Текст книги "Извращенная тайна (ЛП)"
Автор книги: М. Джеймс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 24 страниц)
Это небольшое итальянское заведение на Пятой авеню, семейный бизнес, существующий уже тридцать лет и предлагающий те же блюда, которые чья-то бабушка привезла с Сицилии. Когда мы входим, за стойкой стоит владелец – мужчина по имени Сэл Бернардини. Я вижу, как на его лице мелькает страх, когда он меня узнает.
– Мистер Моретти, – говорит он нарочито нейтральным тоном. – Чем могу вам помочь?
– Вы можете заплатить то, что должны. – Я не сажусь и не делаю вид, что пришёл просто так. – Сэл, ты уже три недели не платишь за защиту. Это неприемлемо.
Он вытирает руки о фартук нервным жестом, который говорит мне всё, что мне нужно знать о его душевном состоянии.
– У меня были некоторые проблемы с поступлением наличности. Экономика, знаете ли, была сложной...
– Чушь собачья, – жёстко оборвал я его. – Ты платил нам вовремя в течение пятнадцати лет. Твой бизнес не изменился. Изменилось то, что ты считаешь, что семья Бенедетти – лучший выбор. Что, может быть, они сильнее нас.
С его лица сходят все краски.
– Нет, мистер Моретти, я бы никогда…
– Не ври мне, Сэл. Я знаю, что Бенедетти заискивают с тобой. Я знаю, что они намекали, что, может быть, тебе будет лучше под их защитой. И я знаю, что ты об этом подумывал.
Он запинается, пытаясь что-то сказать.
– Они сказали… они сказали, что, возможно, у семьи Сирес какие-то внутренние проблемы. Что, возможно, было бы разумно иметь запасные варианты.
– И что ты думаешь теперь? – Я делаю шаг ближе и вижу, как он съёживается. Его руки начинают дрожать. – Ты думаешь, мы слабые? Думаешь, мы не сможем тебя защитить?
– Нет, сэр. Я просто… я испугался. – Я не знал, что делать.
– Вот что ты сделаешь. – Я прислоняюсь к стойке, и мой голос становится тише. – Ты заплатишь всё, что должен. Заплатишь сейчас. И никогда, никогда больше не вздумай переметнуться к другой семье. Потому что если ты это сделаешь, если ты хотя бы подумаешь об этом, я вернусь сюда и сожгу этот ресторан дотла вместе с тобой. Ты понял?
– Да, сэр. Я понял.
– Хорошо. Тони?
Тони делает шаг вперёд, и Сэл, суетясь, открывает кассу и дрожащими руками достаёт пачку купюр. Он отсчитывает деньги – плату за три недели плюс немного сверху, что, как я понимаю, является извинение и протягивает их Тони.
– Спасибо, что продолжаешь с нами работать, Сэл, – говорю я, выпрямляясь. – Я рад, что мы смогли прояснить это недоразумение.
Мы повторяем этот процесс в химчистке и продуктовом магазине, и каждый раз результат один и тот же: сначала страх, потом подчинение и, наконец, понимание того, что семья Сирес не из тех, кого можно бросить без последствий.
К тому времени, как мы заканчиваем, уже почти полдень, и я совершенно измотан. Насилие в доках принесло мне временное облегчение, на мгновение дало ощущение контроля над ситуацией, но теперь оно проходит, и остаётся лишь тупая боль от осознания того, что мне придётся вернуться домой и взглянуть в лицо реальности. Реальности с Джулией.
Но я ещё не закончил. Мне нужно решить ещё одну проблему.
Винсент Калабрезе.
Я нахожу Винсента в социальном клубе в Бруклине – месте, где мафиози собираются, чтобы выпить эспрессо, поиграть в карты и обсудить дела, которые не принято обсуждать в более людных местах. Уже середина дня, и в клубе почти никого нет, кроме Винсента и двух его подручных. Они выглядят как амбициозные молодые парни, которые всегда ищут возможности подняться по карьерной лестнице.
Винсент видит, что я вхожу, и на его лице мелькает выражение, пока он пытается понять, что делать: бежать, драться или попытаться уговорить меня не делать того, что я собираюсь сделать.
– Лука, – говорит он, вставая. – Я тебя не ждал.
