Текст книги "Извращенная тайна (ЛП)"

Автор книги: М. Джеймс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 24 страниц)

– Они злятся не только из-за оскорбления, но и из-за того, что упустили шанс внедриться в нашу команду. Из-за этого Алессандро потерял лицо в глазах отца. Это повлечёт за собой множество последствий, Джулия. И мне нужно знать... нам нужно знать, что ты способна сохранять спокойствие и вести себя достойно в этой ситуации.

– Я справлюсь.

– И Лука тоже будет там, – продолжает Ромео. От его тона я резко поднимаю голову. – Он будет стоять рядом со мной, представляя семью. Вам двоим нужно хотя бы вести себя вежливо по отношению друг к другу. Сможете?

Этот вопрос ранит сильнее, чем следовало бы, потому что я не знаю ответа. Я не видела Луку с прошлой ночи. Я с ним не разговаривала и вообще никак не контактировала. Насколько я знаю, за последнюю ночь он возненавидел меня ещё сильнее, чем раньше.

– Я постараюсь, – наконец говорю я.

Ромео кивает и встаёт.

– Отдохни. Завтра будет трудный день, и тебе нужно быть в форме.

Он уходит, и я снова остаюсь наедине со своими мыслями, чувством вины и ужасным осознанием того, что завтра мне придётся встретиться с Алессандро Маркези и сказать ему в лицо, что я разрываю нашу помолвку, потому что люблю другого.

С тем, кто теперь жалеет, что я существую.

Встреча назначена на два часа дня в одном из наших элитных ресторанов, которые мы держим для прикрытия других, менее законных предприятий. Мы сможем уединиться в приватной комнате, но в общественном месте, где можно вести дела вдали от посторонних глаз и ушей, но при этом чувствовать себя более непринуждённо, чем на территории одного из наших поместий.

Я тщательно готовлюсь к встрече всё утро. В этом мире внешний вид имеет значение, и мне нужно выглядеть как женщина, которая сделала выбор, в котором уверена, а не как девушка, совершившая катастрофическую ошибку. Я выбираю элегантное, но не броское платье из тёмно-синего шёлка длиной чуть ниже колен со скромным вырезом и рукавами-фонариками. Оно сдержанное и скромное, в нём нет ничего соблазнительного. Я тщательно наношу макияж, скрывая тёмные круги под глазами и слегка подкрашивая щёки, чтобы не казалось, будто я постоянно плачу с той ужасной ночи в кабинете отца. Я собираю волосы в аккуратный пучок и дополняю образ жемчужными серьгами-гвоздиками.

Когда я смотрю в зеркало, то вижу Джулию Сирес, дочь дона, собранную, сдержанную и идеально ухоженную. Я не вижу испуганную девушку, которая вот-вот столкнётся с последствиями своего выбора.

В город едем в тишине. Отец сидит рядом со мной на заднем сиденье, просматривает документы на планшете и молчит. Лука на переднем пассажирском сиденье не смотрит на меня и тоже молчит, а Ромео сидит по другую сторону от меня, и от него исходит напряжение. Я сижу посередине, сложив руки на коленях, и пытаюсь дышать, несмотря на тревогу, от которой сдавливает грудь.

Лука не сказал мне ни единого слова с тех пор, как вышел из кабинета моего отца. Он не смотрит на меня и не обращает на меня внимания, даже когда мы все выходим из машины и направляемся в отдельную комнату в задней части ресторана. Шторы задёрнуты, свет приглушен, из-за тяжёлых деревянных дверей едва доносится тихий шум обеденного перерыва.

Вскоре после того, как мы все вошли и стали ждать, появляется семья Маркези.

Лицо Алессандро искажено гневом, как и у его отца. Здесь ещё двое мужчин, которых я не знаю, вероятно, советники или юристы, которые должны засвидетельствовать официальное расторжение брака и проследить за соблюдением условий. И, конечно же, охрана Маркези – все в костюмах, под которыми едва заметно выпирают карманы, где, как я знаю, спрятано оружие. У меня внутри всё сжимается.

Всё это может закончиться насилием. Ещё не конец. И если это случится, то по моей вине.

