Текст книги "Извращенная тайна (ЛП)"

Автор книги: М. Джеймс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 24 страниц)

ГЛАВА 15

ЛУКА

После её ухода комната кажется меньше, стены давят со всех сторон под тяжестью всего, что только что произошло. Я стою в центре, всё ещё сжимая руки в кулаки, и пытаюсь вспомнить, как дышать.

Механика этого процесса должна быть простой, но в груди так тесно, будто кто-то обмотал мои рёбра стальными обручами и медленно, методично стягивает их, пока что-то не сломается.

Валентина была Джулией.

Эта мысль снова и снова кружится у меня в голове, как пластинка, застрявшая на одной и той же разрушительной ноте. Каждое мгновение, проведённое с ней, каждое прикосновение, каждый поцелуй, каждый раз, когда я погружался в неё, всё это было построено на лжи, настолько фундаментальной, что я нигде не могу найти точку опоры.

Я подхожу к дивану и тяжело опускаюсь на него, упираясь локтями в колени и обхватив голову руками. Всё это было ненастоящим. Я прижимаю ладони к глазам, пока не вижу звезды, пытаясь заставить свой мозг осознать, что это значит. что я сделал. Что она сделала. Что будет дальше.

Она беременна.

Эти слова эхом отдаются в моей голове, словно смертный приговор. Джулия Сирес, младшая сестра Ромео, дочь Данте, женщина, которую я оберегал и которую отчаянно пытался не хотеть, носит моего ребёнка. И я не знал.

Я не знал, что прикасаюсь к Джулии, не знал, что нарушаю все клятвы, которые когда-либо давал, каждым поцелуем, каждым прикосновением, каждым мгновением, которое я посвящал женщине с чужим лицом.

Тошнота накатывает резко и внезапно, и я едва успеваю добежать до ванной, как меня начинает рвать в унитаз. Моё тело пытается избавиться от яда этого откровения, хотя я знаю, что он уже в моей крови и разрушает меня изнутри. Когда меня отпускает, я откидываюсь на прохладную кафельную стену и смотрю в потолок, тяжело и прерывисто дыша. У меня трясутся руки. Трясётся всё тело. И я ничего не могу с этим поделать.

Я с Ромео с подросткового возраста. Его семья приняла меня, когда у меня ничего не было, дала мне цель, когда я тонул в отчаянии, и сделала меня частью чего-то большего, чем я сам. Я убивал ради них. Я проливал за них кровь. Я поклялась им в верности, и эта клятва была сильнее кровных уз, сильнее семьи, сильнее всего, что я когда-либо знал.

И я нарушил её. Я разрушил всё настолько основательно, что теперь уже ничего не склеить.

То, что я не знал, не имеет значения. То, что она солгала, не имеет значения. Важно то, что я прикоснулся к ней, заявил на неё свои права. Я зачал в ней ребёнка, когда она была помолвлена с другим.

Ромео убьёт меня.

Эта мысль должна была бы напугать меня, но вместо этого я испытываю странное облегчение. По крайней мере, тогда всё было бы кончено. По крайней мере, тогда мне не пришлось бы жить с осознанием того, что я сделал, с осознанием того, что я предал человека, который спас мне жизнь, потому что был слишком слеп, чтобы разглядеть её под париком, в маске и с изменённым голосом.

Я поднимаюсь с пола, брызгаю в лицо холодной водой и смотрю на своё отражение в зеркале. Мне нужно рассказать Ромео.

Мне нужно рассказать ему раньше, чем это сделает Джулия, и признаться во всём: в каждой встрече, в каждой лжи, в которой я неосознанно участвовал, в каждом мгновении, когда я влюблялся в женщину, которая использовала меня, чтобы сбежать от собственной жизни. Если я пойду к нему первым, если я честно расскажу о том, что произошло, может быть, лишь может быть, есть шанс, что он поверит, что я не знал, что я не предавал его намеренно, и это была манипуляция с её стороны, а не предательство с моей.

Вероятность этого невелика. Но это мой единственный шанс.