– Я знаю. В этом-то и дело. – Я прохожу дальше в клуб, а Тони и его люди занимают позиции у двери, блокируя выход. – Нам нужно поговорить, Винсент. О вчерашней встрече, которую ты провёл.
Выражение его лица не меняется, но я вижу, как напрягаются его плечи, как сжимаются в кулаки руки.
– Я не понимаю, о чём ты.
– Не оскорбляй мой интеллект. Ты собрал свою команду, не посоветовавшись с Ромео или Данте. Ты говорил о том, достаточно ли сильна семья, чтобы сохранить наше положение. Ты поставил под сомнение авторитет дона. – Я останавливаюсь в нескольких футах от него, достаточно близко, чтобы он видел кровь на моих костяшках, оставшуюся с сегодняшнего утра. – Это не просто неуважение, Винсент. Это предательство.
– Я просто говорил, просто высказывал опасения, которые есть у многих...
– У многих? – Я делаю ещё один шаг вперёд. – Кто ещё ставит под сомнение авторитет Данте? Кто ещё считает, что семья слаба?
– Я не говорил, что он слабый. Я сказал...
– Я знаю, что ты сказал, – мой голос становится тише, и даже я слышу в нём лёд. – И я знаю, почему ты это сказал. Ты думаешь, что раз дочь Данте забеременела и ей пришлось выйти замуж за одного из его солдат, значит, он потерял контроль, значит, он уязвим. Может быть, у кого-то амбициозного появится шанс сделать свой ход.
Винсент сжимает челюсти, и я вижу ярость в его глазах. Он злится из-за того, что его поймали, и из-за того, что я ему противостоял.
– Я был верен этой семье пятнадцать лет, – говорит он с ноткой отчаяния в голосе. – Я заслужил право высказывать свои опасения...
– Ты ничего не заслужил. – Я стою так близко, что чувствую запах кофе в его дыхании и вижу, как на его лбу выступают капли пота. – Ты капо, потому что Данте позволяет тебе быть капо. У тебя есть власть, потому что он даёт тебе власть. И в тот момент, когда ты об этом забываешь, когда начинаешь думать, что имеешь право оспаривать его решения, ты становишься обузой.
– И что ты собираешься делать? – Цедит сквозь зубы Винсент, демонстрируя поразительное упрямство для человека, который мог бы быть уже мёртв, если бы я этого захотел. – Убить меня? На глазах у свидетелей? Это решит все твои проблемы?
– Я не собираюсь тебя убивать. – Я медленно и холодно улыбаюсь, и он вздрагивает, его глаза расширяются от страха. – Это было бы слишком просто. Слишком быстро. Нет, Винсент, я хочу, чтобы ты понял, что бывает, когда ты ставишь под сомнение авторитет дона.
Я двигаюсь быстрее, чем он успевает среагировать, и мой кулак врезается ему в солнечное сплетение с такой силой, что он сгибается пополам. Он задыхается, пытаясь вдохнуть, и я хватаю его за шею и швыряю лицом на стол. От удара раздаётся звук, похожий на выстрел, и я чувствую, как от силы удара у него ломается нос. Кровь заливает стол и карты, разложенные для игры, и мои руки.
Винсент пытается подняться и дать отпор, но я не позволяю ему. Я хватаю его за правую руку – ту, которой он держит пистолет, заключает сделки, пожимает руки людям, которых должен вести за собой, и прижимаю её к столу, не давая пошевелиться.
– Ты хочешь усомниться в авторитетах? – Мой голос звучит совершенно спокойно и сдержанно, совсем не так, как я себя чувствую на самом деле, от прилива адреналина у меня почти кружится голова, так приятно снова быть у руля. – Ты хочешь выразить своё недовольство? Позволь мне дать тебе повод для беспокойства.
Я беру со стола тяжёлую стеклянную пепельницу и со всей силы опускаю её на его руку.
Звук ломающихся костей разносится по клубу, как треск фейерверков. Винсент кричит от боли, и двое его подручных бросаются вперёд. Тони и его люди тут же достают пистолеты, давая понять, что любой, кто попытается вмешаться, окажется в таком же положении.