Лука стоит рядом с Ромео, чуть позади и слева, на позиции второго нападающего. Он ни разу не посмотрел мне в глаза, но я вижу в них холод, полное отсутствие чего-либо, что могло бы напоминать теплоту, прощение или хотя бы элементарное человеческое сострадание.

Он смотрит на меня как на незнакомку. Как на пустое место.

Мой отец подходит поздороваться с Франческо Маркези, и они пожимают друг другу руки с формальной учтивостью, несмотря на то, что я знаю, что они ненавидят друг друга. В этой комнате нет ни правды, ни искренности. Всё это притворство, и у меня снова подступает тошнота, когда они обмениваются любезностями, что кажется абсурдным, учитывая обстоятельства, а затем все снова рассаживаются по местам.

Я оказываюсь прямо напротив Алессандро, справа от меня – отец, а слева – Ромео. Лука стоит за креслом Ромео с непроницаемым выражением лица, заложив руки за спину.

– Давайте покончим с этим, – говорит Франческо Маркези отрывистым деловым тоном. – Мы здесь, чтобы официально расторгнуть помолвку между моим сыном Алессандро и вашей дочерью Джулией. Условия согласованы: выплата в размере трёх миллионов долларов в течение тридцати дней, а также приоритетное рассмотрение будущих деловых возможностей в сфере грузоперевозок.

Мой отец кивает.

– Согласен. Деньги будут переведены до конца недели.

– А причина расторжения помолвки? – Франческо переводит взгляд на меня, и от его пронзительного взгляда мне хочется вжаться в кресло. – Для протокола.

Вот и всё. Сейчас я должна сказать Алессандро и его отцу, что разрываю помолвку, потому что влюбилась в другого. Я заставляю себя встретиться взглядом с его отцом и стараюсь говорить спокойно, хотя сердце колотится так сильно, что я едва слышу собственные мысли.

– У меня появились чувства к другому человеку, – выдавливаю я. – Было бы несправедливо по отношению к Алессандро вступать в брак, когда моё сердце принадлежит другому. И я не смогу стать для него той женой, которую он заслуживает.

Это самый деликатный способ сказать, что я больше не девственница. Я знаю, что всё, кто сидит напротив нас, прекрасно понимают, что я имею в виду. В кои-то веки я рада, что не вижу лица Луки.

Повисает гробовая тишина.

Алессандро смотрит на меня с таким холодом, что кровь стынет в жилах.

– Как благородно с твоей стороны, – в его голосе слышится едкая ирония, едва сдерживаемая ярость под маской вежливости. – Задуматься о моих чувствах после того, как ты меня водила за нос. После того, как дала мне поверить, что мы строим что-то вместе.

– Алессандро... – начинает его отец, но Алессандро резким жестом прерывает его.

– Нет. Я хочу это услышать. – Он подходит ближе к столу, не сводя с меня глаз. – Я хочу услышать, как Джулия объяснит, почему она влюбилась в другого, будучи помолвленной со мной и готовясь к нашей свадьбе. Пока я целовал её, держал за руку и представлял своей семье как будущую жену.

Каждое слово призвано заставить меня почувствовать себя ничтожеством. И это работает.

– Прости, – шепчу я, и мой голос звучит тише, чем я хотела. – Я не хотела тебя обидеть. Я не хотела, чтобы всё так вышло.

– Но это случилось. – Алессандро наклоняется вперёд, положив руки на стол, и оказывается так близко, что я вижу ярость в его глазах. – И теперь я выгляжу дураком. Человеком, который не смог удержать внимание своей невесты. Человеком, которого бросили... – его взгляд скользит по Луке, который молча стоит за стулом Ромео, —...из-за одного из солдат твоего отца.

От презрения в его голосе, когда он произносит слово «солдат», у меня мурашки бегут по коже. Как будто Лука ниже его, ниже всех нас, как будто сама мысль о том, что я предпочла Луку ему, не просто оскорбительна, но и непостижима.

– Лука Моретти – уважаемый член нашей организации, – говорит Ромео с предостережением в голосе. – И он станет членом нашей семьи. Я бы посоветовал тебе подбирать слова.