Я поправляю одежду, провожу руками по волосам и пытаюсь привести себя в порядок, чтобы хоть немного походить на того солдата, которого знает Ромео. На человека, которому он доверяет. На человека, который никогда, ни за что его не предаст.

Вот только я его предал. И теперь мне придётся столкнуться с последствиями.

* * *

Дорога до дома Ромео за городом занимает около часа, но кажется, что дольше. Каждый красный сигнал светофора, это вечность, и каждый поворот приближает меня к столкновению, которое может закончиться тем, что я получу пулю в лоб, а моё тело сбросят в реку. Я видел, как Ромео убивал людей и за меньшее, чем то, что сделал я. Я помогал ему убивать людей и за меньшее, чем то, что сделал сам.

Он открывает дверь в спортивных штанах и футболке. Выражение его лица меняется с настороженного на растерянное, а затем и на заинтересованное в мгновение ока.

– Лука? Какого хрена...

– Мне нужно с тобой поговорить. Это насчёт Джулии.

Его поведение меняется. Беспокойство исчезает, сменяясь чем-то холодным и опасным, от чего инстинкт самосохранения кричит мне, чтобы я бежал. Но я не бегу. Я вхожу в дом, когда он отступает в сторону, и слышу, как за моей спиной с грохотом захлопывается дверь.

– Поговорим. – Он ведёт меня в гостиную и скрещивает руки на груди.

Я стою, опустив руки, и всем своим видом показываю, что не представляю угрозы. Если всё пойдёт плохо, а так и будет, я не хочу, чтобы он подумал, будто я тянусь за оружием.

– Я кое с кем встречался, – начинаю я, и мне кажется, что эти слова выдавливают из меня. – Несколько месяцев. С женщиной, с которой познакомилась в клубе на Манхэттене. Её звали Валентина.

Выражение лица Ромео не меняется, но я вижу, как в его глазах мелькают мысли, как он складывает всё воедино и понимает, к чему всё идёт.

– Встречался? – Спрашивает он опасно спокойным голосом.

– Она оказалась не Валентиной. – Я заставляю себя встретиться с ним взглядом и не отводить глаза от его ярости. – Джулией. Твоей сестрой. Я не знал. Клянусь богом, Ромео, я ничего не знал до сегодняшнего вечера.

Повисает гробовая тишина. Ромео не двигается, не говорит, кажется, даже не дышит. Он просто стоит и смотрит на меня с таким выражением лица, что у меня кровь стынет в жилах. Затем он очень медленно прищуривается.

– Объясни.

Я рассказываю ему всё. Каждую деталь, каждое мгновение, каждую ложь, в которой я невольно участвовал. Я рассказываю ему о той первой ночи в клубе, о том, как она подошла ко мне, о том, что на ней был парик и макияж, из-за которых она была совсем не похожа на себя.

Я рассказываю ему о наших последующих встречах: о разговорах, о том, как я влюбился в неё, не зная, кто она на самом деле, о сексе, не вдаваясь в подробности... просто говорю, что это произошло, потому что знаю, что ему не хочется слышать об этом больше, чем нужно.

И наконец я рассказываю ему о сегодняшнем вечере, о том, как я пришёл, а там была Джулия, как она во всём призналась. В том числе в том, что беременна.

Ромео слушает, не перебивая, его лицо – непроницаемая маска. Но я вижу, что под ней клокочет ярость. Его руки сжимаются и разжимаются, на челюсти дёргается мышца, пока он обдумывает мои слова.

Когда я заканчиваю, между нами повисает тишина.

– Ты хочешь сказать, – наконец произносит Ромео таким сдержанным голосом, что становится страшно, – что ты трахал мою сестру неделями... месяцами. Что она беременна от тебя, и она всё это время лгала нам обоим. И ты хочешь, чтобы я поверил, что ты не знал?

– Я не знал, – я говорю это так быстро, что чуть не задыхаюсь. – Клянусь всем, что у меня есть, Ромео. Я не знал, что это она. Она выглядела совсем по-другому. И вела себя совсем по-другому. Ничто... ничто, не наводило меня на мысль, что Валентина – это Джулия.

