Алессандро в грудь, и тот падает, как марионетка с перерезанными нитями. Он с силой падает на пол, пистолет выпадает из его руки, и на мгновение воцаряется абсолютная тишина, нарушаемая лишь звоном в моих ушах и прерывистым дыханием Джулии.
Затем склад снова наполняется звуками: топот ботинок по бетону, крики, приказы, звуки, с которыми солдаты занимают позиции. Наконец-то подоспела кавалерия: подкрепление Данте врывается в здание через все входы, и я вижу, как солдаты Маркези бросают оружие и поднимают руки в знак капитуляции. Я вижу, как другие пытаются бежать, но их сбивают с ног, не успевают они пробежать и десяти футов.
Всё кончено.
Нападение отменено, склад в безопасности, а Джулия жива.
Но я истекаю кровью, и боль в боку усиливается с каждым ударом сердца. Я чувствую, как ноги подкашиваются, несмотря на все мои усилия держаться на ногах. Адреналин, который помогал мне сохранять работоспособность, выветривается, и реальность обрушивается на меня с силой товарного поезда.
Я получил пулю. Рана серьёзная. Я могу судить об этом по количеству крови и по тому, как боль распространяется по всему левому боку. По краям зрения появляются тёмные пятна.
– Лука! – Джулия падает на колени передо мной, обхватывает моё лицо руками, её глаза полны ужаса. – Лука, о боже, ты весь в крови... кто-нибудь, помогите! В него стреляли! Нам нужна помощь.
Её голос звучит отдалённо, как будто она кричит из конца длинного туннеля, и я со странным ощущением отстранённости понимаю, что у меня шок. Моё тело отключается, и я ничего не могу с этим поделать.
Рядом с Джулией появляется мрачный Ромео. Краем глаза я вижу, как он прижимает что-то к моему боку – то ли руку, то ли кусок ткани… Я уже не могу разобрать. От этого прикосновения меня пронзает новая волна боли. Я лежу на спине, положив голову ей на колени, и смотрю, как расплывается потолок надо мной.
– Останься со мной. – Надо мной появляется лицо Джулии, и я вижу, как по её щекам текут слёзы. – Лука, пожалуйста, останься со мной. Не смей умирать у меня на руках. Только не сейчас.
Я хочу сказать ей, что никуда не уйду. Я хочу сказать ей, что люблю её, что прощаю её, что всё было не зря, если привело нас сюда.
Но слова не идут.
Мой язык не слушается, а тьма по краям зрения разрастается, поглощая всё вокруг, утягивая меня в нечто похожее на сон, но более глубокое.
Последнее, что я вижу перед тем, как меня поглощает тьма, это лицо Джулии, прекрасное и испуганное, её губы шевелятся, произнося слова, которые я не могу разобрать.
И последнее, что я чувствую, – это её рука в моей, она сжимает её так, словно может спасти меня одной лишь силой воли.
А потом остаётся только тьма.
ГЛАВА 30
ДЖУЛИЯ
Колени Луки подгибаются. Он падает, и я опускаюсь рядом с ним на колени, протягиваю к нему руки и зову по имени. Я чувствую, как его кровь пропитывает мою одежду.
– Лука! – Его имя срывается с моих губ, когда я пытаюсь приподнять его и посмотреть на лицо. – Лука, держись. Пожалуйста, держись.
Его глаза открыты, но взгляд расфокусирован, дыхание поверхностное и учащённое. Ужас пронзает каждый нерв моего тела. Рана в его боку всё ещё кровоточит, и крови, кажется, слишком много.
Над нами появляется Ромео, его лицо мрачно, оно покрыто сажей, а левое плечо потемнело от крови из его собственной раны. Он опускается на колени рядом с Лукой, сразу же прижимает руки к ране и надавливает с такой силой, что Лука ахает и его глаза закатываются.
– Нам нужно его перенести, – напряженным голосом говорит Ромео. – Подгоните машину к восточному въезду. Карло, расчисти дорогу. Мы везём его в ближайшее убежище.