Алессандро выпрямляется, но его взгляд на мгновение задерживается на Луке, и в нём сквозит подозрение. В этом взгляде есть что-то такое, от чего у меня обостряются инстинкты. Он кажется опасным. Как будто он что-то знает или подозревает. Или что-то замышляет.

Но мгновение проходит, и Алессандро снова поворачивается ко мне с улыбкой, которая не касается его глаз.

– Ты совершила ошибку, Джулия, – мягко говорит он, и в его голосе слышится жалость. У меня мурашки бегут по коже. – Ты думаешь, что влюблена, но на самом деле ты просто без ума от него. И когда это пройдёт, ты поймёшь, от чего отказалась. От чего ты отказалась ради сиюминутной страсти.

– Довольно, – говорит мой отец с абсолютной властностью в голосе. – Помолвка расторгнута. Условия согласованы. Больше обсуждать нечего. Оставьте документы, я подпишу и верну их.

Франческо Маркези кивает, вставая.

– Согласен. Алессандро, мы уходим.

Но Алессандро не двигается с места. Он всё ещё смотрит на меня, и от выражения его лица мне хочется убежать. Он холодный и расчётливый, совершенно лишённый того очарования, которое он демонстрировал мне во время наших ухаживаний.

– Надеюсь, он того стоит, – говорит он наконец, а затем поворачивается и выходит из комнаты, его отец и их советники следуют за ним.

Дверь за ними закрывается, и воцаряется удушающая тишина.

Мой отец встаёт и собирает бумаги.

– Все прошло так, как и ожидалось. Ромео, проследи, чтобы договор был подписан к пятнице. Джулия, мы едем домой.

Он уходит, не сказав больше ни слова, а Ромео следует за ним, бросив на меня короткий сочувственный взгляд, от которого мне становится не по себе. За ними идёт охрана, и я понимаю, что мне тоже пора. Но на мгновение я замираю, глядя на Луку, пока мы ненадолго остаёмся наедине в приватной комнате. Пространство между нами кажется непреодолимой пропастью.

Я стою на трясущихся ногах, сжимаю в руках сумочку и пытаюсь понять, что сказать, как преодолеть эту дистанцию. Как дать ему понять, что я никогда не хотела, чтобы всё было вот так.

– Лука...

– Не надо. – Он не смотрит на меня, его взгляд прикован к чему-то за моим плечом. – Мы не будем это обсуждать здесь.

– Я просто хочу поговорить. Я просто хочу объяснить...

– Объяснять нечего. – Наконец он смотрит на меня, и от холода в его глазах я вздрагиваю. – Ты сделала свой выбор. Я живу с последствиями. Вот и всё.

– Но мы собираемся пожениться. У нас будет общий ребёнок. Мы должны найти способ...

– Какой? – Я вижу, как под его сдержанной внешностью закипает ярость. – Быть счастливыми? Притворяться, что ничего не случилось? Вести себя так, будто это не ты всё разрушила?

– Я не хотела...

– Но ты это сделала. – Он сжимает челюсти, его сдержанный тон звучит хуже, чем если бы он на меня накричал. – Ты всё разрушила. И теперь нам обоим придётся с этим жить. Так что нет, Джулия, мы не будем ничего обсуждать. Мы не будем ничего объяснять. Мы поженимся меньше чем через две недели, потому что у нас нет другого выбора, а потом всю оставшуюся жизнь будем пытаться сосуществовать, не убивая друг друга.

Он проходит мимо меня к двери, и я, не раздумывая, протягиваю руку и хватаю его за локоть.

– Пожалуйста, – шепчу я. – Пожалуйста, не ненавидь меня.

Он останавливается. На мгновение мне кажется, что в его глазах мелькает что-то, то ли боль, то ли сожаление, то ли отголосок того, что у нас было. Но потом это исчезает, и его взгляд снова становится невыносимо холодным.

– Я не испытываю к тебе ненависти, – тихо говорит он, и почему-то это ещё хуже, чем если бы он её испытывал. – Я больше ничего к тебе не чувствую. И именно так всё и должно быть. – Он высвобождает руку и выходит, оставив меня одну в отдельной комнате, и тяжесть его слов давит на меня так, что я едва могу дышать.