Я бью Винсента по руке снова и снова. С каждым ударом ломаются все новые кости, а его пальцы превращаются в месиво из крови и раздробленных хрящей. К тому времени, как я заканчиваю, его рука выглядит так, будто её пропустили через мясорубку.
Он рыдает, уткнувшись лицом в стол, его тело сотрясается от боли и шока. Я бросаю пепельницу и хватаю Винсента за волосы, заставляя посмотреть на меня.
– Ты больше не капо, – тихо говорю я. – Ты больше не принимаешь решения, не руководишь людьми, не обладаешь никакой властью в этой организации. Отныне ты солдат. Ты выполняешь приказы. Ты делаешь то, что тебе говорят. И если ты ещё хоть раз поставишь под сомнение авторитет Данте, я вернусь и закончу начатое. Ты понял?
Он отчаянно кивает, кровь и слёзы текут по его лицу, искалеченная рука прижата к груди.
– Хорошо. – Я отпускаю его и отступаю на шаг, глядя на двух членов его команды. – Отвезите его в больницу. Скажите им, что с ним произошёл несчастный случай. И убедись, что все в этой организации знают, что происходит, когда ты забываешь о своём месте.
Я выхожу из клуба, Тони и его люди следуют за мной.
* * *
В тот же вечер в шесть я доложил Ромео о проделанной работе, встретившись с ним в его кабинете в доме Сирес. Данте тоже был там, он сидел в одном из кожаных кресел у окна со стаканом виски в руке.
– Дело сделано, – говорю я без предисловий. – Семья Росси больше не будет работать на нашей территории. Плата за защиту собрана. И Винсент Калабрезе понимает, что за сомнение в твоих полномочиях последуют последствия.
Ромео кивает с мрачным выражением лица.
– Насколько все плохо?
– Солдат Росси, с которым я имел дело, лежит в больнице со сломанными рёбрами и черепной травмой. Он выживет, но не забудет. У Винсента Калабрезе раздроблена рука. Его понизили до рядового. И всё, кто видел, что произошло, понимают, что семья Сирес не из слабых.
Данте медленно потягивает свой скотч, не сводя с меня пристального взгляда, от которого у меня мурашки бегут по коже.
– Тебе это понравилось, – говорит он наконец. – Насилие. Я вижу это по твоим глазам.
Его наблюдение настолько точное и хлёсткое, что я не знаю, что ответить. Потому что он прав. Мне это понравилось. Мне нравилась власть и контроль, то, что я чувствовал себя ответственным за что-то, в то время как всё остальное в моей жизни разваливалось на части.
– Это было необходимо, – говорю я наконец.
– Необходимость и удовольствие не исключают друг друга. – Данте встаёт и подходит ближе, и мне приходится подавлять желание отступить. – Ты злишься, Лука. В ярости. И ты направляешь этот гнев в свою работу. Это хорошо, это делает тебя эффективным и опасным, именно такой человек нужен нашей организации. Но гнев – это инструмент. Ты должен контролировать его, а не позволять ему контролировать тебя. Потому что, если ты потеряешь контроль, если позволишь гневу полностью завладеть собой, ты станешь обузой, а не ценным сотрудником. Ты понимаешь?
Я резко киваю.
– Да, сэр.
– Хорошо. – Он возвращается в кресло и жестом отпускает меня. – Ромео, введи его в курс дела по поводу Маркези.
Выражение лица Ромео становится мрачным.
– Мы откладываем операцию. Прежде чем выступать против семьи Маркези, нужно разобраться с внутренней нестабильностью. Мы не можем позволить себе вести борьбу на два фронта.
Я сжимаю зубы. Если бы я не связался с Джулией, если бы не позволил чувствам взять верх над разумом, ничего этого не произошло бы. Операция «Маркези» продвигалась бы вперёд. Организация была бы стабильна. И я бы не стоял здесь с кровью на руках и ужасным осознанием того, что навредил семье, которую поклялся защищать.
– Сколько времени? – Спрашиваю я.
– Пока не состоится свадьба и всё не уляжется. Пока все не поймут, что семья Сирес по-прежнему является самой могущественной организацией в Нью-Йорке. Мы вернёмся к ситуации с Маркези через несколько месяцев, когда укрепим свои позиции.