Вокруг нас появляются солдаты, они двигаются быстро и целенаправленно, что кажется нереальным на фоне тел, дыма и едкого запаха пороха, который ощущается даже на вкус. Кто-то обматывает Луку чем-то вроде бинта, затягивая его так туго, что тот издаёт звук, похожий на стон или всхлип. От этой уязвимости у меня внутри что-то обрывается.
Всё это похоже на фильм, как будто ничего из этого не может быть правдой, всё происходит одновременно слишком быстро и слишком медленно. Но это правда, и каждый раз, когда меня накрывает это чувство, я боюсь, что потеряю его.
– Я здесь, – говорю я ему, обхватив его лицо руками и стараясь не думать о том, что означает то, что его глаза закрылись. – Я здесь, Лука. С тобой всё будет в порядке. С тобой всё должно быть в порядке. Ты меня слышишь? Ты не можешь умереть.
Слова застревают у меня в горле, я задыхаюсь. Мне так много нужно сказать, но нет времени. Его кожа бледнеет под слоем крови и грязи, а дыхание с каждой секундой становится всё более прерывистым.
Ромео и ещё один солдат поднимают Луку. Я с трудом поднимаюсь на ноги, они так трясутся, что я едва не падаю, и иду за ними, пока они несут Луку через склад к выходу.
Ночной воздух кажется свежим и чистым, несмотря на то, что мы находимся рядом с доками, после душного, наполненного дымом склада. Я дрожу, пока мы идём к чёрному внедорожнику с заведённым двигателем и открытой задней дверью.
Несмотря на спешку, они аккуратно усаживают Луку на заднее сиденье, и я сажусь рядом с ним. Его голова оказывается у меня на коленях, кровь пропитывает мою испорченную одежду, и я прижимаю руки к импровизированному бинту, обёрнутому вокруг его торса, пытаясь остановить кровотечение, хотя понятия не имею, правильно ли я делаю.
Мне хочется разрыдаться от отчаяния: я могу безупречно организовать званый ужин, но не знаю, как спасти жизнь любимого человека.
Ромео садится на переднее пассажирское сиденье и начинает отдавать указания водителю. Склад остаётся позади, а мы мчимся по улицам, которые в этот час почти пусты. Город проносится мимо в размытом свете уличных фонарей, а я не могу отвести взгляд от лица Луки, ловя каждое изменение в его дыхании, каждое движение его век.
– Останься со мной, – снова и снова шепчу я, и эти слова превращаются в мантру. – Пожалуйста, Лука. Пожалуйста, останься со мной. Ты мне нужен. Ты нужен ребёнку. Ты не можешь нас бросить. Не сейчас.
Мне кажется, что его рука касается моей, но я знаю, что, скорее всего, не так. Он без сознания, и я не знаю, придёт ли он в себя. У меня такое чувство, будто сердце вот-вот разорвётся.
Дорога занимает двадцать минут, и каждая секунда растягивается на часы, усугубляемые всё более поверхностным дыханием Луки и теплом его крови, растекающимся по моим рукам. К тому времени, как мы подъезжаем к неприметному дому из бурого песчаника в незнакомом мне районе, всё моё тело дрожит от адреналина и ужаса.
Дверь открывается ещё до того, как мы полностью останавливаемся у тротуара, и на пороге появляется мужчина лет шестидесяти с седыми волосами и пронзительным взглядом. Он уже надевает латексные перчатки. За его спиной внутреннее пространство дома освещено, как операционная, и я вижу медицинское оборудование, которое выглядит слишком сложным для жилого помещения.
– Огнестрельное ранение в левый бок, – говорит Ромео, когда они с водителем вытаскивают Луку из машины. – Пуля попала в него минут двадцать назад. Он потерял много крови.
Врач кивает и жестом показывает нам на дом.
– Отнесите его в дальнюю комнату. Быстро.