* * *

Дни перед свадьбой сливаются в кошмар, от которого я не могу очнуться.

Я пытаюсь поговорить с Лукой, пытаюсь найти момент, когда мы останемся наедине, когда я смогу что-то объяснить или извиниться и как-то его успокоить. Но он избегает меня с ловкостью, граничащей со сверхъестественной. Он всегда занят, когда я рядом, всегда выходит из комнаты, как только я вхожу, и всегда, всегда находит повод быть где-то в другом месте.

Когда избежать общения невозможно, когда мы вынуждены находиться в одном помещении, чтобы спланировать свадьбу, устроить семейный ужин или пройти через бесконечную череду приготовлений, которые сопровождают бракосочетание в семье Сирес, он холоден и доводит меня до белого каления своей вежливостью.

Он отвечает на вопросы, используя минимум слов, и смотрит на меня только в случае крайней необходимости. Он обращается со мной как с деловым партнёром, с которым вынужден работать, а не как с женщиной, которая носит его ребёнка.

Не как к той, с кем он трахался, занимался любовью и делал всё, что между ними, и той которой он касался со страстью, вожделением и нежностью в зависимости от того, какая ночь была на дворе. Как будто всё это исчезло, и от мужчины, который когда-то поглощал меня, осталась лишь оболочка. Как будто теперь я поглотила его.

Организатор свадьбы расспрашивает нас о наших предпочтениях – цветах, музыке, первом танце, и Лука во всём полагается на меня, сухо отвечая:

– Всё, что захочет Джулия, подойдёт. – Ему явно всё равно. Для него это не имеет значения, потому что свадьба, всего лишь формальность, юридическое требование, не имеющее ничего общего с любовью или с тем, что обычно символизируют свадьбы.

Он делает это, чтобы спасти свою жизнь и остатки репутации моей семьи. Всё это не для меня и не для нас.

Ромео пытается вмешаться, но Лука каждый раз вежливо, но твёрдо отказывает ему.

– Нам нечего обсуждать, – говорит он, повторяя эти слова каждый раз, когда Ромео пытается заговорить. – Мы оба знаем, что это такое. Нет смысла притворяться, что это не так.

Проходят дни, приближается свадьба. Расстояние между нами увеличивается, и кажется, что мы стоим по разные стороны каньона, который не перебраться. Я лежу без сна по ночам, прижав руку к животу, где растёт новая жизнь – ребёнок, который родится в этой катастрофе и будет расти с родителями, которые едва выносят друг друга.

Я думаю о том, какой матерью я буду, какую жизнь смогу дать этому ребёнку, если даже не могу наладить свою собственную.

Всё кажется безнадёжным. Я хочу всё исправить, хочу, чтобы Лука знал, как мне жаль, но он не хочет ничего слышать.

И, похоже, что бы я ни сказала и ни сделала, это ничего не изменит.

ГЛАВА 18

ЛУКА

Единственное, что может спасти мою разбитую жизнь, это с головой уйти в работу. И это то, что я делаю. И благодаря Джулии, в этом нет недостатка.

Я сплю так мало, как только могу физически. Я всё пытаюсь понять, как мне пережить следующие семьдесят лет в браке с женщиной, на которую сейчас невыносимо смотреть.

Когда я лежу в постели один, я всё равно не могу уснуть, все мои мысли о тех ночах в клубе с Джулией и о той ночи, когда я узнал правду. Я то испытываю болезненное возбуждение, то злюсь, то испытываю смешанные чувства. Я даже не могу, чёрт возьми, подрочить, не думая о ней, так что я просто существую в подвешенном состоянии между яростью и неудовлетворенной похотью.

Моё тело по-прежнему жаждет её, и я провожу с ней больше времени, чем когда-либо, но всё, что я могу к ней испытывать, – это гнев, такой глубокий, что он, кажется, въелся в меня до мозга костей.

Последствия того, что она сделала, он вышел далеко за рамки моих собственных чувств.