Я сжимаю кулаки, думая о том, что ждёт меня в эти несколько месяцев: несколько месяцев жизни с Джулией, притворяясь счастливой парой, наблюдая, как её живот растёт вместе с моим ребёнком, и пытаясь понять, как прожить этот день, не сойдя с ума.
– Понял, – говорю я.
– Ты свободен, – говорит Данте. – Отдохни. Ты выглядишь ужасно.
Я выхожу из кабинета и иду по дому, мимо комнат, в которых я провёл столько времени за эти годы, мимо мест, где я смеялся с Ромео, ел за одним столом с этой семьёй, делил с ними кров и планировал операции, чувствуя себя частью чего-то важного.
Сегодня я не вернусь в свою квартиру. Я не собираюсь сидеть в одиночестве в темноте и думать обо всём, что я потерял. Я иду в спортзал. Буду бить по боксёрской груше до тех пор, пока руки не будут слишком сильно повреждены, чтобы продолжать. Я буду изматывать своё тело до тех пор, пока оно не будет слишком измотано, чтобы чувствовать что-то, кроме физической боли.
Это единственное, что работает, единственное, что хоть как-то облегчает постоянную боль от осознания того, что я оказался в ловушке жизни, которую не выбирал, и вот-вот женюсь на женщине, которую не могу простить.
Через три дня я женюсь на Джулии Сирес. Я проведу остаток жизни в браке с ней. И единственный способ пережить это – с головой уйти в работу и направить свою ярость в продуктивное русло.
Это не та жизнь, о которой я мечтал, но это единственная жизнь, которая у меня осталась. И я позабочусь о том, чтобы все в этом городе поняли: Лука Моретти – правая рука Ромео, человек, попавший в ловушку из-за дочери дона, по-прежнему самый опасный человек из всех, кого они когда-либо встречали.
ГЛАВА 19
ДЖУЛИЯ
За два дня до свадьбы я застаю Луку в коридоре у кабинета отца. Всю прошлую неделю он успешно избегал меня. Каждый раз, когда я пыталась с ним заговорить, он либо исчезал до того, как я успевала его окликнуть, либо смотрел сквозь меня, как будто меня здесь нет. Как будто я призрак, блуждающий по коридорам отцовского дома, невидимый и ненужный. Но сегодня я в отчаянии и решаюсь загнать его в угол.
Каждую ночь я лежу без сна, положив руку на ещё плоский живот, и думаю о ребёнке, который растёт внутри меня, и о жизни, которую мы скоро начнём вместе. Я всё думаю, что, может быть, если я просто поговорю с ним, если я просто дам ему понять, как мне жаль, как сильно я его люблю, мы сможем найти выход из этой ситуации.
– Лука. – Я встаю перед ним, преграждая ему путь. – Пожалуйста. Мне нужно с тобой поговорить.
Он останавливается, и на мгновение мне кажется, что он всё равно попытается пройти мимо меня. Но потом он поднимает на меня глаза, и от того, что я в них вижу, у меня перехватывает дыхание.
Ничего.
В его глазах ничего нет. Ни гнева, ни боли, ни остаточной привязанности. Только холодная пустота, которая почему-то хуже любых эмоций. Такого не было даже до всего этого. Тогда я чувствовала, что его что-то гложет, хоть он и относился ко мне профессионально. А теперь он как будто совсем выжатый лимон.
– Что тебе нужно, Джулия? – Его голос звучит ровно и равнодушно.
– Я хочу поговорить о свадьбе. О нас. О...
– «Нас» не существует. – Он перебивает меня, его тон по-прежнему абсолютно нейтрален. – Есть юридическое соглашение, к которому твой отец принуждает меня. Вот и всё.
Эти слова звучат как пощёчина, но я заставляю себя продолжать.
– Я знаю, ты злишься. Я знаю, что причинила тебе боль. Но мы собираемся пожениться, у нас будет общий ребёнок, и я просто подумала...
– Что ты подумала? – Он приподнимает бровь, глядя на меня сверху вниз, как на глупого ребёнка. – Что мы будем играть в семью? Что я тебя прощу и мы будем жить долго и счастливо?
– Нет, я просто… я думала, может, мы могли бы попробовать. Может, мы могли бы…
Его голос становится жёстким.