– За исключением того, что она была Джулией. – Ромео придвигается ближе, и все мои инстинкты кричат мне отступить, приготовиться к жестокости, которая, я вижу, скручивается в его мускулах. – Она всё это время была Джулией. А ты был слишком слеп, чтобы это увидеть.

– Да. – Я не пытаюсь защищаться или оправдываться. – Я был слеп. Я был глуп. Я так отчаянно стремился к тому, что принадлежало мне, что не видел того, что было прямо передо мной.

– И теперь она беременна. – Голос Ромео звучит ровно и холодно. – От тебя. В то время как она помолвлена с Алессандро Маркези. В то время как наш отец планирует свадьбу, которая должна была укрепить союзнические отношения, а теперь должна разрушить эту семью.

– Я знаю.

– Знаешь? – Я вижу ярость в его глазах, вижу, что он вот-вот потеряет контроль. – Ты понимаешь, что это значит? Что ты натворил? Что она натворила?

– Да, – мой голос звучит ровно, хотя сердце бьётся так сильно, что я чувствую его в горле. – Я понимаю, что предал тебя. Что предал Данте, и разрушил всё, что построил здесь. И я понимаю, что ты имеешь полное право убить меня за это.

Ромео долго смотрит на меня, его взгляд словно ищет что-то на моём лице, может быть, правду или обман, какой-то признак того, что я лгу, утверждая, что ничего не знал.

Затем он делает шаг назад и проводит рукой по волосам. Этот жест настолько нехарактерен для него, что у меня появляется надежда.

– Ты когда-нибудь думал? – Снова спрашивает он, и на этот раз в его голосе звучит что-то другое. Что-то такое, что звучит почти так, будто он хочет мне поверить. – Когда ты был с ней. Когда ты прикасался к ней. Когда ты был... – он замолкает, стиснув зубы. – Ты когда-нибудь думал, что это могла быть Джулия?

– Нет. – Я смотрю ему в глаза, позволяя увидеть правду на моём лице. – Клянусь тебе, Ромео. Я не подозревал. До сегодняшнего вечера. Пока не увидел её без парика, макияжа и маски». Пока не стало слишком поздно что-то исправлять. Иногда мне казалось, что у неё есть манеры, которые напоминают мне о ней, но я думал... Я делаю глубокий вдох. – Я думал, что просто вижу то, о чем стараюсь не думать.

Он ещё долго смотрит на меня, и я вижу, как он сопоставляет мои слова с тем, что ему известно обо мне, о его сестре, о ситуации, в которой мы все оказались.

Наконец он резко и решительно кивает.

– Я тебе верю. – Эти слова должны были принести облегчение, но вместо этого тяжесть на душе только усилилась. – Ты слишком предан мне, чтобы намеренно предать меня. А Джулия... – он замолкает, и его лицо мрачнеет. – Джулия достаточно умна, чтобы провернуть такой обман. Создать целую личность только ради того, чтобы получить желаемое.

– Прости меня. – Слова кажутся неуместными, но я всё равно их произношу. – Мне чертовски жаль, Ромео. Я никогда не хотел, чтобы всё это случилось. Я никогда не хотел...

– Я знаю. – Он прерывает меня усталым голосом. – Я знаю, что ты этого не делал. Но это не меняет того, что произошло. Это не меняет того факта, что моя сестра беременна твоим ребёнком, в то время как она помолвлена с другим мужчиной. Но это не отменяет того факта, что наш отец сойдёт с ума, когда узнает.

От упоминания Данте у меня кровь стынет в жилах. Ромео может мне поверить, может выслушать меня, но Данте – это совсем другая история.

Данте не прощает предательства и не даёт второго шанса, а я уже получил свой, когда перешёл черту. Он убивает тех, кто угрожает его семье, а я только что стал такой угрозой.

– Мы должны сказать ему. – Голос Ромео прерывает мои мысли. – Мы должны сказать ему раньше, чем это сделает Джулия. Пока он не услышал это от кого-нибудь ещё. Потому что, если он подумает, что ты намеренно предал его, если он подумает, что ты знал, кто она, и всё равно прикасался к ней, он убьёт тебя. Без колебаний. Без пощады. Всего лишь пуля.