После выхода новости наступает кратковременное затишье перед бурей. Ходят слухи, по крайней мере так мне говорят, и поначалу всё внимание приковано к ним. Но затем эта новость распространяется среди небольших семей, и, когда проходит какое-то время, последствия начинают становиться очевидными.

Примерно через неделю после объявления о начале операции некоторые из наших людей возвращаются с сообщениями о том, что им не выплачивают деньги за работу. Вместо того чтобы неукоснительно следовать безупречному графику, которого они придерживались годами из-за угрозы, которую семья Сирес представляла для тех, кто не выполнял свои обязательства, наших людей отправляют восвояси с обещаниями, что деньги скоро будут выплачены.

Данте приходит в ярость, когда узнает об этом.

– Я хочу, чтобы это послужило уроком, – говорит он нам с Ромео в своём кабинете, когда ему сообщают эту новость. – Я хочу, чтобы этот человек был мёртв. Я хочу, чтобы всё было сделано так, чтобы остальные не вздумали испытывать моё терпение. Займитесь этим вы двое. Я не доверяю никому другому в том, что касается правильности исполнения.

Дело не только в доверии, и я прекрасно это понимаю. Он заставляет меня лицом к лицу столкнуться с последствиями того, что происходит. Мне придётся в буквальном смысле обагрить руки кровью, и хотя в прошлом я уже не раз проливал кровь ради семьи Сирес, сейчас всё по-другому. Эта кровь льётся из-за решений Джулии, её лжи и моей неспособности её разоблачить.

Я не могу утверждать, что это не должен быть я. Но меня бесит, что Ромео тоже в этом замешан, хотя я знаю, что его это не касается. Я могу думать только о том, что бы сказала Джулия, если бы узнала, и как сильно я хочу, чтобы она узнала и увидела, к чему всё привело.

На следующее утро в шесть утра Ромео вызывает меня к себе в кабинет.

– У нас проблемы, – без предисловий говорит Ромео, когда я вхожу. Он стоит у своего стола, перед ним расстелена карта Бруклина, красными кружками отмечены различные места. – Множество проблем. И все они начались в тот момент, когда стало известно о твоей помолвке с Джулией.

Я подхожу ближе к столу, изучая карту. Красные круги расположены в трёх местах – на всей территории Сирес. Все места, где мы собираем деньги на защиту и проводим операции.

– Какого рода проблемы?

– Люди думают, что Данте теряет хватку. – Голос Ромео звучит бесстрастно, но я чувствую скрытое напряжение. – Они думают, что дон, который не может контролировать собственную дочь, не сможет контролировать и свою территорию.

Эти слова ранят, потому что я знаю, мы оба знаем, что в этом есть и моя вина. Я так сильно хотел, чтобы Валентина была настоящей, что не обращал внимания на признаки, которые, оглядываясь назад, я должен был заметить. Я поверил, что она не может забеременеть, потому что сама потеряла голову от удовольствия. Джулия могла быть лгуньей, но я был грёбаным идиотом.

– Расскажи подробнее, – говорю я, заставляя себя сосредоточиться на работе, на проблемах, которые я действительно могу решить.

Ромео указывает на первый красный кружок.

– Семья Росси без разрешения перевозит товары через наши доки. Когда Витто и его команда столкнулись с ними два дня назад, они посмеялись ему в лицо. Сказали, что, может быть, семья Сирес слишком занята подготовкой к свадьбе, чтобы замечать, что происходит у них под носом.

Такое неуважение просто поражает. Семья Росси небольшая, может быть, тридцать членов и ещё пятьдесят помощников. В основном они занимаются ростовщичеством и азартными играми. Раньше у них никогда не хватало смелости бросить нам прямой вызов.

– Что же сделал Витто?

– Ничего. Он доложил Данте и стал ждать указаний. – Ромео стискивает зубы. – Но тот факт, что ему пришлось уйти с поля боя, ничего не предприняв, уже проблема. В нашем деле слухи распространяются быстро.

Я киваю, уже обдумывая возможные последствия. Если семья Росси решит, что может действовать на нашей территории без последствий, за ними последуют и другие. Это как кровь в воде: стоит показать слабину, и все акулы города соберутся вокруг.