– Хватит. Тебе нужно перестать пытаться, Джулия. Тебе нужно принять то, что есть, и перестать притворяться, что это что-то другое.
– Тогда что же это такое? – Мой голос срывается на этом вопросе, и я ненавижу себя за эту слабость. – Кто мы друг другу?
– Мы – два человека, оказавшиеся в ситуации, в которой ни один из нас не хотел оказаться. – Он делает шаг ближе, и я чувствую запах его одеколона, тот самый аромат, который раньше заставлял меня чувствовать себя в безопасности, желанной, любимой. Теперь от него мне хочется плакать. – Я женюсь на тебе, потому что должен, потому что твой отец не оставляет мне выбора. Потому что ты носишь моего ребёнка, и я несу ответственность за этого ребёнка. Но не путай обязанности с чем-то другим.
– Лука, пожалуйста...
– Я не люблю тебя. – Он произносит это намеренно, медленно. – Я любил Валентину. Я любил женщину, которую встретил в том клубе, но её не существует, не так ли? Она была просто ролью, которую ты играла.
– Это неправда. – Я смаргиваю слёзы, которые грозят навернуться на глаза, мой голос дрожит. – Всё, что я тебе говорила, было правдой. Всё, что я чувствовала, было настоящим. Я и есть тот человек...
– Нет, это не так. – Я вижу, как подёргивается мускул на его челюсти – единственный признак того, что этот разговор вообще его волнует. – Ты Джулия Сирес. Дочь дона. Женщина, которая лжёт так же легко, как дышит. Женщина, которая заставила меня влюбиться в несуществующего человека, чтобы заманить в ловушку и женить на себе.
– Я не... я не хотела тебя в чём-то обвинять. Это должна была быть всего одна ночь. И я хотела тебе сказать, но...
– Но не сказала. – Его голос становится тише. – Ты ждала, пока не забеременеешь. Пока у тебя не останется другого выбора и тебе не понадобится моя помощь, чтобы избежать последствий собственных поступков.
– Это несправедливо...
– Несправедливо? – Он смеётся. Звук такой горький, что я физически вздрагиваю. – Ты хочешь поговорить о справедливости? Справедливо ли, что я несколько месяцев влюблялся в женщину, которая лгала мне каждый раз, когда мы были вместе? Справедливо ли, что меня заставляют жениться на той, на кого я не могу смотреть без отвращения? Справедливо ли, что вся моя жизнь разрушена из-за того, что ты была слишком труслива, чтобы сказать мне правду?
Каждый вопрос ранит всё сильнее и сильнее, пока мне не начинает казаться, что я истекаю кровью прямо здесь, в коридоре.
– Прости, – шепчу я. – Мне очень жаль. Я знаю, что причинила тебе боль. Я знаю, что должна была рассказать тебе раньше. Но я люблю тебя, Лука. Я люблю тебя с шестнадцати лет, и всё, что я делала...
– Если бы ты любила меня, ты была бы со мной честна. Это было эгоистично. Ты хотела того, чего хотела, и тебе было всё равно, кому ты причиняешь боль ради этого. Я буду рядом с ребёнком. Я обеспечу нашего ребёнка. Я буду отцом. Но это всё, что ты от меня получишь, Джулия. Это всё, на что ты имеешь право рассчитывать.
– И это все? – Я чувствую, как по мне пробегает дрожь, и прикусываю губу, заставляя себя посмотреть на него. – Мы просто будем чужими людьми, которые случайно поженились?
– Мы будем именно теми, кем хочет нас видеть твой отец. – Он поправляет пиджак. – На публике мы будем единым фронтом и изображать счастливую пару для организации. Но наедине тебе нужно понять, что это не история любви. Это не какая-то романтическая сказка, в которой принцесса встречает своего принца. Это юридический договор. И ничего больше.
– Лука...
– Мне нужно идти. – Он проходит мимо меня, и на этот раз я не пытаюсь его остановить. – Увидимся на свадьбе, Джулия. Постарайся улыбаться гостям.
Он уходит, его шаги эхом разносятся по пустому коридору, а я стою и смотрю ему вслед, пока он не скрывается за поворотом. Я прижимаю руку ко рту, чтобы заглушить вырвавшийся из груди всхлип. Я не могу допустить, чтобы кто-то меня услышал, не могу допустить, чтобы отец, Ромео или кто-то из охранников узнал, что я на грани срыва. Но мне так больно, что я едва могу дышать.