У меня в жилах леденеет кровь.

– Я знаю.

– Но если мы пойдём к нему вместе... если я за тебя поручусь. Если я скажу ему, что, по моему мнению, ты не знал... – Ромео замолкает, его лицо мрачнеет. – Тогда, может быть... может быть, он оставит тебя в живых, чтобы мы успели придумать, что, чёрт возьми, со всем этим делать.

Тот факт, что Ромео готов поддержать меня, поручиться за меня, поставить на кон свою репутацию, чтобы спасти мне жизнь, значит для меня больше, чем я могу выразить словами. Но от этого ситуация не становится менее катастрофической.

– Когда? – Спрашиваю я напряженным голосом.

– Сейчас, пока Джулия не успела повернуть всё в свою пользу. Пока она не представила всё так, будто ты злодей, а она – жертва.

– Она и есть жертва. – Слова срываются с губ раньше, чем я успеваю их остановить. – Я имею в виду... она не невинна. Она солгала. Она манипулировала мной и создала всю эту ситуацию. Но она также попала в ловушку помолвки, которой не хочет. Она в отчаянии и напугана, и...

– И беременна твоим ребёнком. – Голос Ромео твёрд. – Это значит, что она больше не просто моя сестра. Она – твоя ответственность. Твоя проблема. И нам с твоей катастрофой нужно справиться.

Я заткнулся на хрен. Он прав. Всё остальное второстепенно по сравнению с тем, что мы собираемся с этим делать.

– Пойдём. – Ромео направляется к двери, и я следую за ним. Сердце колотится так сильно, что я чувствую его биение во всём теле. – А Лука? Когда мы приедем, пусть большую часть разговора веду я. Данте тебя уважает, но он любит Джулию. А ты сейчас тот, кто обрюхатил его дочь, пока она была помолвлена с другим. Не самое выгодное положение, в котором хочется оказаться без поддержки.

Мы садимся в машину Ромео и молча едем по пустым улицам в сторону поместья Сиресов. Он кому-то пишет, вероятно, чтобы убедиться, что Данте знает о нашем приезде и готов с нами поговорить. Я смотрю в окно и пытаюсь собраться с духом, но невозможно подготовиться к встрече с таким человеком, как Данте Сирес, после того как ты предал его самым ужасным образом.

Когда мы подъезжаем, в поместье тихо, свет горит только в постах охраны и в кабинете Данте. Ромео паркуется перед главным домом и глушит двигатель. Какое-то время мы просто сидим в темноте.

– Ты готов? – Спрашивает он.

– Нет. Но это неважно. Мы должны это сделать.

– Да. – Ромео открывает дверь и выходит в ночь. – Должны.

Я поднимаюсь за ним по ступенькам и вхожу в дом, мимо охранников, которые кивают Ромео. Ромео ведёт меня по знакомым коридорам к кабинету Данте, и с каждым шагом мне кажется, что я иду на собственную казнь.

Он стучит в дверь, и изнутри доносится голос Данте, приглашающий нас войти.

Ромео открывает дверь и входит, а я следую за ним в кабинет, где вот-вот признаюсь, что предал всё, что мне было дорого.

Данте сидит за столом и что-то читает на компьютере. Он поднимает глаза, когда мы входим.

– Ромео. Лука. – Его голос спокоен и сдержан, в нём нет ничего лишнего. – Это неожиданно.

– Нам нужно с тобой поговорить. – Голос Ромео звучит ровно, но я чувствую скрытое напряжение. – О Джулии.

Выражение лица Данте не меняется, но в воздухе что-то меняется. Что-то опасное и холодное, от чего у меня мурашки бегут по коже.

– Садитесь.

Мы сидим в креслах напротив его стола, и я заставляю себя смотреть Данте в глаза, хотя все мои инстинкты кричат, что нужно отвернуться, подчиниться, проявить уважение к человеку, в чьих руках моя жизнь.

– Говори.

Ромео проводит языком по нижней губе.