– Что ещё?

Ромео указывает на второй круг.

– Три заведения на Пятой авеню в этом месяце не заплатили за защиту. Когда наши коллекторы пришли за деньгами, им сказали, что, может быть, им стоит платить семье Бенедетти. Может быть, Бенедетти лучше подходят для того, чтобы обеспечивать защиту.

Семья Бенедетти – одна из старейших мафиозных семей. Они существуют с пятидесятых годов и имеют тесные связи с полицией Нью-Йорка и профсоюзами. Они всегда были амбициозны и искали способы расширить своё влияние. А теперь они проверяют нас, чтобы понять, достаточно ли мы слабы, чтобы поддаться давлению.

– А третий? – Спрашиваю я.

– Он ещё хуже. – Ромео мрачнеет. – Винсент Калабрезе – один из наших капо, он в семье уже пятнадцать лет, вчера вечером провёл встречу с частью своей команды. Он не сказал мне об этом. Не согласовал с Данте. Просто собрал своих людей и начал обсуждать, достаточно ли сильна семья, чтобы сохранить наше нынешнее положение.

Капо ставит под сомнение авторитет дона. Это потенциальный раскол, который может привести к распаду всей организации, если не принять меры немедленно и решительно.

– Данте знает?

– Он знает. И он в ярости. – Ромео выпрямляется и смотрит мне прямо в глаза. – Он хочет, чтобы всё это прекратилось. Всё. До свадьбы, пока никто не понял, что мы уязвимы.

– Что он хочет, чтобы я сделал?

– Что угодно. – Голос Ромео становится тише. – Ты мой секундант, Лука. Я доверяю тебе в ситуациях, которые требуют определенного... уровня убеждения. Так что я даю тебе карт-бланш. Разберись с Росси. Разберись с деньгами за защиту. И разберись с Винсентом Калабрезе.

Груз ответственности ложится на мои плечи – тяжёлый и привычный... и желанный. Это то, что я умею делать и в чём я хорош: насилие и запугивание, умение дать понять, что за неуважение последуют последствия. В этом есть смысл, в отличие от всего остального в моей жизни.

– Мне нужна команда.

– Бери всех, кто тебе нужен. Витто и его людей – в доки, команду Тони – для сбора денег за защиту. А что касается Винсента... – Ромео делает паузу, его лицо мрачнеет. – Что касается Винсента, я хочу, чтобы ты занялся этим лично. Только ты. Никаких свидетелей, кроме тех, кому нужно увидеть, что происходит, когда ты ставишь под сомнение авторитет дона.

Я киваю. С Винсентом нужно поступить показательно, не обязательно убивать, но сломить его настолько, чтобы никто даже не думал последовать его примеру.

– Когда ты хочешь, чтобы это было сделано?

– Сейчас. Сегодня. До захода солнца я хочу, чтобы все в этом городе поняли, что семья Сирес не слаба. Что Данте Сирес по-прежнему самый опасный человек в Нью-Йорке. И что любой, кто думает иначе, получит очень болезненный урок.

* * *

Я начинаю с доков. Витто встречает меня у входа на грузовой терминал в восемь утра вместе с четырьмя своими лучшими людьми, все они солдаты, много лет служившие в семье, преданные и опытные, более чем способные постоять за себя в бою.

– Команда Росси пользовалась седьмым причалом, – говорит Витто, пока мы идём по терминалу мимо контейнеров, сложенных в три ряда, и погрузчиков, перемещающих поддоны с товарами. – Они привозили товар из-за границы, в основном героин, иногда кокаин, и распространяли его на нашей территории, не платя положенных сборов.

– Сколько товара?

– По приблизительным оценкам? За последний месяц – на два миллиона долларов.

От этой цифры у меня сжимается челюсть. Через наши доки прошло товара на два миллиона долларов, и мы не получили ни цента. Это не просто неуважение, это воровство в особо крупных размерах. – Сколько их там?

– Обычно четверо или пятеро. Они приходят около девяти, разгружают контейнеры и к полудню вывозят товар. – Витто смотрит на часы. – Должны быть здесь с минуты на минуту.