Я едва переставляю ноги, покрытые кровью Луки. В доме тепло и пахнет антисептиком, а комната, в которую его заносят, превращена в подобие операционной: здесь есть операционный стол, мониторы и оборудование, назначение которого я не могу определить. Луку укладывают на стол, и врач тут же снимает импровизированную повязку, обнажая рану. Она хуже, чем я себе представляла: рваная дыра в боку, из которой всё ещё медленно сочится кровь, края рваные и воспалённые. От этого зрелища у меня темнеет в глазах и подступает тошнота.
– Пуля всё ещё там, – говорит врач, осматривая рану. – Похоже, она не задела важные органы. Но он потерял много крови, и мне нужно вскрыть рану, чтобы оценить внутренние повреждения и извлечь пулю.
– Будет ли он... – мой голос срывается, и мне приходится сглотнуть, прежде чем я могу продолжить. – Будет ли он жить?
Врач впервые смотрит на меня нейтральным взглядом.
– Не буду вас обманывать, он в тяжёлом состоянии. Но рана не смертельна, если действовать быстро. Мне нужно немедленно подготовить его к операции. – Он поворачивается к Ромео. – Уведи её отсюда. Ей не стоит этого видеть.
– Нет. – Я с трудом выдавливаю из себя это слово, внезапно испугавшись, что меня заставят уйти и я больше никогда его не увижу. – Я его не брошу.
– Мисс, это будет...
– Мне всё равно, как это будет. – Я подхожу ближе к столу, к Луке, и беру его за руку. Его кожа холодная и влажная, а дыхание такое прерывистое, что мне приходится следить за его грудной клеткой, чтобы убедиться, что он ещё дышит. – Я не уйду. Я останусь здесь.
Врач смотрит на Ромео, тот слегка качает головой.
– Пусть остаётся. Только не мешай.
– Хорошо. – По тону врача понятно, что он не согласен, но он не спорит. Вместо этого он поворачивается к женщине, которую я раньше не замечала, и начинает давать указания по поводу анестезии и инструментов.
Они работают вокруг меня, готовя Луку к операции с такой скоростью, будто уже делали это для нашей семьи… Наверное, много раз. В его руку вставляют капельницу, и женщина срезает с него остатки одежды, обнажая все раны.
Я ещё раз хватаю его за руку, прежде чем Ромео оттаскивает меня от стола. Сердце бешено колотится в груди.
– Ты не можешь умереть, – отчаянно шепчу я. – Ты слышишь меня, Лука? Ты не можешь меня бросить. Прости меня за всё. Я знаю, ты говорил, что не хочешь этого слышать, но это правда. И я как-нибудь заглажу свою вину. Мы во всём разберёмся. Даже если нет, ты не можешь умереть. Я люблю тебя, и даже если ты меня не любишь, даже если ты никогда меня не простишь, я не могу отпустить тебя вот так.
Его веки трепещут, и как раз в тот момент, когда женщина вводит ему в другую руку капельницу с успокоительным, я слышу хриплый шёпот, в котором отчётливо различаю своё имя, слетающее с его едва шевелящихся губ.
– Джулия.
Моё имя. Он произнёс моё имя.
Из меня вырывается всхлип, и внезапно рядом оказывается Ромео, он кладёт руки мне на плечи и пытается оттащить меня от стола.
– Тебе нужно отойти, – говорит он мягким, но решительным голосом. – Дай им поработать.
– Нет. – Я пытаюсь вырваться, но он сильнее меня. Он уже оттаскивает меня от Луки, от стола. – Нет, мне нужно… он назвал моё имя. Он знает, что я здесь. Я не могу его бросить…
– Ты его не бросишь. – Ромео обнимает меня сзади, не давая сдвинуться с места, пока я пытаюсь вырваться. – Ты просто дашь им возможность спасти его. Вот и всё. Просто не мешай.
Я тут же сдаюсь, и падаю на грудь Ромео, мои ноги полностью подкашиваются. Он поддерживает меня, и я чувствую его напряжение по напряженным плечам. Он тоже напуган... напуган за своего лучшего друга, за меня.
– С ним всё будет в порядке, – тихо, почти шёпотом, говорит Ромео. Я не знаю, кого он пытается убедить – себя или меня. – Доктор хороший. Лучший. Он спасал людей, которые были в худшем состоянии, чем он.