– Джулия совершила ошибку, – наконец произносит он. – Она втянула в это Луку, но он не знал, что она делает. Его ввели в заблуждение, обманули и заставили сделать то, чего он никогда бы не сделал. Сегодня она призналась, и он сразу пришёл ко мне. Я верю, что он говорит правду.

Данте на мгновение переводит взгляд на сына, а затем холодно смотрит на меня.

– И что?

Я делаю глубокий вдох и вкратце рассказываю ему о том, что произошло: о Валентине, клубе, о том, как я влюбился в женщину, которой не существовало. Я рассказываю ему о сегодняшнем вечере, о том, что мне открылось, и, наконец, о том, что Джулия сказала мне, что беременна.

Это слово обрушивается на нас, как таран, и я вглядываюсь в его лицо, пытаясь понять, о чём он думает, что чувствует и что собирается со мной сделать.

Но выражение лица Данте остаётся совершенно нейтральным на протяжении всего моего признания. Он не перебивает меня, никак не реагирует, не подаёт виду, что под этой сдержанной маской клокочет ярость. Когда я заканчиваю, в кабинете воцаряется абсолютная тишина.

Затем Данте откидывается на спинку стула и переплетает пальцы, его взгляд устремлён на меня с такой силой, что у меня мурашки бегут по коже.

– Беременность подтверждена? – Его голос мягок. Разговорный. Это страшнее, чем если бы он кричал.

– Я... – я с трудом сглатываю. – Я не знаю. Она сказала мне, что беременна, но я не видел доказательств. Я не видел ни одного теста. Я просто поверил ей на слово.

– Я понял. – Данте берет свой телефон и набирает номер, не отрывая взгляда от моего лица. – Джулия. В мой кабинет. Сейчас же.

Он вешает трубку, не дожидаясь ответа, и воцаряется удушающая тишина.

– Сэр... – начинаю я, но Данте поднимает руку.

– Ты заговоришь, когда я скажу тебе говорить. – Слова звучат тихо, но каждое из них звучит тяжело. – Прямо сейчас ты будешь сидеть здесь и ждать, когда придёт моя дочь. И тогда мы точно определим, сколько из того, что ты мне рассказал, – правда, а сколько – отчаянная попытка спасти свою собственную жизнь.

Я закрываю рот и киваю, мои руки сжимаются в кулаки на бёдрах. Ромео ёрзает рядом со мной, и я чувствую исходящее от него напряжение.

Мы ждём. Проходит пять минут. Потом десять. Потом пятнадцать.

Наконец раздаётся стук в дверь, и тишину разрывает голос Данте.

– Входи.

Дверь открывается, и в комнату входит Джулия.

На ней шорты и длинная футболка, которая почти их закрывает. Глаза опухли, ноги босые, волосы распущены. Она выглядит так красиво, что даже сейчас, несмотря на всю эту ложь и на то, как сильно я её ненавижу, при виде неё меня словно пронзает электрический разряд. Я не знаю, чего мне хочется: обнять её, ударить, трахнуть или сделать что-то из этого.

Она смотрит на меня, и я вижу, как на её лице мелькает паника, когда она понимает, что я здесь. Затем она переводит взгляд на отца, и паника сменяется смирением.

– Садись. – Данте указывает на стул рядом со мной, и Джулия на дрожащих ногах подходит к нему. Она садится, сложив руки на коленях и уставившись в пол.

– Посмотри на меня. – Голос Данте звучит мягко, но я слышу, как он зол. Я слишком хорошо его знаю, чтобы поверить в его спокойствие, и она тоже это понимает.

Джулия поднимает глаза, чтобы встретиться взглядом с отцом, и я вижу, что она пытается взять себя в руки, войти в роль послушной дочери, которая делает то, чего от неё ждут. Но для этого уже слишком поздно.

– Лука рассказал мне интересную историю, – говорит Данте всё тем же непринуждённым тоном. – О женщине по имени Валентина и клубе на Манхэттене. Об обмане и лжи. Не хочешь рассказать мне свою версию?

Джулия сглатывает, и я вижу, как напрягается её горло.