Мы занимаем позицию возле пирса 7, спрятавшись за штабелем контейнеров, и ждём. Утро холодное, ветер с воды такой сильный, что пробирает даже через куртку, но я почти не чувствую холода. Я полностью сосредоточен, мой разум ясен, как никогда с той ужасной ночи, когда Джулия рассказала мне правду. Это то, что мне нужно. Это то, что у меня хорошо получается.

В девять пятнадцать к пирсу 7 подъезжает чёрный фургон. Из него выходят пятеро мужчин в повседневной одежде, которая позволяет им слиться с толпой. Они двигаются с уверенностью людей, которые считают себя неприкасаемыми и думают, что могут действовать на территории Сиресы без последствий.

Сейчас они узнают, что это не так.

Я жду, пока они откроют заднюю дверь фургона и начнут выгружать коробки, и только потом выхожу из-за контейнеров. Витто и его команда окружают меня с двух сторон.

– Господа, – говорю я так, чтобы меня было слышно на весь пирс. – Кажется, вы заблудились.

Они замирают, не успев убрать руки с коробок, и широко раскрывают глаза, узнав меня. Один из них – коренастый парень с бритой головой и шрамом на левой щеке, приходит в себя первым.

– Мы не заблудились, – говорит он, стараясь говорить уверенно, но у него не очень получается. – Мы ведём дела.

– На территории Сиресы. Без разрешения. Не заплатив пошлину. – Я делаю шаг ближе и вижу, как его рука тянется к поясу, к пистолету, который, я знаю, у него с собой. – Это не то, что мы называем бизнесом. Мы называем это воровством.

– У семьи Росси есть договорённость...

– У семьи Росси ничего нет. – Я оборвал его, и мой голос стал холодным и решительным. – Они работают на Стейтен-Айленде. У них нет прав на Бруклин. И уж точно у них нет права перемещать продукцию через наши доки без нашего разрешения.

Коренастый парень оглядывается на своих товарищей, и я вижу, как он просчитывает ситуацию: пытается понять, смогут ли они выпутаться из этой передряги, одолеть нас и как-то исправить положение.

У них не получится.

– Вот что сейчас произойдёт. – Я делаю ещё один шаг вперёд. Вы оставите эти коробки там, где они стоят, вернётесь в свой фургон, и отправитесь на Стейтен-Айленд и передадите своему боссу, что если он ещё хоть раз... хоть раз, попытается вести дела на территории Сиресы, мы сожжём дотла всё его предприятие. Всё понятно?

У коренастого парня сжимаются челюсти, и я вижу, как на его лице борются ярость и унижение. Но он не настолько глуп, чтобы вступать в драку. Не тогда, когда он один против всех, да ещё и на нашей территории.

– Мы поняли, – наконец произносит он, цедя слова сквозь зубы.

– Хорошо. А теперь проваливайте отсюда.

Они идут к фургону, и на мгновение мне кажется, что на этом всё закончится. Они уедут, мы заберём товар, и на этом всё. Но потом коренастый парень останавливается и оборачивается ко мне.

– Ты ведь знаешь, что о тебе говорят, да? – В его голосе слышится насмешливое, жестокое презрение. – Говорят, что Лука Моретти попался в ловушку дочери дона, обрюхатил её и теперь тебя заставляют жениться на ней, как какого-то придурка, и, что Ромео, которого все боялись, попался на удочку избалованной богатой девчонки.

Эти слова разрушают профессиональную отстранённость, которую я сохранял, обнажая скрытую рану. И вдруг я перестаю думать об организационной политике или территориальных спорах.

Я думаю о Джулии, о лжи, предательстве и о том, как она смотрела на меня в том клубе, словно я был всем, чего она когда-либо хотела, хотя сама собиралась выйти замуж за другого. Я думаю о том, как она разрушила всё и загнала меня в ловушку, которую я не выбирал.

И я думаю о том, что этот кусок дерьма стоит передо мной, насмехается надо мной и использует мою личную трагедию как оружие.

Ярость, которая уже несколько дней тлеет под спудом, ярость, которую я пытался контролировать и направить в конструктивное русло, вырывается наружу.