Я разрушила единственное, чего по-настоящему хотела. А теперь через два дня я выйду за него замуж, и он ясно дал понять, что никогда меня не простит, никогда меня не полюбит. Лучшее, на что я могу надеяться, это холодная вежливость и совместная ответственность за ребёнка, который растёт во мне.
И мне некого винить, кроме себя.
* * *
Свадьба проходит в задней часовне местной епархиальной церкви.
Моя свадьба с Алессандро прошла бы в соборе Святого Патрика – грандиозное, практически королевское торжество с цветами на тысячи долларов, платьем за шестизначную сумму и соответствующим приёмом. Мой брак с Лукой совсем не такой.
Мой отец хочет, чтобы всё прошло быстро, официально и как можно скорее забылось. Моего дорогого платья больше нет… Не то чтобы я хотела его надеть. Вместо этого мне приносят платье, оставляют его в моей комнате, чтобы я нашла его, когда поднимусь наверх за день до свадьбы. Это выглядит как предупреждение.
Выполни свою часть долга, иначе...
Свадьба будет скромной, только для самых близких и нескольких доверенных лиц. Тихая церемония, чтобы узаконить ситуацию и двигаться дальше.
И вот наступает утро, я стою в своей комнате и смотрю на своё отражение в зеркале, пытаясь смириться со всем этим, прежде чем выйти из дома и притвориться, что это самый счастливый день в моей жизни.
В других обстоятельствах, когда Лука был бы со мной заодно, когда мы бы бросили вызов всему миру, чтобы быть вместе, всё было бы по-другому. Но вместо этого я солгала ему, и теперь всё не так, как мне хотелось бы.
Платье, которое мне принесли, очень красивое – шёлк цвета слоновой кости с изящными кружевными рукавами, облегающий лиф и струящаяся юбка. Саванна помогла мне с причёской: завила волосы и уложила их в элегантную высокую причёску, а также сделала макияж. Даже не скажешь, что за последние три дня я проплакала больше, чем обычно.
Я выгляжу как прекрасная невеста, но чувствую себя так, будто иду на казнь.
– Ты прекрасно выглядишь, – тихо и неуверенно произносит Саванна у меня за спиной. Она пыталась поддержать меня, но даже она, кажется, не уверена во всей этой ситуации. – Правда, Джулия. Потрясающе.
– Спасибо. – Мой голос звучит глухо.
Она подходит ближе, и её отражение появляется в зеркале рядом с моим.
– Ты в порядке?
Вопрос настолько абсурдный, что я чуть не смеюсь. Я в порядке? Я вот-вот выйду замуж за человека, который меня ненавидит, который два дня назад сказал, что ему противно на меня смотреть, и дал понять, что наш брак будет не более чем формальностью.
– Я в порядке, – говорю я вместо этого. – Просто нервничаю.
– Это нормально. – Она сжимает моё плечо, и я вижу беспокойство в её глазах. – Каждая невеста нервничает в день свадьбы.
Но не каждая невеста выходит замуж за человека, которого к этому принуждают. Не каждая невеста разрушила любовь мужчины, которому собирается посвятить свою жизнь.
Раздаётся стук в дверь, и мгновение спустя входит мой отец. На нём тёмный костюм, выражение его лица непроницаемо, когда он смотрит на меня.
– Пора, – просто говорит он.
Я киваю и делаю глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Саванна в последний раз ободряюще улыбается мне и выходит из комнаты, оставляя меня наедине с отцом.
– Ты выглядишь подобающе, – говорит он, и это, пожалуй, самый близкий к комплименту комплимент, который я от него получу. – Помни, о чём мы говорили. Ты будешь улыбаться и играть роль счастливой невесты. Ничем не показывай, что этот брак, что-то большее, чем союз по любви.
Я киваю, прикусив губу.
– Я понимаю.
– Хорошо. – Он протягивает мне руку, и я, слегка дрожа, кладу её на сгиб его локтя. – Пойдём.