– Это правда. – Её голос едва громче шёпота. – Всё это правда. Я создала Валентину. Я ходила в клуб. Я… встречалась с Лукой, но он не знал. Я замаскировалась. И я беременна.

Признание повисает в воздухе, и я смотрю на Данте, пытаясь понять, как он отреагирует. Но он никак не реагирует. Он просто сидит, совершенно неподвижный, и эта неподвижность пугает больше, чем любая ярость.

– Ты создала себе фальшивую личность, – медленно произносит Данте, – чтобы соблазнить одного из моих солдат. Ты солгала ему. Ты солгала мне. Ты солгала своему брату. Ты забеременела, будучи помолвленной с другим мужчиной. И ты думала... о чём? Что это как-то сыграет тебе на руку?

– Я не думала... – голос Джулии срывается. – Я не думала, что забеременею. Я не думала, что он узнает. Я не думала...

– Нет. Ты не думала. – Теперь голос Данте звучит резче, ярость, наконец, прорвалась сквозь контроль. – Ты действовала эгоистично и безрассудно, не думая о последствиях. Не думая о том, что это может сделать с Лукой. Не думая о том, что это может сделать с нашей семьёй. Я ожидал, что ты наведёшь порядок в том хаосе, который устроил твой брат, а вместо этого ты только усугубила ситуацию.

Её глаза мгновенно наполняются слезами.

– Прости меня...

– «Прости» ничего не исправит. – Данте встаёт, и мы с Джулией вздрагиваем. – «Прости» не избавит от обмана. «Прости» не избавит тебя от беременности. «Прости» не исправит тот катастрофический беспорядок, который ты устроила.

Он обходит стол, и я напрягаюсь, готовясь к насилию. Но он не подходит ко мне. Он подходит к Джулии, встаёт перед её креслом и смотрит на неё сверху вниз.

– Это правда? – Сухо спрашивает он. – Ты беременна?

– Да. – Джулия говорит тихо, срывающимся голосом. – Кажется, да. Я опоздала, меня тошнило, и я сделала тест…

– Кажется, да, – резко произносит Данте. – Ты разрушила множество жизней из-за того, что, по-твоему, тебе кажется?

– Прости меня…

– Хватит извиняться. – Он отворачивается от неё и возвращается к столу, снова берясь за телефон. – Доктор Мердок. Немедленно приезжайте в поместье. Да, сейчас. Мне всё равно, сколько сейчас времени. Возьмите с собой тест на беременность. Мне нужно кое-что подтвердить.

Он кладёт трубку и смотрит на Джулию с непроницаемым выражением лица.

– Ты сделаешь тест. Сегодня вечером под присмотром доктора Мердока. И если результат будет положительным, если ты действительно беременна, мы обсудим, что делать дальше. Но пока у меня не будет подтверждения, пока я не буду уверен, что это не очередная манипуляция, очередная ложь... – он останавливается, стиснув зубы. – Ты подождёшь здесь. Все вы. До прихода доктора Мердока.

Повисает удушающая тишина. Джулия тихо плачет, прижав руки к животу. Ромео мрачно смотрит в стену. А я сижу и пытаюсь осознать, что в течение следующего часа всё моё будущее будет зависеть от результатов этого теста.

Если результат положительный, всё меняется. Свадьба с Алессандро отменяется. Мы с Джулией будем вынуждены быть вместе, связанные ребёнком, которого ни один из нас не планировал. Планы семьи Маркези будут разрушены. И я проведу остаток жизни, пытаясь вернуть доверие, которое подорвал.

Если результат отрицательный, если она на самом деле не беременна, значит, всё было напрасно. Вся эта ложь, весь этот обман, все эти разрушения, и мне просто придётся... даже не знаю, что делать. Я не буду связан с Джулией, и это уже облегчение. Но это не исправит всего остального, что разрушено.

Данте снова садится за стол и возвращается к компьютеру, не говоря ни слова. Нам нельзя уходить, но сейчас мы не стоим его внимания. Мы – просто проблемы, которые нужно решить.

Я смотрю на Джулию: она смотрит на свои руки, по её лицу текут слёзы.

Мы молча сидим и ждём доктора Мердока.