Я хочу ему верить. Но я вижу кровь, слышу, как торопливо доктор просит инструменты, аспиратор и ещё что-то, чего я не понимаю, и всё, о чём я могу думать... это что во всём виновата я.
Если бы я не создала Валентину, если бы я не солгала, если бы я не забеременела и не вынудила его жениться на мне, Луки не было бы на том складе. Он бы не встал между мной и пистолетом Алессандро. Он бы не лежал сейчас на операционном столе, борясь за свою жизнь, пока врач пытается исправить последствия моего выбора.
Меня накрывает новая волна рыданий, сотрясающая всё тело с такой силой, что я не могу ни дышать, ни думать, ни делать ничего, кроме как плакать и смотреть, как единственный мужчина, которого я когда-либо любила, висит на волоске между жизнью и смертью.
И всё это время мой брат поддерживает меня, его объятия успокаивают, пока мы ждём, и ждём... Наконец, доктор отходит от стола, снимая окровавленные перчатки.
– Он стабилен, – говорит он на выдохе. – Пуля не задела жизненно важные органы – задела ребро, но не более того. Я удалил её, восстановил повреждённые ткани и остановил кровотечение. Ему потребуется много времени на восстановление, и всегда есть риск инфицирования, но, если не возникнет осложнений, он полностью поправится.
Облегчение настолько сильное, что у меня перехватывает дыхание и кружится голова, как будто я вот-вот упаду в обморок. Перед глазами всё плывёт от новых слёз, я пытаюсь подойти к нему, но ноги меня не слушаются. Я едва не падаю, но Ромео успевает меня подхватить.
– Спокойно, – говорит он, поддерживая меня. – Тебе нужно присесть. Сегодня ты пережила настоящий ад.
– Мне нужно с ни поговорить. – Мой голос срывается. – Пожалуйста. Мне нужно...
– Через минуту. – Врач резко смотрит на меня, впервые полностью сосредоточившись на мне. – Сначала нужно его уложить. А вас нужно осмотреть. Вы вся в крови, вы пережили серьёзную травму, и вы беременны. Мне нужно убедиться, что с вами и ребёнком всё в порядке.
Мысль о ребёнке возвращает меня к реальности. Ромео ведёт меня в соседнюю комнату, спальню, и я сажусь, пока врач измеряет мне давление, пульс и осторожно ощупывает живот.
– Схватки? – Спрашивает он. – Кровотечение? Боль?
– Нет. Ничего такого. Просто... я просто устала. – Мне кажется, что я вот-вот упаду в обморок. Адреналиновый всплеск выжал из меня все силы, и мне хочется проспать целый год. Но я не знаю, смогу ли вообще заснуть, пока не буду уверена, что Лука очнётся.
Врач просит меня лечь на кушетку и возвращается с портативным аппаратом УЗИ. Я смотрю в потолок, пока он меня осматривает, и чувствую, как тревога охватывает всё моё тело. Я стараюсь не думать о том визите, когда Лука впервые услышал сердцебиение нашего малыша, иначе я снова расплачусь.
Наконец врач отступает.
– Сердцебиение сильное и регулярное, – говорит он, и его лицо слегка смягчается. – Никаких признаков патологии. Вам с малышом сегодня очень повезло.
Повезло. Это слово кажется абсурдным, учитывая обстоятельства, но я понимаю, что он имеет в виду. Мы выжили… все трое. По крайней мере, пока.
– Можно мне его увидеть? – Мой голос звучит очень тихо и устало. – Пожалуйста?
Врач кивает, и Ромео помогает мне встать с кровати, поддерживая меня, когда ноги снова подкашиваются. Вместе они ведут меня в другую комнату, где на кровати лежит Лука, подключённый к капельницам и мониторам. Его лицо теперь чистое, кровь и грязь смыты, а грудь поднимается и опускается в глубоком, ровном ритме медикаментозного сна.