Дорога до часовни кажется бесконечной. Отец рядом со мной, его присутствие рядом незыблемо и непреклонно, и это напоминает мне, что всё происходит независимо от того, хочу я этого или нет. Что у меня нет выбора. Я отказалась от него, когда солгала Луке.
Двери часовни открываются, когда мы подъезжаем. Я вхожу в церковь вместе с отцом и вижу его.
Лука стоит у алтаря, рядом с ним Ромео в качестве шафера. На нём идеально сидящий чёрный костюм, тёмные волосы зачёсаны назад, а выражение лица совершенно нейтральное. Он невероятно красив... и совершенно недосягаем.
Когда я иду к алтарю, наши взгляды встречаются, и я отчаянно пытаюсь найти в его лице хоть что-то, что могло бы указать на то, что он испытывает ко мне что-то помимо холодного долга. Но ничего нет.
Я заставляю себя идти дальше, держать голову высоко и сохранять безмятежное выражение лица, хотя с каждым шагом мне кажется, что я иду навстречу своей погибели. Я подхожу к алтарю, и Лука берет меня за руку. Несмотря ни на что, я чувствую, как жар разливается по моей руке, словно от его прикосновения по ней пробегает электрический разряд, и всё моё тело пылает от его прикосновения и всего того, что, как я знаю, может за этим последовать.
Всего того, чего у меня больше никогда не будет.
Церемония, к счастью, длится недолго. Священник произносит традиционные клятвы. Я слышу, как произношу слова, обещая любить, чтить и лелеять, и с каждым словом у меня сжимается сердце, потому что я действительно его люблю. Я действительно хочу чтить и лелеять его. Но ему от меня ничего этого не нужно.
Когда наступает очередь Луки, его голос звучит ровно и чётко, каждое слово произносится идеально. Он говорит так, будто читает по сценарию, произносит заученные слова, в которые сам не верит.
– Я, Лука Моретти, беру тебя, Джулия Сирес, в законные жены.
Эти слова должны были бы наполнить меня радостью, заставить почувствовать, что я наконец-то получаю то, о чём мечтала с шестнадцати лет. Но вместо этого мне хочется плакать.
– Можете поцеловать невесту.
Лука поворачивается ко мне, и на мгновение, всего на долю секунды, мне кажется, что в его глазах что-то промелькнуло, что-то, что могло бы быть отголоском того, что у нас было. Но потом это исчезает, сменяясь профессиональной невозмутимостью, и он наклоняется, чтобы поцеловать меня.
Его губы касаются моих всего на секунду. Это формальный и короткий поцелуй, представление для свидетелей, собравшихся в часовне. В нём нет ни тепла, ни намёка на ту страсть, которая была между нами, когда я была Валентиной, а он – мужчиной, с которым я чувствовала себя живой. Это поцелуй незнакомца, выполняющего долг.
Когда он отстраняется, я чувствую, как холод заполняет меня там, где раньше было тепло. Он только что подтвердил всё, что сказал в коридоре два дня назад, и убедился, что я точно понимаю, каким будет наш брак.
Все собравшиеся вежливо аплодируют, а я заставляю себя улыбаться и играть роль счастливой невесты, не подавая виду, что моё сердце разбивается вдребезги. Ромео явно чувствует себя не в своей тарелке, его обычное невозмутимое спокойствие нарушено напряжением, исходящим от Луки. Саванна пытается поддержать меня улыбкой, но я вижу, что ей тоже нелегко. Я уверена, что Ромео всё ей рассказал, и от этого мне становится ещё хуже.
Мой отец выглядит напряженным и раздражённым, как будто его заставляют участвовать в какой-то пантомиме, в которой он не хочет участвовать ни больше, ни меньше, чем кто-либо другой. А Лука выглядит так, будто хочет оказаться где угодно, только не здесь.
Мы вместе идём по проходу, его рука едва касается моей, и я чувствую, как между нами возникает дистанция. Нас разделяет ледяная стена, которую не растопить, как бы мы ни старались.
Приём, если его вообще можно так назвать, проходит ещё хуже. Церемония проходит в одной из парадных столовых моего фамильного особняка, на ней присутствуют только ближайшие родственники и свидетели. Мы с Лукой сидим рядом, но он ни разу не прикасается ко мне и даже не смотрит в мою сторону. Он не заговаривает со мной, пока кто-нибудь не обратится к нам обоим.