Я действую, не успев осознать, что принимаю решение, и сокращаю расстояние между нами в три длинных шага. Коренастый парень видит, что я иду на него, и тянется за пистолетом, но не успевает. Я хватаю его за запястье, выворачиваю, пока не слышу хруст кости, и пистолет выпадает из его обмякших пальцев, со стуком упав на бетон.

Он издаёт высокий, почти животный крик и пытается вырваться, но я не даю ему этого сделать. Я бью его кулаком в лицо, чувствуя, как под костяшками пальцев хрустит его нос, и ощущая на руке горячую кровь.

Он падает, и я наваливаюсь на него, прижимая коленом к земле. Мои кулаки продолжают молотить его по лицу, рёбрам, животу, и каждый удар доставляет мне удовольствие, почти сексуальное по своей интенсивности. Я чувствую, как возбуждаюсь, адреналин бурлит во мне.

Это контроль. Это власть. Это единственное, на что я действительно могу повлиять в своей жизни.

– Лука. – Голос Витто раздаётся откуда-то сзади меня. – Лука, хватит.

Но этого недостаточно. Я хватаю коренастого парня за воротник, приподнимаю и бью его головой о бетон – раз, два, а потом ещё раз. Каждый удар сопровождается влажным хлюпаньем.

– Хочешь поговорить обо мне? Хочешь распускать слухи, шутить и делать вид, что хоть что-то понимаешь? – Я бью его ещё раз, и на этот раз чувствую, как под моим кулаком хрустит его скула. Кровь хлещет у него из носа и рта, глаза начинают опухать.

– Лука. – Снова раздаётся голос Витто, теперь ближе. – С ним покончено. Ты доказал свою правоту.

Я смотрю на изуродованное лицо парня, на кровь, растекающуюся под его головой. Его тело обмякло и перестало сопротивляться, и что-то во мне наконец пробивается сквозь ярость.

Я встаю, мои руки трясутся, костяшки пальцев разбиты в кровь, и я смотрю на остальных четверых солдат Росси. Они застыли на месте, их лица бледны от ужаса, глаза широко раскрыты от того, что я сделал с их товарищем.

– Уберите его отсюда. Отвезите его в больницу. И передайте своему боссу, что бывает, когда люди проявляют неуважение к семье Сирес, и что бывает, когда люди думают, что мы слабаки.

Двое из них бросаются выполнять приказ, хватают парня под руки и тащат к фургону, пока остальные трясущимися руками собирают коробки с товаром. Через две минуты они уезжают, и фургон с визгом шин срывается с места.

Повисшую тишину нарушает лишь плеск воды о причал и слабый ветер. Витто и его команда смотрят на меня с выражением, которое я не могу понять, в нём есть и уважение, и страх. А я стою посреди пирса № 7, с кровью на руках и привкусом меди во рту, и понимаю, что мне это понравилось.

Я избивал людей, пытал их и убивал, и всё это ради семьи Сирес, но никогда раньше не получал от этого такого удовольствия. Всё моё тело пульсирует от адреналина, требуя другого вида разрядки. Мышцы напряжены, член твёрд, удовлетворение пронизывает меня насквозь.

Мне нравилось причинять ему боль. Нравилось, как ломались его кости под моими кулаками. Мне нравилась эта власть и контроль, от которых я чувствовал себя хозяином положения, в то время как всё остальное в моей жизни выходило из-под контроля.

– Охраняйте это место, – говорю я Витто бесцветным голосом. Я хочу, чтобы за этим пирсом следили двадцать четыре часа в сутки. Если кто-нибудь из семьи Росси появится здесь снова, я хочу знать об этом немедленно.

– Да, сэр.

Ситуация с деньгами за охрану требует иного подхода. Три предприятия, которые не заплатили – ресторан, химчистка и небольшой продуктовый магазин, принадлежат людям, которые платили семье Сирес в течение многих лет. Они не пытаются бросить нам вызов из-за амбиций или жадности. Они напуганы. Они считают нас слабыми и подстраховываются, пытаясь понять, какая семья выйдет из игры победительницей. Я беру с собой Тони и двух его коллекторов, и мы начинаем с ресторана.