Мне кажется, что ноги едва держат меня, когда я подхожу к нему, но, опустившись на стул, который пододвинул для меня Ромео, и взяв его за руку, я чувствую, что его пальцы тёплые. Они больше не липкие и не холодные, и это хороший знак.
– Он проспит несколько часов, – говорит доктор откуда-то из-за моей спины. – Анестезия подействует не сразу, а его организму нужен отдых, чтобы начать восстанавливаться. Вам тоже стоит немного поспать.
– Я останусь здесь. – Я не отрываю взгляда от лица Луки, когда говорю это. – Я его не брошу.
Пауза, а затем Ромео говорит:
– Я попрошу кого-нибудь принести тебе чистую одежду. И еду. Тебе нужно что-нибудь съесть.
Я киваю, хотя от одной мысли о еде меня тошнит. Но он прав – мне нужно заботиться о себе и беречь силы хотя бы ради ребёнка. Лука бы этого хотел. Он бы настоял на этом, будь он в сознании. Он заботился обо мне, даже когда злился на меня.
От этой мысли мне снова хочется плакать.
Комната пустеет, пока не остаёмся только я, Лука и поднос с едой, который Ромео попросил кого-то принести мне. Я встала ровно настолько, чтобы привести себя в порядок и переодеться в соседней ванной, и теперь, сидя рядом с Лукой, я стараюсь есть.
В основном я просто держу его за руку. Я смотрю на неё, вспоминая, какие ощущения испытывала, когда он прикасался ко мне, как я была поражена противоречивостью этого человека, который мог использовать эти руки для крови и насилия, а мог доставлять мне такое удовольствие.
Это противоречие – жестокость и его близость с Ромео, преданность и кровопролитие – всегда влекло меня к нему. Эти руки причиняли людям боль, убивали ради моей семьи, касались меня со страстью и гневом... и, может быть, однажды, если у нас будет ещё один шанс, они коснутся меня с любовью.
Но сначала ему нужно поправиться.
– Ты пришёл за мной, – шепчу я в тишине, поглаживая большим пальцем тыльную сторону его ладони. – Ты пришёл, зная, что можешь погибнуть, но всё равно пришёл. Ты заслонил меня от пули.
Я жду ответа, но он молчит. Я остаюсь наедине со своими мыслями и осознанием того, что произошло сегодня.
Он мог погибнуть.
Осознание этого факта обрушивается на меня, и у меня снова перехватывает дыхание. Пуля могла задеть что-то жизненно важное, что не удалось бы быстро восстановить. Алессандро мог целиться ему в голову, а не в грудь. Любая из дюжины переменных могла измениться, и Лука был бы сейчас мёртв, а не спал бы спокойно в этой постели.
По моим щекам катятся слёзы, и я даже не пытаюсь их вытереть. Здесь нет никого, кто мог бы увидеть или осудить мой нервный срыв, пока я жду мужчину, который, возможно, до сих пор не хочет, проснуться и увидеть, что я не бросила его.
– Мне так жаль, – шепчу я, хотя он меня не слышит, хотя мы столько раз проходили через это, что уже должны были досконально изучить друг друга. – Прости за всю ложь, обман и все решения, которые я принимала, причиняя тебе боль. Я была в отчаянии, напугана и так сильно в тебя влюблена, что не могла ясно мыслить. Но это не оправдание. Это просто... правда.
Монитор монотонно пищит, в комнате тихо. Я не двигаюсь. Не могу. Не могу встать и уйти, пока не увижу что-то, что даст мне уверенность, что он не умрёт, пока меня нет.
– Я здесь, – шепчу я. – Я здесь, Лука. И я никуда не уйду.
Его пальцы подрагивают в моих, и я задерживаю дыхание, с надеждой, о существовании которой даже не подозревала, ожидая, что будет дальше. Может быть, мы не обречены. Может быть, человек, который рискнул всем, чтобы спасти меня, который принял пулю, предназначенную для меня... может быть, этот человек найдёт способ простить девушку, которая солгала ему от отчаяния и страха.
Может быть, мы сможем что-то собрать из этих обломков... Может быть...