Мы женаты, но с таким же успехом могли бы быть чужими людьми.
Не было ни разрезания торта, ни первого танца, ни тостов. Почти неловко от того, насколько очевидно для гостей, что это тихая, постыдная свадьба, церемония в честь дочери, которая сделала то, чего не должна была делать ни одна дочь мафиози.
Когда всё наконец заканчивается, когда уходит последний гость, а персонал начинает убирать со стола, Лука впервые за весь вечер поворачивается ко мне.
– Встретимся дома, – говорит он ровным голосом. – Мне нужно кое-что уладить.
– Лука...
– Увидимся позже, Джулия.
Он уходит, прежде чем я успеваю что-то сказать, и я остаюсь одна в пустой столовой, всё ещё в свадебном платье, чувствуя себя более одинокой, чем когда-либо в жизни.
* * *
Дом, который подарил нам отец, прекрасен.
Это особняк из коричневого кирпича в Бруклине, недалеко от отцовского поместья, но достаточно далеко, чтобы создать иллюзию независимости. Это трёхэтажное здание, недавно отремонтированное, с современной бытовой техникой и элегантной мебелью. Казалось бы, сбылась мечта всей жизни – собственный дом, красивый муж и ребёнок на подходе.
Но вместо этого я чувствую себя как в тюрьме.
Я приезжаю раньше Луки на машине, за рулём которой один из людей моего отца. Он помогает мне донести несколько сумок, которые я собрала. Большая часть моих вещей всё ещё в доме отца, я всё перевезу оттуда в ближайшие несколько дней. Но на сегодня мне этого достаточно.
Я брожу по пустым комнатам, мои шаги эхом разносятся по деревянному полу, и пытаюсь представить, как бы всё было, если бы всё сложилось иначе: если бы Лука любил меня, если бы мы начинали совместную жизнь с надеждой и воодушевлением, а не с обидой и чувством долга. Но у меня не получается. Фантазия не работает. Я вижу только то, что создала сама.
Я переодеваюсь из свадебного платья в леггинсы и огромный свитер. Я знаю, что нет смысла ждать Луку в свадебном платье... это только покажет, что я расстроена и в отчаянии. Я даже не знаю, хочу ли я, чтобы у нас была брачная ночь, учитывая обстоятельства... хотя, думаю, нам придётся это сделать, чтобы всё было официально. Я больше не девственница, но, полагаю, мы всё равно должны это сделать.
Я смываю макияж и распускаю волосы, и, когда смотрю на себя в зеркало в ванной, вижу правду, написанную у меня на лице. Я измотана. Я выгляжу опустошённой. А Лука ещё долго не возвращается домой.
Я слышу, как открывается входная дверь около полуночи. Моё сердце начинает биться чаще, когда я слышу шаги Луки на лестнице, ведущей в спальню, где я сижу на кровати в ожидании. Дверь открывается, и он останавливается, увидев меня.
– Что ты здесь делаешь? – Его голос звучит холодно и отстранённо.
– Это наша брачная ночь. – Даже когда я произношу эти слова, они звучат жалко. – Я думала...
– Что ты думала? – Он заходит в комнату, но не подходит ко мне. Он стоит у двери, словно готов уйти в любой момент. – Что мы скрепим наш брак? Что я уложу тебя в постель и мы притворимся, что всё в порядке?
– Я просто думала...
– Ты получила всё, что хотела, Джулия. – Эти слова должны были причинить боль, и ему это удалось. – Я овладел тобой почти всеми способами, которыми мужчина может овладеть женщиной. Я трогал каждый сантиметр твоего тела. Я был в тебе бесчисленное количество раз. И всё это, каждое мгновение, было основано на лжи. – Его верхняя губа изгибается. – Если только ты не хочешь, чтобы я трахнул тебя в задницу? Насколько я помню, мы этого не делали. Должно быть, это не входило в список твоих фантазий.
Я отшатываюсь, моё лицо вспыхивает.
– Лука, пожалуйста...
– Я сплю в другой спальне. – Он поворачивается к двери, и я чувствую, как в груди нарастает паника. – Можешь занять эту комнату. Я возьму ту, что дальше по коридору.
